Текст книги "Старые недобрые времена 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Панфилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Длинный, затянувшийся стресс, наложившись на факты двойного предательства, это и само по себе тяжко, а уж с похмелья, да когда оно перебито фармакологической наркотой, отшибающей мышление, и не только критическое, это такое себе удовольствие…

– Ваш чай, месье! – опасливо пискнула девушка, сгружая с подноса чайник и всё, что полагается к хорошему чаепитию…

… включая вымученную улыбку.

– Благодарю, мадемуазель, – ровно отозвался Ванька, мельком глянув на неё, а потом снова уперевшись тяжёлыми, подозрительными глазами во входную дверь, подсознательно ожидая невесть чего, едва ли не жандармерии или группы польских бомбистов, размахивающих револьверами и требующих его крови.

Отложив тяжёлые мысли в сторону, попаданец, кусая попеременно то край фарфоровой чашки, то губу, выцедил чай, почти не чувствуя вкуса, долил из чайника и сунул в рот крохотную, на пол укуса, мармеладку, отдающую цитрусовыми и розовыми лепестками.

– Так дело не пойдёт, надо успокоиться, хоть немного, – тихонечко пробормотал он, доставая блокнот и карандаш, которые у него с некоторых пор всегда с собой, и выдыхая, – Итак…

' – По всему выходит, что я тогда, собираясь второпях в Лондон, сунул дневник в бумаги, которые потом передал Герцену, – подвёл он итоги размышлений получасом позже, подъев все сладости и допив чай, – а там уже сложилось так, как сложилось. Не лучший вариант развития событий, да… но в целом, пожалуй, ничего страшного'

Здесь он изрядно покривил душой, утешая себя. Здесь и нервы, и…

… признаться, он думал некоторым образом войти в Историю, в том числе и стихами, и песнями…

… а теперь вот так вот! Вошёл…

Хотелось, правда, совсем иначе, сильно позже и… да, принимать некую толику славы хотелось лично, а не опосредовано, как некий литературный кенотаф[iii].

Нет, не всё так страшно… если говорить именно о литературе. Жаль, что такая подборка ушла, не самое ведь простое дело, подобрать песни, да и стихи, резонирующие с нынешним временем.

А рисунки? Ладно… их, на самом деле, не очень жаль…

… хотя, пожалуй что и нет! Жаль!

Достаточно простые, но… скажем так, предтечи будущих «измов», и если, а вернее, когда он захочет заняться живописью, то придётся, пожалуй, избегать повторения этих техник, а это очень и очень сужает возможности. Со стихами и песнями аналогично, и это… обидно, да.

Ну и так всё… по мелочи вроде, но надо будет, пожалуй, восстановить дневник и хорошенько проанализировать, что с ним может быть не так.

Да! «Колокол» найти, в самом-то деле, в первоисточнике посмотреть, что же там такое, а то подслушанный разговор, это такой себе источник информации… ненадёжный.

А пока…

' – Пора валить, – подытожил он мрачно, расстроенный донельзя, с тоской глядя в окно и вспоминая полюбившиеся парижские улочки, которые он, может быть, увидит очень не скоро, – и валить не задерживаясь. День, может два…и по улицам не шататься! Сколько у меня знакомых среди студенчества? Десятки, а если с шапочными знакомыми, то и сотни! Кто-то да увидит, и рано или поздно, и скорее рано, проговорится не там и не тому!'

– Ещё чаю мадемуазель, – прервав размышления, коротко попросил он подошедшую девушку, миленькую, но, по какой-то причине, несколько нервную.

' – Польская диаспора… – Ванька качнул карандашом и задумался, – Будь у меня нормальная биография, так-то бы и ничего, чёрт с ними! В сторонку отойти, сказать своё «фи» погромче, для подстраховки в случае возможных проблем, и жить спокойно. Но теперь, с учётом интереса русских властей, поляков и, быть может, британцев, в Европе мне оставаться не стоит!

«– Один только паспорт, чтоб его… – припомнил попаданец, кусая губу, – Стоит подняться скандалу, какому-то разбирательству, и клубочек моей биографии непременно распутают, ну или по крайней мере, попытаются. А там, не дай Бог, и к Борису Константиновичу ниточка может привести, н-да…»

Он задумался, постукивая карандашом по столу.

' – США, – мысленно вздохнул он, – всё к тому шло! С самого начала думал туда, потом почитал, что из себя представляет ныне эта страна, пообщался с людьми, побывавшими там, и резко передумал, н-да… А теперь, похоже, без вариантов!'

В своё время, ещё только задумавшись о побеге из России, он, как и полагается выходцу из двадцать первого века, думал об иммиграции в США. Землёй Обетованной эту страну он не считал никогда, но кредит доверия к Америке, сформированный не без помощи Голливуда, был колоссальным!

Здесь и демократия, и закон, и сильная, растущая экономика…

… но реальность оказалась совсем иной, во всяком случае – реальность середины девятнадцатого века.

С правами и свободами в США пока всё довольно-таки скверно, зато с беспределом всё очень, просто очень хорошо! Какие там российские девяностые… всё, если верить статьям и рассказам путешественников, едва ли не в десять раз веселей. Возможности, правда, не менее интересные… но тут уж кому как!

Казалось бы, для человека с его биографией, для ветерана, ходившего в штыковые, а после сумевшего успешно, и притом с немалым прибытком, бежать, бояться особо нечего…

… но как бы не так!

С позиции человека успешного, денежного, не имеющего необходимости рисковать своими деньгами, жизнью и репутацией, Старая Европа, с её устоявшимся мирком, выглядит куда как предпочтительней! Преумножить состояние, не слишком притом рискуя, и не выходя из зоны комфорта, он мог бы и в Париже…

… или Лондоне!

Или…

… а вот дальше, пожалуй, всё! Пруссию и Австро-Венгрию он отторгает органически, помня ещё не случившуюся войну.

А маленькие немецкие государства, или, к примеру, Швеция…

… зачем?

Скучно, бедно, как минимум провинциально… и слишком много привязок к Российской Империи и её аристократии. Все эти Гольштейн-Готторпы и Ольденбурги весьма причудливо между собой повязаны, и не только династическими браками и родственными связями вообще, но и экономикой.

Он, может, разобрался не слишком хорошо, но очень похоже на то, что Романовы, то бишь Гольштейн-Готторп-Романовы, поддерживают финансово свою небогатую европейскую родню не только из родственных чувств, но и ради их голосов…

… совсем как потом Россия в ООН. Дабы, если вдруг будет нужно, нажимали на нужные кнопки.

Это, может, не самая точная аналогия, но ранее Ванька, просто в силу возраста, политикой почти не интересовался, а сейчас попробуй, разберись! Когда ни интернета нет, ни журналистов-расследователей, ни…

Да и нельзя выбирать для жизни мелкие государства-сателлиты! Переданными Герцену документами он оттоптал ноги не только бывшему хозяину, но и людям, куда как повыше уровнем, а в мелком государстве и раствориться сложнее, и, случись вдруг чего, то и защита, может статься, будет такая же…

… мелкая.

Канаду и Австралию, равно как и прочие британские колонии и доминионы, он, пообщавшись в Лондоне с британцами, отмёл сразу и напрочь, решительно и бесповоротно!

Канада ныне – дыра-дырой, едут туда лишь от полного отсутствия перспектив.

А в Австралию и не едут…

… туда ссылают! И будут ссылать, насколько он помнит, ещё лет сто, если не больше.

Африка? Спасибо, нет! Малярия, тропические заболевания, дикари и колониализм? Не очень интересные перспективы, даже с учётом полезных ископаемых – очень не очень…

До ископаемых ещё пойди, доберись! А потом удержи… но если и всё получится, то…

… малярия, дикари, колониализм? А какие-то реальные перспективы в колониях будут, скорее всего, не у него у самого, а у детей, а скорее – внуков.

… и это даже если отставить в сторону возможные сложности с… «маменькой».

Сильно вряд ли его будут разыскивать всерьёз, «Берти», как он понял из осторожных расспросов, тот ещё шалун, даром что школьник. Но нарываться, маячить перед глазами всё ж таки не стоит, могут не зачистить, а…

… смахнуть. Походя. Не обязательно даже убивать, возможностей и без того немало, и проверять свои выкладки, так ли это, как-то не тянет.

Южная Америка звучит экзотично и вкусно: все эти пеоны, гаучо… но сейчас там началась Эпоха Революций, плавно перетекающая в Эпоху Переворотов и гражданских войн. А не будучи испанцем по крови и языку, не имея родственных связей, не понимая местного менталитета, он, почти наверняка, сходу, или чуть погодя, влетит в неприятности…

… и это не считая малярии, тропических болезней, и, неизбежно, низкого уровня инфраструктуры, да и, пожалуй, культуры.

' – Собственно, США не самый плохой вариант, – он попытался мыслить позитивно, – страна возможностей, и даже если самому не лезть, а как инвестор, а? Просто – читать газеты, и пытаться вспомнить, а будут ли эти компании процветать через полтораста лет? Ну и так… записывать для себя, что вспомнилось!'

– Лет через двадцать, я, пожалуй, имею все шансы войти в сотню богатейших людей Америки… ну, пусть в тысячу! А после, если не лезть в авантюры, то и повыше, – пробормотал он вслух, постукивая карандашом по столу, но…

… настроение почему-то не стало лучше.

Быть может, потому, что приходится бежать, снова… а быть может, потому, что переезд в США, какие бы перспективы это ни сулит, по сути, выбор без выбора!

Не переезд в страну мечты, а, мать её, эвакуация…

… без вариантов!

* * *

– Ах ты ж сукин сын, – водя по строчкам «Колокола» подрагивающим пальцем, бормотал Борис Константинович, за минувшие месяцы изрядно поседевший и полысевший, – Иуда! Господина своего предать… в аду тебе гореть, твари, в аду! Да что тебе, сукиному сыну, не хватало…

Отбросив от себя подаренный приятелем журнал, он тяжело задышал, сжимая и разжимая кулаки, не замечая, как ногти впиваются в полные, нежные ладони, давно уже забывшие и рукоять шпаги, и поводья.

– Шестнадцать лет рабства, ну надо же… – ядовито процедил он, оттопырив нижнюю губу, – Дневники он, Иудушка, пишет! Да ты, сукин сын, подошёл бы ко мне, в ножки пал, да стишата свои, да мазюкалки показал… Нешто бы в положение не вошёл? Как сыр бы в масле… тварь неблагодарная!

– А теперь… – Борис Константинович скрипнул зубами, понимая, что дневник и «Иные документы», обещанные господином Герценом в следующих номерах, поставят крест не то что на его карьере, а и на жизни!

– Сукин сын… – и чиновник грязно выругался, вспоминая ненавистного беглого раба, – мало ему, скотине, денег и драгоценностей моих, так он, Иуда, ещё и документы…

– А там такие люди! – сдавленно выкрикнул он и закусил сжатый кулак – до крови, до боли, полагая эту, физическую боль, много меньше душевной.

В голове портретной галереей пронеслись те самые люди…

… да с пометками, как в документах – кто, сколько, на чём, как…

– Не простят, – всхлипнул он, – не простят! В лучшем случае как липку обдерут, да выкинут без пенсии и орденов! И дети…

Он бы, по крайней мере, не простил! До седьмого колена! Чтоб неповадно было, чтоб острастка для других…

– Надо… – он привстал с кресла, подстёгиваемый жаждой деятельности, но тут же рухнул назад, не вполне понимая, а что же надо делать в первую очередь⁈

– Бо-оже… – протянул он, озарённый пониманием, – а случайно ли мне Мефодий Ильич журнал принёс? Оказия… Ах ты ж сукин сын… распросукин сукин сын! Чтоб тебе, Ироду…

Мысли его заметались судорожно, перескакивая в одно мгновение от ухода в монастырь до убийства Мефодия Ильича и других… фигурантов.

– Документы, – наконец разродился он, – и себе, и Лёвушке, и старшеньким, и… бежать! Документы, деньги… всё, всё перевести!

– Поместье… – охнул он, оседая, – это ж… вполцены продавать, ежели спешно!

О том, что поместье досталось ему в результате махинаций, Борис Константинович уже и не помнит, вернее, не хочет помнить. Это теперь его, кровное…

– Ах ты ж… – он снова вспомнил беглого раба, самое своё, пожалуй, неудачное приобретение! – зря я тогда бумаги на него правил, ох зря…

– Так-так-так! – подскочив с кресла, он схватил было колокольчик, вызывая слугу, но, передумав, резко опустил его обратно на стол, зажав бронзовый язычок.

– Все они одним миром, – пробормотал Борис Константинович, поджимая губы и мучительно думая, что никому, решительно никому доверять нельзя. Слуги, подумать только, слуги против хозяина восстают! Что это, если не последние дни⁈

– Сначала… – он задумался было, но, поморщившись, достал из ящика бюро фляжку с коньяком и пригубил, а потом, чуть помедлив, выпил, высосал её до самого донышка, стряхнув последние капли на язык.

– Сначала… – повторил он, тяжело дыша, – несколько визитов нужно сделать! Та-ак…

Он задумался, морща лоб и пытаясь понять, к кому первому нужно бежать в такой ситуации, и что вообще…

– Документы, – наконец постановил он, – остальное – потом! Всё потом!

– Ах ты ж… – скривился он, вспоминая ненавистного раба, из-за которого ему придётся уезжать, бежать из России, теряя, в лучшем (!) случае половину состояния, да не куда-нибудь в Европу, а чёрт-те куда, и пожалуй, чёрт бы её побрал, в Америку…

… без вариантов!

[i] В РИ «Колокол» Герцена вышел в 1856 г.

[ii] Салон де Те – чайная с широким ассортиментом чаёв, иногда с десертами.

[iii] Кенота́ф(др.-греч. κενοτάφιον, от κενός – пустой и τάφος – могила), также ценота́ф – памятник, аналогичный надгробному, но находящийся там, где не содержатся останки покойного, своего рода символическая могила.

Глава 11
ПТСР

Не обращая внимания на нервничающую официантку, Ванька, отодвинув от себя посуду, задумался, отбивая пальцами барабанную дробь по полированной столешнице.

' – Париж, да и Францию вообще, стоит покинуть как можно быстрее, – решил он, – но…'

Этих самых «Но» выходит достаточно много, и прежде всего это документы и финансы, остальное, пожалуй, можно отбросить, как несущественное. Даже…

… он сглотнул, решительно, хотя и очень болезненно отсекая отношения, выбрасывая кровоточащие чувства прочь, без какой-либо попытки объясниться, понять. Да впрочем, чего там, чёрт дери, непонятного⁈

' – Рекомендательные письма, пожалуй, не стоит брать, – постановил парень, не без труда вернувшись к основной проблеме, – да и… с архитектурой и строительством, пожалуй…'

Здесь он замялся, расстроившись, и непроизвольно одарив посетителя, вошедшего в Салон де Те, таким тяжёлым взглядом, что тот, сглотнув, передумал, и, очень вежливо приподняв шляпу, ретировался прочь на подгибающихся ногах, на что Ванька, в отличии от официантки, не обратил никакого внимания.

' – Архитектура… ладно, посмотрим, – нехотя решил он, с тяжёлым сердцем принимая ситуацию, – Мне обязательно нужно будет юриспруденцию изучить, и, пожалуй, инженерное дело. Юриспруденцию как минимум базово, и в область патентного права обязательно заглянуть. А то ведь… чёрт, даже если я не знаю, как именно сделать то или иное техническое устройство, я знаю как минимум о принципиальной возможности его сделать! А знать, и не делать… ну, хотя бы полежу в эту сторону, а там видно будет.'

' – С архитектурой… – он мысленно вернулся к любимому делу, – потом решу. С возрастом я, скорее всего, изрядно изменюсь, да пожалуй, обрасту по здешней моде бородой, сделаю правильную, без подвохов, биографию, тогда можно будет и заняться, если не передумаю'

Решив это, он почувствовал облегчение, и чуть кривовато усмехнулся расстановке приоритетов. Сейчас совсем о другом думать надо…

' – С адвокатом проконсультироваться, – постановил наконец попаданец, – по поводу документов, и потом в банк. Хотя… сперва к адвокату, а потом уже видно будет!'

Расплатившись, щедро оставил на чай, заметив только сейчас, что он, оказывается, и посетителей распугал, и девушка чуть ли не через раз дышит.

' – Чёрт… вот же ж ситуация!' – смущённо подумал он, чувствуя неловкость вперемешку с раздражением – на себя ли, на ситуацию… он и сам не понял.

– Простите, мадемуазель, – негромко сказал парень, склонив перед ней голову чуть ниже, чем требуют приличия.

– Ничего страшного, месье, – несколько вымученно отозвалась та, – тяжёлый день, понимаю.

Ещё раз поклонившись и выслушав пожелания удачного дня, он покинул наконец Салон де Те, решив не вызывать фиакр, а прогуляться к юристу пешком. Благо, здесь, в центре Парижа, юридических контор достаточно много, да и расположение некоторых из них он неплохо помнит.

– Хотя… – остановился Ванька, – Да! В лавку старьёвщика сперва!

– В Латинском квартале и думать бы не пришлось, – с досадой пробормотал он, – а здесь…

Впрочем, большой проблемой это не стало. Выцепив глазами среди прохожих немолодого месье, одетого достаточно элегантно, но несколько с чужого плеча, что увидят, пожалуй, только люди Света, да и то далеко не все. И может быть, такие как он, с лакейской палочной дрессурой, когда от умения улавливать нюансы такого рода зависит целостность шкуры.

– О, месье… – он зашагал навстречу французу, натягивая на лицо самую любезную, и пожалуй даже, восторженную улыбку человека, встретившего наконец своего кумира вживую, – Прошу прощения, но я из провинции и мне отчаянно нужен ваш совет!

Осыпая француза лестью, Ванька через несколько минут получил не только адреса неприметных магазинов, где можно приобрести подержанное платье…

… и это, разумеется, не лавки старьёвщика, что вы! Это другое!

Помимо адресов, он получил и несколько советов практического толка, касающихся умения одеться и поведения в обществе, оценив их как весьма и весьма дельные. Месье, судя по всему, из разорившихся аристократов, ну или, по меньшей мере, его семья некогда относилась к тем, кого называют «старые деньги».

– Добрый день, месье! – немолодой пухлый мужчина, скучающий за чашкой кофе в отсутствии посетителей, подскочил живчиком, отставляя чашку и спеша навстречу, пухлой ладонью пуша усы с сильной проседью и приветливо, хотя и несколько щербато, улыбаясь, – Рад вас видеть! Чего желаете? Проходите, проходите!

– Взгляните, – он изящным жестом указал Ваньке в сторону манекенов, обряженных по последней парижской моде, игнорируя тот факт, что посетитель одет достаточно скромно.

– Простите, месье… – попаданец сделал паузу.

– Шаброль, – раскланялся перед ним владелец, – Густав Шаброль, владелец этого магазина, прекрасной супруги и целого выводка очаровательных дочек!

В глазах месье Шаброля весёлые искорки и такое яркое парижское «о-ля-ля», что Ванька непроизвольно улыбнулся в ответ, проникаясь симпатией.

– Аксель, – представился он выдуманным именем, подпуская нотку металлического немецкого акцента, – Аксель Эльзессер! Мне рекомендовал ваш магазин месье Лаваль, очень приятный и элегантный месье.

– А-а… вы от Лаваля⁈ – отозвался Шаброль, понимающе закивав, – Замечательно! Итак…

… выбрался Ванька чуть не час спустя, обзаведшись вполне недурным гардеробом, главным достоинством которого, впрочем, по мнению попаданца была не элегантность и даже не цена, а тот факт, что сейчас он решительно не похож на себя прежнего!

Одежда, обувь, аксессуары… кое-какие наработки по поводу изменения внешности без использования грима у него были ещё со времён побега из Российской Империи, а вместе с советами месье Шаброля вышло и вовсе хорошо!

Этакий прусский юнкер. Челюсть, благодаря правильно подобранному шейному платку, выглядит пугающе квадратной, а скулы, напротив, заметно смазались, а всего-то – зачесать вперёд прилично отросшие бакенбарды!

Цену за это, впрочем, он заплатил несколько, по его мнению, завышенную…

… и парижское «о-ля-ля», равно как и симпатичность месье Шаброля, ничуть не помешали ему содрать с клиента по завышенному тарифу, так что подержанная, хотя и очень качественная одежда, обошлась ему не намного дешевле новой.

Мельком оглядев в витрине своё отражение, попаданец остался премного доволен, и, раскланявшись с почтенным лавочником, удалился прочь, несколько рассеянно раздумывая о перспективах прогрессорства…

… в свою, разумеется, пользу! Ну а что? Осчастливить человечество вакцинами против холеры или тифа он не сможет при всём желании, бэкграунд не тот, а вот, к примеру, плечики для одежды… это ж золотоносный прииск!

А если подумать вдумчиво? Сколько таких, очевидных для него вещей, он сможет внедрить? Главное, чтоб не в чужую пользу…

Нужно только разобраться с патентным правом и обзавестись политическим и финансовым весом – достаточным, чтобы уверенно защищать свои интересы. А это и в Европе, и тем более в Америке, где каждый штат играет свою мелодию, будет ох как непросто! Правда, и перспективы…

В ближайшем переулке, сняв с мизинца небольшой перстень из «наследства» Бориса Константиновича, сунул его в носок ботинка, и далее пошёл, заметно прихрамывая и чуть перекосившись на один бок. Мелочь, разумеется, но вместе с полудюжиной таких же узнать в нём Ежи Ковальски, по крайней мере, навскидку, будет очень непросто…

… так, по крайней мере, он надеется.

Хотя где там конспирология и методы слежки, а где он! Давний сосед с маргинальными увлечениями, разрозненные, непрошенные и не очень качественные, зачастую нетрезвые лекции которого Ванька слушал, когда возился на общей кухне, да детективы, просмотром или прочтением которых он не слишком-то увлекался, вот и весь, по сути, источник знаний.

Выйдя из переулка, он огляделся, и, уточнив у прохожих дорогу, дохромал до ближайшей юридической конторы – благо, требуется ему самая общая информация, касающаяся достаточно приземлённых и тривиальных вещей – таких, например, как документы, удостоверяющие его личность.

Контора расположилась на втором этаже узкого, старинного каменного дома с потемневшим от времени фасадом со строгими линиями и изящной резьбой. Безукоризненно вежливый швейцар на входе, настоящий цербер – косматый, массивный и в то же время пластичный, органично смотревшийся бы с алебардой или двуручным мечом, и прошлое у него, пожалуй, интересное! Да и не факт, что настоящее скучное…

Задерживаться в маленьком вестибюле Ванька не стал, мельком мазнув взглядом по картинам на стенах, которые, он мог бы поклясться, да-алеко не дешёвки, и уж точно – не подделки. Внушает…

Узкая мраморная лестнице, истёртая следами ног, искусной работы резные дубовые перила, потемневшие за века дубовые панели… запах выдержанного дерева, бумажной пыли, сургуча, времени, традиций и старых денег.

Вход в юридическую контору преградила массивная дверь, способная выдержать выстрел из лёгкого орудия в упор, на ней начищенная до блеска бронзовая табличка с годом основания фирмы…

… и Ванька, стоя перед ней и считая в уме прошедшие века, даже засомневался на миг, а по карману ли ему всё это? Не поискать ли ему чего-то попроще? Подешевле…

Выдох, вдох… и он, решив, что размен денег на время стоит того, решительно потянул на себя дверь и вошёл, преодолевая нервозность, вылезшую совершенно не к месту. Пожалуй, он и на бастионах не всегда так нервничал…

За конторским столом напротив двери – мужчина в сюртуке цвета воронова крыла с правильным, но безжизненным лицом, словно отлитым из воска, и тёмными бездонными глазами, прикрытыми густыми, кустистыми бровями и дряблыми, мясистыми веками. Едва заметно пошевелившись, он приоткрыл глаза, и на посетителя глянули орудийные дула…

– Добрый день, месье, – шелестящим голосом поприветствал его клерк, усиливая ощущение автоматрона с какой-то дьявольской сущностью внутри. Глупость, конечно… ведь глупость же, да? Верно?

– День добрый, месье, – не сразу отозвался попаданец, отведя глаза и с нервозным любопытством озирающийся вокруг.

В дальнем углу толстый неряшливый старик в золотом пенсне, постоянно поправляющий его привычным жестом, весьма эмоционально разговаривает с пожилым плешивым клерком на скверном французском, то и дело перегибаясь через стол и постоянно вставляя немецкие слова. С длинного мясистого носа старика на бумаги капает пот.

В другом углу – упитанный мальчишка лет десяти методично и важно складывает пачки бумаг в ящики с потёртыми ярлыками, мурлыча себе под нос незатейливую песенку.

Ещё в помещении две закрытые двери, ведущие, очевидно, в святая святых. Гадать, что именно там находится, Ванька не стал.

– Добрый день, месье, – ещё раз повторил несколько нервничающий попаданец, пройдя по персидскому ковру стоимостью не в одну человеческую жизнь, и, присев напротив клерка-автоматрона, несколько суетливо протянув тому бумаги, обрисовывая ситуацию…

… не посвящая, разумеется, в нюансы своей биографии и тонкости взаимоотношений с польской диаспорой.

Пока юрист медленно листал бумаги, изредка, поднимая на него глаза-орудия и задавая уточняющие вопросы, Ванька сидел, не двигаясь, сжимая подлокотники стула.

' – А если он вдруг что-то поймёт? – пришло в голове парню, и ворот рубахи разом стал тугим, врезавшись в горло. Что уж там должен понять юрист, Бог весть…

… но нет, всё прошло гладко. Подписи, расспросы, вежливая, радушная, но несколько отстранённая консультация – и вот он уже на улице, а в голове – звенящая тишина и ясность, как после грозы.

Получасовая консультация обошлась в немыслимые двадцать франков, но от юриста попаданец вышел успокоенным. Имеющихся у него документов вполне достаточно, чтобы нормально жить, переезжать в другие страны и вести дела, хотя, разумеется, в будущем стоит озаботится более серьёзным набором.

– Чтоб вас… – вполголоса ругнулся он, вытирая платком потный лоб и с тоской припоминая, что предстоит ещё и посещение банка. Не то чтобы предвидятся какие-то сложности…

… но он, чёрт подери, так и не смог избавиться до конца от комплекса самозванца – хотя бы потому, что самозванцем он, собственно, и является!

Банк выглядит как храм, перед входом бронзовые львы, гранитные ступени и колонны, внутри мрамор, зеркала, позолота, огромный вестибюль, высоченные потолки, и гулкое эхо. Всё очень торжественно, ещё чуть, и откуда-то из дверей выйдет священник с причтом, читая молитву и окуривая прихожан ладаном.

С трудом отделавшись от этого ощущения, попаданец прошёл внутрь, стараясь не слишком сильно вертеть головой.

Посреди зала массивные столы, покрытые зелёным сукном, и здесь проходят как финансовые консультации, так и биржевые сделки. Впрочем, в последнем Ванька понимает более чем слабо, ориентируясь исключительно на знакомые слова и догадки.

Помимо клиентов здесь хватает и скучающей публики, пришедшей то ли за компанию, то ли как в театр. Ну… есть же люди, которым интересно посещать судебные процессы, так здесь, очевидно, схожая публика.

Здесь офицеры, выгуливающие своих дам, потеющие от волнения должники, и Бог весть, какая ещё публика…

… но впрочем, маргиналов и вездесущих мальчишек всё ж таки нет.

Огромный зал опоясывают кассы и закрытые кабинеты, где совершаются финансовые таинства разного толка.

– Добрый день, месье, – обратился к Ваньке бесшумно подошёдший служитель, этакая неприметная серая крыска, ставшая на задние лапки и небезуспешно притворяющаяся человеком, – чего вам угодно?

– Да… – чуть дрогнув, нервно отозвался тот, – день добрый, месье. Консультация… да, консультация по финансовым вопросам.

Консультация не заняла и десяти минут, и служащий банка, уверив клиента, что чеки Банка Франции принимаются во всём цивилизованном мире, тайны вкладов гарантируется, а надёжность обеспечивается по самым высоким стандартам, проводил его до выхода.

– Н-ну… вроде всё, – почти беззвучно выдохнул он, – сейчас в гостиницу, да послать мальчишку на вокзал что ли, узнать расписание поездов.

– Хотя… – он скривился, вспомнив памятное заигрывание, и передумал, не желая лишний раз пересекаться с Жилем. Да и незачем давать лишнюю информацию в чужие руки.

На отель, если вдруг его начнут разыскивать, могут выйти, а облегчать задачу Ванька не хочет ни полякам, ни… да собственно, никому! Это, наверное, тот случай, когда меньшего зла попросту нет, по крайней мере, для него.

' – Проще, пожалуй, доехать до вокзала, и там, на месте, сориентироваться, – подумал было он, отойдя чуть в сторону от входа и рассеянно вертя трость, – Поезда ходят регулярно, а мне что из Кале отплывать, что из Дувра… главное, из Парижа побыстрее уехать'

Спустившись со ступеней, он похромал было в сторону отеля, но перстень, так удачно переменивший его походку и осанку, стал к этому времени настоящим пыточным орудием.

– До мяса, наверное… – озабоченно пробормотал попаданец, остановившись, – Нет, точно надо зайти в какой-нибудь переулок и вытряхнуть. Чёрт… вроде и недалеко отель, но пока дойду, до кости прорежет!

Заходить с такой целью в кафе или вытаскивать перстень на улице он постеснялся, да и… сейчас такое не принято, а привлекать лишний раз внимание ох как не хочется!

– Ладно, – сквозь зубы процедил он, и, ничуть не шуточно опираясь на трость, похромал в нужном направлении, удаляясь от банка.

– Показалось, – оглядевшись назад, процедил он сквозь зубы, и, не забывая о трости, пошёл дальше. Пройдя мимо магазина дамского платья, он мельком глянул в зеркальную витрину, и…

– … а может, и не показалось, – тихонечко сказал он, и режим паранойи включился разом.

Сразу как-то и боль в ноге стала неважной, и Париж разом будто выцвел. Даже, кажется, где-то вдали гулко заухали орудия, и вокруг снова – враги, а рядом… вроде бы свои, но такие, что немногим лучше чужих!

Ускорив шаги, он, приняв вид энергичного бездельника, пошёл куда глаза глядят, выбирая запутанный маршрут – так, чтобы случайный прохожий наверняка оторвался. Но…

… нет!

– Дьявол… – раздражённо прошипел парень, кусая губы. Гадать, кто это может быть, можно бесконечно, но ему неохота, да и незачем, играть в детектива! Сейчас главное оторваться… и, пожалуй, не привести преследователя, или может быть, преследователей, в отель.

Поэтому он, забыв, отстранившись о боли в ноге, пошёл кружить по городу, потихонечку смещаясь в сторону четвёртого округа, надеясь затеряться там среди узких улочек еврейского гетто.

' – Да чтоб тебя…' – в ботинке уже хлюпает, а настроение, и без того не безоблачное, стремительно катится к отметке «буря», но…

– … вроде оторвался, – выдохнул попаданец, стоя меж глухих стен узкого проулка, пропахшего бедностью и мочой. Выдохнув прерывисто, он сплюнул вязкую слюну, и, настороженно оглядываясь по сторонам, быстро разулся и вытряхнул перстень.

– Ох, как мне это аукнется, – прошептал он, снова обуваясь, – в аптеку надо будет зайти, обязательно!

– Ах ты ж… – развернулся он на шорох, готовый бить и стрелять.

Чуть не прибив с испугу кошку, вылезшую невесть из какой дыры, Ванька спрятал дерринджер обратно, привёл себя в порядок, приосанился, и, ещё раз оглядевшись, пошёл прочь.

– Ежи? Ковальски? – налетел на него Бартош, держа руку за пазухой, – А я думаю…

… а попаданец не думал, он действовал! Выпад… и наконечник трости выбил дух из поляка, сложившегося мало не пополам.

Шаг вперёд, саквояж с документами и старой одеждой падает на землю, удар костяшками пальцев в горло, и тут же, без перехода, головой об стену – н-на! Только хрустнуло…