Текст книги "Великая война без ретуши. Записки корпусного врача"

Автор книги: Василий Кравков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

3-й Сибирский корпус у нас из армии убирается, на место его становится 34-й армейский. Формируется штаб 13-й армии, куда отойдет теперешний северный район нашей армии. Не без тревоги надо взирать на Финляндию… […]

24 мая. […] Положение наше в Галиции продолжает быть паршивым, и Львову, очевидно, несдобровать[465]465
  «Так кончится пир наш бедою…» – (Примеч. автора.)


[Закрыть]. […]

25 мая. Погода держится хорошая. Штабные и все воинство в Гродно развлекаются себе кинематограф[ом], цирком, усиленным флиртом, картами… […] Дежурный генерал Жнов, георгиевский кавалер на теплом местечке, проявляет большую осведомленность по личному составу находящихся в Гродно баб, чем по своим прямым обязанностям, вся тяжесть коих возложена им на верных рыцарей пера, ему же остается одно подписывание; ему очень завидует наш «храбрый» полковник, всячески стараясь поставить себя по отношению к санитарн[ому] отделу тоже в роль лишь шефа. […]

26 мая. Господь послал нам еще утешение в лице новых союзников: Республика Сан-Марино объявила войну Германии и Австро-Венгрии, выставивши армию из 8 рот по 150 человек в каждой! Наша 10-я армия разделяется: северный район за Неманом переходит в формирующуюся 13-ю армию. […]

27 мая. […] По соседству с нашей за Неманом будет сформирована не 13-я армия, а 5-я.

Союзники наши пока только все показывают лишь кулаки тевтонам, суля лишь впереди всякие для них страсти; теперь же лишь «успешно продвигаются», стоя на месте и крича на весь мир, что-де заняли при продвижении или такой-то усадьбы, или подстрелили у неприятеля пушку!! Официальный наш военный орган – «Русский инвалид» – успокаивает и утешает нас, что-де очищение Перемышля нельзя считать успехом стратегии противника, а только их тактики! «У вас очень сильно разболелся запломбированный зуб? Но это – ничего-ничего, боль отраженная!!» […]

28 мая. […] Идут наикровопролитнейшие бои в Галиции, а официальные телеграммы из трофеев только и могут похвастаться, что «нами взято 300 пленных и 2 пулемета»! Вообще официальная часть не у нас лишь, но и у союзников могла бы служить благодарной темой для Джерома Джерома или Марка Твена[466]466
  А то вот в «Огоньке» № 21«Герои и жертвы Отечественной войны» представлен портрет и нашего подполковника Комаревского – «контуженного» из категории шантанных рыцарей! – (Примеч. автора.)


[Закрыть].

Идет нервная работа по снабжению войск против нового элемента борьбы – удушающих газов.

[…] Высочайшим приказом от 3 мая награжден орденом Св. Анны 1-й степени. Послал, ч[то]б[ы] порадовать этим, письма моим ребятам[467]467
  Не будь у меня ребят – зачем мне и ордена, и чины?! – (Примеч. автора.)


[Закрыть]. […]

30 мая. Хоть нек[ото]рое облегчение: в боях на Днестре нами взято до 6 тысяч германц[ев] и австрийц[ев], 17 орудий, 49 пулеметов и 188 офицер[ов]! А все-таки, я вижу, не удержать нам Львова! […]

31 мая. […] Был в госпитале гродненском, разговорился с коллегами; слезные жалобы их на засилье от офицерства, поступающего] к ним на лечение: масса претензий со стороны его, писание кляуз, безграничные требования, самовольные экскурсии из госпиталя по кинематографам и увеселительн[ым] местам, стремление к скорейшей эвакуации, масса лодырей. Наше «гонимое племя», т.е. врачи, не знают, как только ублажить сынов Марса, кормят их до отвалу; в происходящих конфликтах все это хамье находит соответствующую поддержку в представителях военной диктатуры, смотрящих на врачебный персонал прямо как на паршивую прислугу… Среди больных и раненых слышится уже ропот на большие жертвы и нулевые успехи нашего оружия – ропот и на начальство[468]468
  Охотничья собака неохотно бежит за незадачливым охотником!.. – (Примеч. автора.)


[Закрыть], и на Бога, отрицательное отношение к религии… Начинается зловещее брожение… […]

ИЮНЬ

1 июня. […] Между строк официальных телеграмм – в Галиции дела наши прескверны; в Риго-Шавельском же районе, вообще на нашем правом фланге надо ожидать к[акого]-либо сюрприза; Вильгельм – в Тильзите. […]

2 июня. Погода хмурая, небольшой перемежающийся дождь.

Немцы поперли на Олиту[469]469
  Олита – местечко Кальварийского уезда Сувалкской губернии, ныне город Алитус, административный центр Алитусского уезда (Литва).


[Закрыть] и Прены[470]470
  Станция Шестаково (у Сейн) эвакуирована; более тысячи раненых транспортировано] на Олиту. – (Примеч. автора.) Прены – город в Мариампольском уезде Сувалкской губернии, ныне Пренай в Каунасском уезде (Литва). Шестаково (Шестаков) – деревня Кальварийского уезда Сувалкской губернии, ныне Шяштокай в Алитусском уезде (Литва).


[Закрыть]. Не демонстрация ли? […] Глухие слухи бродят о покушении на жизнь [великого князя] Николая Николаев[ич]а. Помилуй Бог! В нем я не вижу какого-н[и]б[удь] стратегического гения, но он незаменимо нужен сейчас как командное лицо с непреклонной крепкой волей и независимым абсолютно поведением, стоящее выше всех пресмыкательств, мелких происков и мышиных устремлений к урыванию «жареного». […]

3 июня. Дождь. По нашим агентурным сведениям, в Занеманский край – к Тильзиту – замечено движение больших обозов, множество всевозможного калибра пушек, едут будто бы и сам Вильгельм с Гинденбургом. Мы все пятимся («лихо») раком; немцы же, как бы завороженные «разрыв-травой», продолжают себе методически, с чувством, толком и расстановкой вести наступление, последовательно отхватывая у нас территорию за территорией. […]

4 июня. На фронте нашей армии – ничего значительного. Говорят, что две дружины наших сдались в плен; […]

Встретившись за обедом, командующий поздравлял меня с получением ордена [Св.] Анны 1-й степени, будучи осведомленным об этом из агентских телеграмм из Петербурга. Всегда он ровен, покоен, ласков и обходителен. Нравится мне в нем философский склад мысли и вера в тайно образующиеся силы, к[ото]рыми многое делается независимо от человеческой воли…

Происшедший скандал с капитаном Пономаренко, к[ото]рому, как с известными повадками кувшину, суждено теперь сломить свою буйную головушку, так как дело пахнет судом: уличен в мародерстве, выразившемся в принудительном отобрании у партии пленных немецких марок, за к[ото]рые расплатился по минимальному тарифу (за марку – 15 коп[еек]!). Случись что-н[и]б[удь] подобное – и даже совсем не подобное – с врачом, – к нему применены были бы все строгости закона, но здесь свой человек – офицер, и дело, вероятно, наш импульсивный полковник постарается замять. Посмотрим! […]

7 июня. […] Не умерла еще у нас щедринская Русь! Мошенническое дело Пономаренко обещает быть замятым с переводом его только в другое место. А какой он богомольный! Я был нечаянным когда-то свидетелем этого, зайдя к нему утром и заставши его перед образом с молитвенником в руках, осенявшим себя крестным знамением. О, ты, молящаяся Русь, одной рукой творящая пакости, другой же – призывающей (хорошо еще, если хоть покаянно!) Бога! […]

«Мавр сделал свое дело». И Рузский, и Селиванов[471]471
  Селиванов Андрей Николаевич (1847–1917) – генерал от инфантерии (1907), с 1910 г. был членом Государственного совета. С октября 1914 по апрель 1915 г. командовал 11-й армией, взявшей австрийскую крепость Перемышль.


[Закрыть] во благовремении сумели уйти, стяжав себе вечную славу героев и больших стратегов. Так умный и предусмотрительный практический врач улетучивается от безнадежного больного, оставляя долечивать его безуспешно своему коллеге. Второго обязательно будут ругать, а о первом будут говорить, что он если бы не уехал – то вылечил бы!.. […]

От сестер слышу, что раненые солдатики раздраженно относятся к офицерам: их-де, – говорят, – мы там прямо пристреливаем, думают-де, как бы побезопаснее да поскорее наполучить орденов-отличий. О прапорщиках отзываются лучше – они к ним стоят ближе и отзывчивее на солдатские нужды. […]

9 июня. Телеграмма штаба Верховн[ого] главнокомандующего от 8 июня: «Наступление неприятеля в районе Равы-Русской, в ночь на 7 июня наши войска отошли от Городокских озер на львовские позиции…» Все понятно… […] Не дай Бог оказаться мне безошибочным пророком, но я предвижу, что Варшаву мы вынуждены будем уступить и очистить всю Польшу…[…]

10 июня. Выехал на инспекцию 2-го, 20-го и 26-го корпусов. Погода солнечная. В полях уже колосится рожь. Кому-то придется ее жать – нам или немцам? Роются окопы в направлении всех сторон света. В лазури небесной высоко реют и заливаются трелями жаворонки. Между Штабиным и Евой[472]472
  Ева – деревня в Августовском уезде Сувалкской губернии, ныне Евы в Августовском повяте Подляского воеводства (Польша).


[Закрыть] – глубокие сыпучие пески; автомобиль застревал и буксовал, впору было его хоть оставить. Ближе к Августову вид становился пустыннее и безлюднее… […]

11 июня. Ночью была, говорят, пальба. Но я ее не слышал. На позициях сменялись Малоярославский[473]473
  116-й пехотный Малоярославский полк.


[Закрыть] и Старорусский полки. Чуть свет закуковала кукушка, зазвенели и жаворонки. В штабе 20-го корпуса уже офицеров известили, что Львов немцами взят; вчера и позавчера из окопов тевтоны уже кричали по сему случаю «хох!» и «ура!», обещая скоро взять и Варшаву. Командир корпуса Евреинов[474]474
  Иевреинов Александр Иоасафович (1851–1929) – генерал от инфантерии (1913), с марта по апрель 1917 г. командовал 20-м армейским корпусом.


[Закрыть] «устал» и на 2 недели уехал; вместо него – фон Бринкен, в разговоре со мной уже прозрачно пробрасывает, что-де «после контузии (!) часто стало появляться головокружение», – видимо, будет удирать, так как все, что ему было нужно, получил. Рассказ его о том, как он вешал евреев за шпионство… […]

13 июня. Побывал в Девянишках[475]475
  Девянишки – местечко в Ошмянском уезде Виленской губернии, ныне Девянишкес в Вильнюсском уезде (Литва).


[Закрыть] и Лодзее во 2-м корпусе. Поехал в Краснополь[476]476
  Краснополь – деревня в Сейнском уезде Сувалкской губернии, ныне в Сейнском повяте Подляского воеводства (Польша).


[Закрыть], где перевяз[очные] отряды 64-й дивизии и какой-то общественной] организации, во главе к[ото]рого стоит «генеральша» – штатская, жена инженера – светская баба, пользующаяся здесь жизнью не хуже, чем в Петербурге[477]477
  Устроила у себя «Эльдорадо» по Гернгроссу… – (Примеч. автора.)


[Закрыть].

Ближе познакомился с Гернгроссом: большой комик и циник, но не глупый человек. Пригласил меня сегодня непременно приехать на окрошку! Рассказ его об «одном хлюсте» и о «двух хлюстах» (по поводу непонятных бумаг). Относительно моего «храброго» полковника спросил к общему смеху окружающих: всегда ли-де он сам и лечит, или нет? – поручает ли мне?.. Высказал удивление озорству, по к[ото]рому создалась такая санитарная организация. «Полковника Евстафьева я знал, – передавал Гернгросс, – полковым адъютантом, к[ото]рый покупал билеты в театр и исполнял старательно всякие поручения командирши, затем помню его командиром полка никуда не годным; девать его было некуда – ну, в санитарную часть и назначили»… […]

После обеда покатили из Сейн на Махарце[478]478
  Махарце – деревня в Сейнском уезде Сувалкской губернии, ныне в Сейнском повяте Подляского воеводства (Польша).


[Закрыть], в Серский Ляс[479]479
  Серский Ляс – деревня в Сейнском уезде Сувалкской губернии, ныне в Августовском повяте Подляского воеводства (Польша).


[Закрыть] и Черный Брод[480]480
  Черны Брод – деревня в Августовском уезде Сувалкской губернии, ныне в Чарны Бруд в Августовском повяте Подляского воеводства (Польша).


[Закрыть], в перевязочн[ые] отряды 84-й дивизии и Государственной думы. Вчера брошены 4 бомбы с аэроплана и стрелы; из обывателей несколько ранено. Пробираясь из Черны Брода на Липское шоссе, заплутались в лесу, погрязли в болоте и песках; солдаты вытаскивали; уже вечерело; попали в «грязную историю»: по августовскому костелу забрали очень вправо (к западу) и въехали в окопы Камского полка – в 1000 шагов от окопов немецких… Как мы выбирались… Начавшаяся пальба… Поздно вечером благополучно возвратился в Гродно – усталый, разбитый.

14 июня. […] Наш «храбрый» полковник в усердии ухаживания за власть имущими не брезгует быть даже в роли сводника; на сестер устраивают наглую облаву, устраивая интересных для себя из них на отдельных квартирах… То обстоятельство, что «наш орел двуглавый посрамлен…» их нисколько не трогает. Полная анестезия и атрофия элементарной нравственности. […]

15 июня. […] За обедом узнал сенсационную новость: военным министром назначен Поливанов, а помощником его… А.И. Гучков. Нелепого в этом назначении ничего не вижу. Еще: будто бы и Горемыкин[481]481
  Горемыкин Иван Логтинович (1839–1917) – действительный тайный советник (1896), председатель Совета министров в 1906 и 1914-1916 гг. Действительный тайный советник 1-го класса (1916).


[Закрыть] уходит. К новому вину нужны и новые мехи.

16 июня. […] Какой-то бюрократической отпиской звучит приказ Верховн[ого] главнок[омандующ]его от 8 июня с.г. № 466 о «разрешении» замещать должности начальников санитарных отделов штабов армий врачами; а когда уйдут сидящие теперь на этих должностях «храбрые» полковники да генералы?! Пренебрежение у нас здравым смыслом возведено в систему – ну, за то и бьют нас тевтоны: «не теряй сил, куме, седай на дно!»

Милая Лялечка прислала письмо с полевым цветком. «Все, – пишет, – рязанские знакомые прочли в газетах о том, что ты получил еще звезду, и поздравляли… Молодец ты, папа!» […]

17 июля. […] Как и следовало ожидать, прохвост-мародер Пономаренко вместо того, ч[то]б[ы] быть преданным полевому суду, переводится лишь в другую армию… […]

18 июня. Ужасная жара и засуха. За обедом был корпусной командир «от протекции» Сирелиус. Разговорились: Варшаву мало-помалу эвакуируют, настроение в России, говорит, – минорное; недостаток снарядов, для подбодрения пехоты намерен сделать распоряжение, ч[то]б[ы] стреляла артиллерия[482]482
  Пушки поизносились, требуют замены новыми. – (Примеч. автора.)


[Закрыть] хоть из холостых; я эту меру признал рациональной и привел сравнение с случаями из врачебной практики, когда для успокоения пациента делаем назначение utaliquid fiat[483]483
  Чтобы что-нибудь делать (лат.).


[Закрыть]. […]

От ежедневного беспрерывного шума и грохота автомобилей, повозок, движения паровозов и всей мирской суеты – не в состоянии ни на чем сосредоточиться, голова идет кругом, и нервы так взвинчиваются, что вот-вот, думаешь, взбесишься; вечером лечу стрелой на край города, ч[то]б[ы] никого не видеть и ничего не слышать, но увы! – не вполне это достижимо. […]

20 июня. […] Немцы уже под Люблином и Холмом, а военные обозреватели и не желтой прессы продолжают в таком свете изображать действительность, что как будто не нас побеждают тевтоны, а мы их!.. […]

21 июня. Как-то по-бутафорски и пошехонски выселяют из Гродно жителей известного возраста и женского пола; штабные же продолжают пользоваться вовсю утехами семейного и внесемейного счастья, раскатывая с бабьем в автомобилях (вопреки приказу Верховн[ого] главнокомандующего!), коих с большим трудом выпросишь для объезда по служебным надобностям. Это миллионная доля из всех мелочей, характеризующих нравы нашего высшего служилого сословия – их отношения к уставам и закону… А как по этой части у немцев?

Приехала группа японских офицеров – какие они скромные, осмысленные, серьезные; идут и разговаривают вдумчиво – очевидно, о своем специальном деле; наши же, мне постоянно рисуются, где ни соберутся – всего менее расположены вести взаимные беседы на темы своего военного искусства, а больше лишь заняты бывают зубоскальством, погонями за бабами да размышлением об окладах денежного довольствия, чинах и орденах.

Прошел мимо памятника П. Столыпину[484]484
  Столыпин Петр Аркадьевич (1862–1911) – действительный статский советник (1904), гофмейстер (1908), министр внутренних дел в 1906–1911 гт., председатель Совета министров в 1906–1911 гт.


[Закрыть], и навязчиво вставал вопрос, какую роль он сыграл для России – не злого ли гения, задержавшего моих соотчичей на пути гражданского их развития?! […]

23 июня. Выехал в санитарное revue[485]485
  Обозрение (фр.).


[Закрыть] в район расположения]

2-го, 34-го армейских и 3-го Сибирского корпусов. В 34-й корпус выехал и командующий. В автомобиле с врачом для поручений покатил через Сопоцкин, Копциов[486]486
  Копцево – деревня Сейнского уезда Сувалкской губернии, ныне город Капчяместис в Алитусском уезде (Литва).


[Закрыть] на Лейпуны[487]487
  Лейпуны – местечко в Сейнском уезде Сувалкской губернии, ныне Лейпалингис в Алитусском уезде (Литва).


[Закрыть], Серее[488]488
  Серев – местечко в Сейнском уезде Сувалкской губернии, ныне Серияй в Алитусском уезде (Литва).


[Закрыть] и Олиту. В Лейпунах и Серее хорошо работают без крика учреждения Всероссийского] земского союза – амбулатор[ия], чайная, больница, заразные бараки и пр. Поля покрыты «волнующейся желтеющей нивой», к[ото]рая в переживании теперешнего момента уже не могла бы произвести такого благостного настроения у великого поэта, ч[то]б[ы] разгладить морщины на челе и смирить души тревогу… Местами как будто начали жать. Счастливые жаворонки не признают людской мерзости – войны: поют себе да поют[489]489
  Звеня бесконечной трелью в небесах. – (Примеч. автора.)


[Закрыть]. На горизонте видны пожары. В Олите заночевал. […]

Из 34-го корпуса выхватили 27-ю дивизию, отправленную на Ковель[490]490
  Ковель – уездный город Волынской губернии, ныне город областного подчинения Волынской области (Украина).


[Закрыть]. […]

24 июня. […] О бродячих солдатах сложилась версия – есть из них «халупники», шляющиеся по месяцам из халупы в халупу, и – «волхвы», путешествующие вдали от своих частей также подолгу, но лишь по звездам! Вопрос с венериками и сифилитиками принимает жгучий характер. Приказом Верховн[ого] главн[окомандующ его нельзя их эвакуировать в тыл, масса из них умышленно заражается, ч[то]б[ы] только уйти из строя. Не шутя приходит в голову мысль об образовании из них разве к[аких] -либо отдельных венерических отрядов!

Бирштаны[491]491
  Бирштаны – местечко в Трокском уезде Виленской губернии, ныне курортный город Бирштонас в Каунасском уезде (Литва).


[Закрыть], где расположился военный лазарет и лазарет Красн[ого] Креста. Райский уголок – курорт, запущенный; на берегу Немана – огромный парк.

Прены. Корпусной командир 3-го Сибирск[ого] корпуса Трофимов, бывший губернатор Черноморский в 1906–1907 гг. и бежавший оттуда в дни «бури и натиска». Для почета приказал дать мне 7 казаков, с к[ото]рыми я отправился уже в экипаже по плохой дороге в Ушболе и Поедуне, где расположились] лазарет и перевязочный отряд 8-й Сиб[ирской] дивизии. На Литве – редки деревни, а все хутора… Ночью возвратился опять в Олиту.

25 июня. Утром – на Симно, затем в Красну[492]492
  Красна – деревня Кальварийского уезда Сувалкской губернии, ныне Кросна в Алитусском уезде (Литва).


[Закрыть] и Шестаков. Вечер. Глухое буханье артиллерии. Бурятский лазарет с двумя летучками. Уполномоченный – москвич Михаил Васильевич Сабашников[493]493
  Сабашников Михаил Васильевич (1871–1943) – известный московский книгоиздатель, член ЦК партии кадетов (1905).


[Закрыть] – книгоиздатель и сахарозаводчик, он же председатель правления Университета Шанявского. Поразговорились и согласились, что в России у нас правительство не боится просвещения, а боится лишь просвещенных людей! Чайная и закусочная Пуришкевича – в вагонах. Ротный командир жел[езно]дор[ожной] роты штабс-капитан Тыртов под названием «Сатрап», его поведение…

Заночевал в Шестакове.

26 июня. Выехал на Лодзее через Красну в Вайтакеме и Пунск. В Пунске прекрасно работает в передовом отряде Земского союза женщина-врач Серебрякова; кальварийская администрация сделала будто бы распоряжение, ч[то]б[ы] жители жгли рожь! Приготовились к «мудрому» отступлению!! С запада на восток уныло тянутся подводы с беженцами, к[ото]рые уже, очевидно, устали плакать и молча сидят с выражением на лице тупой примиренности ко всему, что случилось с ними и что еще ждет их впереди…

27 июня. […] Наша русская история мне представляется сплошным враньем, и правду ее, мне думается, надо черпать лишь из иностранных источников. Как далека наблюдаемая теперь мной действительность от той, к[ото]рая изображается нашими корреспондентами] с театра военных действий – Немировичами] – данченками, петровыми и tutti quantil[494]494
  Всеми прочими (ит.).


[Закрыть] Ведь как слюняво ни расписывают щелкоперы, а несомненно одно, что серые бойцы наши ой как воевать не хотят; воевать желают лишь гранды, преследующие свои личные интересы в войне, да разве юнцы, начитавшиеся Жюля Верна, Майн Рида, Купера и Густ[ава] Энара. […]

Корпусного врача 34-го корп[уса] Протопопова выкурили-таки наши вояки: не под кадриль он им пришелся – уж больно мягок и воспитан! Будь теперь среди нас Гаас[495]495
  Гааз Федор Петрович (1780–1853) – московский врач, известный филантроп.


[Закрыть] – известный подвижник-врач – и его признали бы подлежащим отстранению от должности. […]

29 июня. […] Прибыл из другой армии один коллега – главный врач госпиталя; представляясь мне, он с большой тревогой спросил меня, а что-де при представлении и «полковнику» он его не проглотит? Я успокоил его, что при мне он для него будет безопасен. Навидался он многих начальников санит[арных] отделов, и все они «орут-кричат и ничего не понимают». Начальник санит[арного] отдела 2-й армии – отставной генерал Дероберти[496]496
  Де Роберти Александр Валентинович (1851 —?) – генерал-майор (1907), начальник санитарного отдела штаба 2-й армии в 1914–1917 гг. Генерал-лейтенант (1917).


[Закрыть] – с paralysis agitans[497]497
  Дрожательный паралич (лат.).


[Закрыть], 12-й армии – отставной генерал Губерт[498]498
  Губер Константин Петрович (1854–1916) – генерал-лейтенант (1911), и.д. начальника санитарного отдела штаба 12-й армии с марта по декабрь 1915 г.


[Закрыть] – с dementia senilis[499]499
  Старческое слабоумие (лат.).


[Закрыть], весь ушел в павианское таскание за сестрами, из коих одну сделал своим делопроизводителем и с ней разъезжает по учреждениям; устраивал с сестрами раскатывания в автомобилях… Еще – отставной генерал Чистяков[500]500
  Чистяков Александр Степанович (1855 —?) – генерал-майор (1913), начальник санитарного отдела штаба 5-й армии в 1914–1916 гг.


[Закрыть] в 5-й армии (quipro quo[501]501
  Один вместо другого (лат.).


[Закрыть] – с ампутацией «бедра» и «плеча»)… Вся офицерская заваль, еще в мирное время признанная неспособной служить своему прямому специальному делу и уволенная поэтому в отставку генералами, в военное время признается способной для служения, но уже тому делу, к[ото]рому и в мирное время не была обучена! Это ли не сказка действительности?!

[…] Красный Крест с своими представителями] и агентами – пижонами в камергерских и камер-юнкерских мундирах проявляет большое засилье над военной медициной; козыряние, рекламирование идет вовсю… Безо всякой шумихи, скромно в противоположность] Кр[асному] Кресту ведут свое дело организации Земского и Городского союзов. […]

ИЮЛЬ

1 июля. […] На днях ненадолго уехала в Петербург «божья коровка» – наш «храбрый» генерал Жнов; у меня самым непосредственным] образом сорвалась с языка обращенная к нему фраза: «Ну вот, теперь Вы хотя на короткое время имеете возможность отдохнуть, забывши всякую службу»; на что он так удивленно мне ответил: «Да я и не нуждаюсь в том – служба и здесь меня нисколько не беспокоит». Только тогда я спохватился, что это так, что он – аркадский принц, канцелярия обслуживается целым сонмом надежных чиновников и офицеров, а ему – лишь подписать, затем по целым дням и вечерам белых слонов по улицам гонять. Все никак не может так же, без печали и воздыхания, устроить себя здесь наш полковник, для к[ото]рого жизнь Жнова – идеал всех его вожделений! […]

4 июля. […] Наши неудачные бои под Цехановым[502]502
  Цеханов – уездный город Плоцкой губернии, ныне административный центр Цехановского повята Мазовецкого воеводства (Польша).


[Закрыть] – Праснышем в отражении подцензурной прессы описываются по обыкновению в духе «все совершается у нас великолепно, немцы же только обманываются в расчетах да глупость творят», «наш отход на второлинейные позиции был не вынужден, совершен в полном порядке и должен рассматриваться как удачный маневр, направленный к выигрышу пространства с целью противодействия планам противника» (sic!!). […]

Мой prognosis[503]503
  Прогноз (лат.).


[Закрыть] касательно успехов нашего оружия: к осени потеряем всю Польшу, Прибалтийский край до Риги, и в угрожаемое положение станет Петербург. Да неужели мы и затем должны воевать, несмотря на ясные доказательства, что мы не в состоянии бороться с немцем?![504]504
  Воевать мы можем с немцем лишь при сорганизованной общественности и гражданственности, да и под другим водительством – нужны варяги, но… пока солнышко взойдет – роса очи выест. Действие измором – орудие обоюдоострое. Для Франции с Англией союзная Россия, вероятно, играет ту же роль, как для Австро-Германии – Турция… Как бы это назвать?.. – (Примеч. автора.)


[Закрыть] Можем ли мы отыгрываться? […]

5 июля. День тезоименитства моих сына и брата – Сергеев. Был в соборе. Первую ектенью протодиакон не столько читал, сколько пел по нотам; что-то слышалось в ней надрывное и модернистское… Удивительно хороший напев «Святый Боже…» Всё молятся о мире по всем склонениям и спряжениям. И в этом хоть чувствуется отрада. Как превосходен звон наших колоколов перед католическим! […]

Прика[ом] Верх[овного] главн[окомандующ]его от 26 июня № 524 объявляется, что «при участии наших врагов» усиленно распространяются слухи по поводу отхода нашего из Галиции – об обнаруженном предательстве. «Предваряю, – говорится в приказе, – что на всякое подпольное обвинение лиц, ни в чем не виновных, или только носящих нерусские фамилии, я буду смотреть как на недопустимую попытку внести смуту в рядах армии; с виновными в распространении слухов… несомненно идущих из вражеских источников, я повелеваю…» и т.д.

Прочел из того же приказа о награждении Перхурова орденом Владимира 4-й степени, но без мечей; это главного-то врача перевязочного отряда 35-й дивизии?? Большая несправедливость! Человек по роду своей должности все время, очевидно, находился не только под орудийным, но и под ружейным огнем. Вопиющая обида! […]

6 июля. […] Из нашей армии все выхватывают по крупным частям: после 27-й дивизии берут теперь и 53-ю дивизию; 34-й корпус растаял. В России, говорят, формируются новые корпуса и пушечного мяса еще много, но беда в том, что нет снарядов, патронов и орудий… […]

Поздно, совсем ночью, как Никодим, пришел ко мне профессор Вас[илий] Николаевич] Болдырев[505]505
  Болдырев Василий Николаевич (1872–1946) – физиолог и гастроэнтеролог, ученик И.П. Павлова. С 1912 г. был профессором кафедры фармакологии Казанского университета. В годы Первой мировой войны работал консультантом по защите от отравляющих газов в Российском отделении Красного Креста.


[Закрыть] по делу о противогазных средствах, имеющих, как и все наши мероприятия, свою грустную историю… […]

8 июля. Праздник Казанской Божией Матери. […] Был у обедни в соборе. «Заступница усердная…» Был молебен и крестный ход. Собрался в церкви весь военный и губернский Олимп. Боже мой! Всмотрелся я сегодня в коменданта крепости Кайгородова: типичный клинической формы рамолик, выражение лица слабоумное, при осаде крепости вся, вероятно, надежда будет на его жену – полную жизни энергичную даму типа русской боярыни. Губернатор – свиты Его Вел[ичеств]а генерал-майор Шебеко[506]506
  Шебеко Вадим Николаевич (1864–1943) – генерал-майор (1913), Гродненский губернатор в 1913–1916 гг., в 1916–1917 гг. занимал должность московского градоначальника.


[Закрыть] – геморроидального вида субъект, но с выражением в лице, как и у нашего «храброго» полковника, импульсивной решительности сесть на белого коня, въехать в стогны мирно живущего города, всех перепороть и сжечь в нем гимназию… Был приехавший с фронта полевой атаман Покотило[507]507
  Покотило Василий Иванович (1856 —?) – генерал от кавалерии (1913), с 1912 г. был наказным войсковым атаманом войска Донского. С марта по сентябрь 1915 г. занимал должность походного атамана при Верховном главнокомандующем.


[Закрыть] – толстая, благодушного вида фигура, еще – сестра милосердия фрейлина Данзас с золотой медалью на георгиевской ленте, полученной, разумеется, только потому, что все вверху стоящие у нее ручки целуют. Надо все же ей отдать справедливость за ее усердную работу. А интересно было бы математически точно учесть, много ли оказалось бы лиц, добровольно пожелавших трудиться на пользу страдающих воинов – так, безо всякой корысти, без получения всяких медалей? Было бы – увы! – весьма мало.

Служба церковная прошла торжественно; молились о ниспослании победы нашему оружию, хотя – ох уж эти молебны, к[ото]рыми хотят компенсировать то существенное, чего у нас не хватает… Командующий наш Радкевич уж тем хорош, что в нем нет хамства, прост в обращении и всегда приветлив, со всеми равен. […]

9 июля. «Успешно отбиваем атаки», «тесним противника», наносим ему «существенные потери», а сами все пятимся и пятимся назад. Совершается какое-то конвульсивное брыкание. От Ковно войска наши отошли, предоставивши ее своим собственным] силам. Офицерские семьи подумывают о выезде на этих днях из Гродно. Остроленка, Новогеоргиевск[508]508
  Новогеоргиевск (Модлин) – крепость в Плонском уезде Варшавской губернии, ныне часть города Новы Двур Мазовецкий, административного центра Новодворского повята Мазовецкого воеводства (Польша).


[Закрыть] уже бомбардируются неприятелем. Победа, победа, хоть маленькая победа нам нужна, иначе будет то, что было с куропаткинской армией; наши уже сдаются массами… […]

10 июля. После нескольких дождливых дней опять прояснилось. В последнем № «Вестника X армии» нет никаких известий от штаба Верховн[ого] главн[окомандующ] его касательно происходящих событий ни в Риго-Шавельском, ни в Наревском, ни в Люблино-Холмском театрах военных действий. Не думаю, ч[то]б[ы] отсутствие вестей оттуда было знамением чего-либо хорошего для нас. За всю текущую кампанию я не припомню, ч[то]б[ы] нашими стратегами совершен был хоть один крупный мастерский бросок – маневр по «made in Germany»[509]509
  Сделано в Германии (англ.).


[Закрыть], а все время знаем только, что «отбрыкиваемся»…

К легендам о «зверствах» германцев пущена еще одна – о расстреле якобы 5000 наших пленных. Я не сомневаюсь в выдуманности этого мнимого факта, что в связи с приказами Верховн[ого] главнок[омандующ]его относительно лишения положенных продовольственных] пайков семей сдавшихся в плен наших воинов имеет практический raison d’etre[510]510
  Разумное основание (фр.).


[Закрыть] в смысле воздействия на них, ч[то]б[ы] держались крепче. […]

11 июля. Погожий день. Немцы здорово прут нам в обхват; с Риго-Шавельского фронта направляются на Двинск[511]511
  Двинск – уездный город Витебской губернии, ныне Даугавпилс, город республиканского подчинения в Латвии.


[Закрыть]; бомбардируются Ивангород, Новогеоргнев[ск]. Называют весьма серьезные и наиболее важные за всю кампанию побоища, обещающие быть решительными…

Ближайшим этапом для нашего штаба армии при отступлении является Лида[512]512
  Пройдут «славные дни Аранжуеца» для наших штабных ферлакуров… – (Примеч. автора.) Лида – уездный город Виленской губернии, ныне административный центр Лидского района Гродненской области (Белоруссия).


[Закрыть]. […]

12 июля. За обедом присутствовал генерал Вебель, командир 34-го, растаявшего теперь корпуса, отправляющийся в резерв. Только посмотреть на сего генерала – так ужас берет за судьбу вверяемых его командованию тысяч людей!

Среди порядочной части штаба настроение угнетенное, в лицах их читается плохо скрываемое чувство стыда за действия нашего высшего командования. Дня через 2–3 должна решиться участь Варшавы. Подымает меня на юродство: подать рапорт о назначении меня командиром части, также и многих из корпусных врачей – а во главе санитарных отделов пусть продолжают состоять командиры полков да отставные генералы. Не будет ли так лучше для успехов нашего оружия? Ввиду же большой тяги офицерства на санитарные должности предложить врачам и военным чиновникам замещение офицерских должностей в войсковых частях. Авось тогда скорее победим! […]

13 июля. Беспыльная чудная погода. Зашел в табачный магазин запастись рижскими сигарами, которых потом, пожалуй, и не раздобудешь, по крайней мере – по сносной цене. Евреи (чуткий барометр!) в тревоге спрашивают меня: «Не полезут ли опять сюда немцы?» Ответил, конечно, успокоительно. По целым дням в вышине реет «ballon captive»[513]513
  Привязной аэростат (фр.).


[Закрыть] (колбаса!). […]

14 июля. Немцы переправились через Нарев; 37-й пех[отный] полк[514]514
  37-й пехотный Екатеринбургский полк.


[Закрыть] наш весь истреблен. С шавельских позиций мы отступили к Поневежу[515]515
  Поневеж – уездный город Ковенской губернии, ныне Паневежис, административный центр Паневежского уезда (Литва).


[Закрыть]. По официальным телеграммам выходит, что произошла перегруппировка наших войск, в результате коей оставленные нами позиции потеряли для нас свое значение, мы-де под Шавлями[516]516
  Шавли – уездный город Ковенской губернии, ныне город Шяуляй, административный центр Шяуляйского уезда (Литва).


[Закрыть] осадили только свой центр, и план немецкий окружения наших войск рушился, а свелся-де лишь не к решительному удару, а только (хорошо это только!) к территориальному выигрышу! Значит – ура! Наша взяла! А территориальный выигрыш ведь скоро может дойти и до Смоленска! Это все – ничего… Неподражаема тонкость диалектической изощренности и изысканных софистических ухищрений нашей прессы! […]

15 июля. […] Писарь[517]517
  Правдинский. – (Примеч. автора.)


[Закрыть] нашего отдела подал докладную записку с просьбой о его переводе в его «родной» полк (8-й Финляндский). Меня очень заинтриговало его желание переменить свой род службы – сравнительно теплое, безопасное место в канцелярии – на место в окопах; побеседовал с ним, ч[то]б[ы] проникнуть в его душу; отвечал, что очень тянет его к своим однополчанам, а то-де служить ему здесь, в отделе, стало «оскорбительно»!.. […]

16 июля. С фронтов ничего нет утешительного. […] Формируется новых 15 корпусов. Немцы елико возможно стараются живую силу заменить техникой, мы же – наоборот: ее недостаток думаем компенсировать количеством шапок!..

Читаешь приказ по в[оенному] ведомству] за 1915 г. № 78, где подробно описывается… новая форма нарукавной повязки Красного Креста взамен формы, объявленной в приказе за 1869 г. № 89, или тому же подобные приказы с подробным изложением происшедших перемен по части всяких крючков, петличек и пуговиц… и диву даешься – жизнь как будто идет по-прежнему. Ну, за эту бюрократическую схоластику зато нам и всыпают немцы! Мир полон праведных наказаний и заслуженных возмездий. […]

17 июля. Ровно год как продолжается наша злосчастная война. «Встань, проснись, подымись», мужичок… Что у тебя было, что стало и что теперь есть благодаря успехам российского оружия?!

Под большим секретом осведомлен, что Люблин нами очищен. Вопрос, видимо, короткого времени, когда мы очистим весь район Вислы и отойдем в своей «перегруппировке» на линию Ковно – Гродно – Брест-Литовск. В голову навязчиво лезет басня о проказнице мартышке, осле, козле и косолапом мишке… Музыканты наши все пересаживаются, да будет ли от этого толк какой – сомневаюсь[518]518
  «Made in Germany» я считаю для нас непреодолимым. – (Примеч. автора.)


[Закрыть]. Наша администрация и все военное сословие требуют для блага России радикальнейшего перевоспитания: хоть мало-мальски они должны просветиться, трезвым умом познать самих себя и стать в совестливые отношения к окружающим; а успеют ли они хотя по сокращенному курсу пройти эту школу в наступающую вторую годовщину кампании?! Теперь же пока чего не тронь – все смердит и воняет… […]

19 июля. […] Варшава доживает последние денечки своего российского подданства; вывезли оттуда, говорят, все; осталось только снять колокола, да нет пока мастеров сего дела…

Сестра милосердия передавала мне со слов беседовавших с ней раненых солдатиков, будто бы в боях лучшими оказываются прапорщики, нежели настоящие кадровые офицеры-трусы, с к[ото]рыми бесцеремонно они расправлялись по-своему: тут же их прикалывая или пристреливая. И поделом.

Японец «Николай Иванович», наблюдая наши нравы, сообщил мне, что у них, в противоположность нам, офицеры гораздо ближе стоят к солдатам, между же собой – дальше. Так и запишем. […]

20 июля. Штаб фронта из Седлеца передвинут в Слоним[519]519
  Слоним – уездный город Гродненской губернии, ныне административный центр Слонимского района Гродненской области (Белоруссия).


[Закрыть]. Немцы методично нас выпирают. В соседних с нашей армиях и в галицийских (на южном фронте) появилась холера. […]

21 июля. Уже не секрет: немцы заняли не только Люблин, но и Холм. Газеты полны захватывающего интереса начавшимися отчетами о заседаниях Государственной] думы. Хорошо сказал Родзянко[520]520
  Родзянко Михаил Владимирович (1859–1924) – лидер партии октябристов, действительный статский советник (1906), гофмейстер (1899), председатель III и IV Государственной думы (1907–1917).


[Закрыть], вышло даже стихами:

 
Никогда не быть ничьей рабой
Великой матушке-России…
 

На душе у меня так тяжело, тяжело; чувствую себя как бы во вражеском плену. Ничто меня не радует. Отнята у меня бедная Ляля, в недалекой перспективе предстоит, вероятно, то же и с Сережей, если уйдет на войну.