Текст книги "Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (СИ)"

Автор книги: Василий Колесов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

–Черт! Ты же из первого батальона прибыл, значит их окопы хорошо знаешь?

–Да, как пять пальцев!

–Тогда отлично… Коновалов! Сюда!

Пригибаясь к старшине и Сережке прибежал старший матрос Коновалов.

–Слушай меня, Коновалов, берешь с собой бойца, отправляешься к первому батальону и передаешь приказ на отход. Приказ от комбрига, передал капитан Шарабарин. Он, – старшина показал на Сережку. – Дорогу и местность знает. Выполняйте!

То, что первому батальону приходится очень туго, Сережка понял, когда увидел немецкий танк почти рядом с окопами…

Передать приказ не получилось. Сперва по Коновалову и Сережке застрочил пулемет. Они двигались перебежками, меняя направление, в 10-12 метрах друг от друга, а вот потом по ним ударил миномет. Недалеко от большой воронки их накрыло…

12 часов шел бой. Бригада уничтожила более 800 фашистов и 18 танков, а в бригаде осталось1182 человека, включая раненых.

30 августа, ближе к ночи, самый старший по званию офицер – командир артдивизиона капитан Фокин вывел из полуокружения остатки бригады в расположение частей 64-й армии. Он уже думал, что приказ 227 – это для него.

В 11 часов вечера 30 августа капитана Фокина вызвали на командный пункт армии. Выслушав рапорт генерал Шумилов нервно побарабанил пальцами по столу и сердито спросил:

–Я спрашиваю, где 154-я бригада?

–Бригада моряков, занимая рубеж обороны, героически сражалась до тех пор, пока ее не смяли танки противника… – начал было капитан.

–Капитан! Я спрашиваю, где бригада, а не как она сражалась! Почему бригада не отошла на новый рубеж? Капитан Фокин не мог понять, что ими было сделано не так:

–Товарищ Генерал! На отход на новый рубеж не было приказа, а самовольно отойти с позиции 154-я бригада не могла, пока была возможность сражаться, пока были боеприпасы...

–Капитан! В бригаду посылали трех офицеров связи с моим приказом об отходе! И приказ не дошел по назначению? Где комбриг – полковник Смирнов? Почему на докладе Вы?

–Товарищ генерал! Полковник Смирнов ранен…

–Понятно… – генерал снова побарабанил пальцами по столу, обдумывая решение. – Светлицкий! Пиши приказ! «Полковника Смирнова за невыполнение приказа об отводе 154 бригады на новый рубеж обороны… разжаловать в старшие лейтенанты! Исполняющим обязанности командира бригады назначить капитана Фокина.» Капитан, поручаю Вам в течение трех дней 154-я бригаду укомплектовать заново! Кого рекомендуете на Вашу прежнюю должность?

–Считаю, что старший лейтенант Колбасов способен командовать артиллерийским дивизионом.

–Так тому и быть! Занимайтесь комплектованием бригады!

–Слушаюсь, товарищ генерал! – капитан Фокин вышел из домика, где расположился штаб. Сегодня капитан стал комбригом…

В одной из землянок у стола, подсвеченном чадящим блиндажным фонариком сидели капитан Шарабарин и лейтенант Ивашов. Вид у обоих был не самый лучший: в грязных, рваных, со следами крови, кое-где гимнастерках, лейтенант с перевязанной головой.

–Саша, -начал Шарабарин. – сколько осталось ребят в разведроте?

–Вот список, раненые… – Ивашов немного помолчал. –Убитые… Коновалов с мальчишкой пропали без вести.

–Каким мальчишкой? Где?

–С Сережкой Партизановым, тем, что помельче. Пошли первому батальону передавать приказ на отход…

–Понял… Первый батальон… – Капитан покачал головой. – Их отрезали и окружили. Оттуда никто не возвратился. И стрельба прекратилась еще до нашего отхода.

–Что писать родным? Погибли или пропали без вести?

–Подождем чуток, недельку… Может объявятся, ведь ребята обстрелянные, опытные, малой, так вообще – партизан – по фрицевским тылам ходили. А если нет, то – погибли. Не поверю я, что они сдадутся.

–Принял, товарищ капитан. Подождем…

В воронке

Коновалов оказался ближе к взрыву, он принял на себя основную массу осколков. Сережке очнулся от того, что было очень больно дышать… Схватился за левый бок, правая рука нащупала достаточно крупный осколок застрял между нижними ребрами левого бока. Серый сполз в воронку от снаряда. Расстегнул ремень, поднял гимнастерку исподняя рубаха слева была вся в крови. Приподнял ее, посмотрел: «Терпимо, осколок можно вытащить, главное, остановить кровь». Судя по ране в которой торчал осколок, попадание уже на излете, отделался легко: рассечение и, скорее всего, сломанными ребрами.

Приготовил бинт.

Серый взял осколок через исподнюю рубаху пальцами, резко дернул, как большую занозу, ойкнул и сильно прижал левую руку локтем к ране. Оторвал низ исподней, сложил несколько убрал локоть, приложил валик к ране, постарался, как можно туже прижать его бинтом. Стало немного легче.

«Надо посмотреть, что со старшим матросом…» – подумал Серый. Выбрался из воронки, ползком добрался до Коновалова, потащил его за собой в воронку. Получилось…

Коновалов, судя по ранам, погиб почти мгновенно. Без раздумья Сережка поменял свой карабин на ППШ Коновалова, забрал из его нагрудного кармана документы. Закрыл глаза…

Серый очнулся, когда задрожала земля – в сторону воронки двигались танки. Уже вечерело – Сережка был в «отключке» несколько часов. Танки прошли дальше – на северо – восток. Иногда раздавались одиночные выстрелы: фашисты делали контрольные выстрелы.

Рядом послышалась немецкая речь, Сережка сжал автомат, он уже приготовился продать свою жизнь подороже…

– Курт, во скажи мне, как так получается? Почему эти полосатые не сдавались, они же были окружены? Когда началось наступление, тысячи этих скотов сдавались в плен и, почти без охраны, сами шли на запад. А сейчас – у нас серьезные потери, мы двое суток не могли сдвинуться с места… Да и сейчас, продвинулись на пару километров.

–Ади, ты же сам сказал, что эти – полосатые. Эти другие…

Прошли мимо – в воронку не заглянули, не заметили.

Из всего сказанного Сережка понял только «Цвай километр». Уже темнело, немцы не станут двигаться ночью, значит, нужно за ночь проползти 2 километра до своих. Хотелось есть, а еще больше пить, только вода кончилась еще до их с Коноваловым выхода к первому батальону…

«Эх, мама, наверное, сейчас трепется с мамой Никитоса, а папка смотрит какой-нибудь футбол… Да уж…вот где теперь ребята? Живы ли… А Илюха в больничке лежит, в ус не дует…» – улыбался, думая так Сережка.

К утру Сережка подобрался к высотке – окопы на ней занимали фрицы. Начало светать, а Сережка так и не придумал, как преодолеть линию фронта, да и сил почти не оставалось…

–Alarm!!! (Тревога!) – завопил кто-то из охранения.

И сразу началась стрельбы. 157 дивизия получила приказ выбить врага за железную дорогу, что шла к Сталинграду. С высотки, с левого фланга, из окопа, по нашим, которые были уже почти рядом, метрах в пятидесяти, строчил пулемет, не давая подняться в атаку. Серый решил исправить это дело… Подобрался сзади, почти в упор дал короткую очередь в спину пулеметчику и его второму номеру. В суматохе боя никто ничего не понял. Сполз в окоп, перекинул МГ на другую сторону окопа, когда выбирался, столкнулся взглядом с одним из наших бойцов, который подполз к пулеметному гнезду на расстояние броска гранаты…

«Вовремя,– подумал Серый. -Так могли и свои угрохать»

Установив пулемет на бруствер (это были наши окопы, которые захватили фрицы, так что бруствер был у них за спиной), Серый дал несколько длинных очередей вдоль траншеи, по немцам, которым некуда было укрыться, а только падать на дно окопа или выскакивать из него, ведь огневые ячейки были сделаны в другую сторону.

Раздалось дружное «Ура!!!», заметив, что плотность огня резко упала, командиры подняли бойцов в атаку. А гранаты в Сережкину сторону прилетели, от немцев, целых две.

-Сестричка, как он? – Лейтенант Корниенко кивнул на парнишку, что лежал на шинели весь в бинтах, колдовавшей над ним медсестре.

–Смертельных ран нет, если до санбата довезут – жить будет, ответила та, не прекращая перевязку.

–Петров, документы его нашли?

–Да нашли какие-то у него в кармане… На старшего матроса Коновалова, из 154 морбригады. – Петров посмотрел на мальчишку, почесал затылок. – Только не тянет он на старшего матроса 1923 года рождения, хоть и в тельняшке.

–А точно он по гадам из МГ садил? Не путаешь?

–Товарищ лейтенант! Так я его как Вас сейчас видел, да и ППШ рядом с ним, да и некому больше – никого рядом нету…

–Сестричка, постарайся его до санбата довезти, хочу узнать имя Героя!

–Постараемся, товарищ лейтенант!

Госпиталь.

25 ноября 1942 года. Уже прогрохотали тысячи орудий и «Катюш», прорывая оборону фрицев с севера и юга, уже замкнули наши войска кольцо в районе Калача-на-Дону, а «в колечке 22 дивизии»… Как его привезли в Пензу Сережка не помнил, да и о том, что он в этом городе узнал не сразу. Сейчас Серый быстро шел на поправку. Снова пришлось вспоминать о зарядке и физкультуре. А ведь он с ребятами, как попал в 1942 год, ни разу не делал что-то типа зарядки, хотя, во время первого попадания ни дня не проходило без нее. После ранений снова нужно было приводить себя в форму. Сегодня привезли новую группу раненых, Серый помогал их переносить. Сережка подставил плечо солдату, который прыгал на одной ноге, с другой стороны его поддерживала медсестра. Перед ними в дверь приемного отделения заносили носилки с бойцом, закутанным в шинель. При повороте шинель распахнулась, а из рукава шинели выпала бумажка. Сережка посмотрел на упавшую бумажку, посмотрел на носилки, на них лежал мальчишка, лет десяти – двенадцати с забинтованной шеей и головой.

Уже после разгрузки Сережка, почему-то, вспомнил про бумажку, нашел, подобрал со снега, развернул ее:

«Этот мальчик, Толик Курышов, с 28 сентября по 24 ноября находился со мной в торцевом доме № 61 на площади 9 Января. Отражал атаки немцев. Считаю его бойцом своего гарнизона и прошу содействия в спасении его жизни. Гвардии сержант 3-го разведбатальона 42 гв. полка Я. Ф. Павлов».

–Сергей Иванович! – обратился к главному хирургу госпиталя Серый, увидев того идущего в коридоре.

–Так, тезка, не вовремя, все вопросы потом! На операции – прости. Все потом!

Через три дня все же сумел увидеть того мальчика. Ему сделали операцию – удалили осколок, что попал в основание черепа. Лицо его было почти полностью забинтовано. Через 5 дней мальчишка заговорил, но часто терял сознание. Парнишка не помнил откуда он, не помнил фамилию, но знал, что его зовут Алеша.

Через несколько дней в госпиталь пришла женщина, она искала своего сына …

– Да поймите вы! Нет у нас мальчика по имени Толя. У нас всего три подростка: Миша, Алеша и вот – Сережа. – один из врачей объяснял плачущей женщине, при этом показал на проходящего мимо Серого.

А у Сережки в голове вспыхнули слова из записки, что он хранил в тумбочке: «Толя Курышов»!!!

Серый остановился, как будто наскочил на стенку:

–Как Вы сказали? Толя? А фамилия как?

–Курышов… – женщина вытерла платочком слезы. – Я его на каникулы в Сталинград отправила, к сестре своей… Кто ж знал, что немец туда придет?

–А у него какие-то приметы есть? – задал вопрос Серый.

–Какие приметы? – не поняла женщина.

–Ну, особенности… Родинки, нос картошкой…

Женщина всплеснула руками и прикрыла пальцами правой руки рот, помолчала пару секунд, думая:

–Есть! Есть примета! Брат ему на руке наколку сделал «Толя»! Ох, и выдрала я их хворостиной обоих!

–Постойте – ка, у Алешки такая татуировка на руке. Он сказал, что это память о брате.

Они втроем пошли в палату, где лежал мальчик.

Женщина сперва не узнала в забинтованном мальчике сына, потом взяла за руки и, увидев на руке неровные буквы «Толя», заплакала, запричитала:

–Толечка… Живой, нашла я тебя, сыночек!

Мальчика открыл глаза, посмотрел на женщину и спросил:

–Тетенька, а вы кто?

–Толечка! Ты что? Это я, мамка твоя!

–Мамка… – мальчишка немного помолчал, пытаясь что-то вспомнить. – Тетенька, я – Алеша, я не Толя.

–Давайте выйдем из палаты в коридор! – врач приобнял женщину и стал выводить ее из палаты. Сережка в шоке двинулся за ними.

–Как же так! -рыдала женщина. – Он меня не узнает… Но ведь есть метка на руке… Это его метка – «Толя»! Во и записка, что мальчик принес записку, там написано, что Толя Курышов…

Мама Толи посмотрела на Сережку, который только что принес ей записку Якова Павлова, в честь которого назовут один из легендарных пунктов защиты Сталинграда.

–Послушайте меня. – Врач взял женщину руками за плечи. – Успокойтесь. Такое бывает при ранениях головы – амнезия. Это проходит. Нужно время – память восстановится…

Главврач, при наличии записки и татуировки согласился отдать «Алешу», который Толя его маме для дальнейшего лечения…

В этом госпитале к Сережке приклеилось новое прозвище, правда, не очень отличающиеся от прошлого: был «Сергей – Стреляный воробей», а теперь стал «Пострел» или «Постреленок» (нечто среднее между «пострелом» и «орленком»).

Сережка теперь был в палате выздоравливающих. Главврач так еще и не решил, что с ним делать: отправлять в детдом или оставить при госпитале – он же совсем один, сирота, хоть мальчишка и настаивал, чтоб его отправили обратно в 154 морбригаду, к «своим»… Ему пришло письмо из разведроты, даже «похоронку» прислали, только не было у Сереги тех же чувств, которые были к капитану (майору) Смирнову, «Медведю» Ивану Овчаренко, другим разведчикам В/Ч 01509…

-«Постреленок»… – попросил однажды Саша, старший лейтенант, танкист потерявший зрение. –Спой что-нибудь, муторно на душе.

–Да что спеть-то? – удивился Серый. – Да и не пою я… Не умею.

–Сережа, спой, прошу… муторно мне… ты сможешь. Я знаю.

–Может, Иваныча с гармонью позвать, он сыграет и полегчает? – предложил молоденький лейтенантик Федор. Они все в палате звали друг друга по имени. Какие отчества? Какие звания? Все молодые, нет и 25 лет… 2 месяца бок о бок…

– Сходи, Серенький, позови. Он сыграет. А ты споешь.

Сережка сходил, позвал. Пришел Иваныч, сержант с Донбасса, лет под 40, с гармонью:

–Ну хлопцы, что сыграть? «Темную ночь»? «Платочек»?

–Иваныч, – попросил слепой танкист. – Что Сережка попросит, то и сыграй, а он споет.

–Так что играть-то? – Иваныч спросил Серегу.

Серега смотрел на танкиста и в голове крутилось: «Что сын их больше не вернется и не приедет погостить…» и слова еще одной песни, которую как-то слышал…

–Иваныч, а ты знаешь песню про коногона с пробитой головой?

–Кто ж ее на Донбассе не знает? – он сыграл несколько аккордов. –Она? А ты ее откуда знаешь?

–Она, – согласился Серый. -Только чуть медленнее давай, хорошо?

–Хозяин – барин! – хмыкнул Иваныч. Не спеша зазвучала мелодия…

Серый закрыл глаза и хрипловато начал петь, потеряв связь с пространством и временем… Слова складывались в строки сами собой:

Ле-те-ла с фрон-та по-хо-ро-о-он-ка

На мо-ло-до-го па-рень-ка,

А он жи-во-о-ой ле-жал в во-ро-он-ке…

О-скол-ком ра-не-ный по-ка.

Пробита грудь была осколком

И кровь струилась на песок,

А он мечтал, всего лишь только

Как бы товарищам помог

И грохотали мимо танки…

Чужая речь… а он живой,

И вспоминал отца и мамку,

И автомат сжимал рукой.

Нет, он не плакал, улыбался,

И вспоминал родимый дом,

И пересилив боль поднялся,

И, автомат поднял с трудом,

И в перекошенные лица

Из ППШ хлестнул свинец,

Приблизив этим на минуту

Войны, распроклятой, конец.

Летела с фронта похоронка,

Стучалась в дом к бойцу беда

Но в медсанбат попал мальчонка

Друзья спасли его тогда.

Сережка открыл глаза, Иваныч на автомате продолжал играть, на кроватях в палате сидели и стояли, стояли в коридоре бойцы и медсестры… Женщины промакивали платками слезы, кто-то из мужчин тоже вытирал мокрые глаза…

Больше Сережка не пел…

На следующий день к нему подошел один из раненых:

–Сережа, у меня такое чувство, что ты там был… Вся песня правда, только… он не выжил.

–Кто не выжил? – не понял Сережка.

–Тот мальчик. Из песни…В июле 1942 года, когда Воронеж взяли немцы, мы находились в здании ВОГРЭСА, на левом берегу реки Воронеж, и увидели, что на правом берегу завязался бой. Слышались пулеметные очереди, разрывы гранат. Мы думали, что с врагом сражается какая-то группа наших бойцов и решили установить с ними связь… Мы не нашли никого из наших бойцов, но обнаружили большое число убитых фрицев перед воронкой от авиабомбы. А в самой воронке мы нашли погибшего паренька. Рядом с ним валялись разбитые автомат и пулемет. Ну… мы поняли, кто вел бой и уложил столько фашистов. На груди у мальчишки был пионерский галстук… Во внутреннем кармане я нашел у него вот это, залитое кровью письмо. Я хочу передать письмо его бабушке… – боец протянул «треугольник» Сережке.

Серый взял лист бумаги с пятнами засохшей крови, раскрыл и стал читать:

«Дорогая бабушка! Я очень тебя люблю и хочу сообщить, что по отношению к тебе я допустил две неправды. Первая – я делал вид, что не знал о гибели отца на фронте, а я об этом знал, так как слышал твой разговор с мамой. Вторая – я сказал тебе, что мама, моя любимая учительница, дядя шофер и другие уехали, эвакуировались. Нет, они не эвакуировались. Их уничтожили бомбы, сброшенные фашистскими самолетами. Только я уцелел, а не отстал от машины, как рассказал. Ты переживала, бабушка, когда я уходил из дома утром и возвращался только вечером. В эти дни я ничего плохого не делал. Я нашел пулемет и много патронов к нему. Я нашел и много гранат. Все это я отнес в воронку от вражеской авиабомбы. Сегодня, бабушка, я ухожу из дома, чтобы отомстить фашистам за погибшего отца, за погибших мать, мою любимую учительницу, дядю шофера и многих других воронежцев. Я не мог поступить иначе. Я – пионер. Должен отомстить врагу. Если я останусь жив, то расскажу тебе, бабушка, как отомстил. Если погибну, то, может, до тебя дойдет это письмо.

Твой внук Андрюша Санников.»

-Простите… я… Я не знал… я про себя пел… – признался Сережка.

На следующий день Серый сбежал на фронт.

А через год, следующей зимой, катаясь на санках, Толя Курышов неудачно упал и ударился головой о лед… И память вернулась! Он узнал свою маму, друзей, деревню, стал рассказывать о том, как был защитником Сталинграда, как сражался в «Доме Павлова»… Только ему никто не верил… Как ему верить, если у него с головой плохо, если он называл себя Алешей?

В поисках друзей.

Сережка «срулил» из госпиталя в конце декабря 1942 года. Куда идти у него не было никаких сомнений – в Сталинград, там искать куда отправилась 154 бригада морской пехоты и Илья. А, чем черт не шутит, может и Никитка уже там – Сережка верил, что Никита остался жив после бомбежки эшелона, Илья же был уверен в этом!

За неделю Серый «на перекладных» добрался до Ртищево, оттуда потратил еще три дня на путь к Саратову. Там повезло: в сторону Сталинграда по Волжской рокаде «Свияжск – Сталинград», которая была построена силами 5-й саперной армии, женщин, подростков, заключенных и даже немецких военнопленных за 6 месяцев, за пару дней, добрался в эшелоне с бойцами пополнения 120-й стрелковой дивизии 24 Армии.

–Народ! Глянь, старшина пополнение привел! – крикнул в теплушку стоящий у вагона молоденький боец. Из теплушки на зов появилось несколько солдат.

К вагону подошли старшина, лет 30-35, с почти буденовскими усами, и парнишка в шинельке не по размеру…

–Че орешь, малохольный? Сам-то, давно от мамкиной сиськи? Тоже мне, пополнение. Фрица-то, хоть видал? Не на картинке? То-то… Вояка…

–Да ладно, товарищ старшина, я чего? Я – ничего! – пошел на попятную. И тут же поддел. – А пацан что, танк подбил?

Молодой боец не ожидал, что за старшину ответит мальчишка, жестко, уверенно, так, что язвить и подкалывать больше никому не хотелось:

–И танк подбил, и немцев достаточно положил, и партизанил, и ранен был, а сейчас из госпиталя возвращаюсь в разведроту 154 морбригады. Еще вопросы есть? Сережка обвел глазами стоящих у теплушки и у приоткрытой двери.

–Хорош зубоскалить! И «калитку» закройте – не месяц май! – добавил старшина. – А то на вас дров не напасешься, одна слава – пополнение, нихрена не можете, а вот зубоскалить – это легко!

Эшелон добрался до Тишкино за два дня. После контузии и после госпиталя все бесило Сережку (хотя раньше, в 13 лет, доводилось несколько раз передислоцироваться с места на место): и вагон на 40 солдат, и «дырка» в полу, и чадящая буржуйка… Но особенно бесил и не давал спать постоянный, монотонный стук колес на стыках рельсов, этот «тудун – тудун, тудун – тудун», от которого можно было спастись только на остановках.

Прибыв Тишкино, старшина Иванов (самая обычная фамилия была у Петра Ивановича) с Серегой пошли в комендатуру.

Старшина стал узнавать, где находится его часть, кто может до нее «подбросить».

Проверив его документы, старший лейтенант поинтересовался:

–А что за парнишка с тобой, чего это он такой бледный? Больной? Документы на него есть?

–Из госпиталя он, своих догоняет…

–Эй, малец! – позвал Серого старший лейтенант. – Кто такой? Бегунок? Чем болеешь?

–Товарищ старший лейтенант, из госпиталя я, ранен был под Тингутой. Краснофлотец 154 бригады морской пехоты, Партизанов Сергей Алексеевич, а документов – нет.

– Партизанов – колоритная фамилия. Так… Документов – нет? И что мне с тобой делать? Старшина, а куда ты с ним собираешься дальше?

–Товарищ старший лейтенант, думаю с собой взять, в часть. Думаю, что не погонят, наш брат – из разведки…

–Принял. Так и запишу, что направлен в 161 отдельную разведроту. Все! Можете быть свободны!

В разведроте Сережку приняли хорошо, как в сказке: накормили, напоили, помыли и спать уложили. После помывки уровень уважение к мальчишке среди бывалых разведчиков достиг почти максимального уровня – метки от пулевых и осколочных ранений рассказали все без слов.

Разведчики отдыхали, пока дивизия участвовала в операции «Кольцо», по уничтожению Сталинградской группировки фашистов.

Офицеры разведроты посовещались и попросили командование дивизии оставить Сережку у себя. Командование «дало добро». Серому сделали документы, подогнали по размеру форму и поставили на все виды довольствия.

6 января 1943 года в частях Красной армии были введены погоны. Был зачитан приказ, согласно которому нужно было перейти на знаки отличия – погоны – до 15 февраля.

Для Сережки разобраться с погонами труда не составило, ведь он со школьным музеем частенько принимал участие в различных реконструкциях, а вот для многих бойцов это стало проблемой, особенно для тех, кто воевал еще в Гражданскую войну. Сережка услышал вот такой разговор…

–Вот до чего дожили: раньше «золотопогонники» – ругательством было, а теперь наши офицеры – с золотыми погонами!

–Ничего, Макарыч, привыкнем. – сказал рядовой Коршунов. – Какая разница в знаках различия, что кубики сейчас носят средние командиры, что потом будут носить погоны. Это, видать, вводят для того, чтобы укрепить дисциплину. Сам же знаешь, что мы «внуки Суворова, дети Чапаева»! А Суворов с погонами был!

Так ли не так, а Серый сумел всем показать, как крепить погоны.

–Вот, что значит молодой да шустрый! – хвалил Серегу старшина Иванов.

4 февраля, после торжественного построения и митинга в честь разгрома фашистов под Сталинградом и сдачи в плен фельдмаршала Паулюса, Серый подошел к старшине Иванову и просто попросил:

–Дядь Петь, как бы мне своих из 154 морбригады повидать…

–Сережа! – почти обиделся старшина. – Тебе у нас не по нраву? Или обидел кто? Мы же тебя все любим… И солдаты, и офицеры…

– Дядь Петь… У меня там братья… Меня как ранило, я даже не знаю, что с ними…

–Я о том, чтоб тебя куда-то отправить решать не могу. Не мое это дело… А вот с командирами – переговорю. Может они что и придумают!

Старшина переговорил и через 2 дня Серый уже ехал на попутке к станции Качалинская, где находилась выведенная из Сталинграда для отдыха и доукомплектования 154 морская стрелковая бригада.

Сперва в штабе никто не мог понят, что хочет этот мальчишка.

–Да поймите вы наконец-то! Я до ранения воевал в 154 морбригаде. Хочу узнать о своих товарищах!

–Кто воевал? Ты воевал? – не понял Серегу лейтенант. – Не помню я у капитана Шарабарина в подчинении мальчишек.

–Да поймите Вы!!! Мне просто узнать, где мои братья! – почти сорвался на крик Серый.

–Значит так! Не морочь мне голову!

В этот момент дверь одной из комнат приоткрылась и на пороге появился майор Мальчевский в накинутой поверх формы шинели.

–Лейтенант! Кто здесь бузатерит?

–Товарищ комбриг! – тут же «подлетел» к нему лейтенант. – Вот этот мальчишка требует, чтоб я нашел его братьев, что воевали в бригаде летом под командованием капитана Шарабарина. Но вы же понимаете… что мы прибыли с Тихоокеанского флота и не знаем тех, кто воевал в бригаде до нас.

–Представьтесь, юноша. Я комбриг 154-ой, майор Мальчевский.

–Комбриг… – встал в ступор Серега. – А полковник Смирнов?

–В порядке Смирнов, был ранен. Так как тебя звать?

–Красноармеец Партизанов.

–А звать, как отчество?

–Партизанов Сергей Алексеевич, – мальчишка смело посмотрел в глаза комбригу.

Такой взгляд Мальчевскому был знаком. А еще майор обладал хорошей памятью. Он не забыл ту странную разборку у особиста и имя Сергей Партизанов само собой появилось из закромов памяти.

–Сергей… Партизанов Сергей, пропал без вести во время боев у Тингуты… А ищешь ты Фролова Илью и Кукушкина Никиту?

–Да… – удивился Серый. –А откуда вы знаете? Где они?

–Так я должен знать все, что творится в моей бригаде. Давай так, Сергей. Сейчас их нет в бригаде. Я попрошу собрать информацию, а ты несколько деньков побудешь у нас. Думаю, 161-я разведрота тоже сейчас отдыхает, вот и ты отдохнешь…

Почти месяц Серый находился в расположении разведроты 154 бригады. Несколько раз видел капитана Шарабарина, даже переговорил с ним – спрашивал о Илье и Никите. Начальник разведки бригады ничего не мог рассказать о друзьях, только пообещал, что сейчас посылают запросы в разные инстанции. А потом понеслось и закрутилось…

Серый прибыл в штаб по вызову. Там его ждали Майор Мальчевский, капитан Шарабарин и еще один капитан, которого Серый не знал.

–Здравия желаю, товарищи офицеры! – поприветствовал Сергей.

–Здравствуй, Сережа, подсаживайся к столу. – начал Мальчевский. – Это капитан Свиридов, он прибыл к нам из Калача, специально ради тебя. Именно он занимался поисками Ильи и Никиты.

–Спасибо, товарищ капитан. – поблагодарил Серый. – Есть какая-то информация?

–Есть… Только давай сперва разберемся с тобой…

События двухмесячной давности с мальчишкой не давали покоя Свиридову. Де давало покоя дело той троицы. Он понимал, что есть более важные дела, но именно то дело, как ни странно, постоянно напоминало о себе. Сперва пришли повторные ответы на запросы. Оказалось, что один из мальчишек действительно был в партизанах и был дважды награжден: «Красная звезда» и медаль «За отвагу», был там еще один мальчик, с двумя орденами, но не подходил по фамилии. Через некоторое время ему сообщили, что в расположении 154 –й бригады появился Партизанов Сергей – один из той троицы. Имел при себе документы бойца 161 отдельной разведроты. Потом пришел ответ из госпиталя №2772, который располагался в Пензе, поселке Ахуны в Доме отдыха имени С. М. Кирова… И вот этот герой перед ним: крепкий, но обычный мальчишка, только взгляд… взгляд совсем не детский.

–Сергей Алексеевич Партизанов, красноармеец 161 отдельной разведроты, до этого краснофлотец разведроты 154 бригады морской пехоты. Расскажи пожалуйста о себе.

Серый вопросительно посмотрел на командира бригады и потом на начальника разведки. Они не выдержали взгляда и отвели глаза. После этого он в наглую «уставился» на капитана Свиридова:

–Товарищ капитан, может мне лучше раздеться?

–Это еще зачем? – не понял Свиридов.

–Да было, как-то, в … (Серый вспомнил, что СМЕРШ еще не появился) одном особом отделе меня уже расспрашивали… Просили раздеться. Я разделся и многие вопросы сами по себе отпали.

–Не надо раздеваться. Про все твои ранения мне известно из справки 2772 госпиталя города Пензы, откуда ты благополучно сбежал. А зачем сбежал?

«Значит, угадал, особый отдел…» – про себя подумал Серый, а в слух ответил:

–А чтоб в детдом не отправили…

–Судя по справке, у тебя на гимнастерке должно быть, как минимум, 5 нашивок: 2-3 золотых и 2-3 красных. А может и больше. Почему их нет?

–А потому и нет, что смотрят на тебя, как на маленького ребенка, который пальчик обжог. Бесят эти жалостливые взгляды…

–А награды почему не носишь? – поинтересовался Шарабарин. Самое смешное, что их у тебя больше, чем у многих бойцов бригады.

Серега пожал плечами.

–А танк с Ильей подбивали у Тингуты? – не успокаивался Свиридов.

–А что было делать? Фриц прет, а у орудия всех поубивало. Вот с Илюхой, простите, с Фроловым, решили стрелять по танку, у Фролова был опыт, только прицел у пушки был разбит…

–И что? Попали?

–Илюха через ствол. Прямой наводкой стрелял, с седьмого или восьмого снаряда подожгли…

–А Фролова давно знаешь? Как он парень, наш – советский?

–Чего за вопрос, товарищ капитан? – удивился Серега. – Наш «в доску»! А знаю я его, с момента, как нас вывозили на «большую землю» из партизанского соединения…

–Вот скажи, Сережа, ты весь пораненный, награжден орденом, медалями, а врешь! Не вывозили вас из партизанского края самолетом, – негодовал особист. – А вот ты знаешь, что Фролов Илья признался, что несколько раз был в плену?

–Ну и что? Я тоже к фашистам в лапы попадал… А хотите, я вам расскажу, как он первый раз в плен попал? – у Сереги от обиды и нахлынувших воспоминаний задрожали губы. – Он был юнгой на БК-13 Пинской флотилии. Его списали на берег, но он пошел в бой. Его бронекатер подбили, все его товарищи погибли, а его оставили в живых, только прикрутили колючей проволокой к стволу орудия… И он так стоял насколько дней…

–Хватит Сережа, мы тебе верим – начал Шарабарин.

–А что хватит? А потом, на задании, уже в партизанах, он прикрывал товарища… Илюху травили собаками, потом били так, что он пришел в себя только у деда – знахаря, с переломанными ребрами и спиной с кровавыми отметинами… Что с ним не так? Чем еще доказывать, что он никакой не предатель? Вы ведь это хотите от меня услышать?

Внезапно Сережка зарыдал:

–Лучше скажите: где ребята? –всхлипывая, попросил он.

Все ожидали офицеры, кроме этой концовки, сидели ошарашенный. Первым пришел в себя бывший учитель, капитан Свиридов. Он встал, налил в кружку воды, подошел к Сереге, дал выпить, а сам сел рядом, приобнял за плечо:

–На, попей… Илья от нас ушел, где он, мы не знаем, а вот Никита… Крепись, Никита сильно застудился и умер в госпитале…

Особист ждал продолжения истерики, только мальчишка отреагировал на все по-другому:

–Я их все равно найду, – Серый вытер заплаканные глаза. – Все равно найду – живых…

Через несколько дней Серега стоял перед строем 154 бригады.

–Вот бойцы! – начал майор Мальчевский. – Вот такие вот мальчишки, во время тяжелейших боев под Тингутой, неисправным орудием ухитрились подбить танк! А знаете сколько раз он был ранен? Несколько раз в партизанах, и сейчас недавно вернулся из госпиталя после тяжелого ранения. И это его третья награда! Третья!!!