Текст книги "Великая война без ретуши. Записки корпусного врача"

Автор книги: Василий Кравков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

22 июля. Со стороны Мариамполя – Кальварии немцы сильно напирают на нашу армию. В Вильно все до последнего почти человека выгнаны рыть окопы. […]

23 июля. По секрету узнал, что сегодня Варшава сдана. Ивангород – тоже, Новогеоргиевск – охватывается противником; скандал: взят в плен начальник штаба сей крепости, выехавший с планами в автомобиле совсем недалеко от нее. Сами сыны Марса не без изумления задают мысленно вопросы – что будет в Гродно, если будет в осаде, где создается совсем опереточное положение? Одна в этом случае надежда на комендантшу Варвару Алексеевну Кайгородову!! […]

Вечером выехал по железной дороге на Вильно, ч[то]б[ы] затем проехать по этапам военной шоссейной дороги на Вилькомир[521]521
  Вилькомир – уездный город Ковенской губернии, ныне Укмерге в Вильнюсском уезде (Литва).


[Закрыть] (верст 80 к с[еверо]-з[ападу] от Вильно) – для борьбы с появившимися заболеваниями холерой в полках 2-й Финляндской стрелковой дивизии, только что возвратившихся из Галиции. В соседней 12-й армии холера уже косит массу жертв.

В Вильно приехал ночью; решил заночевать в одной из гостиниц при станции («Венеции»). Завтра рано утром отправлюсь раздобывать автомобиль, ч[то]б[ы] побывать на этапах – в Мейшаогле[522]522
  Мейшагола – местечко Виленского уезда и губернии, ныне Майшягола в Вильнюсском уезде (Литва).


[Закрыть], Ширвинтах[523]523
  Ширвинты – местечко Виленского уезда и губернии, ныне Ширвинтос в Вильнюсском уезде (Литва).


[Закрыть] и добраться под конец до штаба Финлянд[ской] дивизии в Вилькомире.

24 июля. […] Был в окружн[ом] санит[арном] управлении, познакомился с окружным инспектор[ом] Рябининым – полной развалиной; сообщил он мне, что холера теперь гуляет по всей Виленской губернии, занесли-де ее – рабочие, к[ото]рых в несметном количестве выгнали из соседних губерний рыть окопы; не исключал возможности, что немцы-де бросают нам холеру с аэропланов!!!

Под Вилькомиром, куда я направляюсь, кипит бой. Общая растерянность… И Вильно, и Двинск, и другие важные пункты немцы возьмут пустыми руками; ничего у нас не предусмотрено… Что теперь могут сделать против напора немцев наскоро делаемые по направлению ко всем сторонам света наши полевые окопы?.. […]

25 июля. Утром рано вместе с уполномоченным Бурятского отряда М.В. Сабашниковым покатили на Вилькомир в штаб дивизии. По пути заехали в Вилейки, где в отличном барском доме генерала Банды разместилось хирургическое отделение Бурятского отряда. Масса тяжелораненых… Картина: среди солдат – женщина с распущенными встрепанными волосами, как больная – обезумевшая от ужаса беженка… Все время хохочет…

Проехали Погиелины[524]524
  Пошелины – местечко Виленского уезда и губернии, ныне Пашиле в Шяуляйском уезде (Литва).


[Закрыть], где штаб отряда 1-го и 2-го Кубанск[ой] казачьей дивизии; начальник отряда Тюлин[525]525
  Тюлин Михаил Степанович (1862–1935) – генерал-лейтенант (1912), с ноября 1914 по сентябрь 1915 г. занимал должность начальника 2-й Кубанской казачьей дивизии.


[Закрыть] произвел на меня хорошее впечатление своим спокойствием; посвятил меня в свои замыслы… Ожидается бой между Нотоки и Надоки, сделал он распоряжение перейти в наступление, ч[то]б[ы] отбросить за реку Свенту неприятеля. В Погиелинах расположился и Евангелический передовой летучий отряд.

Около 12 часов дня был уже в Вилькомире. Устроил совещание с врачами отрядным (Идельсоном) и дивиз[ионным] (Деполович), дал инструкции. В Вилькомире – передовой летучий отряд Бурятский и штаб 2-й Финл[яндской] дивизии; начальник дивизии генер[ал]-майор Кублицкий-Пиотух[526]526
  Кублицкий-Пиотух Франц Феликсович (1860–1920) – генерал-майор (1911), в 1915–1917 гг. командовал 2-й Финляндской стрелковой дивизией. Отчим поэта А.А. Блока.


[Закрыть] – из типа генералов, стоящих за свечами в церквах. […]

26 июля. В 11 часов утра сел в поезд, отходящий из Вильно на Гродно. Грустно смотреть на надписи на вагонах – «Варшава – Петроград»…

В заседании Государственного] совета от 24 июля графом Бобринским[527]527
  Бобринский Алексей Александрович (1852–1927) – граф, сенатор в 1896–1917 гг., член Государственного совета по назначению в 1912–1917 гг.


[Закрыть] сделано внеочередное заявление: «Варшава взята…» Старцы совета на это прокричали традиционное «ура»!! […]

Сел в купе, в к[ото] ром поместились затем нек[ото]рые штаб-офицеры и один судейский генерал. Разговоры – возбужденного характера, ругательски ругают начальство и систему комплектования командного состава по протекции и связям; рассказывают ужасные вещи; один подполковник, специалист по пулеметной части, в открытую рассуждал так, что любой революционер; до корня-то они все-таки не договариваются. И все эти громоносные критики, замечал я, ругая начальство и осуждая режим (и совершенно справедливо!), свою акцию дальше языка не простирают, и всякий из них или уже устроился, или же лишь стремится устроиться где-нибудь, ч[то]б[ы] было и потеплее, и посытнее, и побезопаснее, и подоходнее… Но и то хорошо, ut desint vires tamen est laudanda voluntas[528]528
  Пусть недостает сил, следует все-таки похвалить за добрую волю (лат.) – цитата из Овидия.


[Закрыть]. […]

30 июля.Ковно энергично штурмуется тевтонами, взято несколько фортов!! С падением этой крепости неизбежен будет скорый отход нашего штаба из Гродно, где уж очень зажились наши вояки и до нестерпимости провоняли. Какие умные стратеги – немцы, какой колосс в этом отношении Вильгельм! Что перед немецкими планами и размахом действий – крохоборческое топорное поведение наших дуболобых маршалов?! Снобов – головотяпов!! […]

31 июля. Немцы уже заняли Седлец, Луков[529]529
  Луков – уездный город Седлецкой губернии, ныне Лукув, административный центр Лукувского повята Люблинского воеводства.


[Закрыть], Соколов, Ломжу… Наступление их мне представляется настоящим триумфальным шествием, и каким-то наглым издевательством над читателем отзываются помещаемые в газетах статьи вроде «Сознание германцами своего бессилия» и пр. Новогеоргиевск предоставлен нами своим силам и окружен неприятелем; гарнизона там около двух дивизий; германцы эту крепость прямо-таки оставят, пожалуй, без всякого внимания – она им теперь не мешает. Ковно еще держится. Сердце щемит от боли при воображении, как ликуют теперь тевтоны. Вот наши военачальники, если бы обладали талантами с такой же виртуозностью обходить неприятеля, с какой они умеют обходить законы, и столько бы ярости изливали на него, сколько расточают в отношении им подвластных чинов! […]

АВГУСТ

1 августа. Погода стоит хорошая. […] А об утраченной Варшаве хочется плакать как о живом, родном человеке… Немцы завоевали теперь, в сущности говоря, целое Царство Польское и почти всю Прибалтику. Сколько уже за короткое время ими завоевано наших губернских [городов] – и Владимир-Волынасий[530]530
  Владимир-Волынский – уездный город Волынской губернии, ныне административный центр Владимир-Волынского района Волынской области (Украина).


[Закрыть], и Ломжа, и Люблин, и проч., и проч. Точит, грызет, разъедает меня неотвязная скорбь при безотрадном сознании нашей полной неспособности бороться с умным и искусным противником. Берет жуть… Изнуряющая атмосфера неприглядной российской действительности… […]

3 августа. После обеда приехал мой Сергей. […]

4 августа. Ночью немцы штурмовали Ковно и более чем наполовину ей овладели; сообщение с Кошедарами[531]531
  Кошедары – деревня в Трокском уезде Виленской губернии, ныне город Кайшядорис в Каунасском уезде (Литва).


[Закрыть] прервано; как ни улыбался и ни строил быть обычно настроенным Радкевич, но на челе его выражалась большая тревога и озабоченность. Семьи от штабных начали выезжать. Из Вильно по распоряжению главнокомандующего идет усиленная эвакуация, между прочим – колоколов и всяких металлических изделий. В Соколку переходит штаб 12-й армии. Приехавший из-за Красно д-р Щадрин привез недобрые вести об операции в направлении к Мариамполю 26-й пех[отной] дивизии, к[ото]рую немцы искрошили вдребезги – так несвоевременно был отдан приказ об атаке[532]532
  Комендант кр[епости] Ковно прислал телеграмму отчаянного характера… – (Примеч. автора.)


[Закрыть]; казачьи офицеры будто бы весьма возмущены и настроены весьма «лево» нелепыми распоряжениями начальства, очень сильно пострадал 104-й Устюжский полк[533]533
  104-й пехотный Устюжский полк.


[Закрыть],102-й Пермский[534]534
  102-й пехотный Пермский полк.


[Закрыть] – отказался идти в атаку. Около полуночи прибежал ко мне земляк – главный врач сводн[ого] запасн[ого] госпиталя Новиков, весьма взволнованный, с сообщением от железн[о] дор[ожных] служащих, что Ковно пала, спрашивает – верно ли, ч[то]б[ы] теперь же сплавить свою жену. Успокоил его и обещал завтра дать ему достоверные сведения по сему предмету.

5 августа. […] Перемещается Гродненск[ий] тыловой эвакуационный] пункт с госпиталями к серверу; эвакуируется и Гродненский местный военный госпиталь; Гродно, значит, как крепость, не предназначается играть роль как таковой; за обедом Радкевич шутя спрашивал, куда же придется деть комендантшу и коменданта… Командующий 26-й пех[отной] дивизией Тиханович[535]535
  Тиханович Петр Андреевич (1858–1917) – генерал-майор (1910), с января по август 1915 г. командовал 26-й пехотной дивизией.


[Закрыть] смещается с должности. […]

6 августа. Преображение Господне. С Сережей были в соборе у обедни, наслаждались ангельским пением. Корпуса наши отходят; из Осовца привезли 200 чел[овек], отравленных удушливыми газами. За обедом наши ферлакуры интересовались, ушел ли цирк, действуют ли кинематографы и прочие капища…

Ковно взята немцами; по поводу сего позора даже сама «валаамова ослица» – дежурный генерал Жнов – изрекла умное слово, что-де здесь не недостаток снарядов причиной, а сами люди – командующие в лице коменданта крепости[536]536
  Григорьев (примеч. автора). Григорьев Владимир Николаевич (1851-?) – генерал от кавалерии (1912), комендант Ковенской крепости в 1909–1915 гг. За бездействие при ее сдаче в августе 1915 г. был предан суду, приговорившему его к каторжным работам на 15 лет. До Февральской революции 1917 г. находился в заключении.


[Закрыть] и начальника штаба, к[ото]рые постыдно бежали и теперь должны быть преданы суду; паника всеми так овладела, что при отступлении – бегстве даже не догадались взорвать уцелевшие форты. Полная разруха нашего воинства, страшно и представить себе, что нас ожидает впереди.

В Вильно перейдем, может быть, еще через неделю; с собой туда же тащат и «штабных» сестер, в маневрировании к[ото]рыми в угоду штабным шалунам так искусился наш «храбрый» – «боевой» полковник, ради получения генеральск[ого] чина, кажется, готовый предоставить для пользования начальству свою родную дочь… Боже мой, какой омут грязи и всевозможного свинства; я, кажется, накануне бесповоротного решения уйти совсем из этого проклятого «оврага». […]

7 августа. В Ковенской крепости, к[ото]рую так постыдно сдали, оказывается, было такое количество снарядов, что превышало количество их чуть ли не во всех армиях! Ни начальство, ни войска гарнизона не были совершенно ознакомлены с фортификационными и топографическими условиями своей крепости и блуждали в критическ[ий] момент в ней, как в темном лесу. Теперь зато в ней скоро разберутся немцы, переставляющие наши же пушки для действий против нас. Вельск[537]537
  Бельск – уездный город Гродненской губернии, ныне Бельск-Подляски, административный центр Вельского повята Подляского воеводства (Польша).


[Закрыть] занят немцами, в их руках, значит, и Беловежская пуща. […]

Встретил командующего 26-й пех[отной] дивиз[ией] генерала Тихановича, потерпевшего аварию (из дивизии составом около 10 тысяч челов[ек] было зря выведено из строя около 3 тысяч человек), – увольняется по золотому мостику: как-де переутомившийся и расстроенный нервами не проявил свойственной ему всегда энергии, а потому эвакуируется!! […]

8 августа. Дела наши – табак; настроение у всех подавленное. Офицерство сознается, что виной наших неудач являются не отдельные лица, а что-то более общее…

Новогеоргиевск пал под нози врага. В Пернов[538]538
  Пернов – уездный город Лифляндской губернии, ныне Пярну, административный центр уезда Пярнумаа (Эстония).


[Закрыть] немцы произвели десант. До Петербурга по сухопутью – рукой подать! Гродно как крепость упразднена; крепостной инженер Колосовский[539]539
  Колосовский Дмитрий Павлович (1862–1930) – генерал-майор (1912), начальник инженеров Гродненской крепости в 1914–1915 гг.


[Закрыть] едет в Оршу[540]540
  Орша – уездный город Могилевской губернии, ныне административный центр Оршанского района Витебской области (Белоруссия).


[Закрыть] для постройки «полудолговременных» укреплений; местный госпиталь переводят, кажется, в Могилев[541]541
  Могилев – губернский город Могилевской губернии, ныне административный центр Могилевской области (Белоруссия).


[Закрыть].

Как крысы с корабля перед бедствием – картина выселения людей и разных учреждений. Зашли с Сергеем ко всенощной в собор – препечальное зрелище: снимают образа, люстры и пр. для эвакуации. […]

9 августа. Жалею, что вчера вечером не был в штабе за ужином, за к[ото]рым собрались прибывшие высшие чины штаба 1-й армии во главе с Литвиновым. Сегодня за обедом наш командующий передавал возле него сидевшему корпусн[ому] командиру Евреинову[542]542
  Имеется в виду А.И. Иевреинов.


[Закрыть], что в числе других задач нашей армии предстоит одна из трудных – выкарабкиваться подобру-поздорову из того положения, в коем она очутилась. Беспокоюсь за моего гостя Сергея, ч[то]б[ы] успеть его благополучно сплавить восвояси.

За столом полковник Плющик-Плющевский[543]543
  Плющевский-Плющик Юрий Николаевич (1877–1926) – полковник (1914), с декабря 1914 по декабрь 1915 г. занимал должность старшего адъютанта отдела генерал-квартирмейстера штаба 10-й армии.


[Закрыть] с жаром рассказывал, как он сделал храбрый наскок на… врача-«жида», к[ото]рый ему не так отдал честь! Соседи по столу от удовольствия гоготали. Боже мой! Какая злобность против врачей, де еще «жидов» у наших вояк, повертывающих свой боевой фронт не в сторону настоящего неприятеля, к[ото]рого должны были бы бить нещадно, а в сторону беззащитных, безобидных людей…

Начальник штаба Попов похвально отозвался о нашем «аркадском пастушке» генерале Жнове, что он своим ферлакурством и весело-шантанным настроением поддерживает бодрость в оперативном отделе!

В сообщении сведений по текущим злобам для друг друга штабные опасаются; впечатление получается, что как будто друг в друге видят Мясоедова. Тем не менее все секретнейшие вещи отлично бывают известны всем, даже и не военным!

[…] На вокзале страшная толчея – масса уезжающих, не хватает поездов. Вчера зато с удобствами проводили и погрузили цирк с наездницами! Многие офицерские дамочки, садясь в вагоны, переодеваются сестрами милосердия, ч[то]б[ы] только проехать даром с другими льготами! Все это так нагло фальсифицируется; у нек[ото]рых даже имеются фальшивые свидетельства сестер милосердия! […]

10 августа. Сегодня отправилась на Вильно дежурная часть, но вместо назначенных] по распределению] 9 час[ов] утра – вечером; это называется] «made in Russia»[544]544
  Сделано в России (англ.).


[Закрыть]! Завтра выступает наша часть и этапно-хозяйственная, а после уже – квартирмейстерская. Под Ландваровым[545]545
  Ландварово – владельческое имение и железнодорожная станция в Трокском уезде Виленской губернии, ныне город Лентварис в Вилнюсском уезде (Литва).


[Закрыть] встречаются уже кавалерийские разъезды. Не сегодня завтра железн[о]дорожн[ое] сообщение Гродно – Вильно может быть прервано. Куда мы дальше тронемся и как скоро – неизвестно. Боюсь, как бы Господь у наших военачальников в наказание не отнял бы совсем разума.

Фон Будберг получил дивизию! До нового обморока и расстройства нервов, когда ему придется опять эвакуироваться для поправления своего драгоценного здоровья после того, как учинит еще какую-либо бессмыслицу ценой новой катастрофы. […]

11 августа. […] В Белосток поезда перестали ходить; приходящие же в Гродно с севера идут отсюда обратно. Публика спешно выселяется. Пассажирское движение совершается без расписания. Московских газет второй день не получаю. Поезд наш тащится по-черепашьи, с большими остановками; то же – и с другими поездами. И это представляется каким-то феноменальным контрастом с бешеной скоростью творимых немцами событий – методично, систематично и планомерно. […]

12 августа. […] Вести о наших сухопутных делах – скверные. Осовец пал. Счастливый частный успех нашего флота в Рижском заливе газетами возведен в блестящую победу. Так у постели тяжело больного малейший симптом улучшения истолковываемся] профанами к[а]к нечто, обещающее его выздоровление, но – увы!.. […]

В 4 часа пополудни часть нашего отдела со мной и этапно-хозяйствен[ная] часть двинулись на Молодечно[546]546
  Молодечно – местечко Вилейского уезда Виленской губернии, ныне город, административный центр Молодечненского района Минской области (Белоруссия).


[Закрыть] к конечному пункту назначения – в Вилейку[547]547
  Вилейка – уездный город Виленской губернии, ныне административный центр Вилейского района Минской области (Белоруссия).


[Закрыть].

13 августа. Большое движение поездов с беженцами, вагоны набиваются сверх всяких норм, садятся на крыши вагонов. Около

11 дня прибыли в Вилейку. […]

14 августа. […] Эвакуируются из Вилейки казенные учреждения, пришедшие сюда недавно из Вильно; нек[ото]рые следуют в места чудесного названия… в Рязань!

[…] На плакате, вывешенном в вокзале, значится объявление на подписку «Голоса Руси», на нем изображен портрет Столыпина, а под ним выпукло пропечатаны его слова: «Вам нужны великие потрясения – нам же нужна великая Россия». Посмотрел бы этот временщик теперь на эту «великую Россию», своим величием много ему обязанную!

Пассажирского поезда, к[ото]рый по расписанию должен был бы уходить в 5 часов утра, я прождал с Сережей до часу ночи. Страшно измучился за него, убеждавшись, что ему предстоит ехать в тесноте и давке. Так и случилось: еле-еле его я втиснул в вагон. […]

17 августа. […] С какой головокружительной быстротой немцы отобрали от нас ряд городов, и такие крепости, как Ковно, Осовец, Ивангород, Новогеоргиевск и Брест! От таких успехов прямо-таки можно им угореть, а нам прийти в отчаяние. Постепенный-де отход наш с боями на восток, – подчеркивается штабом Верх[овного] главн[окомандующ]его, – совершается спокойно, свободно, не имеет-де характера вынужденности, а производится согласно и в соответствии с полученными нашими войсками приказаниями на основании разработанного верховным командованием плана! […] О, как бы уместен теперь был благовест свыше, к[ото]рый всех бы объединил в любви, взаимном доверии, всепрощении! Чудный и счастливый момент для монарха! Удовлетворить всех обиженных, злобствующих, недовольных! Из Копенгагена телеграфируют, что из Варшавской тюрьмы немцы выпустили всех политических заключенных! […]

18 августа. […] Прибывшие из Вильно передают, что там творятся невообразимые безобразия. Из Гродно, из Ковно туда понаехала еще масса человеческого мусора – идет вовсю «пир во время чумы». Та же Маньчжурия, но без водки (вернее – с меньшим количеством водки!). Картина полной во всем дезорганизации, не видно и не чувствуется руководящей могучей руки; стоим несколько дней в Вилейке; неизвестно, кто здесь начальник, солдаты распускаются, полный разброд, буквальный хаос, кто в лес – кто по дрова. Никакого наблюдения за порядком в городе, никто не заглянет, не понаведается в местообиталища подозрительных лиц, ч[то]б[ы] убедиться, нет [ли] подземных к[аких] -либо кабелей, беспроволочных телеграфов… В нескольких верстах отсюда живут, напр[имер], преспокойно какие-то немцы-помещики… […]

20 августа. […] Созвал сегодня заседание санитарно-исполнительной комиссии, председательствуемой обычно предводителем дворянства Березиным. Боже мой, какой ужас полнейшей беспомощности и мерзости запустения по части санитарного и лечебного обеспечения населения! На весь уезд один только врач (он же и городской) с двумя quasi-фельдшерами, в городе лишь имеется одна больничка на 14 кроватей, вмещающая теперь вдове большее количество б[ольны]х, из них много заразных. Больничка – в убогом, тесном помещении, настоящий катух! […]

21 августа. […] Сообщение между Гродно и Вильно прервано, т[а]к к[а]к немцы уже в Оранах. Как идут дела нашей армии, не знаю, не будучи сам у первоисточника; брехне же всякой не верю; но из более или менее достоверных источников сообщали мне, что в Молодечно[548]548
  Молодечно – местечко Вилейского уезда Виленской губернии, ныне город, административный центр Молодечненского района Минской области (Белоруссия).


[Закрыть] на днях выливали из винных складов спирт, и был большой скандал; сегодня же оттуда проследовал через Вилейку поезд с каким-то учреждением – нижние чины были безобразно пьяны. […]

23 августа. […] Из нашей армии эвакуируется ежедневно на Вильно и Ландвароео раненых до 3 тысяч чел[овек]. Идет большой убой. Гродно взят немцами. Передают, что под Оранами сильно пострадал Семеновский гвардейский полк[549]549
  Лейб-гвардии Семеновский полк.


[Закрыть]. Штаб С[еверо]-З[ападного] фронта перешел в Смоленск. […]

24 августа. Дождь, ветер, какой-то зловещий шум деревьев. Уныние становится основным лейтмотивом моей изболевшейся (может быть, и стареющей?) души. С беспокойством взираю во мрак будущего. Неудержимо тянет отрясти прах от окружающей мерзости, но куда мне уйти, когда дома мне будет еще грустней?.. […]

Сегодня местные обыватели, частью беженцы (из них много интеллигентных лиц) жаловались мне на «засилье» над ними, но не немцев, а наших офицеров, особенно штабных, творящих всякие грубости с угрозами «побить морду»…[550]550
  При их силе воли, к[ото]рой они несомненно владеют, да дать еще им необходимое развитие и просвещение – какие бы из них были люди сотте il faut! – (Примеч. автора.)


[Закрыть] Сыны Ваала, то бишь Марса, никак не могут понять, что они – для граждан, а не граждане – для них. […]

26 августа. […] Не двигаемся пока ни мы в Вильно, ни оттуда не прибывает к нам сюда штаб; по обывательским сведениям, на днях должен прибыть в Молодечно штаб 1-й армии; мои старушки стали раскладывать свои увязанные было вещи, т[а]к к[а]к все никак не дождутся поезда. […]

27 августа. […] Прочитал радиограмму у коменданта, гласящую, что 25 августа в 6 час[ов] вечера из Ставки на Кавказ к новому месту службы отбыл великий князь Николай Николаевич, сердечно провожаемый государем императором. Что сие значит? Комендант же мне передал, что читал он уже и приказ Верховн[ого] главнок[омандующ]его, объявляющий войскам, что в предводительствование ими вступает сам государь. К добру ли все это? Как-никак, а Николай Николаевич, как мне приходилось всегда убеждаться, все-таки был очень популярен и среди войск, и среди даже нашего общества – в тылу. В Ставке теперь и сам государь, и его maman, и весь пышный хвост семейный и придворный[551]551
  Так к постели тяжелобольного к явному вреду для него, в помеху лечащему его врачу съезжаются в бомонд уймы тетенек, кузенов и пр. родственников и «сердобольных» знакомых!.. – (Примеч. автора.)


[Закрыть]. Страшно и вообразить, что теперь будет твориться в штабе; ничего не будет мудреного, если в Ставку скоро прибудет и Распутин[552]552
  Распутин (Новых) Григорий Ефимович (1872–1916) – крестьянин Тобольской губернии, фаворит императора Николая II и императрицы Александры Федоровны.


[Закрыть] – получится весьма скверный анекдот. Премрачно взираю на грядущее!.. Господи! Не отшибай Ты у кормчих нашей измученной России последнего здравого смысла и чувства долга перед родиной, дабы не было бы места сатанинскому смеху над нами у противника! Но вот и снаряды будут подвезены, и фронт будет выровнен, и жиды будут обезврежены, а будем ли мы способны к победоносному наступлению?.. «Верить бы готов, но жизнь надежды разбивает». Не одолеть нам немцев! Если верно, что «человек делается тем, что он думает», то я должен бы быть теперь огнедышащим гневом и злобой. Среди военщины не вывелось еще нисколько это пагубное для дела «мы» и «вы»; «мы» в засилии над «вы» доходят до садизма, доводя обидами и несправедливостями этих «вы» до мазохизма… «пораженчества»! […]

28 августа. […] Только что приехавший из Вильно писарь до сих пор не может еще прийти в себя от пережитых впечатлений тех безобразий, к[ото]рые там теперь творятся: сплошной публичный дом! Масса «живого товара» задержалась там, да еще больше понаехало из Варшавы, Гродно, Ковно… Маньчжурия без водки!

[…] Состоялся уже приказ по армии и флоту от 23 авг[уста] о том, что предводительствование на себя берет государь; Никол [ай] Николаевич назначается наместником Кавказа, его помощником – Янушкевич[553]553
  Янушкевич Николай Николаевич (1868–1918) – генерал от инфантерии (1914), начальник Генерального штаба в 1914–1915 гг. После назначения великого князя Николая Николаевича наместником на Кавказе в августе 1915 г. стал его помощником по военным вопросам.


[Закрыть], главнокомандующим нашего фронта (Западного) – Эверт[554]554
  Эверт Алексей Ермолович (1857–1926) – генерал от инфантерии (1911). С 1912 г. командовал войсками Иркутского военного округа, был войсковым наказным атаманом Забайкальского казачьего войска. С 11 августа 1914 г. командовал 10-й армией, с 22 августа 1914 г. командовал 4-й армией. С августа 1915 по март 1917 г. – главнокомандующий армиями Западного фронта. Генерал-адъютант (1915). После Февральской революции 1917 г. был уволен со службы с мундиром и пенсией. В советское время жил в Смоленске и Верее, занимался пчеловодством.


[Закрыть]. […]

29 августа. […] Прибывший из Вильно чиновник передает, что у нас в отделе настоящий сумасшедший дом. Я так и ожидал… Продолжается та же мышиная беготня и насекомоядная возня. Солдатики будто бы подбодрились в сознании, что количество снарядов поприбавилось, бьются с ожесточением; говорят они так: «Чего там, что канитель тянуть; раскатать бы поскорее, да пора по домам; затылок[555]555
  Разумеется – артиллерия. – (Примеч. автора.)


[Закрыть] бы был теперь у нас как следует запущен, да кучера бы нами как следует правили…» Наша армия вошла теперь в Северный фронт (там же 5-я, 6-я и 12-я армии). […]

30 августа. […] Живя в благодатной Вилейке, я все же значительно укрепляюсь нервами – не вижу виленского содома. Приехавший оттуда мой солдатик из отдела метко выразился, что там «начальство все перемешалось…» Пообобрал все последние сливы в саду, нарвал баклажанов, огурцов. Лечусь райской тишиной. Отдыхаю и умиляюсь душой, что созерцаю в этой глуши сморкающуюся в кулак и ездящую на волах нашу «самобытную» культуру… Посещают временами даже мысли, что как бы хорошо было отрясти прах от всяких плодов просвещения!.. […]

31 августа. […] Немцы шибко прут на Свенцяны[556]556
  Свенцяны – уездный город Виленской губернии, ныне Швенчёнис в Вильнюсском уезде (Литва).


[Закрыть] и Поброди[557]557
  Поброды – местечко в Свенцянском уезде Виленской губернии, ныне город Пабраде в Вильнюсском уезде (Литва).


[Закрыть] и скоро, думается мне, отрежут нашей армии движение не только на Двинск, но и на Полоцк[558]558
  Полоцк – уездный город Витебской губернии, ныне административный центр Полоцкого района Витебской области (Белоруссия).


[Закрыть]. Остается дорога лишь на Минск. Когда же мы, наконец, «перегруппируемся», «выровняем фронт» и ударим вперед? Мне кажется – никогда. Немцы умеют что надо им брать, а взявши – не отдавать; вышиби-ка их теперь и потом из тех мест, где они укрепились! Те же самые наши крепости, наши беспредельные болотные пространства – разве они не послужат для противника отличной защитой от нас же впоследствии? Действия наших военачальников кажутся мне совместными действиями лебедя, рака и щуки… Нет для армии «кучеров» хороших; «made in Germany»[559]559
  Сделано в Германии (англ.).


[Закрыть] мы противопоставляем лишь одну видимость. Нас по частям разобьют немцы. Да и союзники-то наши на западном фронте лишь сотрясают воздух пальбой, и дальше ни с места. Не сегодня завтра немцы займут Ригу, Двинск, Вильно, а военные обозреватели все будут успокаивать нас, простаков, репликами, что «мы отходим не под влиянием неудач, а вследствие невыгодной стратегической обстановки» (sic!)[560]560
  Или: «В общем, мы продолжаем выполнять свой план, и с каждым днем улучшаются положения наших армий». – (Примеч. автора.)


[Закрыть]. Из винных складов выливаются огромные количества спирта, что сопровождается еще более огромными безобразиями: напиваются самые акцизники, жители – нужные работники, бабы, даже дети, а также солдатики. […]