Текст книги "100 великих тайн России XX века"

Автор книги: Василий Веденеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 37 страниц)

Сам Григорий Михайлович не чурался популизма: мог приехать в суд, где ожидали смертного приговора два-три десятка человек, и всех их скопом помиловать. На него совершили покушение в местном театре, однако он упорно продолжал посещать его. И вдобавок ко всему (об этом при советской власти предпочитали помалкивать): атаман по собственной инициативе собрал Временное Восточно-Байкальское Народное собрание! В него он пригласил эсеров, меньшевиков и… большевиков, а в подтверждение искренности своих намерений и гарантий полной безопасности освободил членов подпольного читинского комитета РКП(б). Но большевики получили свободу и отказались: они ни с кем не желали делиться властью и даже сотрудничать. По их мнению, атаман подлежал безусловному уничтожению, как всё казачество…

ГЕРОЙ И ЖЕРТВА

Семёнова не раз презрительно именовали «японским наймитом», который держится на «кровавых штыках самураев». Но если посмотреть правде в глаза, чего у нас никогда не любили делать, то страны Антанты провели тайные переговоры и заключили соглашения о разделе сфер влияния в России задолго до того, как казачий круг вручил Григорию Михайловичу атаманскую булаву. Забайкалье оказалось в сфере интересов и влияния Японии, которая, пользуясь отчаянным положением казачества, навязала атаману несколько кабальных договоров.

Что оставалось Семёнову? Он изворачивался, но вытянул из «союзников» десять миллионов иен! Условия экономического сотрудничества правительства атамана Семёнова с японцами практически не отличались от принятых несколько позже положений НЭПа – новой экономической политики, предложенной лично Лениным! Атаман даже предусмотрел то, что теперь называется офшорными зонами, или зонами свободной торговли. Сам атаман в случае победы над большевиками намеревался немедленно расторгнуть договоры с японцами под предлогом невыполнения самураями взятых на себя обязательств. Так же позднее поступили с «проклятыми буржуями» и люто ненавидевшие атамана коммунисты. Семёнов был всегда и полностью уверен в «импортной» природе большевизма, навязанного русскому народу. Он отзывался о Коминтерне:

– Его закулисным влиянием объясняется несомненное участие международной дипломатии и капитала в поддержке советского строя как разрушительного аппарата, служащего подчинению мира Коминтерну.

Это ещё недостаточно сильно сказано: атаман выражался и покрепче в адрес сионистов, масонов и прочих «международных деятелей».

В 1921 году под давлением во много раз превосходящих сил Красной армии, ведя тяжелейшие бои, огрызаясь отчаянными атаками, части Семёнова ушли в Маньчжурию. Там атаман стал признанным главой белой эмиграции и написал ставшую бестселлером книгу под названием «О себе». «Я убеждён, – писал герой Гражданской, – что абсолютное неверие свойственно невеждам, узость мировоззрения которых закрывает перед ними кругозор и мешает им видеть и понять Высшее начало Вселенной. Недалеко то время, когда мир стряхнёт с себя гипноз материалистических воззрений марксизма и вернётся на путь полного признания Божества!»

В 1945 году, когда советские войска вошли в Маньчжурию, чекисты схватили атамана Семёнова под Харбином. Его доставили в Москву, судили и приговорили к позорной для офицера смерти через повешение. Приговор привели в исполнение в 1946 году. Конец казачий атаман принял с достоинством и перед смертью поблагодарил своих палачей за то, что они предоставили ему возможность умереть на родине!..

Тайны семьи Ипатьевых

В конце Смутного времени всем стало ясно: пора возрождать сильное русское государство. В 1613 году состоялось знаменательное в истории страны событие. В Ипатьевском (Троицком) монастыре под Костромой был наречён новым русским царём молодой боярин Михаил Фёдорович Романов, ставший родоначальником дома Романовых, династии, царствовавшей в России на протяжении трёхсот с лишним лет…

В июле 1918 года, в Екатеринбурге, в подвале известного всему городу дома Ипатьевых, по указанию из Москвы расстреляли семью императора Николая II. Что это: простое совпадение названий – Ипатьевский монастырь и дом Ипатьевых в уральском Екатеринбурге? Злые шутки Судьбы, не случайно повторившей имя Ипатия в начале династии Романовых и в её трагическом, кровавом конце? Это осталось тайной.

ДОМ И ХОЗЯИН

Все рассказы и официальные утверждения большевиков, будто бы царскую фамилию Романовых поселили в Екатеринбурге в «доме купца Ипатьева», не соответствуют действительности. Построенный со всеми удобствами дом-особняк действительно существовал. И фамилия его владельца действительно была Ипатьев, только он не имел ничего общего с купечеством и не принадлежал ни к какому торговому сословию.

Это уже более поздняя выдумка большевиков. Кому же принадлежал злополучный особняк? В то время его владельцем являлся Николай Николаевич Ипатьев: потомственный дворянин, чей род своими корнями уходил в эпоху Иоанна Васильевича IV, прозванного Грозным. После его кончины и началось вскоре Смутное время; сын Грозного, а затем Борис Годунов не сумели справиться с управлением мощной и огромной державой. Возможно, в этом скрыта игра неожиданных и загадочных совпадений?

Хозяин злосчастного дома в Екатеринбурге был видным российским инженером-путейцем, много сделавшим для развития железнодорожного транспорта на востоке страны. Благодаря трудам и разработанным Ипатьевым проектам проложили множество железнодорожных веток и сумели развить сеть железных дорог на промышленном Урале и во многих труднодоступных районах Западной Сибири. Николай Ипатьев считался человеком аполитичным, но крайне порядочным и большим патриотом – именно умом и руками таких людей во все века облагораживалась держава и прирастали её богатства. Практически во главе семьи Ипатьевых стояли два родных брата: Николай Николаевич и Владимир Николаевич. Но о втором брате речь впереди.

Екатеринбургский дом-особняк инженер Николай Ипатьев задумал и отстроил с размахом, из камня, с широкими окнами и высокими потолками, со всеми мыслимыми тогда удобствами и доступными нововведениями. Строил для себя, своей семьи, своих друзей. В его древнем роду насчитывалось немало интеллектуалов, и они поддерживали родственные и дружеские связи со многими представителями славных русских фамилий. Его дом всегда был открыт для друзей, и они частенько собирались под гостеприимным кровом. Специально для подобных случаев и совершенно не подозревая, какая кровавая трагедия произойдёт там спустя всего несколько лет, инженер Ипатьев устроил в подвале особняка глубокий винный погребок. Туда любила спускаться слегка подгулявшая мужская компания его друзей-приятелей, чтобы вольно продолжать веселье отдельно от дам. Пройдёт всего несколько лет, и по этим ступеням, ещё помнившим поступь компании весёлых друзей, тяжело сойдут члены недавно царствовавшей в России фамилии Романовых: в этом подвале закончится их земное существование.

В 1918 году, когда советское правительство приняло решение перевести царскую семью в Екатеринбург, местные чекисты сразу положили глаз на особняк инженера Ипатьева. Хозяина подняла с постели ночью:

– Давайте ключ и переселяйтесь! – тоном, не терпящим возражений, сказали инженеру работники местной ЧК.

Возможно, это происходило не совсем так, но Ипатьев знал: спорить с «чрезвычайкой», где людей не задумываясь отправляют в мир иной, не стоило. Он немедленно освободил дом. Вскоре в него вселилась находившаяся под арестом царская семья, и в секретных советских документах ещё недавно уютный и гостеприимный особняк инженера Ипатьева стал именоваться «дом особого назначения». Последующие события хорошо известны. После расправы над семьёй Романовых в городе злополучный особняк называли «домом призраков». Почему? Видимо, имелись веские основания, тщательно скрытые новыми властями.

Спустя несколько дней после расстрела царской семьи инженера Ипатьева вызвали в ЧК.

– Получите ключ! – и вернули ключи от страшного дома, превращённого в «дом призраков».

Ипатьев ключ взял. Однако вряд ли им воспользовался. У города стояли части белых, красные отступили, и инженер очутился в эмиграции. Он прекрасно понял: в новой России рано или поздно он сам непременно превратится в «призрак». Немало поколесив по свету, очень талантливый инженер Ипатьев в начале двадцатых годов оказался в Праге. Вскоре в столице Чехословакии открылся университет, где училось множество эмигрантов из России. Ипатьев консультировал, много и увлечённо преподавал и скончался в Праге в 1938 году.

БРАТ ХОЗЯИНА

По непонятным, таинственным и удивительным стечениям обстоятельств страшный «дом призраков» просуществовал до 1977 года. Возможно, большевистская власть не решалась его трогать, подсознательно чего-то боялась, предчувствуя для себя нечто недоброе? Но в год 60-летия Великого Октября особняк Николая Ипатьева в Екатеринбурге снесли. Решение о сносе мотивировали тем, что дом не имеет «никакой исторической и архитектурной ценности». Исторической ценности «дом привидений» для коммунистов не имел! Так не стало дома, когда уже давно не было в живых его хозяина.

Брат хозяина особняка, Владимир Николаевич, судя по сохранившимся архивным документам, являлся гордостью семьи. Владимир Ипатьев стал крупнейшим русским химиком, блестящим учёным, оставившим после себя огромное научное наследие и внёсшим немалый вклад в развитие русской химической науки и промышленности. В 1914 году Владимир Николаевич Ипатьев уже носил высокое звание генерал-лейтенанта инженерных войск. В период Первой мировой войны он сделал ряд блестящих открытий и создал новые разработки в области до того времени неизвестных взрывчатых веществ. Эти работы принесли ему широчайшую научную известность. Ипатьева избрали академиком.

В отличие от брата, возможно, Владимир даже не знал о трагических событиях в Екатеринбурге, в доме Николая, – генерал принял революцию большевиков и стал служить новой, как он считал, «народной», власти. Поначалу она отвечала ему лаской и заботой – такой крупный химик, академик и генерал был крайне нужен большевистскому правительству для работ в оборонной отрасли и создания собственной развитой химической промышленности. В 1925 году Владимира Ипатьева избрали академиком Академии наук СССР, а два года спустя, в 1927 году, присудили ему Ленинскую премию.

Бывший генерал Ипатьев не обманул возлагаемых на него партийцами надежд. Он внёс неоценимый вклад в развитие в России неорганической и нефтехимии и стал одним из основоположников каталитического органического синтеза при высоких температурах и давлениях. Для специалистов это скажет очень много, учитывая, что эти работы проводились в конце двадцатых – начале тридцатых годов XX века. Кроме того, Ипатьев фактически являлся создателем первых промышленных образцов автоклавов и реакторов для химической промышленности, чем фактически «спас» многие отрасли оборонки и дал им возможность успешно развиваться.

Всё неизбежно пришло на круги своя – в середине 1930-х годов, почувствовав неминуемый скорый арест, что означало физическую гибель, бывший генерал Ипатьев чудом сумел эмигрировать в США вместе с семьёй. Скорее всего, в России его судьба была уже давно предрешена, хотя бы тем, что он являлся родным братом «того» Ипатьева, проживавшего в Праге, и, возможно, при благоприятном стечении обстоятельств готового рассказать брату крайне неприятные тайны большевиков, связанных с екатеринбургским «домом призраков».

В Соединённых Штатах известного русского учёного, академика и изобретателя приняли очень хорошо. Остаётся неизвестным, увиделись ли братья при жизни и рассказывал ли что-либо Николай Владимиру. Какие тайны унесли в небытие братья Ипатьевы, осталось неизвестным.

Николай Григорьев

Советские историки упоминали это имя крайне редко и неохотно. Чаще предпочитали умалчивать. Ну а если приходилось вспоминать о Николае Александровиче Григорьеве, его именовали бандитом-контрреволюционером, ярым антикоммунистом и антисемитом.

Этот человек в Гражданскую войну держал в руках судьбы России и Украины, союза с ним искали главнокомандующий войсками Юга России Антон Деникин и наркомвоенмор Лев Троцкий, его славе и популярности жутко завидовал «батька» Нестор Махно. Впоследствии славу талантливого полководца-самородка жадно разделили красный комбриг, романтизированный большевиками бывший отчаянный налётчик Григорий Котовский, Николай Щорс, Александр Пархоменко и повстанческий «батька» Нестор Махно. А историкам приказали про Григорьева забыть или называть бандитом-контрреволюционером…

БОЕВОЙ ОФИЦЕР

Николай Александрович Григорьев родился на Украине в 1878 году. Родители его были не кулаками, как утверждала большевистская пропаганда, а чиновниками средней руки. Учился юный Коля не в гимназии, а в реальном училище, поскольку испытывал тягу к точным и естественным наукам. По окончании училища он легко поступил в Технологический институт, однако курса обучения не закончил, бросил учёбу и поступил на службу в одно из государственных ведомств. Затем в другое, третье… Григорьев явно чего-то настойчиво искал, но никак не мог найти дела по душе.

Когда грянула Первая мировая война, Григорьева словно спрыснули живой водой: Николай Александрович немедленно поступил на ускоренные курсы прапорщиков – это оказалось как раз то, чего ему не хватало с его авантюрным складом характера. Вскоре новоиспечённый прапорщик оказался на фронте. Григорьев воевал лихо, с упоением, смекалкой и недюжинной выдумкой, вкладывая всего себя в непростое и смертельно опасное дело войны. Он командовал взводом в пехотном полку, затем стал командиром полуроты и много раз получал награды за храбрость. Его мужество и бережное, уважительное отношение к солдатам снискали офицеру Григорьеву искреннюю любовь нижних чинов – он стал их кумиром! Он сам, лично, водил их в штыковые атаки и заботился о раненых, у него в полуроте было меньше всех потерь. Уважали Николая Александровича не только солдаты, ной офицеры полка – как грамотного и храброго, иногда до безрассудства – командира. В иных условиях Григорьев мог бы повторить путь если не Наполеона Бонапарта, то какого-либо из его прославленных маршалов. Он уже вступил на этот путь, надев офицерские погоны.

Февральская революция застала Григорьева в чине штабс-капитана и должности командира роты пехотного полка. Не слишком задумываясь о политике, зато испытывая неприязнь к противнику, Григорьев присягнул Временному правительству и, не обращая внимание на «возню в столицах», по-прежнему продолжал храбро воевать. Но вскоре произошла Октябрьская революция, которую штабс-капитан Григорьев встретил в окопах. Большевики старательно и терпеливо разваливали армию, которая вполне могла повернуть штыки против них. Началось массовое дезертирство, провоцировались расправы над офицерами, неожиданно оголялись большие участки фронта. Дело явно шло к братоубийственной гражданской войне. Николай Александрович достаточно быстро разобрался в сложившейся политической обстановке и счёл себя свободным от данной им присяги – большевикам он не присягал, а императора и Временного правительства более не существовало. Стоило подумать о себе.

Григорьев уехал домой, а вскоре Украину и Крым оккупировали немцы. Этого Николай Александрович, прошедший германский и австрийские фронты, вынести не смог, он присягнул Центральной Украинской раде и добровольно вступил в армию гетмана Скоропадского. Проявить себя Григорьеву не пришлось – военный министр Украины генерал Рогоза издал приказ об увольнении из армии всех офицеров военного времени. Им предоставлялось полное право доучиться в юнкерских училищах. Потом, при желании, они могли вновь поступить на службу. Все выслуженные кровью чины, должности и боевые награды одним махом оказались перечёркнутыми вместе с немалым боевым опытом, полученным офицерами на фронтах.

Обиженных офицеров начал привлекать в свои части основной противник Скоропадского – Симон Петлюра.

– Мы очень ценим ваш боевой опыт, панове, – льстиво говорил он. – Герои! Народ пойдёт за вами!

Петлюра оказался прав: от Скоропадского ушли самые талантливые и знаменитые герои Гражданской войны на Украине – Григорьев, Струк, Соколовский, Зелёный, Петренко. Это действительно герои, поскольку в народной войне герои были по обе стороны баррикад. Но потом большевики заставили всех забыть их имена, более известные, чем раздутая слава Будённого, Ворошилова и иже с ними. Но времена меняются, и забытые имена возвращаются на законно принадлежащее им место!

НАРОДНЫЙ КОМАНДАРМ

Григорьев раздумывал недолго – как офицер, он считал себя свободным от присяги кому бы то ни было, а как человек с развитой авантюрной жилкой, к тому же имеющий большой боевой опыт, он жаждал реализовать его в деле освобождения родины от интервентов. Григорьева можно называть патриотом в полном смысле этого слова. Очень быстро Николай Александрович создал свой отряд для борьбы с интервентами и частями гетмана – костяк воинского формирования составили опытные офицеры военного времени, вернувшиеся домой солдаты и матросы-дезертиры Черноморского флота. К ним примкнула масса крестьян из Черниговской, Полтавской и Киевской губерний. Обладавший организаторским талантом Григорьев, с помощью примкнувших к нему офицеров, превратил эту аморфную массу в настоящее воинское соединение, обладавшее удивительной боеспособностью и свято верившее командиру.

Григорьев начал с внезапных налётов на карательные отряды немцев, захвата поездов и железнодорожных станций, перерезал коммуникации противника и лишал его снабжения. Он громил вражеские гарнизоны и команды. Быстро раскрылись недюжинные стратегические и тактические таланты бывшего штабс-капитана. Он в мгновение ока превратил свои пёстрые разрозненные отряды в регулярную армию – самую сильную на Юге России. И сразу стал одной из самых значительных военных и политических сил: Григорьев имел в своей армии двадцать тысяч штыков, более пятидесяти орудий, семьсот пулемётов и шесть бронепоездов. Противостоять Николаю Александровичу не могли ни белые офицеры-добровольцы, ни слабая Красная армия! Перед ним открывался путь в Бонапарты. Тем более что Григорьев был очень неглуп, хорошо и складно умел говорить на митингах с народом, постоянно занимался самообразованием, отлично ладил с населением, пользовался большой популярностью и любовью масс. Но главное, Григорьев обладал недюжинными военными талантами. Да вот беда – бывший штабс-капитан отличался просто удивительной аполитичностью! Хотя в сорок лет мог стать диктатором!

Красная армия в это время находилась на территории Орловской и Курской губерний. Её командующий Антонов-Овсеенко выжидал развития событий. Но не бездействовал: Украину наводнили сотни агентов наделённого особыми правительственными полномочиями видного троцкиста-коминтерновца Христиана Георгиевича Раковского. Они активно вели диверсионно-подрывную деятельность против гетмана и Петлюры. На это Раковский получил крупные суммы из Москвы. Как иезуит, он вёл переговоры со всеми сразу, с командирами крупных повстанческих соединений, гетманом Скоропадским и Симоном Петлюрой. Его иезуитская политика и отпущенные на подкуп деньги сделали своё – в украинских городах начались волнения и восстания. В январе 1919 года Николай Григорьев принял в своём салон-вагоне красных эмиссаров, вступил с ними в переговоры и в результате согласился перейти на сторону Красной армии. Следом за ним так же поступили Махно и Шинкарь.

Бывшие кадровые царские офицеры, которые по большому счёту и воевали друг с другом в белых и красных штабах, предоставляя право махать на поле шашками Будённым, разработали операцию по установлению новой власти на плодородных просторах Украины. Красные заняли Харьков, почти не встретив сопротивления, потом двинули на Киев повстанцев Шинкаря, а на Одессу армию Григорьева. Махно наступал в направлении Екатеринослава. Основная тяжесть боёв, по замыслу военспецов, ложилась на новых союзников, а красные осуществляли тыловое прикрытие, получая огромные пространства и южные порты. Соединения Николая Григорьева переименовали в 44-ю дивизию 3-й Украинской армии. 44-я дивизия Григорьева была посильнее всей Красной армии на Юге.

ЗАГОВОР

Вскоре газеты запестрели броскими заголовками «Григорьев взял Одессу!». Да, её взял Григорьев, а не Котовский, как в известном фильме. Именно части талантливейшего военачальника Григорьева освободили Херсон и заставили убраться с Юга Антанту. Слава Григорьева и его популярность не знали границ.

Честолюбивый и ужасно завистливый Лев Троцкий – наркомвоенмор Советской России, не имевший никаких военных дарований, ревниво присматривался к бывшему царскому офицеру Григорьеву: его слава не давала спокойно спать Лейбе-Аарону, называвшему себя Львом Давидовичем. В 44-й дивизии начались бесконечные проверки, Николая Александровича постоянно отрывали от командования частями и заставляли оправдываться по надуманным поводам, его обвинили в махровом антисемитизме и организации погромов. Вздор! Аналогичные обвинения выдвигались Троцким против Щорса, Котовского и даже любимца советской власти Будённого.

При всей аполитичности самолюбие талантливого полководца оказалось сильно задето. Как раз в этот момент завязался очень сложный узел. Махно провоцировал Григорьева, которому он также жутко завидовал, на измену Советам. Комдива, а по сути командарма, дожимал решивший расправиться с ним Троцкий. Ласкою манили к себе тайные эмиссары генерала Деникина. Есть данные, что агентура Троцкого обещала Махно прощение всех прегрешений, если тот сумеет «разобраться» с Григорьевым.

Момент для выхода из состава Красной армии Григорьев выбрал очень удачно: народные массы сильно отшатнулись от красных, устрашённые драконовской продразвёрсткой и жестокой карательной политикой, радом с которой меркли «подвиги» немцев. Советская власть на Украине повисла на волоске – Григорьев решил вступить в союз с Махно и примеривался к деникинцам. Буквально всё в тот момент зависело от Николая Александровича, но…

4 мая 1919 года Григорьев со своей дивизией открыто выступил против большевиков под лозунгом: «Власть советам без коммунистов». Симпатии населения целиком принадлежали частям Николая Александровича, которые количественно и качественно превосходили части Красной армии. Под рукой Григорьева оказались Херсонская и Екатеринославская губернии, восстание разрасталось, внося панику в штабы красных. И тут первым Григорьева предал его начальник штаба Тютюнник – с частью войск он перешёл на сторону Петлюры. Григорьев хотел ударить на беззащитную Одессу, но его усиленно стал заманивать к себе Махно, одновременно телеграммами заверявший Троцкого и Ворошилова в лояльности Советам. Красные тряслись от страха: в Одессе, кроме роты китайцев и двух бронепоездов, не имелось никаких реальных сил противостоять многочисленным и умевшим воевать частям народного командарма. Однако Махно удалось обмануть Николая Григорьева – Нестору была нужна его голова, чтобы получить индульгенцию от Троцкого. Кстати, терминологию нарком применял бандитскую: «разобраться» – боялся прямо сказать: «убить».

Части Григорьева попали в устроенные «батькой» ловушки сначала под Елизаветградом, а потом под Лозовой – их жестоко из засады атаковали красные, а с тыла предательски ударили махновцы. Вскоре некто Козельский – эмиссар Махно – пригласил Григорьева в ставку «батьки» для заключения договора о совместной борьбе с коммунистами. Излишне прямой и придерживавшийся старомодных понятий о чести Григорьев нехотя, но согласился, не ожидая от Нестора Ивановича ещё более страшного предательства. Алексей Чубенко неожиданно несколькими выстрелами из крупнокалиберного кольта сбил Григорьева с ног и уже лежачего, его добил сам Нестор. Сопровождавших народного командарма членов его штаба и охрану тоже расстреляли, об этом доложили Троцкому. Так не стало народного героя Гражданской войны, боевого офицера Николая Григорьева. Его убийцы – Махно и Троцкий – кончили очень плохо…