Текст книги "Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (СИ)"

Автор книги: Василий Колесов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Морским пехотинцам помогала артиллерия, штурмовики Ил-2, но силы были не равны.

Ольшанский уже не пытался укрыть Сережку от боя, понимал, что не удержит. Сам старший лейтенант был уже несколько раз ранен. Около 4 часов вечера, командир продиктовал:

–Противник атакует. Положение тяжёлое. Прошу дать огонь на меня. Дайте быстро.

Помогло, отбили еще одну атаку. Сколько их уже было – Серый сбился со счета. Один немецкий танк подбили из противотанкового ружья, еще под один с гранатами бросился раненный матрос Ходырев.

От нескольких прямых попаданий содрогнулось здание конторы порта. Один из снарядов попал в комнату, где были радисты…

Вечером 26 марта Ольшанский отправил старшину Лисицына через линию фронта с донесением – координатами батареи, которая не давала житья десантникам. Никак к ней было не подобраться, чтоб уничтожить.

А потом… Потом не стало командира. Просто просвистела пуля и… все. В кино, обычно, показывают, что все замирают, собираются у погибшего, говорят правильные слова, клянутся в чем-то…

Это в кино. А в реальности бойцы продолжали стрелять, бросать гранаты, отбиваться от наседающего врага. И только во время небольшой передышки стало известно, что командир погиб.

С утра все продолжилось, только теперь немцы использовали какие-то странные дымовые шашки, дым которых вызывал приступы кашля и удушье. А еще подкрадывались к полуразрушенным зданиям и заливали их из огнеметов. Сережка видел, как его товарищи горели, но продолжали стрелять во врага…

В конторе порта, к вечеру 27-го марта, их осталось в живых пятеро: Сережка и еще четверо десантников – Кузьма Шпак, Николай Щербаков, Иван Удод и Михаил Коновалов. Все были израненные, но на призывы фрицев сдаваться отвечали одним коротким словом… Немцы выкатили пушку на прямую наводку. Сережку скрутило от жуткой боли и отпустило…

Ночью старшина 2-й статьи Кирилл Бочкович пробрался в контору порта, но на его зов никто не откликнулся…

Утром 28 марта немцы снова перешли в атаку, но ее помогли отбить «Илы», а затем немцам уже было не до десанта. В порт пробились разведчики 99-го гвардейского отдельного мотоциклетного батальона.

Обгоревшее тело старшего лейтенанта Ольшанского смогли опознать только по его офицерской сумке…

Это потом, капитан Котанов напишет в донесении: «Отряд старшего лейтенанта Ольшанского за двое суток отразил 18 атак противника, вывел из строя свыше 700 гитлеровцев, уничтожил несколько танков и пушек противника, посеял панику в тылу врага, помешал уничтожению порта и элеватора»

В ночь на 28 марта 1944 года 61-я гвардейская и 243-я стрелковая дивизии из состава 6-й армии форсировали реку Ингул и с севера ворвались в город Николаев. Одновременно с востока в город вошли части 5-й ударной армии. С юга в город вступили войска 28-й армии и 2-й гвардейский механизированный корпус.

До середины дня 28 марта разведчики и бойцы 99-го гвардейского отдельного мотоциклетного батальона пытались найти героев, которые сражались до последнего: отдельно складывали погибших, отдельно собирали раненых. Из 68 ушедших в десант, включая радистов и саперов, в живых осталось 11 человек, все ранены или обожжены… пятеро очень тяжело… Раненым оказали первую помощь и отправили в медсанбат.

Комбат капитан Субботин шел и смотрел на лежащий ряд погибших: некоторые были так обожжены, что кто это, узнать – опознать было невозможно. Рядом с одним из павших стоял и тихо плакал пожилой разведчик.

–Никифорович, ну ты что, не первый день воюем… Давай, соберись, нам еще за них отомстить надо! – попытался поддержать сержанта капитан.

–Так товарищ капитан! Совсем ведь мальчонка! Кто ж его в десант пустил! Кто ж его пустил… – сержант встал на колено, тихонько погладил по голове, поправил всклоченные окровавленные волосы и постарался смахнуть окровавленную пыль и копоть с лица мальчишки.

–Здесь только добровольцы были… Как его взяли… – поддержал капитан сержанта.

–Товарищ капитан! А мальчишка – теплый! – сержант быстро скинул с окровавленного, опаленного тела бушлат, расправил робу и приложил ухо к груди, прислушался. – Живой! Сердечко еле-еле стучит…

–Везунчик, в рубашке родился! Никифорович! Если б не ты… Закопали бы мальца! – капитан искренне был рад чуйке сержанта. А ведь его разведчики проверяли – вдруг кто живой. А тут не понятно, толи сердечко еле стучало, толи посмотрели, что вся голова и шея в крови и посчитали, что с такими ранами не живут.

Сержант подхватил мальчишку на руки и побежал к тому месту, где санитары 99 мотоциклетного батальона оказывали помощь раненым.

–Девочки, помогайте – спасайте!

–Сержант! Ты рехнулся? Он же мертвый… Мы этого мальчонку уже видели, там в рядке – у него ж вместо головы … сам знаешь. – возмутилась военфельдшер.

–Да живой он! Теплый …

–Сержант… после огня все теплые…

–Вера, да сердце бьется!

И тут мальчишка еле слышно застонал.

–И правда живой… Только, не жилец… – начала было фельдшер.

–Да не умничай ты! – не выдержал сержант. -Смотри, что можно сделать!

Фельдшер стала аккуратно «колдовать» над мальчишкой:

–Голова разбита в двух местах, череп похоже цел, но это уже врачам смотреть, пока – перебинтуем, рана плеча, возможно – перебита ключица – пулевое… Большая потеря крови… очень большая. Если выкарабкается – счастливчик.

–Верочка! Ты же у нас Верочка – ты в нас веришь, а мы живем! Да он уже счастливчик – чуть живого не закопали!

–Ну, что? Выживет? – подошел капитан Субботин.

Товарищ капитан, много крови потерял, не понятно, что с головой… Будем верить! – улыбнулась фельдшер.

После успешной операции два врача – хирурга устроили небольшой «перекур».

–Лариса Михайловна! У меня – дежавю… – молодой врач-хирург постучал себя рукой по голове.

–Что случилось, Петр Васильевич? – поинтересовалась у молодого коллеги, повидавшая многое в жизни и на войне, майор медицинской службы.

–Вы знаете, что я был переведен сюда из СЭГ– 1857…

–И-и-и?

–Мы сейчас оперировали мальчишку, так вот, пулевое на груди у него штопал я, причем выписать мальчишку и отправить в суворовское должны были совсем недавно! Только мальчишка, за пару месяцев, будто стал крепче, рослее…

–Ой, Петр Васильевич! Они же растут как на дрожжах, мальчишки эти… Неужто не знаете? – улыбнулась Лариса Михайловна.

–Лариса Михайловна, только вот рана, что я зашивал, выглядит старой… Вы же сами ее видели и сказали, что у парня вся левая сторону уже в «дырках», что он – везунчик: и голова почти цела – небольшие пробития, и пуля два раза выше сердца прошла.

–А когда вы его оперировали?

–В ноябре, где-то в середине ноября 1943, если не ошибаюсь… Его должны были выписать из госпиталя, отправить на восстановление, а оттуда – отправить в суворовское, в тыл! А сегодня – 28 марта! Я его видел последний раз в середине февраля, он еле ходить начал, а потом меня направили сюда.

–Он, конечно, мог сбежать на фронт, но восстановиться… -высказала предположение Лариса Михайловна. – Может вы что– то путаете? Может, просто устали, и Вам надо передохнуть?

–Лариса Михайловна! А давайте на спор! Я Вам сейчас постараюсь вспомнить его приметы, даже как его зовут!

–Капитан, на шоколад? –поддержала спор майор.

–Обижаете, Лариса Михайловна! Я же знаю, что Вам он придает силы… С меня шоколад, а с Вас – обучение всем хирургическим премудростям!

–Ох, и хитрец, Вы, Петр Васильевич! Вы же и так, отличный специалист!

–Ну что Вы, Лариса Михайловна! Мне до Вас еще – ого-го, сколько учиться и практиковать!

–Не надо лить мед на сахар! Давайте, говорите Ваши приметы! – растаяла от комплементов майор. – А то уже пора оперировать следующего…

–Пара секунд… – молодой хирург немного задумался, вспоминая. – Зовут его Сережа… Сергей – Воробей.

–Воробей – фамилия? – не поняла майор.

–Так его в госпитале прозвали, Стреляный воробей – из-за ранений, а фамилия – незабываемая – Партизанов!

–Действительно – не забыть… Стреляный, говорите? Кроме пулевого в грудь и касательного слева по ребрам – есть еще?

–Именно! «Правое бедро», пулевое, медиальная широкая мышца, сквозное, чуть выше колена; сквозное, пулевое, «грудь – спина» Вы видели, я ее зашивал; касательное – ребра – тоже видели; ранение головы, касательное, над левым ухом! Кажется, все!

–А шрам в районе 9-10 ребра? Забыли? Неужто не заметили?

–Заметил, но его не помню… А еще не помню у него шрама на шее…

–Кто за ним будет ухаживать? – Поинтересовалась майор.

–Скорее всего, если к тяжелым, то Макеева и Свиридова, вот они и расскажут…

–Договорились, Лариса Михайловна!

Через 8 дней, вечером, в дверь комнатки Ларисы Михайловны постучались.

–Входите! Открыто! А, Петр Васильевич, что-то экстренное? – доктор сидя за столом посмотрела на открытую дверь.

–Нет, Лариса Михайловна, все спокойно… Только вот мне не спокойно… Вот Ваша шоколадка! – капитан сделал пару шагов в комнатку.

–Заходите, присаживайтесь… Рассказывайте по порядку – это другой мальчик?

–Он очнулся, назвал имя и фамилию – Сережа Партизанов! – грустно сказал капитан.

–Ну, так Вы правы оказались! Зачем шоколад?

– Лариса Михайловна! Все, что я сказал из ранений – у него в наличии… Но! Я не могу вспомнить, чтоб у него были еще и осколочные правой части спины и серьезное ранение в районе правой подмышки! Ему с такими ранениями лечиться от 2-х месяцев! Не было их! Не было всего полтора месяца назад!

– Петр Васильевич! Возможно, ранения были не столь серьезны, как Вы считаете, возможно легкие осколочные… – улыбнулась врач.

–Товарищ майор! – переход на официоз показал, что молодой хирург посчитал, что над ним подтрунивают. – Прошу Вас провести осмотр раненого вместе со мной, как только к Вас появится время и будет возможность.

–Хорошо, Петр Васильевич, – смягчила напор молодого врача майор. – Будем учиться премудростям?

Утром проходил плановый осмотр больных. Сережка лежал головой к окну. Ему так хотелось посмотреть, как там – на улице. Это был третий день, когда он пришел в себя и за эти три дня палата уже успела ему осточертеть: вставать не разрешали, да и вставать еще совсем не получалось. Не получалось даже повернуть голову – голова болела при любом движении, но уже не так сильно. Радовало, что ухаживали за ним женщины в летах, а не молодые девушки. Хоть Сережка уже ничего не стеснялся, но … все же. Но больше всего его напрягал один военврач. Он постоянно наблюдал за всеми процедурами, что проводили нянечки, причем не просто наблюдал, но и что-то записывал и зарисовывал.

–Здравствуй, боец! – поприветствовала Серого женщина – врач в белом халате.

–Здрасти… – негромко ответил мальчика.

–Так, температура – нормально, это нормально… – врач смотрела записи медсестры. А потом спросила:

–Как себя чувствуешь? Как голова? Левая половина груди сильно болит?

–Спасибо, терпимо… – ответил Серый.

–Терпимо! Для тебя все терпимо! «Стреляный воробей!»

Услышав это Сережка улыбнулся.

–А что это мы улыбаемся? Чем я тебя развеселила?

–Да меня так уже называли… В другом госпитале…

–В другом госпитале… Это не 1857? Это не Владимир Владимирович? – хитро посмотрела военврач на мальчишку.

–А Вы откуда знаете? – удивился Серый.

–Да вот, Петр Васильевич, тебя там зашивал, после операции, а теперь он здесь, – показала она на врача, который «напрягал» своими осмотрами. Теперь Сережке стал понятен особый интерес к своей персоне. – Только вот не помнит он, чтоб тебя выписывали после ранения и не помнит еще несколько твоих ранений. Прояснишь?

–Сбежал… приняли морские пехотинцы… теперь опять госпиталь. – коротко пояснил Серый и поморщился, показывая, что ему трудно говорить.

– Петр Васильевич, видите, ему плохо, потом зададите ему свои вопросы, когда поправится. Пусть отдыхает, набирается сил… – попросила капитана майор.

–Хорошо, Лариса Михайловна. Надеюсь, от нас он пока не сбежит…

В начале мая Сережка уже начал потихоньку делать зарядку и различные упражнения для восстановления. Его перевели в отделение для выздоравливающих. А через 2 недели его вызвал главный врач госпиталя, майор Запольский.

–Значится так, младший сержант Партизанов, направляетесь в тыл, в суворовское училище! Значится так… Сопровождать тебя будет сержант Евтюхин, отправляться вам послезавтра. Вот твои вещи, забирай. Вопросы есть?

–Есть вопрос, товарищ майор! А как же 384 батальон морской пехоты?

–Значится так… Вот оттуда и пришли документы и твои вещички… Забирай. – майор Запольский показал на вещмешок, что стоял на стуле у стены.

У Сережки защипало в глазах, наворачивались слезы – еле удержался, чтоб не заплакать. Опять и снова его отправляют в тыл, опять и снова – суворовское. Опять и снова придется сбегать…

-Стой! Стой. Я тебе говорю! – кричал где-то далеко сзади сержант Евтюхин. Но Серый же не зря тренировался, бегал по утрам, бегал по вечерам… А Серый нырнул под один вагон, под другой, побежал в противоположную сторону, снова нырнул под вагон… И тут его остановило, словно налетел на шлагбаум, аж дыхание сбило. Шлагбаумом оказалась крепкая рука.

–Морячок! Далеко бежим? – крепкий старшина развернул Серого одной левой рукой, к себе лицом. Правая у старшины была на перевязи. – От кого… бежим…

Перед Сережкой стоял старшина Иван Овчаренко, тот самый – из второй жизни.

–Дядя Иван! –Сережка обхватил старшину руками и всхлипывая, уткнулся ему в грудь лицом.

–Сережка? А как? Так ты живой? А почему во флотском? – ничего не понимал Овчаренко. – Нам две недели назад сообщили, что тебя убили… снайпер убил, в голову…

Овчаренко снял с Сережкиной головы бескозырку. На коротко стриженой голове мальчишки были видны зажившие рубцы – отметины.

–Дядя Иван, ранило меня, не убило, вот из госпиталя сбежал, поэтому и во флотском, ничего больше по размеру не подходило, – самозабвенно врал Серый.

А Овчаренко ощупывал мальчишку со всех сторон, осматривал с одной стороны, с другой…

–И правда – живой! Вот майор Смирнов обрадуется! Нас же в самом начале мая на другой фронт, в 65-ую армию перевели. Да что я говорю, ты же сам все знаешь! Мы так просили тебя с нами перевести, но… Нам же запретили тебя с собой брать… берегли тебя, да не уберегли… Да что я говорю! Ты же – живой! Пусть что хотят со мной делают – я тебя с собой к Смирнову повезу!

Сережка слушал этот сумбур, что нес Овчаренко, и млел… И плевать кто и что теперь скажет – он нашел своих, своих родных!

Разведчики.

Майор Смирнов и Сережка стояли в комнатке, перед полковником Черненко, возглавлявшим разведотдел 65 Армии.

–И сколько тебе лет, «герой»? –поинтересовался полковник.

–Шестнадцать, – Серый посмотрел в глаза Черненко.

–Шестнадцать… Четырнадцать, в лучшем случае! – не поверил полковник. -Майор! Ты хоть представляешь, что мне скажет Батов? Мальчишка в армейской разведке! В тыл! В суворовское!

–Так он уже был в суворовском – сбежал… – начал оправдываться Смирнов.

–Сбежал… – подтвердил Серый.

–Да я… Да вы… – не нашел русских слов полковник. – В тыл!!!

–Сбегу…

–Сбежит! Овчаренко сказал, что он через 2 недели после ранения из госпиталя сбежал… Сбежит – не удержим. Товарищ полковник, пропадет мальчишка, а так он с нами будет и пользу принесет. Точно обузой не будет. – просил за Серого майор.

–Майор, пойми! Мне разведчики нужны, а не мальчишки!

–Товарищ полковник, так он разведчик, которого еще поискать! Партизанил с 1941-го, воевал в разведке, ранен несколько раз! Да у него наград больше, чем у меня!

–Тем более – в тыл! Раз уже повоевал – хватит, – не сдавался полковник.

–Товарищ полковник, – глухо, со злостью в голосе начал Серый. – Вы в одиночку воевали, потому что вас считают мальчишкой? Вы видели, как мальчишек вешают за порезанные провода.? Вас в концлагерь отправляли? Вас фрицы били смертным боем?

–И что? Мне расплакаться, пожалеть и оставить? Хватит меня жалобить! Есть приказ и постановление! Не нравится в суворовское, то в специальное ремесленное училище.

–Товарищ полковник, раз я не солдат, то уйду через линию фронта, – как само собой разумеющееся выдал Серый.

–Куда? Линия фронта сплошная, минные поля… Куда, деточка?

–Через болота или лес уйду, – продолжил нагнетать «деточка».

–А ты что, местность знаешь? Здесь же болота – гиблые!

–В партизанах и не такое получалось. Сделаю мокроступы и пройду, не проблема.

–Чего сделаешь? – не понял полковник.

–Мокроступы сделаю… Ну, как лыжи из лозы. … Такие решетки на обувку, чтоб можно было по болоту ходить. Ноги в трясине не тонут, и шагать легко, потому что грязь в решетках не задерживается.

Полковник немного задумался:

–Хорошо, если сможешь пройти по болотцу, что рядом с деревней – я за тебя поручусь, останешься в разведроте.

На следующий день разведчики собрались у небольшого болотца. Некоторым очень хотелось подшутить над пареньком, но стояли молча. Вчера они уже попробовали подшутить, когда старшина Овчаренко приехал с мальчишкой.

–Здорово, Овчаренко! С прибытием! – обрадовался, увидев его, один из разведчиков, когда старшина подходил к месту расположения разведроты. Крикнул: – Бойцы! Старшина вернулся! Пополнение привез!

–Иваныч! Вернулся! – подхватил усатый сержант. – Да еще морячка привел! Была у нас разведка полевая, а теперь будет морская!

–Здорово, здорово, честной народ! Как видите, живой!

Рукопожатия, обнимания, похлопывания по плечу, а Серый стоял и смотрел: в этой разведроте он никого не знал. Может, это и к лучшему?

–Иваныч! А что за «малёк» в матроске? Что за «страшный» матрос? – обыграл звание мальчишки еще один разведчик. – Будет нас учить, как по мачтам лазить? Или узлы на «языках» вязать?

Не успел старшина ответить, как понеслось…

–Ну, не малек, но – пескарик! Наверное, Иваныч из реки вытащил, водяного!

–Слушай, малец, а это не ты снимался в фильме «Мы из Кронштадта»? Ну, очень похож!

– Не! Он в фильме «Броненосец Потемкин» грудничка в коляске играл!

–Если бы играл в «Потемкине», то больше был бы… А этот «от горшка – два вершка»!

–Хорош зубоскалить! – скомандовал старшина, посмотрел на Сережку. – Серый, не обижайся, шуткует народ.

–А я и не обижаюсь… Сразу видно – молодежь в разведроте, старички такое бы не позволили, тем более обсуждать старшего по званию. – ухмыльнулся мальчишка. А некоторых его слова задели…

–Петровский! – позвал старшина Овчаренко.

–Да, Иваныч!– отозвался усатый разведчик.

–Сгоняй, достань обмундирование единичку, сапоги 40…

–42-ой размер, -перебил старшину мальчишка.

–Да ладно? 42-ой? Ну ты и растешь… – удивился Овчаренко. – А я все голову ломаю, месяц тебя не видел, а ты будто крепче стал.

–Просто старые жалко было – хорошие, но уже жали… – пояснил Серый свое стремительное изменение. – А покрепче, так – стараюсь!

–Давай, Петровский, долго не затягивай, а то мы к колодцу – пыль дорожную смоем, а хлопцу переодеться не в чего! Да… И погоны младшего сержанта.

Где-то через час Петровский «с квадратными глазами» зашел в расположение роты.

–Мужики! Вот это я сейчас концерт видел!

–Что за концерт? Артистов привезли?

–По порядку… Сходил к каптеру, взял форму на мальца, взял сапоги. Каптер – ругаться, я – мол, это не мне, а старшина вернулся… Короче, взял. По дороге, нарисовался майор… Спросил, зачем форма. Ну я ему и говорю, что Овчаренко мальчишку в роту привел. Смирнов обматерил Овчаренко и меня заодно… Спрашивает, где они… Я и говорю, что у колодца. Тут он так завернул, по поводу мозгов и головы Овчаренко, что у меня ухи отвяли. Ну, думаю, трандец Овчаренко настал… А майор аж полетел к колодцу! Подходим к колодцу: старшина и малец обтираются полотенцами… и вот тут начался – концерт!

Майор и говорит: «Какого … … … … Тебя, старшина, в руку ранило или в голову? Какого хрена…»

Тут малый оборачивается – а малый весь пораненный, весь в шрамах и пулевых, и в осколочных… Только не это главное… Как глянул майор на мальчишку, так и засох на корню, как репейник. Рукой за лицо схватился – глаза закрыл. А малый, ка-а-ак заорет: «Дядя Леша!», бросился к майору и ка-а-ак прыгнет на него! Так вместе в пыль и упали, а у нашего майора, из-под руки, слезы в три ручья!

–Да ладно, – не поверил один из разведчиков. – Брехло! Всему бы поверил, но чтоб Смирнов слезу пустил? Брехло!

На следующий день разведчики собрались у небольшого болотца. Некоторым очень хотелось подшутить над пареньком, но стояли молча. Вчера они уже попробовали подшутить, когда старшина Овчаренко приехал с мальчишкой. А потом старшина привел в расположение не просто мальчишку, а младшего сержанта, который стал что– то плести из ивовых веток и лыка.

На шутки про сапоги и лапти мальчишка только взглянул на шутников и продолжил работу. Сделал три пары странных конструкций… Потом вернулся Овчаренко и заставил парнишку пришивать нашивки за ранения: две желтые и три красные. И шутить как-то расхотелось, но не верилось…

Полковник Черненко тоже был удивлен: мальчишка не только прошел по болотцу, но и в след за ним через болотце прошел здоровяк Овчаренко. Майор Смирнов тоже хотел пройти, но полковник остановил:

–Майор, не лезь в болото… Я все понял – толковый парнишка, оставляй у разведчиков.

Разведгруппа старшего лейтенанта Миленкина, из шести человек, в конце мая получила разрешение на проход в тыл противника через болото в районе деревень Раковичи и Михайловка. Болото Бридский мох в этом районе считались непроходимыми, что было на руку разведчикам. Задача стояла следующая: выяснить, какие части находятся на этом направлении в сторону Паричей. В этой разведгруппе был и Сережка. Серый и сам понимал, что еще слаб после ранения, но – напросился, а майор Смирнов поддался на уговоры, которые больше походили на шантаж. Знал бы Серый, чем обернется для него этот «шантаж»…

Болото прошли в мокроступах практически без проблем. На той стороне разведчики обнаружили несколько пулеметных точек и … и все. Фрицы верили своим картам, где болото Бридский мох был заштрихован сплошными линиями – считалось непроходимым.

После захода в одну из полусожженых деревенек – Раковичи, разведчики решали, куда идти дальше, в район Чернина или Селища. Решили искать удачу на дороге Чернин – Паричи. Быстро прошли около километра до очередного болота, потом 500 метров по болоту, по-пластунски по открытому пространству до дороги, пересекли дорогу и нырнули в лес. А на поляне… земляники видимо – невидимо, и это в конце мая! После небольшого отдыха к Сережке подошел Овчаренко.

–Серый, тут такое дело… – то ли смущенно, то ли хитро улыбнулся старшина, подавая вещмешок. –Дальше пойдешь в открытую, по дороге. Мы подстрахуем. Как появится стоящий язык – будем брать. Вот тебе вещи, переодевайся…

Сережка снял маскхалат, гимнастерку, галифе, достал вещи из вещмешка...

–Вы чего, издеваетесь? Это же девчячье!

–А чего издеваемся? Ну, девчячье… – начал старший лейтенант Миленкин.

–А что, мальчишечьего ничего не нашлось? – продолжал возмущаться Серый.

–А ты что, не слушал, что в хате говорили? А, ты же в охранении был! Слушай! Фрицы зачистили все деревни в округе: одни каратели сожгли, в других всех парней от 14 лет и мужчин угнали. Так что… будешь девочкой. – констатировал старший лейтенант.

–Не буду я девчачье одевать!

–Серый, ты хочешь операцию завалить? Хорош ломаться, не пряник! Тоже мне форья! – выдал старшина Овчаренко.

–А что такое – форья? – не понял Сережка.

–Форья? Ну, вроде ругательство… Ну… это как девка, которая ломается, вся такая из себя «фифа». Ну, вспомни фильм «Цирк»! Там к Орловой американец клинья подбивал, она ему «от ворот поворот», он ей в лицо тряпки дорогие кидает и кричит: «Форью, Мэри!»

–А-а-а! Фор ю, Мери! – дошло до Сережки, который начал безудержно смеяться. – Форья! Это кто ж додумался!? Форья!!!

–Ну-у, не знаю, у нас в деревне все так ругались!

–Хорош ржать, давай, переодевайся, – остановил Сережкину, почти истерику, старший лейтенант. Нахмурившийся сережка стал переодеваться.

–А че, щаплая (красивая) девчуха получается, правда калявая (стройная) слишком… Платочек не забудь, на лысоту-то… – чисто глумился один из бойцов.

–Да пошли вы… – не выдержал Серый.

–Младшой! Хорош бузить! Дело делаем. Лес идет вдоль дороги метров 300, только там никто не остановится, партизан побоятся. Значит идешь дальше – вот тебе туесок с земляникой. Ты идешь в Рудню, продать ягоду, купить хлеба… – придумывал на ходу Миленкин.

–Да меня первый полицай за шкирку возьмет… с такой сказкой! Вы мне еще красную шапку дайте!

–Так ты на полицаев не выходи, выходи на легковушку! На немцев! Уверен, поведутся на ягодку! – продолжал импровизировать старший лейтенант.

–Так поведутся на «ягодку» или на ягодки? – хмуро переспросил Серый, чем вызвал очередной «тихий ржач» разведчиков.

–Серый, хорош хохмить, а то я не выдержу, – почти плакал Овчаренко.

–Дядь Вань, кто в роте про это расскажет кому, я тому в постель теплого чая налью, пусть в желтых кальсонах походит, скажу, что он обоссался! – выдал угрозу Серый.

–Мужики, -перестал смеяться Овчаренко. – А вот это уже серьезно! Он если обещает – делает.

«Девочку», идущую вдоль дороги, догоняли легковая машина и мотоцикл. В машине ехал интендант гауптман Вольф На мотоцикле с пулеметом была его охрана, два солдата. Партизан гауптман, конечно, побаивался, но зимой в округе была проведена карательная операция, несколько деревень сожгли, несколько выселили, всех лиц мужского пола от 14 до 65 лет отправили на работу в Германию. Партизан загнали в леса и болота.

–Клаус, останови вон у той девочки! – приказал Вольф водителю.

Около девочки затормозила машина. Дверь открылась и, поставив правую ногу на придорожную пыль, немецкий офицер поманил девочку – босую, маленькую замарашку, в платье не по размеру, пальцем:

–О! Медхен, ком… Ком! Девочек, иди сюда…

Девочка, сжавшись почти в комочек, прижимая к груди туесок, сделало один нерешительный шаг, второй, приблизилась к машине.

–О! Erdbeere (земляника)! – немец взял у девочки туесок. Попробовал. Покачал головой сверху вниз. – Гут, зер гут!

Притарахтел мотоцикл с охраной.

–Клаус, посади девочку в машину, она поедет со мной!

–Слушаюсь, герр гауптман!

Девочка попыталась поупираться, но водитель дал ей легкий подзатыльник, дернул за руку, показал, что нужно сесть в машину.

–Сидеть! Ферштейст? – водитель закрыл дверь за севшей на заднее сидение девочкой.

Мотоцикл двинулся. Гауптман улыбнулся, думая о чем-то приятном. Водитель обошел машину, сел за руль..

–Нихт бевеген! (не двигаться!) – совсем неожиданно произнесла «девочка» грубоватым мальчишечьим голосом, и Клаус увидел, что та положила правую руку с зажатой «лимонкой» на погон гауптмана, на пальце левой рукой покрутила выдернутое кольцо. – Сидеть! Вашу мать! И не дергаться!

Гауптман повернул голову налево и закрыл глаза, стал считать секунды. «Это, наверное, одна из тех, кто уцелел после зачистки, она мстит за убитых родных… Она – самоубийца! Это конец!» – пронеслось в голове у гауптмана. Как мотоцикл подъехал второй раз Вольф даже не услышал, он пришел в себя, только когда его грубо повалили в придорожную пыль. Он только заметил, что на мотоцикле нет его охраны…

Серый сел в машину.

«Если машина двинется, то придется стрелять в водителя. Главное, не попасть в офицера», – думал Овчаренко. Впереди и сзади по бойцу прикрытия. Их здесь трое… четверо – еще Серый в машине. Прошла минута – машина не двигалась. Мотоциклисты, чертыхаясь, сделали еще один разворот, подъехали… Гауптман Вольф и его водитель сидели в машине, первый закрыв глаза, второй их выпучив, и не шевелились, словно замороженные.

Охрана так была удивлена этим видом, что за тарахтением мотоцикла не услышала, как сзади к ним метнулись двое в маскировочных халатах.

В живых оставили только гауптмана. Мотоциклистов сняли ножами Овчаренко и старший лейтенант. Потом пришла очередь водителя… Это в кино всех пленных благополучно приводят в штаб. Гауптману связали руки, в рот вставили кляп, завязали глаза. Забрали документы убитых, оружие, с мотоцикла сняли МГ, мотоцикл и тела убрали в кювет и кусты. Все это было сделано за несколько минут. Повезло – дорога осталась пустынной. За эти минуты Сережка успел вставить чеку обратно и переодеться: скинул платье, отстегнул от ноги подсумок с гранатой на ремешке-допнике, одел форму, маскхалат, сапоги.

После этого было принято решение, что, для скорости, возвращаться к лесу будут на машине. Подхватили бойца передового охранения, охранения сзади. Трое сзади сидели на гауптмане, Серый полулежал – полусидел между старшим лейтенантом и старшиной спереди. Снова удача – доехали до леса, но свернули не к лесу, а влево, проехали около 100 метров по полю и … застряли.

Быстро вылезли из машины, добежали до кустарника, там спрятали трофейное оружие, потом перебежками до того места, где проходили болото. По своим меткам – вешкам, обратно идти было проще.

–Черт! Надо было машину бросить у леса! Теперь они поймут, куда мы двинулись! – недовольно произнес командир разведгруппы.

–А может и хорошо! Мы уже почти прошли болото, чтоб нас перехватить, фрицам нужно будет делать крюк вокруг болота, а еще они могут подумать, что это партизаны – и ушли в лес, а машину бросили у всех на виду, чтоб следы запутать. – выдал мысль Серый.

–Посмотрим… – разрешил возможный спор Овчаренко. Выбравшись из первого болота быстрым шагом перешли небольшую высотку 66,7, которая была среди болот. Обратно не пошли через Раковичи, ушли восточнее, через лес, примыкающий к болоту…

После успешного поиска к полковнику Черненко пришел полковник Швыдкой, который ведал инженерной службой 65-й армии генерала Батова.

–Добрый день, Иван Михайлович! – заходя в комнатку поприветствовал Швыдкой.

–Добрый! С чем пожаловал, Павел Васильевич? – встретил гостя полковник Черненко.

–Да вот, Иван Михайлович, хочу посмотреть на твоих разведчиков, что по болоту, как по полю прошли… Поговорить с ними хочу!

–Так сейчас вызову их, они все сами и расскажут!

–Лады, Иван Михайлович, подожду…

За столом с полковником Швыдким сидела разведгруппа старшего лейтенанта Миленкина. Выслушав их рассказ, полковник задал вопрос:

–А может ли через болото, так же как вы прошли, пройти техника? Танки?

Задумались разведчики…

–Товарищ полковник, – начал самый молодой из группы, совсем мальчишка. – Когда в 42-м нас фрицы прижали к болотам, мы сделали гати – сделали настилы и по ним смогли перевезти на телегах раненых и боеприпасы. Только гати делали из тонких деревьев и пройти надо было метров 50.

–А много было груза в телегах?

–По 5-6 человек в телегах было, но – прошли.

–Понятно! Спасибо, вам, благодарю за службу!

Разведчики поднялись:

–Служим Советскому Союзу!

Идея ударить через болота пришла к генералу Батову уже давно. А тут еще и разведчики привели «языка» через болото. А «язык» – интендант, рассказал, что войск в районе болот почти нет, не ждут фрицы удара через болото.