Текст книги "Цари земные (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 71
Перемирие

– Рад, что вы откликнулись на моё приглашение, господин Соровский. Как вам мой дом?

– Большой и красивый.

– Вы едва взглянули.

– Господин Зиновьев, это просто дом. Я не столь сведущ в архитектуре, чтобы им восхититься профессионально.

Мы стояли во дворе, между памятной статуей леди Годивы и особняком. Рядом с мангалом. Казалось, что в этот прекрасный день мы собрались нажарить шашлыков и бахнуть по бутылке-другой холодненького. Но планы у нас были иного толка.

Зиновьев смотрел на меня с долей растерянности во взгляде. Мне сделалось его жалко.

– Вы правда не понимаете? – спросил я, вздохнув.

– Решительно. Сейчас уже без всяких масок и подтекстов. Вас вправду не интересуют материальные блага?

– Ну почему же. Интересуют. Хорошо, когда они есть.

– Сравните свой дом с моим!

– Ну, ваш больше…

– Гораздо больше! Это – дом, подобающий аристократу моего уровня! Мне неприятно это говорить, но вы, Александр Николаевич, уровнем пожалуй что повыше меня. У меня тоже есть заслуги перед короной, однако я не получал титула от государя императора, да продлятся вечность его дни на троне. И уж тем более не имел счастья лицезреть его лично.

– Ну, какие ваши годы…

– Очень смешно. Что самое интересное: вы бы действительно могли себе позволить такой дом как у меня! Пусть в рассрочку, пусть в аренду, но могли бы! Почему нет? Вы хотите сказать, что предпочитаете тратить деньги на благотворительность?

– Отродясь никакой благотворительностью не занимался…

– Да бросьте. А эти несчастные проститутки, которые сейчас доят коров и ухаживают за урожаем?

– Но-но, прошу прощения! Это – весьма счастливые проститутки. К тому же, объективно проститутками они уже не являются.

– Не придирайтесь к словам. Вы ведь понимаете, о чём я говорю.

– Благотворительность – это то, чем богатый человек пытается купить себе душевное спокойствие. За всяким богатством, увы и ах, стоит какая-то грязь, какие-то жертвы. И чтобы купить себе место в раю, богачи строят церкви, детские дома, богадельни, другое… Я не хочу сказать, что это плохо. Это даже хорошо. Больше церквей богу церквей, и всё такое… Вот только от всей этой деятельности количество детских домов и богаделен почему-то лишь растёт. Растёт и количество церквей, но царствие божие на земле как будто бы ближе не становится.

– И какова ваша теория на сей счёт?

– Нельзя помочь людям. Но можно помочь человеку. Вот так жестоко и просто. Помогая людям, мы просто швыряем деньги в пустоту и забываем. Это как кормление фамильяра. Понимаете?

– Нет.

– Ну, можно открыть учреждение, где на тарелках постоянно лежит еда, и любой фамильяр может бесплатно туда заскочить и поесть. И либо от этого нет никакого толку, так как фамильяры не получат энергии, либо они получат чужую энергию и всё станет хуже. Куда мудрее кормить своего фамильяра. Да, увы, на это придётся тратить своё время, своё внимание. Однако от этого будет толк. Идеальный мир в моём понимании – это не тот мир, в котором четверть человечества занимается благотворительностью, а три четверти этой благотворительностью пользуются, при этом пропорция постоянно изменяется в неприятную сторону. Идеальный мир – это мир, в котором всегда найдётся человек, готовый протянуть руку помощи другому человеку, который нуждается и который готов работать на улучшением своего положения, но столкнулся с непреодолимыми для него препятствиями.

– Вы ведь понимаете, что это чушь? В обществе слишком много сирых и убогих, нуждающихся в помощи. Больше, чем доброхотов, готовых протягивать руки. Именно в этом смысл системы. Система всегда может больше, чем один человек!

– Как сказал бы один мой дорогой друг: ваша правда. Однако вот в чём загвоздка: любая система, созданная для решения какой-либо проблемы, хочет существовать вечно и расширяться. А для этого ей необходима проблема. Это уроборос, у которого нет начала и не будет конца. Отвечая на ваш аргумент: да, вероятно, без систем не обойтись. Но так ли уж необходимо мне лично вставать на их сторону? Мир тем и прекрасен, что разнообразен, как вы недавно выразились. В этом его красота и опасность. Ничего нельзя предсказать наверняка. И всегда кто-то совершит поступок, которого ты не мог предугадать.

Зиновьев усмехнулся каким-то своим мыслям. Судя по всему, мою философию он не мог принять в глубине души. Я вздохнул и сухим тоном закончил:

– Возвращаясь к началу. Да, я мог бы позволить себе дом побольше и… побогаче. Но останавливает меня вовсе не желание помогать, как вы выразились, сирым и убогим. Милостью Господней я имею ровно столько, сколько необходимо мне для комфорта. И мне попросту лень осуществлять какие-то телодвижения для того, чтобы иметь больше. Я не хочу, чтобы дома поселилась целая армия слуг, которых я не буду знать по именам, но которые, в противовес, будут знать обо мне всё и распускать сплетни. Я не хочу тратить полчаса на то, чтобы дойти от спальни до столовой. Не хочу орать на своих детей, если они вдруг поцарапают или разобьют какую-нибудь дорогущую вещь. Попросту говоря: я не хочу любить вещи. В них нет души.

Зиновьев долго молчал, а я не прерывал его молчания. Что-то он думал, этот озабоченный аристократ. Увы, он не планировал менять своего мировоззрения под влиянием моих убийственных аргументов. Он строил на мой счёт какие-то схемы. Пытался вписать меня в свою картину мира так, чтобы я там особо не мешался.

– Я ошибся на ваш счёт, – прозвучал вердикт.

Я вскинул брови.

– Прошу прощения?..

– Александр Николаевич, вы ведь говорили с теми студентками, с которыми в очередной раз меня переиграли. Я сообщил им, что вы – простой мужик из деревни, выдающий себя за аристократа. Вынужден признать, что ошибался.

– Так вы это всерьёз, что ли, говорили?..

– Разумеется.

– Господи… Ладно. Давайте уже займёмся делом.

– Действительно, хватит ходить вокруг да около. Я принял все ваши поправки. Вот окончательный вариант нашего пакта. Предлагаю призвать фамильяров, чтобы они ещё раз всё прочитали и одобрили, чтобы нам с вами не тратить время.

– Разумно. Диль!

– Килька!

– Да, хозяин? – Два голоса слились в один.

– Прочитайте документ, посмотрите, нет ли каких-либо изъянов.

Килька держал бумаги, быстро их перебирая. Диль стояла рядом и читала из-за плеча. В какой-то момент она схватила Кильку за руку и нахмурилась.

– Что? – спросил Кирилл Умоляевич. – Здесь даже ничего не менялось.

– Да, но формулировка мне перестала нравиться.

– Запрет наносить вред близким людям?

– Да. Здесь слишком подробно расписано, что значит вред.

Поскольку расписывал лично Килька, он насупился. Критика парню определённо не нравилась. Особенно не конструктивная, а в духе «мне перестало нравиться». Мы с Зиновьевым не вмешивались, прислушиваясь, однако, к разговору с живейшим любопытством.

– Если не расписать, то как понять, что есть вред? – возразил Килька.

Диль кусала губы, хмурилась. Потом заявила:

– Нет. Надо переписать. Вовсе запретить любые воздействия на близких друг друга. Безотносительно того, вред это или что-то другое.

– Дилемма Эдуардовна, это невозможно.

– Почему же, Кирилл Умоляевич?

– Тогда нам необходимо будет очень чётко определить круг этих самых близких. Наши хозяева – маги Ананке, и что бы они ни делали, это может влиять на самых разных людей. Если какое-то последствие докатится до одного из близких – всё, договор будет нарушен. Конечно, твой хозяин ничем не рискует, ведь у моего нет близких людей…

– Килька! – прикрикнул Зиновьев. – Навоз жрать заставлю! А сначала сам же его и натаскаешь.

– Прошу прощения, хозяин. Дилемма Эдуардовна, вы хотите невозможного. В вашей редакции пакт превратится в смертельную ловушку для моего хозяина. Он этого не подпишет. Для него это будет равнозначно тому, чтобы вовсе отказаться от магии Ананке. Даже то, что здесь уже прописано насчёт вреда, в немалой степени ограничивает его свободу.

Диль напряжённо думала, кусала губы, переминалась с ноги на ногу.

– Ну а почему бы нам не определить круг этих самых близких? – выдала она в итоге.

– Нет, Диль, это уже бред, – вмешался я. – Во-первых, у меня в окружении постоянно появляется кто-то новый. А во-вторых, разве это определение вреда не в нашу пользу?

– Почему, хозяин?

– Сама рассуди. У меня много близких людей. Если господин Зиновьев захочет кому-то навредить, ему нужно будет для начала провести исследования, выяснить, не находится ли этот человек в какой-либо связи со мной. Это проблемно. У господина Зиновьева будут два рабочих варианта: либо перестать использовать магию Ананке во вред, либо вернуться в Москву, где он может не опасаться пересечься со мною.

Диль поморщилась, но кивнула.

– Да… Если так посмотреть, хозяин, то – да. Но мне что-то не нравится. Не пойму, что.

– Мы можем отложить заключение договора на другой день, – предложил Зиновьев. – С моей стороны никакой спешки нет. Подумайте, обсудите…

– Зачем вам вообще Белодолск? – спросил я. – Ну серьёзно. В Москве возможностей гораздо больше. Вы ведь явно из тех, кто предпочтёт властвовать на небесах, чем прислуживать в аду. А судя по впечатлению, которое я вынес из нашего общения, вы смирились с моей победой на белодолском поле и, тем не менее, остаётесь тут.

– Мне здесь нравится, – огорошил меня Зиновьев. – В столице я добился, пожалуй, всего, чего хотел, а того, что осталось, я смогу добиться и отсюда. Не думайте, будто я не знаю, что уже не молод. Меня тянет к покою. Да, мне хотелось уйти на покой победителем, но… Что ж, такова жизнь.

Маловразумительно, конечно, однако допустим.

– Диль? – повернулся я к фамильярке. – Ну так что, берём ещё день на раздумья?

– Нет. Я не сумею придумать лучшей формулировки. По крайней мере, этот пакт действительно снимает необходимость опасаться за жизнь и здоровье близких. Можете подписывать.

Первым подпись поставил Зиновьев. Я тоже сделал привычный росчерк на последней странице. Стопка листов шлёпнулась в мангал. Зиновьев протянул мне спички.

– Будет лучше, если вы. Бумага – моя. Приложите и вы руку к ритуалу.

– Благодарю за оказанную честь.

Я взял коробок и чиркнул спичкой. На слабом ветру заплясал огонёк. Килька тем временем спрыснул пакт каким-то горючим из жестянки.

Спичка упала в мангал. Вспыхнул огонь, взметнувшись на высоту около полуметра. Я сделал шаг назад.

Мы с Зиновьевым молча смотрели, как сгорают наши бесценные возможности по отравлению жизней друг друга. Я-то не очень сокрушался, мне никогда не нравилось вредить людям. Да и выходка с шампанским была вряд ли такой уж вредной.

Ну серьёзно. Всё, что делало шампанское – создавало иллюзию ожившей статуи. А бегать за ней голышом и пытаться осуществить развратные действия – уже выбор самого Зиновьева. Между прочим, я бы на его месте задумался. Если ты в возрасте пятьдесят с плюсом настолько теряешь голову от вида голой девушки, значит, в жизни тебе капитально чего-то не хватает. Взял бы и женился. На какой-нибудь голой даме. Впрочем, жениться можно на одетой, а уже потом сделать её голой, это довольно несложная модификация, даже Зиновьев должен справиться. Ну, в крайнем случае – Кильку попросит помочь. Тот однозначно в деле разбирается.

Ещё у меня по-прежнему оставался в рукаве козырь, которого Зиновьев был лишён. А именно торрель. Прежде чем сделать что угодно с помощью магии Ананке, я могу задать торрелю вопрос, не станет ли это нарушением договора. Собственно, я почти всегда так и делаю. Безопасность превыше всего.

Так что в мангале догорали только длиннющие щупальца Зиновьева. Мои оставались при мне.

– И чем вы теперь планируете заняться? – спросил я.

– У меня всегда есть дела, – уклончиво ответил Зиновьев. – Наше состязание не окончено. Только теперь оно будет идти без грязных методов. История рассудит, кто из нас номер один, а кто номер два.

– Такой вопрос, гипотетический. Если я, например, вдруг махну на всё рукой и перееду в Мурманск, любоваться полярным сиянием. Вы останетесь тут торжествовать победу или поедете вслед за мной облагораживать сей великолепный город финиковыми пальмами?

Долгим тяжёлым взглядом одарил меня Зиновьев. В этом взгляде читалось понимание, что на данный момент победа за мной. И что если я уеду, то действительно, как бы ни поступил Зиновьев, выглядеть это будет жалко.

– Не уезжайте, Александр Николаевич, – попросил Зиновьев. – Здесь вас будет не хватать.

– Останусь, – пообещал я.

– В таком случае до встречи завтра.

– Завтра?

– Ну да. Матч-реванш между командами академий.

– А, да-да-да, припоминаю. Что ж, постараюсь выкроить время в расписании. Диль, что у меня в расписании на завтра?

– Ничего, хозяин.

– Плотно, плотно… Впрочем, ладно. Отмени ничего на период матча. Я приду.

* * *

Вернувшись домой, я прошёл в кухню и выплеснул зелье, случайно придуманное сестрой Акакия. Танька внимательно следила за моими действиями.

– Пафнутий? – позвала с толикой неуверенности в голосе.

Енот немедленно материализовался у её ног и затрещал на енотьем языке. Присев, Танька почесала его за ухом.

– Всё закончилось?

– Всё только началось, но теперь мы будем соревноваться культурно.

– Как же это?

– Будем вместе ходить в баню с линейкой. Линейка одна на двоих, чтобы никто не мог жульничать.

– Саша, я всё-таки часто совершенно не понимаю твоих шуток…

– Так ведь этим ты и прекрасна. Чистое непорочное создание! За это я тебя и люблю. Ты – ангел на моём правом плече.

– Фр!

– Вот, и фыркаешь смешно.

И тут в кухне без спросу появилась Диль.

– Хозяин, тебя срочно хочет видеть Елизавета Касторовна.

– Это как? – изумился я. – У вас какая-то особая фамильярная связь?

– Нет, она стоит снаружи.

– А постучать?..

– Она чувствовала, что дом защищён от фамильяров, и посчитала, что это означает, что вы не расположены общаться с фамильярами, а потому предпочла разыскать меня и передать запрос.

– Это… какой-то фамильярный этикет?

– Ну… да, – задумчиво ответила Диль. – Я бы поступила так же с человеком, которого уважает мой хозяин.

– Проси, открываю, – вздохнул я и пошёл к двери.

Диль исчезла. Танька спешила за мной, на ходу поправляя домашнее платье и явно жалея, что не имела времени одеться более подобающим образом.

Глава 72
Экспертное заключение

– Здравствуйте, Елизавета Касторовна!

– Здравствуйте, Александр Николаевич, Татьяна Фёдоровна. Приятно видеть вас в таком цветущем виде. Мальчик, девочка?

– Д-да…

– Примите мои горячие поздравления.

– Спасибо. Вы зайдёте? Чай, кофе?

– Благодарю, не стоит. Мы можем просто сесть в гостиной, обойдёмся без напитков.

Монаршья фамильярка была одета по-простому, даже слишком. Ситцевый сарафан делал её похожей на самую обыкновенную девушку, пожалуй, даже мещанского сословия. Если бы не цвет волос, то и зацепиться-то не за что.

– Прошу простить несколько затрапезный вид, – сказала она, опустившись в кресло. – У меня был выходной.

– У тебя бывает выходной⁈ – внезапно нарисовалась Диль.

– Да, раз в месяц, – кивнула Елизавета Касторовна. – А у тебя нет?

– Нет! Никогда.

– Диль, побойся бога! – ужаснулся я. – Я тебя иногда неделями ни о чём не прошу.

– Это, хозяин, совершенно другое! Ты ведь можешь меня попросить в любой момент. А выходной – это когда ты попросить не можешь, и я могу сама распланировать весь день.

– Всё именно так, – кивнула Елизавета Касторовна. – Выходной день – признак высочайшего доверия хозяина к своему фамильяру.

– Будет у тебя выходной, – пообещал я Диль. – Потом решим.

– Я хочу завтра!

– Из-за матча, что ли?

– В том числе…

– Ладно, завтра у тебя выходной. Довольна?

– Да! Спасибо, хозяин!

В порыве чувств Диль меня, сидящего, обняла и исчезла, не разомкнув объятий. Мы с Танькой обменялись озадаченными взглядами в духе «что это вообще сейчас было?»

– Вы так быстро и опрометчиво приняли решение, – покачала головой Елизавета Касторовна. – Воля ваша, но вы ведь понимаете, что завтра весь день вы действительно не сможете призвать Дилемму Эдуардовну?

– В смысле… технически?

– Ну да. В этом и смысл.

– Оу… Ну да, надо было вникнуть. Ладно, люди, в конце концов, вообще без фамильяров всю жизнь живут, и ничего, как-то справляются.

– Действительно. Однако предлагаю перейти непосредственно к цели моего визита. Вам, полагаю, знаком Эмиль Германович Зиновьев?

– Имею счастье знать этого человека.

– Искренне надеюсь, что с вашей стороны это простая вежливость. Счастье весьма сомнительное. Я также знаю его лично и могу сказать, что человек пренеприятнейший. Любит себя до безумия, всех остальных людей вовсе не считает за людей, они для него – инструменты, не более. При этом преследует исключительно свои эгоистические цели. Пытался войти в министерство, и его случай смотрел лично Его Величество, консультировался со мной. Мне пришлось познакомиться с этим человеком, собрать о нём сведения и в результате ему было отказано. Такие люди не должны иметь официальную власть никогда.

Я даже вздрогнул несколько раз – настолько прямолинейно и жёстко говорила Елизавета Касторовна. Ей не было смысла юлить, не того уровня персона.

– Не так давно мне на стол легло прошение от Зиновьева. Оно прошло уже несколько инстанций и на всех было одобрено. Речь о том, чтобы дозволить перепечатывать и продавать книги, добытые из иных миров. Если быть точной, то из того единственного мира, доступ к которому из нашего возможен. Министерство финансов приложило аналитику, прогноз отчислений в казну. Суммы весьма впечатляющие. Министр культуры в своей резолюции отметил, что это – важный шаг в приобщении к культуре низшего сословия. Собственно говоря, от меня требовалось лишь подписать бумагу, даже не обязательно было ставить в известность Его Величество из-за таких мелочей как книги. Но меня смутило редкостное единодушие министров. Я провела расследование и пришла к выводу, что Зиновьев, формально не сделавшись министром, тем не менее имеет на весь аппарат сильное влияние. Я не знаю, что это – шантаж? подкуп? дружба? – но это работает.

Сказал бы я вам, Елизавета Касторовна, что это и как работает, но не буду. Послушаю дальше.

– Дальше я попыталась отыскать Зиновьева и обнаружила, что он – в Белодолске. Это уже было странно. Я ознакомилась с прессой за последние месяцы, пообщалась с господином Серебряковым, кстати, он передавал вам привет. И пришла к вам. Меня интересуют два вопроса. Первый: что происходит у вас с Зиновьевым?

– Сложно сказать… Он выдумал некое соревнование. Хочет быть первым, что бы это ни значило. По сути дела, всё это выливается в то, что он делает всяческие широкие жесты на публику… А я за ним разгребаю. Впрочем, из последнего: он профинансировал гимназию, в которой преподаёт Татьяна. Насколько я понял, просто дал денег. Так что, хочется верить, мне на это влиять не придётся…

– Не просто дал денег.

– Действительно?

– В документах, которые подписал совет попечителей гимназии, прямо указано, что в фойе должна быть поставлена статуя, изображающая Зиновьева, а гимназия – названа его именем. Всё это будет устроено уже к сентябрю.

Танька побледнела от с трудом сдерживаемой злости. Пальцы впились в подлокотники кресла.

Я усмехнулся. Н-да, хороший удар, респект вам, Эмиль Германович. Значит, у Таньки будут в следующем году два варианта: либо работать в гимназии вашего имени и каждый день видеть вашу бронзовую физиономию, либо уволиться и бросить Даринку. И ведь, что характерно, никакого вреда! Впрочем, это было сделано ещё до заключения пакта о ненападении.

– Этот человек таков во всём. Но дело сейчас даже не в этом. И не в той странной истории с анонимными голыми студентками в вашем кабинете, хотя это уже вызывает серьёзные подозрения… Которые вас не касаются. Я пришла к вам, поскольку выяснила, что вы проходили экспертом в деле с изъятыми у господина Черёмухова книгами. Сразу скажу, что история эта мне не нравится совершенно. Во-первых, откуда-то эти книги в таком количестве появились. Поскольку сам Черёмухов не маг, выходит, он имеет некоего покровителя. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы назвать имя этого покровителя. Доказательств нет, привлекать его к суду я не планирую, но просто между нами. Сначала совершить преступление, а потом наглым образом требовать признать его результаты законными… Это возможно при какой-нибудь демократии и прочих диких формах правления. Однако у нас всё-таки просвещённая монархия.

– Хвала Господу.

– Воистину. Во-вторых, я бы хотела получить от вас некое заключение по итогам экспертизы книг.

Я растерянно поморгал.

– Заключение?..

– Да. К делу подшито заключение, согласно которому книги действительно изданы в ином мире, но меня интересует другое. Я, как вы понимаете, фамильяр. Достаточно хорошо изучила людей. Однако сама принять такое решение не могу и обсудить его толком не с кем, поскольку у меня есть серьёзные подозрения насчёт любого человека из правительства. Особенно теперь, когда стало очевидно, что многие из них так или иначе пляшут под дудку Зиновьева.

– А как же Его Величество?..

– Повторюсь: я не стала бы тревожить его по такому поводу. Согласна, это не мелочь, в перспективе. Но для принятия взвешенного решения ему потребуется прочитать не одну из этих книг. А если вы действительно знакомы с их содержанием, то согласитесь: это не то чтение, которое подобает монарху. Поэтому я вас прошу, Александр Николаевич: напишите… Пусть Дилемма Эдуардовна напишет с ваших слов, так быстрее – что-то вроде рецензии на совокупный объём книг. Меня интересует, что вы думаете насчёт того, стоит ли наводнить ими наш рынок и международный. Да или нет. Если нет – обоснование. Если да, то следует ли брать все, или вы считаете нужным предложить некие критерии.

– Хорошо, я… сделаю.

– Буду весьма благодарна, если получу отчёт в течение недели. А пока скажите мне всё на словах.

– Но мне нужно подумать.

– Александр Николаевич, мне тоже нужно будет подумать, и мне нужна пища для размышлений. Вы наверняка можете уже хоть что-то сформулировать, особенно если ваш ответ – это категорическое «нет».

Я встал и прошёлся по гостиной, напряжённо размышляя. Остановившись у окна, сказал:

– Я против политики запретов и ограничений доступа к информации.

– Понимаю вас.

– Однако тут случай особый. Во-первых, самое глупое и наивное: эти книги, как физические объекты, краденые. И как минимум всей аристократии это известно, поймёт и простой народ. Как будет выглядеть император, благословивший издание ворованных книг?

– Резонно. Что-то ещё?

– Кроме того, это будет ещё и интеллектуальное воровство. Какими бы примитивными ни были эти тексты, до них додумались не мы. У нас есть своя литература, свой путь развития. Взорвав такую, фигурально выражаясь, бомбу, мы фактически уничтожим весь прогресс. Из ниоткуда появится конкурент, который просто погребёт под собой то, что наше, исконное. Серебряков однажды рассказал мне, как страны запада оказывают гуманитарную помощь народам Африки… Неравнодушные граждане делают пожертвования, приносят какие-то вещи… Но эти вещи продаются малоимущим на внутреннем рынке, а на вырученные деньги закупаются или изготавливаются товары массового потребления и продаются народам Африки по ценам ниже рыночных. Таким образом под видом помощи на них, во-первых, наживаются, а во-вторых, подрезают крылья их экономике, не оставляя шанса вырваться из-под навязчивой опеки. Примерно то же самое будет с массовым изданием иномирных книг. Мы попадём в интеллектуальное рабство… К кому? Вот это – хороший вопрос. К миру, который даже не догадывается о нашем существовании? Пожалуй, нет. К тому, кто стоит у источника. К Зиновьеву.

– А относительно содержания книг что вы можете сказать?

– Они разные. Если обратиться только к содержанию, то что-то можно было бы издать, а что-то лучше бы сжечь. Пожалуй, это всё, что я могу сказать. Да, если нужно моё категорическое мнение, то мнение это – нет.

– Благодарю. – Елизавета Касторовна встала и протянула руку. – Вы очень помогли. Жду отчёт в письменном виде как можно скорее.

Я подошёл к ней и пожал руку. Хотел кое-что уточнить, но монаршья фамильярка, посчитав разговор законченным, в одностороннем порядке испарилась.

* * *

День выдался жарким. Дойдя до стадиона, мы уже облились потом. На Таньку было жалко смотреть, и я надел на неё свою шляпу.

– Саша, это выглядит смешно!

– Зато солнечный удар не схватишь.

– Зато схватишь ты. Вон продают зонтики!

Перед входом на стадион действительно стоял торговец, бодро отпуская белоснежные лёгкие зонтики от солнца. Мы купили один, и я вернул себе шляпу. Привык к ней, как к родной, уже странно себя чувствую, если вдруг забуду и без неё выйду. Да и прохожие косятся.

– Хорошо, что Дарина не любит футбол, – сказала Танька. – Не представляю, как дети такое выдерживают…

В очереди и вправду хватало детей, которые, в отличие от обливающихся потом взрослых, не выказывали никакого недовольства, а, напротив, ещё и норовили постоянно скакать.

– Ой, ну вот Дарина, мне кажется, ещё и не такое выдержит. Она всё-таки из простых людей, у неё в крови преодоление любых трудностей. Это ты – изнеженная аристократка.

– Фр!

– Идём, воды купим. Там, внутри, продают, я знаю.

Когда мы, взяв по бутылочке ледяной воды, отправились искать свои места на трибуне, Танька дёрнула меня за рукав.

– Саш! Только не подумай, будто я схожу с ума, но мне кажется, что за нами следят.

– С чего ты взяла?

– Двое мужчин глаз с нас не спускают.

– Может быть, это потому, что мы такая красивая пара?

– Взгляды у них такие холодные… Не оборачивайся! Они в очереди за нами стояли, к воде за нами спустились и сейчас следом идут.

Ну, не сказать, чтобы это был такой уж эксклюзивный маршрут… Однако озаботиться стоит. Хотя бы для успокоения супруги.

– Диль, – сказал я негромко.

И ничего не произошло. Впервые. Мне аж поплохело на секунду, но потом я вспомнил, что у Диль выходной. Н-да, по всем законам жанра. Если вешаешь на стену ружьё – всенепременно, зараза, пальнёт. Причём, в самый неподходящий момент.

Танька верно истолковала моё затруднение.

– Пафнутий, явись невидимым, – сказала она. – За нами следят двое мужчин. Наблюдай за ними. Если затеят недоброе – дай знать.

Возможности енота были крайне невелики в сравнении с фамильяром четвёртого ранга. Однако, как Танька успела выяснить, он мог вести наблюдения и давать показания по результатам. Да, с ним можно было разговаривать – приблизительно как с торрелем. Стукнуть лапкой раз – да, два раза – нет. Это он умел, и в этом состоял потолок его способностей к общению. Впрочем, на приём он работал гораздо лучше. Однажды Танька, сидя в гостиной, попросила его принести из библиотеки совершенно определённую книгу. Приволок! Впрочем, там трудно было ошибиться, книга эта на столике лежала. Когда экспериментировали с книгами со стеллажей, результат был печальнее. Енот волок всё подряд, явно не умея читать и уповая на авось. Вид у него при каждом появлении был такой, будто ждал от хозяйки смертной казни, но очень надеялся, что она смилостивится.

Когда мы отыскали свои места, то обнаружили сидящего рядом господина Зиновьева.

– Это было совершенно не обязательно, – сказал я, пожав ему руку.

– Я полагал, что мы с вами могли бы если не подружиться, то стать приятелями.

Угу. А ещё я тебя крёстным для детей позову. Для обоих сразу. И знаешь, что? Я к тебе их буду на лето привозить, как только подрастут. Такое огромное доверие испытываю.

Ох и злой я от жары делаюсь… Ужас. А надо как-то вести себя прилично. Зиновьеву с Танькой хорошо, они с детства наученные. А мне напрягаться приходится.

В результате я выдавил кислую улыбку, и мы сели.

Чувство настороженности тем временем усилилось. Сначала эта непонятная слежка, теперь – Зиновьев… Совпадение? Не думаю… Мы же пакт заключили, навредить он не может ни мне, ни Таньке. Вернее, конечно, навредить он может – ценой собственной жизни. Но это как-то совершенно бессмысленно и не в духе Зиновьева. Вот если я задумаю героически погибнуть во благо города, он, конечно, оттолкнув меня, сам бросится под вражеский танк, даже без гранаты, в этом я нисколько не сомневаюсь. Но погибнуть, пытаясь мне нагадить – это уже немного не в ту степь.

Отгремел гимн, выстроились обе команды. Мы полюбовались на Кильку в спортивной форме. Откровенно говоря, зрелище было не очень увлекательным, поэтому все с облегчением выдохнули, когда матч начался.

Команда Побережной завладела инициативой моментально. Даже такой безнадёжно далёкий от футбола человек, как я, понял: подготовка ребят серьёзно изменилась. Стремительная распасовка, прорыв к воротам… И Бекетов закатил гол. Наши ребята даже не успели почесаться.

– Красиво, – сказал я, повернувшись к Зиновьеву, когда публика закончила реагировать. – Какой итоговый счёт прописали?

– Что? – сдвинул тот брови.

– Хочу вздремнуть. Игра как таковая не очень интересна, так что буду благодарен, если вы мне сразу скажете счёт. Тогда я потом смогу в решающий момент проснуться и быть полностью осведомлённым.

Интересно, он правда думал, что я не догадаюсь? Аж позеленел весь от ярости. Властелин вселенной недоделанный…

И ведь не придерёшься. Никакого вреда поражение нашей сборной не несёт. Прямо здесь и сейчас игроки не потеряют ни денег, ни здоровья. А если даже на поле кому-то и сломают ноги, то в этом Зиновьев точно не виноват. Он же этого не просил.

Игра продолжалась. Это было, конечно, жалкое зрелище. Наши ребята выглядели так, будто их сварили и выпустили на поле. Двигались вяло, а если вдруг умудрялись завладеть мячом, то как будто вовсе не знали, что с ним делать. Я косился на Зиновьева и поражался его довольной роже. Редкостная имбецилия. Неужели он серьёзно не видит никакой разницы между победой в честной борьбе и вот этим позорищем?

– Мне нужно отойти, – сказал я Таньке и начал пробираться к проходу.

Первым делом я бросился вниз. Кто-то из охранников заслонил было мне дорогу, но потом, очевидно, узнал и растерялся. Воспользовавшись этим, я перескочил заграждение и оказался на поле. Осторожно, вдоль заборчика пробрался к Диль.

– Хозяин, – поздоровалась та с кислой миной.

– Зиновьев, – сказал я, кивнув на наши ворота, куда залетел уже второй мяч.

Поджав губы, Диль кивнула. Здравая реакция. Что тут ещё скажешь. Против магии Ананке нет противоядия.

Оторвавшись от поля, Диль скользнула взглядам по трибунам.

– Возможно, тебе будет это важно. За тобой следили.

Опять двадцать пять.