Текст книги "Старые недобрые времена 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Панфилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Заселившись в гостиницу – не слишком дорогую, и, по отзывам знакомых, вполне приличную, хотя и с определёнными натяжками, он вызвал горничную – девицу с физиономией и статью рабочей лошади, приказав принести воду…

… и это было чертовски странное ощущение! Он приказывает… не ему! В голове заскакал суматошным зайцем синдром самозванца, играя в колокола тревожности и неуверенности в себе.

Но вроде бы всё нормально… или нет? Не без труда, и лишь только отчасти успокоив себя тем, что в Ковент-Гардене видали всех, и во всех видах, он помылся, переоделся в чистое и отдал грязную одежду в стирку.

Собравшись отобедать в ресторане, он задумался было, но потом покачал головой, подхватил саквояж с документами и вышел. Ресторан подождёт…

… а пока он, особо не думая, направился к одному из ближайших театров, ориентируясь по многочисленным вывескам, подчас достаточно аляповатым и противоречивым, а то и устаревшим. Впрочем, ему, привыкшему ориентироваться в куда как более сложной обстановке, не привыкать!

Останавливать прилично одетого молодого человека никто не стал, так что, поплутав немного по полутёмным закоулкам, понаблюдав с минуту за репетицией, он быстро нашёл нужного ему человека.

– Пять шиллингов, мистер, – ничуть не удивился возящийся с париками пожилой, потрёпанный жизнью и молью гримёр, даже не спрашивая объяснений, которые, впрочем, Ежи и не думал ему давать, – Два шиллинга верну, когда парик назад принесёте!

Поморщившись, он согласился… ну в самом деле, не бегать же по всему Ковент-Гардену в поисках гримёра подешевле⁈ Это уже не конспирация будет, а чёрт те что.

Пятнадцать минут спустя, глянув в зеркало и увидев там блондина лет тридцати с аккуратной бородкой и усами, усмехнулся скептически. Такое себе… для сцены сойдёт, а так, парик и накладные усы не то чтобы бросаются в глаза, но человек внимательный увидит сразу.

Впрочем…

… пусть его! Главное, чтобы под париком и бородкой не разглядели бы его, Ваньку… или Ежи, не суть.

Ему нужно просто передать документы, сказать несколько слов…

… а потом, он надеется, Герцен сделает всё остальное!

Главная дорога, ведущая из Лондона в Аксбридж, проходит через небезызвестный Ноттинг-Хилл, и где-то здесь, в Бейсуотере, находится двухэтажный особняк Герцена, построенный в колониальном стиле.

Места здесь интереснейшие, и в иное время, или, вернее, в иной ситуации, попаданец с удовольствием побродил бы здесь туристом-ротозеем, глазея, впитывая и расспрашивая местных о достопримечательностях, будь то архитектурных или человеческих.

Увы… тревожность давит на подсознание, и вполне осознавая всю необычность и красоту Нотинг-Хилла, наслаждаться видами решительно не получается! Всё время то военное всплывает, с возможными артиллеристскими засадами и снайперскими позициями, то разного рода полицейщина, когда решительно все под подозрением, как филеры и возможные агенты.

Сойдя с омнибуса, Ванька, оглядываясь поминутно, немного поплутал, но чернокожий садовник, весьма неожиданный в этих краях, подсказал ему дорогу.

– Вона тудой, мистера, – с протяжным гнусавым акцентом тыкал мозолистой рукой губошлёпый британец, – тама налево, а потом фонтан за оградкой будет, и вы, мистера, сверните…

Вручив ему несколько пенсов, попаданец, как никогда остро чувствующий себя русским, отправился по указанному адресу. Садовник, несмотря на ужасающую дикцию, дал вполне толковые пояснения, и вскоре герой увидел особняк человека, разбуженного декабристами.

' – Ах ты чёрт, – заполошно, и в общем, не нужно спохватился он, впадая почти что в панику, – голос! Ну точно!'

Не без труда вспомнив давние разговоры одного из университетских приятелей, немного двинутого на детективах, он достал носовой платок, разорвал его на две части, скатал их в тугие шарики, и, стараясь не слишком уж оглядываться по сторонам, запихнул себе за щеки. Это, якобы, изменяет не только внешность, но и дикцию.

Герцен, массивно бородатый, обильно заросший, одетый в домашнее платье, встретил его в дверях большого, со вкусом обставленного кабинета, и, увидев, неожиданно нахмурился.

– Кто вы, сударь? – резко заявил он, скрещивая на груди руки, – Я ожидал совсем другого человека!

– Простите? – удивился попаданец, остановившись, – Я уже сказал вашему дворецкому, что у меня есть бумаги из России, которые я хочу передать вам.

– Это не… – начал было Герцен, но, махнув рукой, успокоился, и отошёл в сторону, освобождая вход.

– Простите, сударь, – вежливо сказал он, усаживаясь в обитое бархатом кресло, и изящным жестом предлагая своему гостю последовать его примеру, – Итак…

– Ещё раз простите, – уже усевшись, коротко поклонился попаданец, старательно вспоминая свой привычный говор из двадцать первого века, который, по мнению жителей России века девятнадцатого, «Как у какой-то немчуры, прочти Господи! Вроде и на русском говорит, но как-то не по-человечески!»

– Имя назвать не буду, во избежание… – не договорив, он снова едва заметно поклонился.

Герцен, перебирая пояс халата, нервно кивнул, очевидно, если и не привычный к такому поведению, то как минимум не видящий в этом ничего из ряда вон выходящего.

– Мне случайно, – выделил голосом попаданец, подчёркивая тем самым, что он не имеет отношения к революционным кругам и им сочувствующим, – попали в руки документы. Владелица пансиона в…

– Впрочем, неважно, где именно! – якобы перебил Ванька сам себя, используя отрепетированную заготовку для большей достоверности.

– Её постоялец умер, – продолжил он, мельком отслеживая реакцию Герцена, – как она предполагает, от скоротечной чахотки, оставив после себя немного имущества и какие-то бумаги на русском. Сама она, разумеется, разобраться не смогла, и попросила меня, зная, что я понимаю этот язык.

– Вюртемберг? – пробормотал хозяин дома, кажется, имея в виду акцент и происхождение гостя, – Или всё-таки Брауншвейг?

– Я, – попаданец, просивший о инкогнито, укоризненно глянув на Герцена, смутившегося неожиданно ярко, аж до краски, – всё-таки продолжу, с вашего позволения?

– Да-да… – ещё сильнее смутился хозяин особняка, – продолжайте! Прошу меня простить!

Кивнув, попаданец коротко обрисовал, как он, проверив бумаги, обнаружил, что они имеют касательство к военным поставкам в Севастополь, а так же разного рода махинациям, и решил отвезти их, раз уж всё равно по пути, ему, Герцену, как известному в Российской Империи литератору.

Александр Иванович, мня себя, очевидно, фигурой более значимой и масштабной, досадливо поморщился, не осознавая этого, но перебивать гостя не стал.

– … таким образом, передавать их властям Российской Империи я посчитал неуместным, – педантично подытожил Ванька, – полагая, что вы сумете распорядиться ими куда как лучшим образом.

– Н-да… – протянул владелец особняка, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, – ситуация! Прямо-таки авантюрный роман, ни больше, ни меньше! Да ещё и Севастополь… здесь, сейчас…

– Полагаю, – задумчиво продолжил Александр Иванович, говоря куда-то в пустоту, что выглядело со стороны несколько странно, – это может стать хорошей оплеухой правительству, и может, сподвигнет наконец императора на реформы не только армии, но и гражданского общества? Сомнительно, конечно, но всё же… если не делать ничего, то и изменений никаких не будет, а так у нас, у России, у гражданского общества, будет хотя бы надежда.

Попаданец уже собрался было откланиваться, оставив владельца особняка наедине с бумагами и грандиозными планами на их использование, но в кабинет вошла довольно миловидная дама, едва заметно нахмурившаяся при виде гостя, и, кажется, надеявшаяся увидеть здесь совсем другого человека.

– Наталья Алексеевна, – заулыбавшись, тут же вскочил Герцен, – э-э… позвольте представить вам… кхм, человека, который принёс мне очень интересные документы касаемо России.

Ежи, вскочив, вытянул из лакейских воспоминаний отставного офицера-пруссака, гостившего у Бориса Константиновича, и отрапортовал, что он, несомненно, рад знакомству…

Надолго это не затянулось, и несколько минут спустя,он с нескрываемым облегчением покинул особняк, оставив Герцену документы и размышления о судьбах России.

– Кхм… – передразнил он владельца особняка, запутавшегося в любовных связях. Нет, не то чтобы его, человека из двадцать первого века, смутило, что известный оппозиционер живёт с чужой женой. В то время как с его бывшей, ныне покойно супругой, жил его друг, Гервег…

… пусть их балуются, как хотят! Взрослые люди, и не ему, да… но это смущение, неловкая пауза, «Кхм», в конце концов! Ну разве не забавно⁈

' – А особенно забавно, – едко добавило подсознание, – что человек, считающийся едва ли не предтечей революционного движения, этаким Ильёй-пророком от социализма, имеет в России поместье[i], и кажется, крепостных. Но это, разумеется, другое…'

Несколько минут спустя, отойдя подальше, он несколько успокоился, не чувствуя уже ни нелепого, истеричного, какого-то наркоманского веселья, ни былой тревожности. Выплюнув украдкой в руку склизские остатки носового платка, так же, украдкой, выкинул их в пыль возле ограды одного из особняков.

Мир не то чтобы сразу заиграл яркими красками, но тревожность немного отпустила, а пульс перестал частить, снизившись почти до нормального.

Дождавшись наконец омнибуса, выкинул недокуренную, третью по счёту папиросу, вскарабкался внутрь и уселся на деревянной жёсткой скамье, чувствуя себя так, будто из него вытряхнули половину костей. Всё… документы у Герцена…

… и разумеется, не все!

Часть документов Ежи оставил себе… для чего именно, он и сам толком не знает, но всё ж таки, пожалуй, не для банального шантажа!

Деньги он, особенно теперь, имея весьма недурственный начальный капитал, заработает и сам. Хотя если прижмёт…

Но вернее всего, лежать документы будут до тех пор, пока он не решит их использовать как разменную монету в Большом Бизнесе. Ну или, что куда как менее вероятно – в политике.

Да-да… именно Большой Бизнес, и может статься, Большая Политика! Честолюбивые идеи сделать себе имя как архитектору, и может быть, художнику, не ушли в прошлое… но ведь можно и совмещать, не так ли⁈

Строительство и градостроительство, это ж золотое дно… а тем более он, Ванька, знает, что урбанистика, это не просто красивое слово, но и вполне серьёзное направление в науке. Если он продавит, протащит это понятие в научные круги, сделает хотя бы первые шаги в этом направлении, то будет у него и Имя, и деньги… и благодарность будущих горожан, что немаловажно. Не исключено, что и памятники!

И если для этого нужно будет раздавить, растоптать людей, которые наживались на солдатских жизнях…

… он, Ванька, раздавит их, не задумываясь, и если понадобится – вместе с чадами и домочадцами! В конце концов, есть что-то такое в Ветхом Завете…

… недаром ведь евреи его держатся! Умная нация, хотя и…

' – Надо бы как-то ограбление, что ли, инсценировать. С бумагами этими чёртовыми не то след ложный дать, не то что иное придумать' – озабоченно подумал он, снова и снова пытаясь распутать клубок проблем, в котором он, не без помощи польских друзей, запутался, как котёнок в пряже.

Что уж они там тянули, за какие ниточки… но по итогу, документами заинтересовались не только условные русские агенты, но и вполне реальные французские полицейские.

Вернее, они начали интересоваться подробностями дуэли, где якобы всплыли новые данные…

… и Матеуш, да и не только он, клятвенно пообещал дойти до самого Валевского, которому он, якобы, приходится не самым близким, но всё ж таки родственником.

Попаданец, сам уже начавший путаться, когда он Ванька, а когда Ежи, в это верил, ибо родственные связи у дворян в нынешней Европе вполне разветвлённые, и, что немаловажно, родня, даже дальняя, в общем-то ценится, в том числе как некий ресурс в весьма условных и рыхлых подобиях кланов, ещё не окончательно отошедших в прошлое.

Вот только будет ли от этого польза лично ему⁈ Вся эта политика, польская иммиграция, Валевский, французская полиция и агенты Российской Империи, кружащие вокруг, как акулы…

… вот насколько это серьёзно⁈ Пока помощь поляков выходит ему боком, и стоит ли вообще…

Омнибус наехал на выступающий булыжник и попаданец, знатно клацнув челюстью, прикусил язык, потеряв нить рассуждений.

– … банк Англии, – донеслось до него сзади, и мысли приняли другой оборот.

' – Действительно, – напряжённо подумал он, – Открыть счёт в Англии и перевести деньги, что ли? Или часть оставить, часть перевести? В какие они там, в Париже, игры играют, сам чёрт ногу сломит! Я бы, наверное, в обычное время так не паниковал, но сейчас, с этими чёртовыми переговорами, агентов в Париже, как блох на бродячей собаке, и все на взводе, все видят то, чего нет, и готовы, чёрт бы их побрал, укокошить человека даже по самому сомнительному поводу!'

Вернувшись в Ковент-Гарден, он, не задерживаясь, поспешил в театр.

– Ну, мистер… – протяжно протянул гримёр, от которого к этому моменту стало пахнуть не только красками и разного рода мазями, потом и табаком, но и джином, – снять грим, да так, чтобы лицо в порядок привести должным образом, и одежду не запачкать, это целое искусство…

… и он, в итоге, выторговал ещё один шиллинг в свою пользу, вернув клиенту один, да и то, такой потёртый, что ещё чуть, и его, пожалуй, не станут принимать торговцы.

– Никому ни слова, мистер, – в утешение сказал он попаданцу, вертевшемуся перед небольшим зеркалом в обрамлении нескольких свечей в дешёвых, но пафосных подсвечниках по бокам, – Я вас уже забыл! Знали бы вы, какие люди моими услугами пользуются… но не узнаете, и никто не узнает, и о вас не узнает!

В последнем Ванька несколько сомневался – не того он полёта птица, чтобы ради него держать язык за зубами даже по пьяной лавочке. С другой стороны… а кому он, по большому счёту, сдался?

Это не Париж, где и слежка была, и всякое такое… В Лондоне он, кажется, пока не успел нигде засветиться.

Выйдя из театра, он засомневался было, глянув в сторону Английского банка, вывеску которого он видел, когда спешил в театр. С одной стороны, вопрос с банком, пожалуй, не стоит откладывать…

… но с другой, нужно как следует всё обдумать! Да и есть хочется чем дальше, тем сильнее… так, что уже не есть, а – жрать!

Качнувшись на носках, он поглядел по сторонам, и, заметив почтенного пожилого джентльмена, неторопливо фланирующего на другой стороне улице, поспешил к нему.

– Сэ-эр, – протянул он чопорно, приподнимая шляпу и «включая» прусского юнкера – так, как видит и понимает, – Простите, сэр, не могли бы помочь?

Джентльмен, остановившись, опёрся на трость и заинтересованно приподнял бровь.

– Понимаете ли, сэр, – продолжил попаданец, надеясь, что он не слишком уж нарушает британские правила этикета, местами очень даже отличающиеся от континентальных, – я недавно в этом замечательном городе, и решительно не знаю, где можно поесть недорого, вкусно, и без интересных последствий.

– Хм… – джентльмен подошёл к делу со всей серьёзностью,– если недорого…

Британец, не торопясь, весьма ёмко и сочно описал ему, где в Ковент-Гардена можно поесть недорого, где – вкусно, и где – дёшево, сносно и без последствий… но последнее не точно!

– Благодарю вас, сэр, – откланялся Ванька, направляя стопы в ту сторону, где «недорого и без последствий»

Ресторанчик средней руки занят, по виду, всё больше приказчиками из окрестных магазинов, актёрами невысокого полёта и прочей братией того же сорта, среди которых попаданец, одетый весьма недорого, но с претензией на хороший вкус, растворился, как сахар в кипятке.

' – Достаточно чисто, не слишком шумно, пахнет… – он потянул носом, – неплохо'

– Мистер… – рядом материализовался официант, коренастый кривоногий крепыш, похожий на ставшего на задние лапы бульдога, и даже зубы у него кривые, бульдожьи, – рады видеть вас! Вы один или ждёте даму?

– Один, – рассеянно отозвался попаданец.

– Тогда, может быть, мистер, вы не против были бы отобедать в компании вон тех достопочтенных джентльменов? – предложил бульдог.

Оглядев компанию достопочтенных джентльменов за одним из столов, Ванька счёл её вполне приемлемой.

– Пожалуй, – согласился он, усаживаясь за стол, – Джентльмены…

Джентльмены пробурчали что-то в ответ, не отвлекаясь от поглощения пищи. Едят они жадно, много, но достаточно аккуратно, не отрыгивая и не ковыряясь в зубах.

Заказал Ванька скромно, тушёное мясо с овощами, фруктовый пудинг и десерт, ну и, разумеется, газету. И мясо, и пудинг, и десерт оказались, в общем, вполне сносными, да и английский чай, с молоком, не показался ему такой уж дрянью.

Пообедав, он, не спеша уходить, взглядом позвал официанта, заказал ему кофе в кофейнике, и побольше сливок, и развернул наконец «Лондонскую газету», надеясь узнать, чем живёт и дышит столица Британии.

Рассуждения о политике, брачные объявления, и…

– Хм…

… реклама белильной извести, гарантирующей покупателю, что посыпанная известью еда будет избавлена от всех неприятных запахов.

[i] После смерти отца (у которого Герцен числился воспитанником, поскольку был рождён вне брака), он получил родовое владение князей Мещерских, Лепихино.

Глава 8
Занимательная этнография

Зябко заворочавшись, он поплотнее закутался в одеяло, но, как назло, на улице какой-то сумасшедший дудочник прогудел что-то писклявое, и сон нехотя отступил.

– Чёрт… – пробормотал Ванька, спросонья пытаясь определиться, где он…

… и кто.

Учитывая его двойственную природу, проблема, увы, не надуманная.

Крохотная полутёмная комнатка с пятнами плесени по углам, не слишком чистое одеяло, хранящее запахи прежнего, а вернее всего, прежних постояльцев, несколько комковатый матрас и простыни, серые и застиранные до полного отвращения.

' – Лондон, – осознал наконец попаданец, в мозги которого начла загружаться текущая реальность, – Ковент-Гарден. Уф-ф… ну и запах!'

Поморщившись от едкого запаха, тонкой струйкой тянущейся через приоткрытое окно, он недовольно повёл носом, но увы – запахи цивилизации, они нынче такие, неотъемлемы от вездесущей угольной золы и нечистот.

Валяться в постели решительно не хочется, это не тот случай, когда можно говорить о сонной неге, неторопливом и радостном пробуждении и тому подобных вещах, ассоциирующихся с летом, детством, отпуском и счастьем. Встав, чертыхнулся вполголоса, зябко поджав пальцы на босых ногах, вытащил обувь из-под кровати и обулся, потом наскоро размялся, умылся и почистил зубы. Завтракать пока не хотелось, так что он, недолго думая, отправился бродить по улицам Лондона.

Ещё слишком рано для джентльменов, улицы наполнены простонародьем, теми самыми лондонскими кокни с их специфическим говором, в котором попаданец понимает в лучшем случае одно слово из трёх. Народ этот колоритный, своеобразный, но, увы, самый приземлённый, грубый, подчас вульгарный и обременённый весьма своеобразными жизненными принципами.

Придерживая на головах корзины, мимо, оживлённо болтая, прошли две немолодые торговки с рыбой, товар которых не нуждается в представлениях. Одна из них, стрельнув в попаданца глазами, сказала товарке что-то решительно непонятное, но явно рифмованное, и обе захохотали.

Обижаться Ванька не стал, и, тягуче зевнув, побрёл по просыпающимся улицам, в кои-то веки чувствуя себя экскурсантом.

Уже начали открываться лавки, хлопая ставнями и дверьми, зажигаться свет, выноситься на улицу прилавки. Группками и поодиночке тянутся мимо торговцы с рыбой и овощами в корзинах на головах, едут запряжёнными лошадьми и осликами повозки, нещадно грохоча колёсами по булыжной мостовой. Гужевой скот щедро делится с Лондоном внутренним миром…

… а в переулках тем же самым занимаются добрые горожане, внутренний мир которых немногим отличается от скотского.

По мере приближению к рынку шум и толкотня стали усиливаться. Повозки, носильщики, ведомый в поводу скот, облепленные мухами мясные туши, истошно орущие куры, бьющаяся в корзинах рыба, блеющие овцы и торговцы, горланящие, переговаривающиеся меж собой и с прохожими.

Ещё совсем рано, на рынке уже начали торговать, но большая часть торговцев ещё подходит, расставляет товары, спорят, скандалят из-за мест и из-за других причин, с шуточками отпускают товары ранним покупателям.

Среди последних пока всё больше прислуга, реже – владельцы заведений, придирчиво копающиеся в пучках зелени и щупающие кур, залезающие по самые плечи в корзины с рыбой, выбирая самых, по их мнению, аппетитных. С ними ругаются, им льстят, они – постоянные покупатели, денежные, придирчивые.

Долго ходить по рынку Ванька не стал – приценившись несколько раз к мясу, яйцам, сыру и зелени, оценил упитанность шныряющих повсюду крыс, своеобразный букет запахов, сравнимый, по его мнению, с боевыми отравляющими веществами, и ушёл в некоторой меланхолической задумчивости.

Порядок цен в Петербурге он неплохо помнит, и сколько там стоит чей труд, где и почём можно снять комнату, угол, койку или даже место на ней, выучил с каким-то болезненным любопытством, зная подчас детали, в которых путались и местные.

Здесь, в Лондоне, даже навскидку можно сказать, что сравнение выходит ох как не в пользу России…

… и как бы не в разы[i]!

Притом, в сравнении с Петербургом, жильё здесь точно не дороже, а продукты если и стоят больше, то уж точно не несколько раз.

Это…

… болезненно.

Впрочем, он и раньше знал, что хуже, чем живёт русский рабочий, русский крестьянин, в Европе, пожалуй, и не вдруг найдёшь!

' – А что я могу⁉ – раздражённо, в который уже раз, подумал попаданец, – Что⁈ В народ идти, народничеством заниматься⁈ С бомбами на царя?'

Постаравшись отстраниться от болезненных мыслей, он, сперва делая над собой усилие, начал некое подобие этнографических исследований, подмечая типажи, говор, особенности местных одежд и манеры поведения. Это, конечно, не туризм… но хотя бы будет, что вспомнить.

Нагулявшись, вернулся в приличную часть Ковент-Гардена, и, поглядывая на многочисленные вывески завис в некоторых сомнениях.

– Особая комиссия для ревизии военного управления! Пронзительным фальцетом завопил босой мальчишка-газетчик, остановившись неподалёку и размахивая увесистой кипой газет, – Лорд Палмерстон прав!

– Хм… – помедлив чуть, Ванька решил, что, пожалуй, стоит быть в курсе британских веяний политики, да не в перепевке Рабиновича, то бишь французских газет, а напрямую, притом здесь и сейчас.

Дав пару пенни мальчишке, он получил газету, ещё тёплую, вкусно пахнущую свежей типографской краской. Развернув её было, попытался читать, но быстро опомнился, получив от одного из прохожих тычок под рёбра, а ещё от доброго десятка, замечания, среди которых нашлось место и непечатным.

Не без труда пересилив мальчишеское желание ответить самому наглому, а может быть, и показать, что русские весьма неплохо научились использовать английский бокс, он сложил-таки газету и ушёл с тротуара в сторону.

' – А не испить ли мне чаю?' – подумал он, мысленными интонациями очень чётко воспроизведя дядьку Лукича, и от этого неожиданно болезненно кольнуло душу. Спрятав поглубже эмоции, взял газету подмышку и не спеша пошёл по Ковент-Гардену, рассеяно шаря глазами в поисках нужного заведения.

Несколькими минутами позже, найдя искомое, он, буркнув приветствие соседу, расположился за одним из столов, и, скептически вспомнив свой опыт английского чаепития, решил всё-таки повторить – может, в заведении, где на столах чистые и не вовсе уж застиранные скатерти, и чай заваривают какой-то другой?

… но нет. Впрочем, и чай оказался не так уж плох, и бисквиты к нему, и даже сэндвичи с зеленью и холодной говядиной оказались весьма кстати.

Вокруг завтракали, судя по виду, всё больше мелкие клерки из Сити, набивая животы бобами, яйцами и беконом, тостами и сосисками. Но здесь, конечно, не только клерки, и питается народ не только бобами и яйцами с беконом, так что совсем уж белой вороной в этой стае Ванька не выглядел.

Уделив должное закускам и чаю, он наконец развернул газету и жадно принялся читать – сперва по диагонали, а потом, выхватив самое важное, уделяя внимание каждой запятой, боясь упустить хоть что-то. Пресса, ничуть не стесняясь, обсуждает, и, судя по контексту, довольно-таки давно, реформы в армии по результатам Восточной войны.

Военный министр, герцог Ньюкасл, подвергается самой острой критике, едва ли не остракизму, в том числе и за сражение на Альме, поданное было британскому обществу в самых возвышенных тонах. Прошлись и по парламенту, который, назначив ревизию военного министерства, провёл её, по мнению журналистов, из рук вон плохо, по сути, безрезультатно.

В газете дискутировали, спорили, приводили мнения отставных и действующих офицеров, ссылались на опыт иностранных государств…

… и это было так необычно, так странно, что Ванька, попытавшийся было представить подобные дискуссии в прессе российской, ненадолго завис.

Во Франции, к слову, газеты, несмотря на критичность, куда как более бравурные, и цензура, по крайней мере, политическая, в них вполне отчётливо просматривается. Но и результаты войны для них оказались более интересными, отчего и поводов для недовольства у галлов куда как поменьше.

Франции, французскому оружию, досталось больше славы, и если из Парижа попаданцу это казалось скорее галльским фанфаронством, то признание британцев, пусть и в свете критики политических оппонентов, дорогого стоит!

Помимо славы, Франция получила и значительно больше политических, а так же экономических выгод… но в последнем Ванька запутался совершенно отчаянно, завязнув в выводах, которые он решительно не понял без контекста. Он уяснил только, что ' – … могущество Восточного соседа недостаточно поколеблено', по крайней – не там и не так, где нужно Британии.

Поймав взглядом официанта, Ванька крутанул пенни в руке.

– Мистер? – материализовался официант, удивительно похожий на бульдога, вставшего на задние лапы, и обзаведшегося вдруг жилеткой и бакенбардами. Даже зубы такие же кривые, выпирающие вперёд, и кажется, такие же мощные, несмотря на явственную желтизну и наполовину обломанный левый нижний клык.

Выслушав клиента, бульдог не удивился, и провёл его через чёрный вход на задний двор, где, среди валяющихся на земле остатков еды и шныряющих крыс, Ванька слил излишки жидкости. Общественные туалеты в Лондоне, они как бы уже есть… и даже ватерклозеты имеются, но – в штучных пока что экземплярах, как некие образцы сияющего Завтра, которое непременно когда-нибудь наступит. А пока так…

… и так – везде. По крайней мере, в Европе.

– О, мистер Инкогнито! – ещё издали заулыбался ему гримёр, явно нетрезвый с утра, а вернее всего, с вечера, и потому идущий на весёлых ногах, – Какая встреча!

Приподняв несколько потёртый цилиндр, он продемонстрировал полуседые кудряшки, обрамляющую блистающую лысину, и осклабился, показывая отличное настроение и удручающее состояние британской стоматологии.

– Да не волнуйтесь вы! – пьяненько отмахнулся он от посуровевшего Ваньки, не желающего чужого внимания, – Тоже мне, тайна! Актрисы, да?

Он похабно подмигнул, а потом, щёлкнув пальцами, воскликнул внезапно, интимно приглушив голос:

– Да что ж это я… Из приличных дама, точно! Всё, всё… замолкаю!

– Да вы не смотрите, мистер, – спохватился он, ухватив за локоть Ваньку, развернувшегося было уходить, – повод был! Премьера, не абы что…

Он с гордостью произнёс название театра, и несколько имён, которые, кажется, и в самом деле попадались Ваньке в разговорах.

– А хотите? – гримёр перебежал вперёд и остановился, преграждая путь собеседнику, собравшемуся было уходить, и искательно заглядывая в лицо снизу вверх, – Хотите на представление попасть, а? А я вас потом ещё и за кулисы провожу…

Последние слова он произнёс интимным, даже несколько похабным тоном, так что у молодого человека разом взыграла фантазия…

… а потому снова, но уже – в обратную сторону, ибо сифилис и его последствия на улицах Парижа встречается достаточно часто, а уж наглядных пособий столько, что иногда до оторопи! Встретится иногда такой человеческий обмылок, да не в трущобах, а, скажем, в бистро, и сразу – и аппетит, и настроение, и тревожность…

– Знакомство, это же не последнее дело! – не унимается служитель Мельпомены, не подозревая о виде́ньях собеседника, – С ними разный народ знаком, и бывает, что и герцог, и чуть ли не зеленщик дружбу водят! А это, я вам скажу, мистер Инкогнито, иногда очень на пользу выходит. Дела разные… ну, вы понимаете!

Ванька понял… и согласился, потому что с одной стороны, сильно вряд ли, что от такого знакомства будет какой-то профит, но с другой стороны, и под лежачий камень, как известно, вода не течёт!

– Ни-ни… – по-своему понял его гримёр, – денежка потом! Вы, я ж уже убедился человек порядочный, так что не обманете!

В той, уже полузабытой жизни, мама часто таскала его с собой в театры, зачастую не интересуясь ни его желанием, не мнением, так что, умея оценить игру актёров, завзятым театралом Ванька, с таким-то бэкграундом, не стал. В этой, не считая убогих ярмарочных представлений, он пару раз сопровождал в театры Бориса Константиновича, ну да как сопровождал… по лакейски, известное дело! Гардеробная, да уголок просторного вестибюля в такой же, лакейской компании, да возможности подглядеть иногда кусочек представления.

Оказавшись в Париже он, несмотря на давние планы, в театр так и не попал, удовольствовавшись кафешантанами, казнью и уличными артистами. А сейчас, в Лондоне, если уж сама Судьба подталкивает его в сторону Культуры, так зачем же отказываться⁈

Впрочем…

Он закрыл крышку часов и спрятал их обратно в кармашек на жилетке.

… до назначенного часа ещё много времени, и ему, пожалуй, стоит, по возможности, разобраться с делами!

Вернувшись в отел, он проверил сторожки, оказавшиеся, к его некоторому удивлению, нетронутыми, взял рекомендательные письма и вышел прочь.

На улице, увы, к этому времени начал сгущаться знаменитый лондонский смог, пахнущий серой, углём и нечистотами, неприятно разъедающий горло и оставляющий на одежде частицы угля и влаги.

– Дьявол! – негромко, но очень эмоционально выругался иммигрант.

– Не упоминайте имя Нечистого, молодой человек! – взвилась какая-то потрёпанная, даже будто пожёванная старушка, одетая с претензиями на приличный вид и с фанатичным огнём веры в маленьких, выцветших глазах, – Да будет вам известно, что Враг рода Человеческого…

… но дослушивать её попаданец не стал, и, не прощаясь, удалился в лучших местных традициях.

– Георг Ковальски, – глядя сквозь, представился он крепкому слуге, открывшему дверь небольшого особнячка, прислонившегося стенами к соседям, – с рекомендательным письмом к сэру Остину…