Текст книги "Цари земные (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Насколько я разбирался в Зиновьевых мира сего, подобное поведение могло свидетельствовать лишь об одном: мужику правда хреново. Настолько, что уже буквально вот-вот. И в результате этого «вот-вот» ему уже не стыдно, вопросы чести отошли на десятый план.

Какой-то грустный, психологически тяжёлый поворот… Не верю. Копаем дальше?

Я начал копать, поднимаясь по лестнице. Зиновьев в порядке, насколько это для него возможно, и план этот он придумал с холодной головой и сухими ладошками. Предположим, никак против него эту информацию я не использую. Он не письмо прислал, а вестника, и даже реши я продать эту сногсшибательную сенсацию (Зиновьев молит противника о поблажке!), выльется это всего лишь в судебное разбирательство по делу о клевете. Которое я проиграю с вероятностью в девяносто девять процентов. Может, на это и расчёт? Такое судилище меня похоронит.

Звучит уже правдоподобнее, чем лежащий на смертном одре Зиновьев. Он уже не в первый раз демонстрирует пренебрежительное отношение к моим интеллектуальным способностям. Ну… Ну, допустим, так оно и есть. Ладно, всё равно больше ничего в голову не приходит.

– Саша, чего он хотел?

– Да всё как всегда. Чтобы мы уехали из города куда подальше.

– Как он неоригинален…

– Чемодан золота приволок.

– Фи, это уже пошлость!

– Вот и мне тоже не понравилось. Не взял, побрезговал. Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее.

Однако вышло несколько иначе. Танька засопела быстро, как она это умела, а я погружался в сон медленно, как в густой кисель. И вдруг распахнул глаза. Сердце припустило во всю прыть.

Подорвавшись с кровати, я выскочил в коридор, оттуда – в детскую, чтобы не беспокоить супругу. Свет зажигать не стал, очень уж меня озадачивали эти голубая и розовая половинки. Открыл окно, высунулся наружу насколько мог, чтобы только не вывалиться. И позвал:

– Диль!

Передо мной немедленно пронеслась фиолетовая птица. Я отпрянул, и птица села на отлив.

– Разговор есть, – тихо сказал я.

В отличие от анимагов, фамильяры в животном облике разговаривать не умели. Наверняка по этому поводу написана пара-тройка десятков научных работ. Я, однако, не вникал так глубоко, просто принимал как есть.

Диль обернулась девушкой, удерживающейся на отливе каким-то непостижимым образом.

– Да, хозяин?

– Ты ведь была рядом, когда приходил Килька?

– Он приходил⁈

– Ясно… К ним в дом у тебя никаких лазеек не осталось?

– Нет. А что он говорил? Он говорил про меня?

– Да, говорил, что любит и хочет провести с тобой остаток жизни. Может быть, всё-таки найдёшь какие-нибудь слабые места в приказе тебя не пускать?

– Так и сказал⁈ Я попробую, конечно, однако приказ был весьма категоричным.

– В общем и целом так сказал. Говорит, что не врёт. Ладно, ты подумай, а как надумаешь, тэгни меня.

– Что сделать?

– Дай знать. Любыми способами в любое время.

– А какова задача? Если внезапно получится проникнуть, и времени посоветоваться с тобой не будет.

– Килька приносил чемодан с золотом. Мне нужно выяснить, что этот чемодан представляет собой в магическом плане.

– Поняла. То есть, прямо действительно любит?

Я закрыл окно.

Глава 65
Простейшее амулетостроение

Оказия подвернулась буквально на следующий день, и Диль к этому не имела никакого отношения. После очередного экзамена, на котором я, откровенно говоря, попросту плавал в океане своих мыслей, не прислушиваясь к ответам учеников, ко мне в кабинет ворвалась первокурсница. А если конкретно, то госпожа Воробьёва, невысокая брюнетка, из той голой пятёрки, что пыталась предаться со мной любовным утехам, но не преуспела.

– Господин Соровский! Беда!

– Госпожа Воробьёва! Вот скажите, почему ко мне в кабинет все врываются без стука, в отдельных случаях даже ломая замок? Я не имею в виду никакой пассивной агрессии, это всё одно лишь искреннее любопытство. Вроде бы меня все уважают – спасу нет, я считаюсь первым гражданином Белодолска, пусть официально этот титул и не закреплён. Я – граф, герой, учитель года… наверное. Но когда я иду, к примеру, к ректору, который, на минуточку, мой тесть, то обо мне докладывает секретарь, после чего я аккуратно вхожу и здороваюсь, а не кричу: «Фёдор Игнатьевич! Беда!» Почему так, госпожа Воробьёва? Мне интересно услышать вашу трактовку.

Студентка подошла к вопросу капитально. Она без приглашения села в кресло и, пару секунд подумав, выдала версию:

– Я думаю, дело в том, что вам это нравится.

– Неужели?

– Ну да. Если бы вам не нравилось, вы бы всё это давно прекратили.

– Вы очень умны, госпожа Воробьёва. Но чрезвычайно молоды. В силу чего не обладаете значительным багажом опыта. Посему ответ у вас неправильный получился. Дело всё в том, что у меня нет секретаря! Была замечательная женщина. Набожная, молчаливая, степенная. Однако – увы! – уехала на слоне в неизвестном направлении. Ориентировки были разосланы, в разных концах Российской империи задержано десять бабушек, ездящих на слонах, восемь женщин, три девушки и пятнадцать детей разнообразного пола, однако никто из них не подошёл под описание. Пришлось всех отпустить. Загадки множатся… Мне нужен секретарь, госпожа Воробьёва. Штатная должность имеется, а секретаря нет. Неувязочка. Займусь. Но ладно, это всё лирика. Что у вас за беда?

– Господин Зиновьев пригласил на ужин!

– Вас лично?

– Нет, что вы! Это было бы совершенно неуместно.

– Вот и я думаю, чушь какая-то.

– Моего отца с семьёй. Папа дал понять, что очень хочет, чтобы я присутствовала. Он считает, что господин Зиновьев – очень важное и полезное знакомство как для него – папы – так и для меня. Что мне делать⁈

– Идите смело.

– Но вы же говорили…

– Говорил и повторю. Ничего от него не брать ни в коем случае. Под любыми предлогами избегайте любых подарков. В идеале воздержитесь от еды и питья, если это возможно. Хотя не думаю, что вас там будут пытаться опоить или отравить… Но чем Зиновьев не шутит. Однако безусловно идите. У вас будет одно задание, которое нельзя будет провалить.

Ужин был назначен на следующий день. Пришлось работать в авральном режиме, собрав команду мечты в модифицированном составе.

И именно модификация состава показала себя лучше всех. Ни Стефания, ни Боря, ни Стёпа – никто не сумел предложить чего-то конструктивного. Зато Акакий Прощелыгин, мрачно отмолчав полчаса, сказал:

– Почему бы госпоже Воробьёвой не пронести внутрь фамильяра?

– Потому что Килька сразу почувствует Диль, господин Прощелыгин, – пояснил я терпеливо. – А почувствовав, вынужден будет исполнить приказ и выкинуть её. Вы разве не слушали?

– Слушал прекрасно. Однако в отличие от остальных, я ещё и думал. Существует немудрёный амулет, в котором можно носить фамильяра, и фамильяр этот не будет никак ощущаться. Между прочим, таким образом можно передавать фамильяра по наследству, чтоб вы знали.

Я растерянно моргал на Прощелыгина, который только что перевернул с ног на голову всё моё представление о жизни. Значит, фамильяра можно оставить на земле? И всё, что для этого нужно – какой-то «немудрёный амулет»⁈

Прощелыгин окатил меня надменным взглядом.

– Полагаю, вы об этом не были осведомлены. Разумеется, сей амулет не входит в академический курс, в виду чрезвычайной редкости фамильяров. Однако изготовление его действительно не представляет большого труда.

– Ну-у, хорошо… Допустим, изготовили. Госпожа Воробьёва вошла внутрь с этим амулетом. Что дальше? Если Диль оттуда выскользнет, она сразу же объявит себя перед Килькой.

– Выскальзывать ей нет нужды. Она может обозревать всё непосредственно из амулета и даже общаться с носителем. Мысленно. Правда, только с хозяином. Телепатическая связь с посторонним магом, боюсь, невозможна.

– Уже лучше. Но у Зиновьева большой дом. Они увидят столовую, гостиную, прихожую. Ну, уборную. Чемодан же может стоять на втором этаже в кладовке.

– С виселицей, – фыркнул Акакий.

– Почему с виселицей? – вздрогнула Стефания.

– Некоторые люди полагают виселицы поводом для веселья. И я их в этом некоторым образом понимаю…

Я нахмурился, но ничего не сказал. Ну, Настя! Впрочем, мы с ней о молчании не договаривались. Ладно, пусть живёт.

– Вы, господин Прощелыгин, шутки шутите, а проблема так и остаётся нерешённой, – воззвал я к чувству сознательности.

Акакий лишь отмахнулся.

– Что вы на самом деле… Есть амулет, который используют золотоискатели. Это вовсе курсе на третьем изготавливают, полагаю, можно найти готовый. Чем больший объём золота, тем увереннее показывает направление. От Воробьёвой потребуется некоторая смекалка. Может попасться. Однако я полагаю, что в таком случае допустим экстренный вариант: она выпускает Диль, и та помогает ей бежать. Понимаю, что это не лучшим образом скажется на вашей репутации, однако жизнь студентки, полагаю, важнее.

– Тут даже спорить не о чем, конечно, важнее. Значит, Воробьёва при помощи амулета находит чемодан, Диль из амулета его рассматривает и понимает, что с ним не так.

– Не совсем, – сказала, появившись на диване, Диль. – Я не сумею сказать, что с ним не так. Только что с ним что-то не так. Помните визитную карточку Назимова?

Я помнил. И Стефания помнила. Стефания, кстати, тогда как раз и помогла определить, что за заклинание к карточке привязано. Но это лишь потому, что заклинание было ментального характера, а Стефания – менталист. Зиновьев же – боевой энергетик, к тому же, далеко не факт, что чемодан заговаривал он сам. Там всё, что угодно может быть.

– Значит, в результате всей этой безумно сложной и опасной операции у нас будет только одна фраза: «С чемоданом что-то не так», – подытожил я. – Негусто…

Акакий издал презрительный хмык и отвернулся, глядя в окно. Остальные смотрели в пол, думая. И только Диль уже подумала.

– Так ведь я смогу его украсть, если буду знать, где он.

– Прости, что?

– Мне на это секунды не потребуется. Вряд ли меня сумеют поймать.

Все возрадовались и посмотрели на меня в поисках одобрения. Я же покачал головой, изрядно всех разочаровав.

– Не пойдёт. Сбежишь ты с чемоданом, а Воробьёвы останутся. На них все шишки и полетят.

– Это правда, – вынуждена была согласиться Диль. Украсть и чемодан, и всё семейство Воробьёвых быстро я не сумею.

– Значит, отбой, – махнул я рукой. – Ограничимся взглядом из амулета, если это точно безопасно.

– Господин Соровский, вы заставляете меня усомниться во всём, что я понимаю в людях, – задумчиво сказал Акакий. – Вы отказываетесь ставить личные интересы выше интересов других…

– Совсем даже наоборот! – возмутился я. – Ничего, кроме моих интересов меня не интересует в жизни. Если с Воробьёвыми из-за меня что-то случится, мне будет грустно и тяжело жить. А я так не хочу. Я хочу, чтобы жить было весело и легко.

– Беру свои слова обратно. Вы омерзительны.

– Благодарю вас. Ну что ж, дело за малым. Нам нужны амулет-хранилище фамильяра и амулет-поисковик золота.

* * *

Изготавливать амулет пришлось мне, поскольку я – хозяин фамильяра. Нельзя ведь так просто изготовить амулет и красть в него чужих фамильяров. Это было бы слишком уж просто.

Для начала мне нужно было купить какое-нибудь золотое украшение, с каковой целью я и явился в ювелирный магазин с Воробьёвой. Несчастная первокурсница готова была провалиться сквозь землю от неудобства. Меня-то ювелир сразу узнал, так как я был персоной медийной, и мои портреты неоднократно появлялись в прессе. Как по мне, не очень похожие, но зато с душой.

И вот ювелир увидел меня в своей лавке со студенткой. Которая явно не была моей женой. И которой я совершенно очевидно собирался купить некое украшение. Уже сегодня город затопила бы новая волна слухов.

К счастью, я подготовился к такому исходу, и вскоре в лавку ворвалась Татьяна. У ювелира засветились глаза в предвкушении скандала. Однако супруга моя культурно поздоровалась со мной, подождала, пока я представлю её своей спутнице, и произнесла подобающие слова приветствия.

– Татьяна Фёдоровна, мне очень неудобно, что я с вашим мужем…

– Ничего страшного, Елена Васильевна, я уже смирилась с тем, что вокруг моего мужа всегда будут так или иначе образовываться обнажённые девушки, которые потом оденутся. В конце концов, если бы я не доверяла этому человеку, то не вышла бы за него замуж.

Воробьёва покраснела до корней волос.

– Тань, мы в затруднении, – сказал я. – Нам нужно такое, чтобы женское, но мужское, и чтобы соответствовало стилю госпожи Воробьёвой.

– Да уж… Ну, давайте посмотрим, что тут есть.

Серьги отпали сразу. Они категорически не вписывались в мой образ, хотя я честно примерял.

– Всё-таки не понимаю, – сказал я. – Почему одна серьга для мужчины – приемлемо, а две – уже повод задуматься? Тогда как для женщины две серьги – норма, а одна – уже странно? Мне кажется, мы имеем дело с каким-то глупым предрассудком. Надо бы с ним побороться.

– Саша, ты хочешь носить серёжки?

– Нет, конечно. Ты же меня знаешь, я не люблю, когда во мне делают дырки. Я за принцип. Свобода, равенство, братство.

– Положи серёжки, давай посмотрим кольца.

С кольцами тоже вышло не очень. Суровые и массивные перстни, которые неплохо смотрелись на мне, совершенно уничтожали Воробьёву. Надевая их, она исчезала. Сначала в глаза бросался перстень, а потом уже, если постараться и приглядеться, то можно было заметить Воробьёву.

– Желательно не очень заметное, – добавила условие Воробьёва. – Если папа увидит дорогое украшение, которого раньше не видел, он начнёт задавать вопросы.

– На такой случай нужно придумать легенду. Скажете, что за вами ухаживает однокурсник.

– Какой однокурсник…

– Ну, Четвергов, допустим, – вспомнил я парнишку, который размахивал револьвером во имя любви.

– Четвергов! – фыркнула Воробьёва.

– Чем вас так смешит сей достойный юноша?

– Да ну, что вы… Он просто никому не нравится. Позёр и скверно воспитанный к тому же.

– Прекрасно он воспитан, просто так устроен, что испытывает много эмоций. Они мешают ему вести себя адекватно. А это, между прочим, хорошо. Сразу видно, что юноша потенциально творческий. Мир ещё о нём услышит, уверяю. Великим человеком станет. А великие люди в быту невыносимы. Жизнь свою с ними связывают только отважные, готовые к самопожертвованию девушки.

Несмотря на такую сомнительную презентацию, в глазах Воробьёвой как будто бы промелькнул интерес. Танька молча покачала головой. Я незаметно для Воробьёвой развёл руками. Что, мол, разве ж это моя вина, что вокруг меня постоянно все составляют пары и потом даже женятся! Ну, может, и моя. Ну и ладно…

Бусы нам не понравились обоюдно. Воробьёва заявила, что они её полнят, я со своей стороны также не проявил энтузиазма. В результате остановились на золотых цепочках с кулонами.

Сама по себе цепочка не подходила, так как состояла из звеньев, а у амулета были определённые требования по размеру. Для фамильяра четвёртого ранга требовалось нечто посолиднее крохотного золотого завиточка.

– Мне нравится это, – указала Воробьёва на заключённое в золотой круг известное скандинавское дерево.

– По-моему, это лучше, – подняла к глазам золотой уроборос Татьяна.

– Вот наш победитель, – подбросил я на ладони символ инь-ян.

Обе девушки посмотрели на меня разочарованно. Впрочем, я быстро всё уладил, купив все три кулона и три цепочки. Иггдрасиль достался Воробьёвой, кусающая себя за хвост змея – Таньке, а инь-ян… Он тоже достанется Воробьёвой, но лишь на один вечер.

– Александр Николаевич, это странно и неприемлемо, зачем вы покупаете мне украшения⁈ – пищала на обратном пути Воробьёва.

– Считайте это благодарностью за то, что вы для меня делаете.

– Да это же, право… Не сто́ит!

– Ещё как сто́ит. Даже не сомневайтесь.

На дальнейшие прения Воробьёвой не хватило. Кулон ей правда понравился.

В академии я разыскал Прощелыгина, который находился в своей излюбленной аудитории, и положил на стол рядом с ним покупку.

– Творите чудеса, Акакий Звездомирович.

Прощелыгин взял кулон, повертел его между пальцами и кивнул, очевидно, удовлетворившись.

– Творите чудеса сами, Александр Николаевич. Я лишь буду вас направлять. Возьмите этот серебряный нож, он совершенно чистый, не беспокойтесь.

– Вот чует сердце, не обойдётся без членовредительства.

– Достаточно будет проколоть подушечку пальца. И призовите вашего фамильяра!

– Диль?

– Я здесь, хозяин.

– Вам следует взять кулон в руку.

– Возьми, Диль.

– Теперь капля крови. Да, сюда, прямо на золото. Размажьте. Теперь накройте рукой, сожмите крепче и повторяйте: «Дом твой теперь здесь. Призову домой – здесь окажешься. Сама не выйдешь».

Я повторил немудрёный заговор, и Диль исчезла. Сжать кулак я не успел. Амулет упал на пол с глухим стуком. Когда же я его поднял, мне показалось, что кулон прибавил в весе.

– Вот и всё, – резюмировал Акакий. – Перед началом сориентируйте фамильяра, что ей придётся слушаться Воробьёву в ограниченных пределах.

– Принято. А пока Диль там, в этом амулете, я могу её принести домой?

– Разумеется. Даже призвать, если она снаружи.

– А если я её дома выпущу?

– Она «выпустится» на улицу. Защита не позволит ей присутствовать в доме никаким иным способом, кроме как в амулете. После поэкспериментируете. Вот это – амулет для поиска золота, его отдадите Воробьёвой.

В руку мне лёг… компас. Самый обыкновенный.

– Вот так просто?..

– Самый распространённый вариант. Можно сделать на основе часов, да хоть бы и щепочки. Но обычно берут компас. Видите, куда указывает стрелка?

Я держал кулон в правой руке, а компас в левой. Стрелка указывала на правую.

Я отвёл кулон в сторону, и стрелка, дрогнув, потянулась за ней.

– А его не собьёт то, что кулон будет рядом?

– Не собьёт. Вы говорили о целом чемодане золота. Артефакт укажет на самое большое скопление. Радиус действия до ста метров, так что результат гарантирован. Ну, разумеется, при условии, что чемодан находится дома.

– А с трёхмерным пространством-то у него как? Если два этажа…

– Ну, придётся его повертеть. С этим, я надеюсь, первокурсница справится.

Я не был уверен. Задача, конечно, простая, но необходимо учитывать, что Воробьёва будет на нервах. Не каждому дано быть Штирлицем, который на глазах у Мюллера хладнокровно говорит по телефону с радисткой Кэт. Под этаким психологическим давлением дай бог если реплики за ужином будет подавать в тему.

Однако вариантов не оставалось. Я не мог даже всё отменить. Вернее, мог – всё, кроме визита Воробьёвых к Зиновьеву. А раз уж визит всё равно состоится, почему бы и не воспользоваться этим обстоятельством, чтобы собрать немножко информации.

Я уже сто раз мысленно дал себе подзатыльник. Надо было когда Килька пришёл, сразу вызвать Диль и сказать ей, чтобы чемодан взяла она! Однако тогда я мыслил совершенно иначе. Я полагал, что меня этим золотом хотят дискредитировать. И при таком раскладе абсолютно всё равно, взял я золото своей рукой или заставил фамильярку. Лишь постфактум мне пришла в голову мысль, что золото или же сам чемодан могут быть заговорены на более серьёзный вред, чем «Соровский за деньги согласился предать Белодолск!» в «Последних известиях».

Узнав это, я получу моральное право на ответный удар. Если же по результатам операции выяснится, что чемодан и золото самые обыкновенные, я окажусь в сложнейшей ситуации. Мне придётся допустить, а в перспективе и признать, что мой соперник повержен и размазан, и молит о последнем одолжении: дать ему перед окончательным переходом на радугу «поцарствовать» хотя бы в Белодолске.

Впрочем, в такой исход я не верил абсолютно.

Глава 66
Сфера сердечных дел

– Раньше я не видел у тебя такой цепочки, – сказал отец в первую минуту встречи.

Елена Воробьёва прибыла в дом своих родителей в назначенный час, чтобы втроём, в экипаже, как полагается, отправиться в гости. Дальше прихожей её не пропустили, ибо родители уже обувались. Но даже занятый шнуровкой туфель отец цепким взглядом отметил цепочку.

– Да, это недавно появилось, – отозвалась Воробьёва с деланой небрежностью.

– Чей-то подарок?

– Однокурсника…

– Как же фамилия этого однокурсника?

– Фамилия… Четвергов.

– Четвергов⁈ На твоём месте я бы вернул подарок.

– Но папа! Почему⁈

– Потому что Четверговы – весьма небогатый род. Они не могут себе позволить дарить такие вещи направо и налево. Господин Четвергов либо строит на твой счёт планы, которые я нахожу неуместными, либо попросту украл эту вещь.

– Папа! – возмутилась Елена.

Но её мама возмутилась ещё громче. Мама была крепкой женщиной, что называется, «в теле», и обладала сильным, красивым низким голосом. Высокие частоты давались ей плохо, поэтому «перевизжать» супруга она не могла, но зато в нижнем регистре он, со своим вялым тенорком, был совсем ей не соперник.

– Денис, ты с ума сошёл⁈ – грянула мама. – Разве можно так говорить о человеке⁈ А если это выйдет за порог нашего дома и дойдёт до него?

– Не выйдет, поскольку я говорю это при своих.

– У слуг везде есть уши! Ты же мужчина, в конце-то концов, тебе необходимо понимать, что за каждое слово тебе может потребоваться нести ответ! Это мы, женщины, можем позволить себе болтать что вздумается, так как все последствия рухнут на вас.

– Я беспокоюсь за нашу дочь!

– Откуда бы ни взялась эта цепочка, Елена её не украла!

– Всё равно, если её имя будет замарано в связи с этой грязной историей…

– Денис, ты ведёшь себя как ребёнок! Зачем сочинять всякую чушь, когда достаточно одного лишь того, что сей союз – мезальянс!

Елена украдкой вздохнула. Родители постоянно ссорились, к этому она привыкла. Как и к тому, что если закрыть глаза, можно было вообразить, что папа – женщина, а мама – мужчина. Так уж контрастно различались их голоса.

Сейчас, однако, кое-что царапнуло изнутри тонкий внутренний мир Воробьёвой. Ей сделалось обидно за Четвергова, которого обсуждают как бродячего пса, забравшегося во двор. Поначалу её показалось, что мама на её стороне, однако нет, мама лишь как всегда выговаривает папе за додумывание и невоздержность в высказываниях.

В карете разговор продолжался. Родители судили и рядили, насколько уместно будет вернуть цепочку и как это сделать, чтобы формально не нанести Четвергову оскорбления. В какой-то момент им потребовалась консультация.

– Расскажи, как конкретно, при каких обстоятельствах он подарил тебе это украшение! – потребовал отец.

Елена не позволила себе задуматься. Всё должно было выглядеть так, будто она говорит правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Мы с ним познакомились в самом начале года и очень хорошо общались.

Воробьёва никогда не разговаривала с Четверговым и даже не представляла, как его зовут.

– Делали вместе доклад по амулетостроению…

На которое Четвергов не ходил по той простой причине, что амулетостроение было факультативным предметом, за отдельную плату, а денег у него не водилось. Да к тому же он и с основной программой справлялся едва-едва, впрочем, обещая в следующем году встать вровень с однокурсниками.

– У него были какие-то неприятности, из-за которых он не сумел толком уделить время работе…

Угу, были. Это, наверное, о том, как у Четвергова изъяли револьвер.

– Доклад мы защитили, и он… на следующий день подарил цепочку с кулоном. Сказал, что очень мне благодарен и просит принять этот незначительный знак внимания.

– Незначительный! – всплеснул руками отец. – Нет, вы слышали? Незначительный! Да известно ли вам, где и в каких условиях прозябают эти Четверговы? Уже в следующем поколении их род выродится, я уверен!

– Что ты такое говоришь, папа⁈ – возмутилась Елена. – У Четвергова – пять Мережковских!

Это она, кстати, знала точно. В конце и начале учебного года списки вывешивались для мотивации и демотивации студентов. В этих списках иногда можно было увидеть вещи неожиданные. Так, господин Четвергов, поступивший с вяленькой «тройкой», за год умудрился спрогрессировать до пяти. Это изумило всех, главным образом – самого Четвергова. Но потом все быстренько вспомнили про Источник, к которому Четвергов после переезда сделался ближе, и выкинули курьёз из головы. Подумаешь, стихийник с пятью Мережковскими. Да хоть с десятью. Кому он нужен, коли стихийник.

– Дорогая, папа опять говорит не относящиеся к делу глупости. Дело не в Мережковских. Господин Четвергов – стихийный маг из небогатого рода…

– «Небогатого»! Да они погрязли в долгах!

– Денис, помолчи! Дорогая моя, пойми: в случае свадьбы отец, разумеется, выделит хорошее приданное, но бедность ведь никогда не является следствием случайного стечения обстоятельств. Четверговы из поколения в поколение демонстрировали полнейшее неумение вести дела. Он промотает приданное, и что дальше? Будешь ждать наследства? А когда закончится и оно? Допускаю, что на ваш век хватит, но ваши дети? Внуки? Они ведь понесут на себе клеймо этого проклятья.

– Какого проклятья, матушка?

– Проклятья бедности. Неумения распорядиться своей жизнью как подобает.

– Да как вы можете так говорить о человеке, которого даже не знаете лично!

– Как раз поэтому и можем, – перехватил инициативу отец. – Нам не застилает взора эмоция, как тебе.

– Нет у меня никакой эмоции!

– Отчего тогда ты вся покраснела? Мы уже почти приехали, Господи, приведи себя в порядок! Нина, дай ей пудреницу, или что там… Дочь, только не говори, что ты умудрилась влюбиться в этого голодранца! Если зашло так далеко, то придётся перевести тебя в академию на Побережной. Там, по крайней мере, ты совершенно точно будешь окружена исключительно людьми своего круга.

– Вы же не успели натворить глупостей? – спросила мама, передавая дочери пудреницу. – Ах, Господи, я знаю, что нравы сейчас стали гораздо проще, но всё-таки… С этим…

Глядя на себя в зеркальце, Елена вообразила, как творит глупости с Четверговым.

– Она опять краснеет… – с оттенком безысходности сказал отец. – Я завтра же займусь переводом.

– Ты не посмеешь, папа! – Елена захлопнула пудреницу и устремила гневный взгляд на отца.

– Я? Не посмею⁈ – Отец расхохотался.

– Не посмеешь! Потому что я совершеннолетняя, и ты не имеешь никакого права решать за меня, где мне учиться.

– Может, конечно, и так, но плачу за твоё обучение пока что я. Могу перестать.

– И ославить себя на весь Белодолск?

Отец мигом помрачнел.

– Что ты себе позволяешь, дочь? Из-за какого-то оборванца из глуши готова плюнуть в лица своих родителей?

– Он не оборванец! И никому я не плюю в лица. Вам следует понять, что сфера моих сердечных дел касается первым и главным образом меня и господина Четвергова! Теперь, после ваших ужасных слов, это уже просто вопрос принципа!

К счастью, в этот момент карета остановилась, и кучер сообщил, что приехали.

– Дома поговорим, – проскрипел сквозь зубы отец. А мама только покачала головой с таким видом, будто дочь её разочаровала совершенно.

Обед проходил в совершенно скучной обстановке. За огромным столом на расстоянии полёта футбольного мяча друг от друга сидели господин Зиновьев, Елена и её родители. Мужчины вели оживлённый разговор об акциях и перспективах развития города, края, страны, мира. Мама время от времени хвалила мастерство кухарки. Зиновьев услужливо пояснял, как именно на стол попали экзотические морепродукты (Килька наловил).

У Елены совершенно не было аппетита, поэтому она вскоре встала, извинилась и вышла из столовой. Был лишь один плюс в этой отвратительной ссоре с родителями. Воробьёва до такой степени разозлилась, что уже даже не испытывала никакого страха по поводу своей миссии.

Она шла, бросая по сторонам быстрые взгляды. Оказавшись в уборной, сунула руку за пояс, которым было утянуто платье на талии, и достала оттуда компас.

Стрелка вертелась с неравномерной скоростью. Подумав, Воробьёва развернула его в другую плоскость, и стрелка ожидаемо указала наверх, чуть подрагивая.

– Ну и ладно, – буркнула себе под нос Елена. – Пойду и посмотрю. Скажу, что-то померещилось. Что они мне сделают?

Шпионажа Кильки она не боялась. Диль, спрятанная в медальоне, смогла бы почувствовать его присутствие и дать сигнал. Мы опытным путём выяснили, что Диль изнутри может повышать или понижать температуру амулета. Сейчас температура была равна температуре тела.

Спрятав компас, Елена покинула уборную и по лестнице, пижонисто застеленной алой ковровой дорожкой, поднялась на второй этаж. Бо́льшую его часть занимало пустое пространство. Зиновьев, по свидетельству Диль, имел обыкновение по утрам ходить по этому пространству взад-вперёд с бокалом шампанского и генерировать наполеоновские планы по захвату мира. Спальня, библиотека и ещё какая-то лабуда начинались за дверью, которая была закрыта на замок.

Елена вновь достала компас. Стрелка уверенно указала на притаившуюся за тюлевой занавеской балконную дверь.

Хмыкнув, Елена откинула задвижку и вышла на свежий воздух.

Чемодан стоял здесь.

Как и любой русский человек, Зиновьев был склонен к тому, чтобы выносить ставшие ненужными вещи на балкон. Вид вещей зависит от уровня и стиля жизни. У кого-то это старый холодильник, треснувший сноуборд, ящик с игрушками, оставшимися от выросших детей. У кого-то – чемодан с золотом.

Диль трижды разогрела и остудила медальон, подав условный сигнал: «Вижу, готово, можно уходить».

Елена немного поколебалась. Как она объясняла впоследствии, в её растерзанной душе некоторое время пребывало желание спереть из чемодана один слиточек. Не корысти ради, а токмо ради научных целей.

И тут произошло событие просто неслыханное, вопиющее и невероятное. Зиновьев появился вовремя и, вполне возможно, спас жизнь незадачливой студентке.

– Я был обеспокоен вашим длительным отсутствием, госпожа Воробьёва, и решил, что вы заблудились, – сказал он, выходя на балкон.

Врал безбожно. Воробьёва и пяти минут не отсутствовала. Уж к возрасту пятьдесят с плюсом невозможно не знать, что беспокоиться об ушедшей в туалет даме надо начинать не раньше, чем через минут двадцать. Через полчаса – идти искать. Скорее всего, в доме были установлены какие-либо магические средства оповещения.

– Прошу простить, мне хотелось подышать свежим воздухом, а выходить на улицу я посчитала странным и неуместным, – сказала Елена, которая за сегодняшний день прокачала умение врать до таких высот, что смогла бы, наверное, обмануть самого дьявола своим небрежным тоном, в который подпустила ровно те нотки, которые, по её мнению, были там нужны. И Зиновьев их разгадал.

– Семейные неурядицы? – спросил он, встав рядом.

– Чистая ерунда, однако настроение было испорчено. Прошу, не принимайте на свой счёт. Я сейчас вернусь за стол и буду вести себя как ни в чём не бывало.

– Нисколько в вас не сомневаюсь. Однако меня привело к вам не только беспокойство. Я хотел кое-что сказать.

– Что же? – недоуменно вскинула брови Воробьёва.

– Это… Это будет тяжёлый разговор. Не хотите ли шампанского?