Текст книги "Часть третья (СИ)"

Автор книги: Василий Варга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Дима заморгал глазами, но посмотрел ей в лицо.

– Не виноват я перед тобой, клянусь! – едва произнес он.

– Верю, верю. Ты, должно быть, честный парень. Это мне и нужно было знать. Так вот, есть такой метод игры. Опрокидываем по рюмке и что-то снимаем с себя...до тех пор, пока на нашем теле не останется ни одной тряпки, а там посмотрим, решим, что делать дальше; согласен?

Дима что-то промычал, вроде того, что он не возражает, а Марина уже сняла кофту, а там лифчика нет, экая прелесть открылась перед его взором. Дима заморгал глазами и тут же прилип губами к мягким волшебным шарам.

– А я..., я сыму пинжак, – сказал он.

– Не "пинжак", а пиджак, – поправила его Марина. – Наливай еще.

После следующего тоста Дима снял галстук, а Марина сбросила юбку. Но, о Боже! что это? Она уже была практически голенькая: там остались только колготки, через которые все было видно. Экая буйная растительность темного цвета на отчетливо выпирающем бугорке.

Когда Дима сбросил с себя рубашку, Марина уже была в костюме Евы.

– Это несправедливо, – сказала она, приняв вид балерины. – Надо ускорить этот процесс. Придется самой подключиться.

Она стала на колени и принялась расстегивать молнию на брюках Димы. Дима еле стоял на ногах от волнения.

– Вот он! Знай, Дима, ты без этой штуки никто, ничто. Гордись ею и всегда держи в чистоте. Пойдем я его помою...потому что я хочу его поцеловать, прежде чем отправить в пещеру, где он будет балдеть и ты вместе с ним.

После этой нехитрой процедуры, Марина повела Диму в постель. И тут уж она продемонстрировала все свое искусство обольщения. Дима почти ревел:

– Лю–у–блю, лю–у–блю! Навсегда, навсегда. Женюсь немедля и ни одну женщину никогда, за миллионы долларов не подпущу к себе близко, потому как такой как ты больше нет на свете. И никогда не было.

– И не будет, медвежонок мой сладкий, – лепетала Марина, целуя его тело и дразня его плоть мягкими пухлыми губами и слегка покусывая ее до тех пор, пока у него не начались судороги.

– Ну, теперь пора, – скала она, – а то с ним случится инфаркт. Она тут же вскочила и превратилась в волшебную всадницу.

Что было с гостями, кто когда ушел, их не интересовало. Только часов в двенадцать в воскресение Лина бесшумно вошла к ним в комнату, накрыла их обнаженные тела покрывалом и повернулась к выходу. Но Марина в это время открыла глаза.

– О, как было сладко всю ночь! Спасибо, что приютила. А где все остальные?

– В три часа ночи уже никого не было, все разошлись, – грустным голосом произнесла Лина.

– А где Борис? почему ты его выпустила, эх ты, клуша. Надо было меня позвать.

Лина пожала плечами, кисло улыбнулась и произнесла:

– Вставайте, сластены, завтракать пора.

19

Дима неделю побыл у Марины, познакомился с ее родителями и произвел на них довольно приятное впечатление. Николай Харитонович понял, что будущий зять звезд с неба не хватает, но рад был тому, что дочь, наконец, остановится и у нее будет семья, дети, а сам он с супругой станут дедушкой и бабушкой.

Марина объявила родителям, когда впервые переступила порог родительского дома вдвоем с Димой, что она привела жениха, надежного человека, за которого она согласна выйти замуж и потому оставляет его у себя под бочком, поскольку главное между ними уже произошло.

– Что-то рано ты затеяла эти игры, доченька. Мы с отцом до загса только за ручку держали друг друга, а у тебя главное произошло, – удивилась Аглаша Селивановна, мать Марины.

– Мама, не задавай глупых вопросов, – произнесла Марина недовольным голосом. – Сейчас другие времена и другие нравы.

– Я, доченька, до замужества оставалась непочатая, – как же это ты так: дочь всегда похожа на мать.

– Мы дали друг другу слово, что отныне, нет, со вчера: мы – муж и жена: одна сатана, – сказал Дима, – и никто из нас не нарушит нашей клятвы, честное слово.

– Но если так, то прости вас Бог, а я прощаю и благословляю вас для совместной жизни.

Так Дима остался у Марины на целую неделю, а когда ей это немного надоело, она отправила его улаживать свои дела и договориться в загсе, чтоб их расписали как минимум через недельку, родители устроят ей шикарную свадьбу. А потом они отправятся в свадебное путешествие по Греции и Италии.

– И по Гишпании, – выпалил Дима, целуя будущую супругу в подбородок.

– В Испанию, грамотей.

– Да, да, в Испанию. Как же я попутал, я же там был, особняк смотрел, хотел приобрести, да Тимур мне отсоветовал мать его ети.

– Мы в Италии купим. Италия – сказочная страна, а итальянцы очень темпераментные мужчины, если...

– Что "если", ласточка? Ты мне это брось. Если ты все еще не накушалась, то я никуда не ухожу, я остаюсь, пеняй на себя: я тебе не дам заснуть ни на минуту, – искренне говорил Дима.

– Ладно, я пошутила. Ты мужик то, что надо нам бабам. На недельку я даю тебе выходной. Кстати оставь свой мобильный телефон, я как только заскучаю, тут же..., ты понял меня?

– Понял. Свою мобилку я всегда буду держать включенной, днем и ночью.

Дима спустился вниз, сел на свою колымагу и подался в офис к Борису Петровичу.

Женя пробовала остановить его, но не тут-то было: Дима прорвался в кабинет и, несмотря на то, что там сидела Ася, бросился обнимать Бориса и рассказывать, что он женится, что необыкновенно счастлив и вскоре приглашает на свадьбу.

– С деньгами только туговато. Может, подбросишь двадцатку, Борис Петрович.

– Дима, у меня тут нелегкий разговор, зайди через полчасика. А вообще я рад за тебя.

Дима вернулся в секретарскую, уставился на Женю, мысленно сравнивая ее с Мариной, и пришел к выводу, что его Марина гораздо лучше, красивее и умеет себя подать, как ни одна женщина на свете.

– Дима, что ты на меня уставился? сравниваешь меня с кем-то? Но для того, чтобы сравнивать, надо знать того, с кем сравниваешь кого-то другого. А ты же меня совсем не знаешь, – сказала Женя, отрывая глаза от бумаг.

– Я смотрю и думаю: могла бы ли ты быть, как моя Марина, на которой я вскоре женюсь?

– Нет, не могла бы, – сказала Женя.

– И я так думаю, – произнес Дима, пытаясь откусить заусеницу от пальца.

– Дима, не грызи ногти: твоей Марине это не понравится.

– О, да, конечно, спасибо, что сделала замечание, вовремя, надо сказать.

Тут загорелась сигнальная лампа. Женя взяла трубку.

– Заходи, Дима, тебя зовут.

Дима влетел в кабинет.

– Проводи даму до метро и возвращайся обратно, – сказал Борис Петрович.

– А что ей плохо? – спросил Дима, глядя на Асю с сожалением, будто она сильно пострадала.

– Она неважно себя чувствует, – сказал Борис.

– Пойдем, Анастасия Ивановна. Однажды я вас уже сопровождал от вашего дома сюда в этот офис.

– А теперь обратно, – с трудом произнесла Ася, вытирая мокрые глаза.

Спускаясь на первый этаж, Ася опиралась на руку Димы, но ничего не спрашивала, сама не высказывалась. И Дима молчал. Он понимал, что ей очень трудно. Что-то произошло между нею и Борисом, а вот что, он не мог никак определить.

– Посадить вас в метро, Ася, или вы сами сядете? – спросил он, кода они подходили к станции.

– Посадить, – едва слышно произнесла Ася.

– Побудьте здесь, – сказал Дима, и сам бросился ловить машину. Машина тут же остановилась. – Вот тебе десять зеленых, отвезешь эту даму в Рогожский поселок, недалеко от метро "Таганска". И чтоб без балды, понял? я номер твой запишу.

Он втолкнул Асю на заднее сиденье, а сам вернулся к Борису занимать деньги.

– Но ты у меня уже шестьдесят тысяч взял, а не вернул ни одного доллара, как же так?

– Я их вложил в завод, но, кажись, меня там здорово надули. То ли бюсгалтер, то ли дилехтор, не пойму. Я обговорю этот вопрос с Тимуром, и мы накажем их по всей строгости закона нашей команды.

– Дима, не сочиняй, это будет лучше. Ты не умеешь врать. Это и хорошо и плохо. Денег я тебе пока дать не могу. Попроси у Тимура, он денежный король. Одна гостиница ему приносит сто тысяч дохода.

– Но, Борис Петрович, я же женюсь. И на ком? на Марине, женщине, которой нет равных. Она за один вечер привязала меня к себе невидимыми нитями, да так, что уже сейчас, хоть мы и недавно расстались, чувствую себя не в своей тарелке. Дай хоть десятку: я к свадьбе готовлюсь, и ты у меня первый свидетель.

– Но ты же десять тысяч долларов получаешь у Тимура ежемесячно, что ж ты так быстро тратишь их, голубчик?

– Да только эта цепочка с бриллиантами стоила пять тысяч, которую я подарил Лине. Кстати, тебе Лина не по сердцу? а то давай, подсоблю.

– Я пока не думал об этом, – сказал Борис, доставая пачку с десятью тысячами долларов. – После твоей свадьбы, может, на что-то решусь.

– А с Асей, что: концы в воду?

– Дима, хорошенькие женщины, как правило, недолго сохраняют верность одному мужчине, учти. Марина будет точно такой же. И Лина пойдет по ее стопам. Вот тебе десятка. Можешь ее не возвращать. Считай, что это тебе подарок на свадьбу.

– Благодарю. Я сейчас держу курс на загс. Мне там надо договориться, чтоб нас расписали в течение недели. Как ты думаешь, если я вручу заведующий сто баксов, этого ей достаточно?

– Думаю, да. У них, бедных, зарплата маленькая. А не слишком вы с Мариной спешите покончить с вольной жизнью?

– Это я спешу, – горячо сказал Дима. – Дело в том, что она может передумать. Что я тогда делать буду?

А Марина не задумывалась над проблемой своего замужества, ей и в голову не приходило отказывать Диме. Она была твердо уверенна, что, будучи замужем за Димой, получит еще большую свободу. Если он раньше иногда беспокоилась за последствия сладких моментов, то, будучи замужем, любую ситуацию можно было списать на мужа.

В то время, когда Дима уговаривал заведующую загсом Полину Анатольевну, расписать их в течение недели, Марина поджидала своего любовника Жору у Центрального телеграфа, под часами. Жора опоздал на пятнадцать минут, дико извинялся и в качестве компенсации за причиненный моральный ущерб, отвез ее к своим друзьям, где групповая случка была в самом разгаре.

– Жора, ты разве не знаешь, что я предпочитаю индивидуальный метод любви, а ты куда меня привел? я что должна подставлять еще кому-то? Разве тебе безразлично, если меня будет вот этот рыжий с отвисшим брюшком мусолить?

– Ласточка, – сказал Жора, – курочка моя ненаглядная, когда тебя кто-то будет мусолить, я возьму себе вот эту блондинку с распущенными волосами. Нам обоим будет хорошо. Этот рыжий очень богатый человек, к тому же он когда-то прошел процедуру обрезания.

– Так он что– еврей?

– Евреи очень богатые люди, лапочка.

– А он подарит мне остров в Греции?

– Если ты ему понравишься, конечно.

– Ну, смотри. Ведь что касается меня, то я понравлюсь любому, мне стоит только захотеть, ты же меня знаешь.

– Да, конечно, раз ты мне нравишься, то ты не можешь не понравиться кому-либо другому, я же очень разборчив.

Рыжий еврей по имени Бронштейн все еще был занят, но как только Жора появился в дверях и произнес приветствие на иврите, тут же сделал заявку на новенькую. Таким образом, Марина была сразу же востребована и не то чтобы гордилась этим, но была вполне удовлетворена: мало ли ей отвалят остров в Греции.

Но, как выяснилось позже, Бронштейн только мечтал побывать на одном из островов Греции и при этом выяснял возможность пятидесяти процентного вклада партнерши в эту романтическую поездку.

– Жора, а Жора, где ты? – нервничала Марина. – Жора, ты слышишь? мне никаких островов не надо, мне нужен ты и только ты, иначе я сейчас сбегу. Я позвоню Диме, моему будущему мужу. Он тут же явится, и мы с ним будем всю ночь...

– Не дури, – отозвался Жора из другой комнаты. – я сейчас освобожусь. Меня никто не заменит, учти.

– Скорей давай, распущенная тварь.

– Козочка, потерпи.

20

Как и предполагала Ася, разговор с Борисом был чрезвычайно трудным и главное он не принес ей ничего утешительного. Она долго решалась на этот, с ее точки зрения унизительный шаг, оттягивала, как могла, и только когда стали ощущаться финансовые трудности, кошелек у нее катастрофически опустошался, а источников пополнения не было, начала усмирять свою гордыню.

В пе'рвые дни и даже недели, после возвращения из Греции она неудачно съездила в офис, а потом дипломатично молчала, будучи уверенна, что Борис сам позвонит, а то и приедет для выяснения отношений. "Будет бурная сцена ревности, упреков и даже оскорблений, но все это можно выдержать с достоинством, сделав вид, что это тебя не касается, а потом как бы невзначай бросить всего несколько слов: я люблю тебя, Боренька, и только тебя одного, я это поняла сразу же, как оступилась. Ну, с кем ни бывает, все мы ошибаемся, натура человека состоит из одних сплошных ошибок. Но некоторые ошибки помнятся очень долго, возможно, всю жизнь. Я всю жизнь и буду помнить свою ошибку, прости, если ты хоть немного меня любишь. Вот что я ему скажу. Он не выдержит, он сдастся, как любой мужик, если он одинокий, как мой Боря".

Вначале Ася почти не отходила от телефона, но телефон молчал. Лишь однажды, в воскресение раздался долгожданный звонок. У Аси все выпало из рук. Она бросилась в прихожую, потеряла тапок и едва не грохнулась на пол. Она так поспешно схватила трубку, что трубка выскользнула из рук и грохнулась на пол. Пластмассовая трубка раскололась в той части, глее был микрофон. Дрожащий рукой она приложила телефон к уху и только услышала, что это звонит Жанна.

– Я не слышу тебя совсем, – сказала подруга, – что у тебя произошло? Хрипы какие-то раздаются. Я, возможно, к тебе сегодня приеду. Ты слышишь меня? алло, алло! Где ты? даже хрипов не слышно.

Сожаление по поводу потери телефона уступило месту разочарованию: звонок был не оттуда, откуда ожидала Ася с таким нетерпением. Она с ненавистью бросила трубку на рычаг и невольно воскликнула: что же мне теперь делать?!

В холодильнике все еще валялись несколько бутылок шампанского и бутылка коньяка "Отборный" и ей ничего не оставалось, как сделать несколько глотков смеси шампанского с коньяком. Это помогло, как нельзя лучше. К ней вернулось прежнее состояние, и появилась некоторая уверенность в том, что все обойдется. Закрыв все краны в ванной, дабы вода не хлестала попусту: импортная ванная и подводы к ней, все было импортным и работало как часы, Ася вернулась в спальню и стала перед большим зеркалом.

С той стороны на нее смотрела цветущая женщина с едва заметными ниточками морщин вокруг глаз и по одной правее и левее губ. И то потому, что еще никакого макияжа она не наводила. Грудь, правда, несколько опустилась, но и этот изъян можно легко ликвидировать при помощи лифчика. Ася расстегнула две верхние пуговицы, погладила свои груди и потом стала расстегивать пуговицы до самого низа. Шрам на животе все еще остался легко заметным, но живот почти прилип к хребту, как до беременности и вся фигура выглядела не хуже, чем это было в молодости. А внизу все то же, что было раньше и никто не сможет определить, какой образ жизни она вела во время своего отпуска, да и кому какое дело, как она себя вела? Главное, что она здесь, в любое время может разделить постель с Борисом, стоит ему только пожелать.

Правда, после возвращения из Греции, там, внизу начался едва заметный зуд и несколько неприятный запах, придется посетить гинеколога. Эти распутные любовники вполне могли наградить ее какой-нибудь болячкой. Никто не должен узнать об этом. "Если только поделиться с Жанной, она все же имеет отношение к медицине. А ты, Боренька, потерпи, сколько сможешь, посмотрим, чья возьмет".

К вечеру приехала подруга Жанна. Они обе выпили, а потом Ася поделилась своими мыслями относительно своего поведения в Греции, визита Тимура, друга Бориса, а возможно и его самого.

– Ну и что? – сказала Жанна. – Если он любит тебя по настоящему, он все тебе простит, вот увидишь. А как мужья прощают своим женам измену? Это было всегда. Измена процветала в Средние века: королевы изменяли своим мужьям, а теперь, в наше время, в век атома и компьютеров измена не считается, Бог знает чем. Подумаешь, поцеловали тебя несколько раз! Главное не это, главное то, что ты снова хочешь, чтоб он был у тебя, не так ли?

– Я собираюсь к нему, чтоб выяснить отношения, – сказала Ася. – Но у меня есть еще одна проблема. Кажется, эти жлобы наградили меня какой-то болячкой. Мне надо провериться у гинеколога. Ты можешь мне устроить такой осмотр?

– Могу, отчего же нет. Приезжай завтра. А что касается твоих взаимоотношений с Борисом, терпи, сколько сможешь. Он сам сделает тебе звонок, вот увидишь. Мужики с великим трудом забывают тех, кто им на протяжении долгого времени приносил радость в постели. Это мы, бабы, полностью забываем мужика, если у нас появился кто-то другой.

Ася ждала звонка еще неделю, но звонка не было. Мастер по ремонту аппаратов приходил во вторник, заменил трубку полностью, телефон работал исправно, но, увы: звонков от Бориса не поступало. В ближайший понедельник Ася посетила гинеколога, отнесла врачу коробку дорогих конфет, та произвела осмотр, заставила сдать анализы, но уже сейчас сообщила ей, что по всем внешним признакам выделения гнили и специфического запаха, у нее трихомоноз.

– Откуда? – ужаснулась Ася.

– От случайной связи с малознакомыми мужчинами, которые ведут распутный образ жизни. У вас был такой контакт?

– Да, был, – призналась Ася. – Я недавно вернулась из Греции, отдыхала в Салониках. А там без этого обойтись невозможно: там столько соблазнов. У меня был болгарин, а потом англичанин.

– Придется лечиться. Лечение длительное, кропотливое. Лишь бы не сифилис, – сказала врач, тщательно намывая руки.

После посещения врача, Ася немного остыла к немедленному свиданию с Борисом. Так она сделала только начальный шаг к непримиримости, а если они помирятся, и она его наградит его тем же трихомонозом, тогда прости – прощай всякие связи, не то, что близкие, но даже товарищеские.

Но Асю прижимал другой вопрос – вопрос безбедного существования.

" Помириться надо, – решила она, а что касается постели, придется повременить, пусть помучается мой Бориска. Вылечусь окончательно тогда и уступлю ему: ценить больше будет". Это было разумное и окончательное решение Аси.

Теперь она сама стала браться за телефонную трубку. Но номер телефона был не тот: поменялся, видать. И Ася решила поехать на Нахимовский проспект. Эта поездка результатов никаких не дала: Борис не оказался на месте, а секретарь пожимала плечами, а сообщить новый номер телефона вежливо отказалась. Было ясно, что здесь что-то не то.

– Может быть, Борис Петрович, потерял мой номер телефона? я могу оставить. Запишите, пожалуйста.

Женя посмотрела на Асю, будто видела ее впервые и не поняла, что от нее требуют, и снова уткнулась в бумаги. Ася постояла, глядя на секретаря оценивающим взглядом, но решила идти до конца. Свой замысел хоть как-то дать понять, что она ищет контакта с хозяином этого кабинета, решила довести до конца.

– Бумагу и карандаш, – произнесла она повелительным тоном.

Секретарь, не глядя на нее, положила листок бумаги и карандаш на край стола и снова уткнулась в компьютер. Когда номер телефона был написан, она так же, не глядя на гостью, убрала бумажку с телефоном и положила ее под календарь, книгой развернутый на столе.

– Передайте, будьте добры.

– Угу, – произнесла секретарь.

Ася ждала три дня, но Борис Петрович не позвонил. Его молчание становилось пыткой для Аси и чтобы не натворить глупостей, она в четверг помчалась к подруге Жанне.

Жанна сказала, что если она на гране белой горячки, то делать нечего, надо бросаться в атаку, хуже ведь не будет.

– Если ты виновата, а из твоих слов выходит, что так оно и есть, тогда тебе искать встречи с ним, а не ждать, что он позвонит первый. Даже если он и тюхтя, как все мужчины, то все равно у него есть своя гордость. Иди, проси, не теряя времени. Знаешь, в этих делах есть одна, на первый взгляд, непредвиденная опасность. Такие люди как твой Борис Петрович, благодаря своему богатству, да и внешности тоже, пользуются спросом у женщин, в том числе и у молоденьких девушек. У тебя есть надежда на победу только до тех пор, пока какая-нибудь молоденькая девчонка не покорит его воображение. А потом все: ты его ничем не вернешь. Даже танки тебе не помогут, не говоря о твоих чарах.

– Да, ты права. Спасибо. Значит так: я побежала. Как только мы помиримся, я тебе тут же позвоню.

Когда Ася примчалась на Нахимовский проспект, был уже седьмой час вечера, офис Бориса был закрыт. "Завтра с утра, – мелькнуло у нее в голове. –Я буду не я, если завтра с ним не встречусь и не очарую его".

На следующий день Ася поднялась с дивана раньше обычного и целиком, не разжигая плиты, занялась своим туалетом. На это ушло два часа. Перед самым уходом из дому, зеркало стало говорить ей, что она вполне хороша и что Борис, каким бы он ни был черствым, не устоит перед ней. Ася улыбалась и даже подмаргивала самой себе, а потом сказала: пора брать крепость и выскочила на лестничную площадку, трижды повернув ключ в замочной скважине двери.

Путь до метро "Нахимовский проспект" показался очень длинным и нудным, хотя на самом деле она доехала быстро. Была половина девятого утра. Дверь офиса оказалась еще запертой. Без пяти девять появилась секретарь. Ровно в девять появилась машина Бориса, он сам сидел за рулем. Ася смотрела на него широко раскрытыми глазами, и холодный пот прошибал ее оттого, что он, закрыв дверь машины и поставив ее на сигнализацию, направился к входной двери, не обращая ни малейшего внимания на когда-то родного человека, так нуждающегося в нем сейчас в эту самую минуту.

Ася не растерялась и последовала за ним. Когда он открывал дверь своего кабинета, она стояла позади и так же, не говоря ни слова, последовала за ним.

– Я пришла, – бросила она самую глупую фразу. – Я немного виновата перед тобой, но ты человек добрый: простишь глупую бабу за то, что она сделала один неверный шаг.

– Я зла на вас не держу, не думайте, Анастасия Ивановна, просто я убедился в том, что женщины все на один манер, и потому я решил взять тайм аут.

– Почему "вы", а не "ты"? Я ночей не сплю...от любви к тебе, казню себя за свой поступок, а ты так встречаешь меня. Почему?

– Анастасия, не пытайтесь вызвать меня на откровенный разговор, ибо все, что я мог бы сейчас сказать, было бы оскорбительно для вас. Рана, которую вы нанесли человеку готовому сделать для вас все, пока еще кровоточит. Как только эта рана заживет, я позвоню вам сам и скажу, какое решение я принял. А до тех пор прошу меня не беспокоить, да и самой попусту не нервничать.

Ася залилась слезами. Борис посмотрел на нее, кисло улыбнулся и произнес оскорбительную фразу:

– Оказывается, сучки тоже могут плакать.

Он тут же нажал на кнопку вызова, и в кабинет вошел Дима.

21

Дима заплатил двести долларов заведующий загсом Полине Анатольевне: сто за ускоренную регистрацию брака, сто за регистрацию этого брака на дому, при свидетелях, как это положено по закону, который был принят еще советской властью.

– Мы это делаем в исключительных случаях, – сказала Полина Анатольевна, – и то весьма неохотно, но коль вы так уж просите...

– Это и есть исключительный случай: моя будущая супруга внучатая племянница самого президента Путина. Возможно, и он будет присутствовать, если его не вызовут в Америку, либо у Хранцию. Вы только подготовьтесь, как следует. Речуху там хорошую произнесите, проздравьте всех, не только нас молодых, но всех присутствующих и так же родственников и самого президента, даже если он и не будет присутствовать, ему все равно передадут.

– Хорошо, хорошо, я постараюсь.

Полина Анатольевна поверила Диме. Ее просто хватил мандраж: шутка ли, сам президент, который созванивается с Бушем и говорит часами по телефону, прибудет на свадьбу. Да тут язык может, неожиданно подвергнутся параличу. Что тогда делать? мычать? Надо потренироваться.

Поэтому день регистрации был назначен на четверг. Это рабочий день. В субботу президент уезжает на дачу, а в субботу у него еще рабочий день. Наговорится он по телефону с лидерами других стран и пожалует, чтоб отдохнуть на свадьбе внучатой племянницы.

В первый четверг июня, в пять часов вечера в торжественной обстановке на квартире Ерофеевых, состоялось бракосочетание под руководством Полины Анатольевны. Правда, долго ждали президента, Дима всем обещал, что он непременно будет, поскольку он, президент с ним советуется по многим вопросам, и даже звонил по мобильному телефону в канцелярию президента. А потом, швырнул трубой и громко произнес:

– Президента неожиданно вызвали в Токио, вопрос Курильских островов будут решать с Мицуки Хотаямой, или как его там, уже подзабыл малость. Уже год прошел, как мы с им встречались.

Присутствовавший на регистрации Борис Петрович хитро улыбался: Димина болтовня, замешанная на хвастовстве, веселила его, а теща надулась как лягушка на мороз. Она переполнилась гордостью за свою дочь, которая выходит за такого знаменитого человека. И только Николай Харитонович понимал всю пустоту болтовни зятя, но не мешал никому чувствовать важность, если не сказать историчность момента.

Как только сообщение Димы прозвучало о том, что сам президент укатил в Японию, Полина Анатольевна приступила к церемонии бракосочетания.

Марина была в белом платье, высоко держала голову, но при этом старалась делать два дела одновременно: пощипывала Диму, и тут же подмаргивала Жоре, который стоял рядом с Линой, и держал ее руку для отвода глаз. Аглаша Селивановна заметила это первая, подошла к тыльной стороне и шлепнула Марину по мягкому месту. Марина вздрогнула и тут же чмокнула Диму в щеку.

– Согласны ли вы, гражданка России, Ерофеева Марина Николаевна, вступить в брак с...

– Нет, не согласна. Мы поедем в Италию с Димой, а вы мне предлагаете по России, – рассеяно ответила Марина.

Тут раздался уже более громкий хлопок по пятой точке. Марина даже повернула голову.

– Будь повнимательнее, дитя мое, – сказала мать.

– Повторяю еще раз... согласны ли вы вступить в брак?...

– Согласна, согласна, а как же?! мы уже поженились в постели неделю тому назад, и хорошо, не правда ли, Димульчик? – уже лепетала Марина. – Где тут расписываются? Дим Димович, солнышко, давай подпишем бумаги и сядем к столу, я уже проголодалась.

Марина поставила свою подпись первой, но так небрежно, что если бы криминалисты взялись когда-нибудь сличить с ее подлинной подписью, они стали бы пожимать плечами. Дима на это не обратил никакого внимания, он рад был, что его богиня стоит рядом с ним и на все соглашается. Сегодня он останется в ее комнате навсегда. Его тут пропишут, и он станет полноправным москвичом, и никто ему не может сказать: лимита проклятая.

Тут раздались аплодисменты и зазвенели бокалы с шампанским. Марина не допив шампанское до конца, плесканула как помоями в лицо Диме, а потом швырнула пустым бокалом в угол.

– На счастье, – сказала она, как только раздался звон разбитого бокала. Дима заморгал глазами, но тут же прилип к губам Марины. Она впилась ему в губы со всей страстью и мусолила его до тех пор, пока он на радостях не уронил свой не допитый бокал на пол и не придавил его ногой.

Прокурор Владимир Павлович хлопал в ладоши, как и все остальные, и в то же время думал о своем. Ему повезло, у него жена всегда знает, что ей нужно, как себя вести в общественном месте и ни разу не была замечена в чудачестве, граничащем с хулиганством. Тимур стоял в стороне и посмеивался. Он хорошо понял, что Марина с Димой – два сапога –пара.

Борис Петрович тоже был занят своими мыслями. У него в кармане лежала телеграмма из Лондона: прилетаю в Шереметьево в субботу в пятнадцать часов дня московского времени –Матильда.

Тимур посматривал на шикарный стол и с нетерпением ждал, когда все усядутся, и готовился произнести кавказский тост. Жора нервничал. Он не привык к тому, чтобы Марина в его присутствии кого-нибудь целовала. Дима, какой он муж, это так для прикрытия и как источник доходов. Теперь не он, а она будет рассчитываться в ресторане, либо ему сунет пачку долларов: на мол, мне неудобно как-то.

Лина пожирала глазами Бориса. Он казался ей не только богатым, но очень симпатичным, а это так важно. Почему бы ей ни очаровать этого скромного с виду, но должно быть весьма заносчивого мужика? Но как это сделать? напоить и потащить в постель? Но он же потом скажет: я ничего не помню. Надо подключить Свету.

А Света в это время витала в облаках. Сейчас ей было все доступно. Из бедной провинциальной девочки, которая и мечтать не могла о такой жизни, она вдруг, как по мановению волшебной палочки, превратилась в знатную даму, владелицу огромных богатств. Ее муж уже угрохал четыреста тысяч долларов на строительство огромного двухэтажного особняка на берегу Пахры и совсем недавно купил ей роскошный "Мерседес" последний модели.

"Я, конечно, не Татьяна Дьяченко, дочь Бориса Ельцина у которой банковский счет в Австралии, – подумала она с некоторой завистью, – но иметь особняк в Испании, или Италии пара пустяков. Мой муженек давно причислен к когорте новых русских, а где он – там и я. Как только он приобретет особняк в Италии, либо в Греции, я попрошусь у него туда на несколько месяцев, и отхвачу себе какого-нибудь смуглого грека. Они страстные должно быть", размышляла Светлана, чувствуя, как у нее в одном месте увеличилось количество влаги.

– Гражданка Дупленко! отчего вы так размечтались? – спросил прокурор Дупленко.

– Хочу, чтоб ты купил особняк в Греции, либо в Италии, – сказала она ему на ухо.

– Потерпи немного, моя радость, не все сразу. Но я обещаю: будет тебе особняк за границей, – сказал муж.

– И я буду там проводить лето?

– Думаю: да. Почему бы нет? Я буду здесь произносить обвинительные приговоры, а ты будешь лежать на берегу Эгейского моря, пока твоя кожа не превратится в шоколадный цвет.

– Ах, ты мой дорогой, до чего же ты у меня умный!

– Го –о –рько! – произнес Тимур.

Молодые встали. В этот раз Марина перестаралась: у Димы пошла кровь. Марина перекусила ему губу...в порыве страсти.

– Прости! но я так тебя хочу, просто не могу. Выпей этот коньяк, а я тем временем посмотрю, в какой комнате мы могли бы уединиться.

Дима кивнул головой в знак согласия. Марина поднялась с места и громко сказала:

– Музыка! Где музыка? гости не должны скучать.

Музыка тут же загремела.

– Дамский танец! – произнесла Марина и схватила Жору за руку. Лина поднялась и подошла к Борису, а Света пригласила своего мужа. Один Дима остался. Почувствовав одиночество, он налил себе еще и заметив, что Тимур тоже не у дел, поманил его к себе пальцем.

– А, может, покурим ...анаши? – спросил Тимур.

– Сперва коньячку тяпнем, – сказал Дима и налил стакан.

Они отпили немного, потом Тимур спросил: