Текст книги "Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (СИ)"

Автор книги: Василий Колесов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

–Ага, вон смотри! Правее!

По лесу, в рассветном тумане, достаточно тихо, без спешки, шла цепочка людей.

–Серый, наши цепью по лесу не пойдут, только друг за другом.

– Егеря! – Серега закусил губу, разглядев форму.

–Обошли наших, гады! – Серёжка обернулся, как бы ища помощи. Там, за ними, метрах в 500-х, на поляне, партизанский аэродром. В самолеты, доставившие оружие и боеприпасы, должны были разгрузить и посадить раненых. Самолет ещё не взлетал, значит, надо держать подступы любой ценой.

–Сашка, не суетись! Сейчас должны сработать наши растяжки, зря мы их что ли маскировали?

Раздался первый взрыв. Фашисты запаниковали, открыли беспорядочную стрельбу, не понимая. Откуда «прилетела» граната. Следом рванула вторая растяжка.

Сашка первым не выдержал: бросил гранату и открыл стрельбу, не дожидаясь, когда немцы приблизятся и обойдут ребят со всех сторон.

–Серый, давай к тому пню, только за болотцем приглядывай, чтоб не пролезли, а то сразу сметут, не удержим. Почему первое охранение не… Серый, они полезли вдоль болота! Их кто-то ведет!

Серёжка развернулся, дал несколько коротких очередей по бегущим вдоль болота фашистам. А вот там они растяжки не ставили, только со стороны чащи. Но тропа вдоль болота была узкая, ее мог держать и один грамотный боец. Немцы залегли и открыли ураганный огонь. Но теперь не они были более страшны ребятам, а те, которые подходили с другой стороны, со стороны чащи Их-то, идущих в лоб, одним автоматом Сашка просто не мог сдержать, несмотря на растяжки. Немцы заметили, откуда ведут огонь партизаны, пристрелялись, пули стали впиваться рядом с Серёжкой, ведь он был почти на виду у второй группы фашистов.

–Серый! Отходим!

–Нет, те прорвутся. –Серёжка дал очередь по пытавшимся броситься в атаку немцам, заставил их вновь залечь… – А-а-ж…

В ногу повыше колена будто вбили раскалённый гвоздь. Сильно сжал рукой больное место: рука стала мокрой… Нога перестала слушаться, руки стали ватные, в глазах поплыл туман, а бой… будто и не было боя: уши словно перестали слышать.

Сергей очнулся от боли, когда его подносили к самолету. Огромный как медведь, седой партизан, нес его на руках, как маленького ребенка…

«Нога забинтована… А это же Алексеев, тот который «немой», – узнал его Серега.

Рядом был Сашка, увидел, что друг пришел в сознание:

–Всё – нормалёк, Серенький. Мы продержались, смена почти сразу подоспела – вступила в бой, я тебя оттащили, а потом и подмога подоспела. Слышишь, стреляют? Но немцы напирают, аэродром пока держим, а вот тебя приказали в самолёт, на большую землю. Кость, сказали, цела, мясо – нарастет!

–Да меня только чуть зацепило, да я хоть сейчас…

-Ну, что вы возитесь! –пытался перекричать шум моторов пилот. –Быстрее давайте, быстрее!

–Товарищ летчик! Сережку еще возьмите! Еще одного! – закричал Сашка.

Летчик посмотрел на Сережку, немного подумал…

–Всё, последний! Больше не подниму! Не подниму я больше! И так перегруз!

–Сашка, прощай, я тебя никогда не забуду!

–Ты что? Мы встретимся! Хоть через 100 лет! Серый! На – мой галстук, я с ним никогда не расставался! -Сашка засунул Сережке за пазуху, слегка порванную и прожжённую в нескольких местах искрами костра, красную тряпицу.

–Как ж ты без галстука, знаменосец?

– Ничего, в комсомол скоро! Мы встретимся! – Сашка махнул рукой и выпрыгнул из самолета. Люк закрылся. Самолет улетел, а над лесом взвилась ракета, сигнал к отходу.

Командир экипажа был недоволен: вылетели, когда уже почти рассвело. Одно спасение – лес вокруг, нет фашистских зениток.

Самолёт, в котором летел Серёжка, был перегружен тяжело ранеными. Сергею стало не по себе от того, что, возможно, он занимает чьё-то место. А тут ещё стрелок – радист дал ему, как маленькому, кусок сахара.

–На, держи, не стесняйся. Сахар – он от потери крови помогает, кровь восстанавливает.

–Спасибо, но я хоть сейчас могу встать, – Серёжка сделал попытку подняться и заскрипел зубами от боли.

–Вот видишь… Ты уж лучше полежи.

–Петро! Не спи! – крикнул из рубки командир экипажа. – Летун справа!

Наш стрелок – радист быстро занял позицию в пулеметной башенке, пулемет начал стрелять… Вдруг пулемет словно захлебнулся, замолчал. Из-под колпака вывалился стрелок, его лицо было залито кровью. Пули стали дырявить корпус беззащитного самолёта с противным звуком вскрываемой консервной банки.

–Что стоишь?!! – Серёжку вывел из ступора окрик партизана, у которого не было ног. –К пулемету давай!

Серёжка, скрипя зубами, но быстро и ловко влез под стеклянный колпак пулеметной башенки: часть стекла была забрызгана кровью, ветер выбивал из глаз слезы. Сзади у транспортника "ЛИ" находился странный самолет, совсем не похожий на те, что обычно показывают в фильмах про войну. Да Сережке было плевать, что за самолет, он стрелял в наших, он будет стрелять в него! «ЛИ» резко пошел вниз: пилоты уже не заботились о особо тяжело раненых, они просто хотели, чтоб хоть кто-нибудь уцелел. Фашист, завалившись на крыло, продолжили преследование. Серёжка, как в компьютерной игре, поймал его в перекрестие кольцевого прицела…

-Товарищ майор! Ну давайте возьмем мальчишку к себе воспитанником!

–Кирилов, давай без давайте! Ты что? Кто нам разрешит? Я бы и сам рад, хороший мальчишка, но у нас не детский сад, а боевая часть. Здесь стреляют. И убивают…

Командир «ЛИ» капитан Кирилов облокотился на стол и обхватил голову руками:

–Там тоже стреляли… И убивали. «Дорнье» почти сразу привязался, сперва зашёл в лоб. Он явно нас ждал, не зря же он ночной истребитель… Ивана Стрельникова убили почти сразу…

–Хороший был штурман…

–Сперва отстреливались, и… вдруг тишина. Ну, думаю, кранты! Один шанс – хорошо, что линия фронта рядом, пытаюсь не думать о раненых партизанах, ведь если подпалят, то все сгорят, ухожу резко вниз. И тут вновь наш башенный пулемет заработал! «Дорнье» – как свечка! Сели. Что делать: хвалить Петро или отдавать под трибунал за то, что дал нас расстреливать? Сколько их там, в салоне, живых осталось? Вхожу, а из-под колпака пацан вылезает… Радисту половину головы снесло. Парень мне все и рассказал: «Я, – говорит. – Случайно подбил». А у самого, даже руки не трясутся – случайно завалил «Дорнье», при том, что сам он прыгал на одной ноге! Отличный парень! Может возьмем, а?

–Знаешь, Кирилов, к награде я его представлю, но это всё! Я сказал: всё! И закончим этот разговор!

Две папки.

Два ещё не обстрелянных молоденьких солдата – новобранца, чтоб скоротать время ночного дежурства, делились впечатлениями и страхами о жизни на фронте и о войне. Сначала они перемыли кости всем штабистам, а потом перешли на обсуждение дивизионных разведчиков:

–Петров, а ты знаешь, говорят, что разведчикам дают двойной паёк и ещё дополнительный паёк.

–Может быть, Сергеев, всё может быть. Но я бы и за хороший харч не согласился бы пролежать сутки в болоте! Одно дело в атаку идти, а другое дело ждать чего-то или кого-то. –Петров прикурил самокрутку, не забыв прикрыть огонек ладонью. – Я вот только не пойму ихнего командира, капитана Смирнова. Чего он у себя мальчишку держит?

–Говорят, что этот пацан воюет с 41-го года, с самого начала. Даже награды есть. А недавно ему орден дали за сбитый самолет…

–Ага, из рогатки кирпичом подбил!

–Да нет! Я тебе серьёзно говорю! Говорят, этот пацан с капитаном в госпитале вместе лежали, когда капитана в бок ранило. Говорят, ещё, что этот малый и в разведку ходит наравне со всеми. Вот и сейчас готовятся к поиску. Уже и боеприпасы получили.

–Да трёп всё это про пацана! Этого в разведку? Не, он, небось, как адъютант: «Мальчик, принеси –то, принеси сё …».

Партизаны ждали опытнейших армейских разведчиков. Они должны были помочь добыть карту инженерных сооружений Турского укрепленного района, который занимал ключевые позиции на северном участке фронта и, при наступлении наших войск, мог доставить очень много хлопот, не говоря уже о возможных тысячах погибших и раненых при попытке штурма в лоб. Штаб партизанского движения приказал добыть карту, но карты и схемы достать не удавалось, несмотря на то, что в немецком штабе работал «свой человек». Вся надежда была на армейских разведчиков.

На поляне горели сигнальные костры. Самолет сделал два захода (сперва сбросили груз) и улетел. Из темноты вынырнул первый парашютист, и партизаны бросились встречать разведчиков.

–Э-э, народ, – удивился один из партизан, помогавший первому разведчику выпутаться из строп парашюта. – Это ж мальчишка!

–Щас остальные прибудут, – зубы у юного разведчика выдавали чечетку то ли от холода, то ли от адреналина.

Как только капитан Смирнов освободился от ремней, бросился к мальчишке:

–Серый, живой!? Что случилось? Почему сразу парашют не открыл, а?

–Товарищ капитан, а я-то что? Просто он не раскрылся.

Смирнов только рот раскрыл.

–Да… хорошо хоть хорошо! Смотри у меня – уши оторву за твои затяжные прыжки! Парашют у него не раскрылся! Ну, если что-нибудь случится…

–Тогда ушей не будет!

–Ты мне тут дурачком не прикидывайся, а то сам знаешь…

Документы хранились в сейфе из Крупповской стали. Операция прошла блестяще. Дед – уборщик, которому доверял сам главный инженер Турского укрепрайона полковник фон Крафт (Доверял конечно же убирать свой кабинет, да и то под охраной двух солдат) приболел: скрутил ревматизм. Дедушку подменил шустрый внучок. Фон Крафт разрешил эту замену, ведь кому-то надо убирать его кабинет, не брать же на эту работу кого-то неизвестного с улицы! А здесь, тем более, всего лишь мальчишка. Он вызывал меньше подозрений и на второй день главный инженер уже один, без охраны наблюдал за уборкой и, иногда, отвешивал мальчишке подзатыльник за, якобы, не стертую с подоконника соринку.

Фон Крафт, как всегда, в 14. 30 ч. прервал работу с документами, закрыл сейф, и вызвал денщика:

–Чай! Да, в кабинет, я сегодня устал Вилли, – объяснил он своё нежелание идти в комнату для отдыха.

–Слушаюсь герр оберст! А как же уборка?

–Не волнуйся, мальчишка мне не помешает.

Серёжка вошёл в кабинет, спросив разрешение. Полковник молча кивнул и больше не обращал на него внимание. Внезапно в здании все пришло в лихорадочное движение, в коридоре послышался шум. В дверь постучали и тут же, без разрешения открыли. Фон Крафт открыл было рот, чтоб разнести в пух и прах своего адъютанта за такую наглость, но тот его опередил:

–Герр оберст! Только что передали, что с минуты на минуту к нам должен прибыть генерал фон Везель!

Полковник суетливо вскочил из-за стола, оглядел кабинет и, выйдя в коридор, быстрым шагом направился встречать генерала.

Серёжка знал от деда, полковник во время рабочего дня иногда держит ключ от сейфа в полке письменного стола. Полка конечно же была закрыта, но разве это препятствие для опытного разведчика? Серёге явно везло: ключ находился в полке! Ещё пара секунд и рисунок ключа отпечатался с двух сторон на кусочке воска, который разведчик всегда носил с собой, надеясь на удачу.

Ещё через два дня всё было готово к проведению операции.

Только мальчишка приступил к уборке, как началась стрельба. Вбежал адъютант.

–Вилли, что там ещё?

–Герр оберст, эти бандиты совсем обнаглели! Нападают уже среди белого дня!

В подтверждение его слов стекла в кабинете со звоном вылетели, в стены впились несколько пуль, посыпалась штукатурка. Серёжка пригнулся, а немцы упали на пол.

Адъютант почти силой заставил полковника покинуть кабинет и вывел в безопасное помещение. Далее Сергей проявил ловкость рук и никакого мошенничества! Хорошо хоть документов было не много, всего две красные папки, а то ему и так не было времени их рассматривать.

Бой стал затихать. Серёжка засунул в пустое ведро папки, сверху кинул мокрые грязные тряпки и беспрепятственно покинул помещение, вышел во двор, так, как делал ежедневно уже почти неделю.

Операция прошло отлично, но в лагере всех ждало горькое разочарование: в этих папках было всё что угодно, кроме планов укреплённого района.

–Что будем делать, а, командир? – устало спросил старшина Андреев. В партизанской землянке, где собрались армейские и партизанские разведчики, в тишине было слышно, как летают комары.

–А завтра ночью самолёт… Ну, что ж, не наш стиль, сдаваться! – капитан Смирнов принял решение. –Завтра, с утра, Крафт, как обычно, отправится с инспекцией укрепрайона. Послезавтра возвращается. Машина и броня охраны на несколько секунд притормозят у поста полевой жандармерии. Будем брать в бою самого полковника. Одна проблема: самолёт подождёт, а полковник может и не дождаться, пока мы его возьмём. Живого.

– Да уж… Серёга почесал затылок. – Я предлагаю – сдаться!

По пыльной проселочной дороге ехал «Опель – капитан» прикрытый спереди и сзади бронетранспортерами. Впереди показался пост полевой жандармерии, передовой БТР охраны оторвался от колонны, чтобы предупредить о проезде полковника.

–Боже, сколько же можно пытаться нас останавливать для проверки, ох уж эти «цепные псы фюрера»! – пожаловался фон Крафт адъютанту, намекая на Ringkragen (бляха), что висел у жандармов на груди на цепочке.

Офицер головного БТРа взмахнул рукой, сигнализируя, что все формальности решены и можно не притормаживать.

–Ну, вот и прекрасно. Хоть сегодня не останавливались! Стой! Стой! Тормози! – возбужденно скомандовал полковник шофёру.

Фон Крафт был вне себя от злобной радости: офицер полевой жандармерии бил, недалеко от шлагбаума, привязанного к дереву мальчишку! Того самого мальчишку, который недавно сумел выкрасть у него, фон Крафта, секретные документы, а эти самые документы, в красных папках, держал стоящий рядом обер – вахмистр. Полковник и его адъютант поспешили выйти из машины.

–Герр обер-лейтенант!

Офицер вскинул руку в нацистском приветствии: -Слушаю, герр оберст!

–Обер-лейтенант, я всегда знал, что «Бог с нами», на нашей стороне! Ну, что, узнаёшь, сволочь? – сказал он связанному мальчишке не заботясь, поймет тот его или нет. – Наверное уже и не мечтал увидеться.

Полковник зло прищурил глаза и резко ударил кулаком Серёжку в лицо. Кровь двумя ручейками побежала из разбитого носа. Лицо обер-лейтенанта исказилось в гневе.

–Не надо, обер-лейтенант, я сам с ним разберусь! Представьте себе, этот мерзавец сумел выкрасть из моего сейфа вот эти две папки. Прошу вернуть их мне, а также отдать мне этого бандита. Обер-лейтенант, прикажите отвязать его.

–Но, господин оберст, – пришел в себя обер-лейтенант. – Я уже доложил командиру! Я должен позвонить в гарнизон.

–Звоните! Я подожду!

Пока обер – вахмистр отвязывал мальчишку, а офицер связывался с гарнизоном, полковник придумывал казни для маленького мерзавца:

–Вилли, ты даже не представляешь, что я с ним сделаю! Мне посчастливилось, в свое время, прочитать книгу «Молот ведьм». Ты не представляешь, как много можно сделать интересного, не проливая ни капли крови! Я его подвешу за ноги… Или не за ноги… Как много хочется сделать! Начну с простенького, чтоб он, как можно дольше был жив, чтоб умолял меня его пристрелить!

Уехавший вперед бронетранспортер вернулся и остановился в пятнадцати метрах от «Опеля». Из караулки тут же вышел обер-лейтенант:

–Герр оберст! Я доложил, все в порядке. Можете его забирать.

–Обер-лейтенант…?

– Обер-лейтенант Вайс!

– Обер-лейтенант Вайс! Я похлопочу о Вашем награждении! Я не забуду Вашу услугу! Я постараюсь, чтоб Вам выделили лучшие земли под поместье! Вилли, – полковник обернулся к адьютанту. – Мерзавца во второй транспортер.

Обер-лейтенант вскинул руку вверх в нацистском приветствии… Взрывы сливаются в один, гранаты рванули внутри БТРов, из них уже никто не сможет выйти. Испуганный фон Крафт и его адъютант увидели наставленное на них оружие и наглую улыбку мальчишки, развязанными руками вытирающего вытекшую из носа кровь.

Адъютант пришел в себя быстрее полковника, не зря его приставила служба безопасности SD с приказом не допустить попадания важнейшей информации к противнику: в падении выхватил из-за голенища сапога парабеллум.

–Капитан! – Серёжка первым бросился на адъютанта, попытавшегося застрелить фон Крафта. Выстрел. Выстрелы…

Серёжку грузили в самолет.

–Вот так всегда… – прошептал Серёжка. – Он мне по морде… а я его от пули…не поверил бы…

–Серенький, помолчи, береги силы…– капитан Смирнов понял, что Серёжка его уже не слышит. – Доктор, он дотянет до госпиталя?..

–Сквозное… Я немного подлечила, остановила внешнее кровотечение, но … Без шансов… думаю, не долетит. Два – три сантиметра ниже, и он умер бы сразу… Хотя, чудеса бывают… Но не с такими ранениями и не с такой транспортировкой. – врач партизанского отряда покачала головой из стороны в сторону.

Похоронка…

Серёжка сложил похоронку и стал читать письмо, которое передали, с оказией, друзья – разведчики:

"Серенький, герой ты наш, здорово!

Пишу тебе я – Иван Овчаренко. Ты не видел и не представляешь, что творилось в нашей разведроте… да что в роте, в дивизии, когда Сафронов из госпиталя написал (его за день до тебя зацепило, помнишь?), что ты живой! Мы просто обалдели (так пищу потому, что вдруг кто из сестричек прочитает) все! Вот, письмо написать не дают, майор Смирнов карандаш отнимает. Да! Он теперь у нас майор…

Серый, леший тебя раздери! Молодчина, что выжил! Мы ещё покажем этим, по чём пирожки с котятами! За тот поиск всех представили к наградам, так что жди орден! Готовься, будем "мыть" его по полной программе.

Овчаренко тут меня стуканул, а сам-то старшина! Теперь сидит лычку пришивает…

Потихоньку жмём фрица, но они тоже не дятлы. Позавчера пытались пройти нитку – нарвались на мины…Саперы только проверили всё, говорили – нет ничего, а тут раз… и всё. Петров сразу, а Осипова до санчасти не донесли. Вот так. Ну ничего! Живы будем не помрём! Ждем тебя, но я слыхал, что вышел приказ, по которому всех сынов полков будут отправлять в тыл, в суворовские училища. Ну, как бы ни получилось – мы тебя разыщем, будь спокоен! Бывай! "

А дальше стояло с десяток подписей.

Серёжка откинул голову на подушку. Как приятно прочитать еще раз Он был пятым в офицерской палате. Грудь и плечо ещё кровоточили, оказывается пуля попала под углом, снизу вверх, (адъютанта полковника ухитрился достать пистолет из за голенища сапога, когда он бросился на него и даже выстрелил 2 раза) в левую часть груди и вышла 5 сантиментах ниже плеча, вторая только черканула по ребрам. Главный врач Санитарного Эвакогоспиталя СЭГ – 1857 Владимир Владимирович Гемпель так и сказал: "Повезло. В рубашке родился. И как я понимаю, не один раз? По моим прикидкам, раза три..."

Майор Гемпель строго-настрого запретил Серёже вставать с кровати (а Сережке надоели утки – обтирки), лежащего рядом, выздоравливающего капитана – танкиста, попросил последить за тем, чтоб "Воробей не улетел", что тот педантично исполнял (как немец, какой-то). Дверь открылась и в палату вошла молодая, красивая медсестра Шурочка со шприцем и снаряжением для уколов.

–О-о-о! Сергей – Воробей, дружище ситный! А вот и Шурочка с ремонтным набором по твою ж ... кормовую часть! – заулыбался рыжеволосый лейтенант, лежащий у окна.

– Если хочешь быть здоров – заголяйся! – поддержал его танкист, подмигнув Серёжке. – Голым задом сядь на шприц и вращайся!

–Ну, товарищ капитан, все Вы знаете! У Вас «ж…опато» больше!

–Чего -чего??? – опешил от такой наглости капитан.

–Ну, у Вас – же – опыта – больше! – четко повторил сказанное Серега.

Вот теперь уже ржали над капитаном...

– Ну, хватит! – прервала их шутки медсестра. – Хватит гоготать над парнем.

– Шурочка, всё, мы умолкаем! – каясь, лейтенант сложил на груди руки. И всего за один ваш нежный взгляд, а может поцелуй…

–Валенком, по наглой рыжей морде! – отшила его Шурочка, смех прекратился, и она скомандовала. – Ну, Стреляный Воробышек, поворачивайся на живот! (В госпитале иначе, как «Стреляный Воробей», его не называли. Это прозвище приклеилось к Серёжке с лёгкой руки главного врача, посчитавшего его ранения.)

–А может не надо, а? – попробовал отвертеться от укола Серёжка. Его традиционная отмазка вызвала в палате очередной приступ веселья.

–Нет, ну вы посмотрите на него! – всплеснула руками девушка. Как под пули лезть, так ему не страшно, а один маленький укольчик – больно и страшно! Бог ты мой, он ещё и упирается! Давай – давай, поворачивайся и скидывай одеяло. Ой, нет, ну что твориться! Он ещё и краснеет, стесняется! Будто я его не видала «в чём мамка родила»! А два месяца чуть живой лежал – кто за тобой ухаживал, а?

–У-ой! Мама…

–Вот, а трясся – то, делов – то! А будешь упираться – пожалуюсь товарищу майору!

Суворовское.

Заместитель начальника Калининского суворовского училища, подполковник Богданов, дочитав, положил бумагу на стол.

–А Партизанов – это что, прозвище или фамилия?

–Согласно документам – фамилия. – ответил мальчишка.

–Ну, давай документы.

–А их должны были переслать из госпиталя.

–Странно, суворовец Партизанов, если документы не переслали, то должны были передать с Вами или с Вашим провожатым.

–Не могу знать, товарищ подполковник! – Серёжка про себя ехидно улыбнулся: «Как же, отдал я документы, а потом сиди до конца войны за партой и изучай стихи о дедушке Мазае и его зайцах!»

–Н-да, Сергей, ну что же… А ты себе, случайно, годик – другой для фронта не набавил, а? Что-то тебе не дать по виду почти 15-ти.

–Плохо кормили, а ещё – в детстве болел. (А ведь действительно, каким в 41-ый попал, таким и остался" – в очередной раз подумал он про себя. – Может я там, в коме какой?)

–А в госпитале по какому случаю оказался?

–Да… так… подкармливали…

–Из Ленинграда, наверное, да? Тогда понятно, почему не вырос... Ну, ладно, не буду об этом. Борисов … – на зов майора вошел крепкий, коротко стриженый суворовец. – Вызови мне старшину Мартьянова из 4-ой роты.

Через несколько минут явился старшина.

–Вот что, Аркадий Сергеевич, прими к себе в роту суворовца Партизанова. Без карантина – из госпиталя парень. Полного аттестата и документов пока нет, но должны скоро прибыть. Покорми, ну и как всегда, сам знаешь, пусть вымоется с дороги, выдай обмундирование.

–Всё ясно, товарищ майор. Разрешите идти?

–Идите.

-Колька, слыхал? К нам в роту новенького прислали!

–Кто такой, откуда родом?

–Да я сам ничего ещё толком не знаю, его только что привели.

–Ну, мама дорогая! Витёк, ну так узнай … – Колька Багров пользовался большим авторитетом во взводе и всей роте. Он был на фронте, и там его наградили медалью «За боевые заслуги». А ещё Колька был самым старшим в роте – ему уже шел 15-ый год.

–Класс, встать! Смирно! – скомандовал дежурный. –Товарищ преподаватель, 3 взвод 4-ой роты к занятиям готов. Отсутствующих нет!

–Здравствуйте, ребята. Садитесь, садитесь… – Игорь Валентинович раньше преподавал историю в школе, в армии не служил, и, поэтому, его всегда шокировали доклады, «смирно», «вольно» и всё такое.

–Вольно! – помог ему дежурный. – Взвод, сесть!

–Ребята, познакомьтесь, это наш новый ученик… то есть суворовец Партизанов Сергей. Да, очень колоритная фамилия. Прошу любить и жаловать. Сергей, садитесь за третью парту. И ещё, Сергей, Вы хотя бы что-нибудь помните из курса истории?

–Кое-что ещё помню.

–Не назовёте ли Вы мне столицу Древней Руси в 9-ом веке?

–Киев, названа по легенде одним из трёх братьев – Кием, но есть версия, что так звали речного перевозчика на Днепре.

–Во – даёт! – послышалось в классе.

–Да, небось, мама дорогая, маменькин сынок! – толкнул локтем Колька Витьку. – Учебники зубрил вместе с мамкой! Может он и когда мы немцев победим знает?

–Не плохо, молодой человек! Не плохо! А кто из класса желает задать вопрос по пройденному материалу?

–Можно? – поднял руку Колька.

–Пожалуйста, Багров.

–Когда закончится война?

У Серёжки что-то перемкнуло в голове, он почувствовал себя как на уроке истории в школе:

–2-го мая 1945 года был взят Берлин, 8-го мая подписан «Акт о безоговорочной капитуляции Германии…» – тут Серёжка понял, что он что-то говорит не то: в классе стояла гробовая тишина, словно ребята перестали даже дышать.

–Это что ж, ещё больше года воевать? – произнёс кто-то.

Игорь Валентинович протер тряпочкой очки:

–Интересное пророчество, молодой человек, – он улыбнулся. –Но, почему же в прошедшем времени?

Класс взорвался от хохота и прикольных замечаний. Урок был безнадёжно сорван.

-Отбой! – скомандовал старшина. Затихли его шаги в коридоре, началась ночная жизнь:

–Эй, «Знающий», поди-ка сюда! – позвал Коля, сев на кровать.

–Давай все вопросы завтра с утра?

–Мама, мама дорогая! Может тебе ещё и с постельки помочь подняться, а?

–Не надо. Сам встану. Ну, чего тебе? – Устало поинтересовался Серёжка.

–Ребята, он ещё и пугливый! Да пошутил я. Тебе бы танк немецкий увидеть… Вот бы в штаны-то наложил!

–Может, и наложил…

–Куришь?

–Минздрав предупреждает… Пройденный этап – бросил. – Вспомнил любимую присказку одного старого учителя в своей школе. (Где теперь она – школа?)

–Чего?

–Не курю, пришлось бросить.

–А-а-а. Ну-ну! Ну, ладно, давай, ложись баиньки, а то ещё простудишься! – Колька хлопнул Серёжку по левому плечу. Серёжка схватился за плечо, согнулся, на глазах от боли выступили слезы.

–Н-да, – Багров почесал затылок. – Просто «Сопельшмайстер» какой-то! Такого треснешь по-хорошему, так он весь соплей изойдёт! Иди, ложись, и сопли свои подбери, а то поскользнусь ещё!

На следующий день после окончания занятий Серёжка сидел в деревянной беседке и думал о том, что надо отсюда сматываться.

–Во! Смотри, Витёк! Сопельшмайсер знает где найти укромный уголок! – Колька быстро свернул самокрутку и закурил. Затянулся ещё раз, смачно плюнул на землю, растёр плевок ногой. – Сопельшмайсер, хочешь затянуться?

Серёга отрицательно мотнул головой.

– Как хочешь. На, Вить. Слушай, Сопельшмайсер, и откуда ты такой взялся?

– Откуда взялся, там меня уже нет! А вот если ты меня ещё раз назовёшь Сопельшмайсером, то я тебе язык бантиком завяжу, а руки и ноги – пообломаю!

–Чё? – от такой наглости Колька чуть не упал с лавочки, а Витька открыл рот от удивления и выронил «бычок» на пол.

–Сопельшмайсер, я же тебя один разок приложу, так ты рассыпешься!

–Рискни, но руки и ноги я тебе пообломаю…– Подытожил Сергей.

–Ну, держи… – Колька вразвалочку подошёл, взял левой рукой, двумя пальчиками за Серегин мундир, а правой замахнулся для удара. Серёжка подсел под удар, нырнув под правую Колькину руку и сам «вмазал» Багрову в челюсть. Несколько секунд понадобилось Кольке, чтоб прийти в себя и понять, что произошло. Продолжение драки было молниеносно: Колька и Витька бросились на Серёжку одновременно. Витька, получив ногой прямой удар пяткой в грудь, отлетел в угол беседки, а Колька размахнулся и со всей дури вмазал в стойку беседки (его противник просто немного отклонился в сторону, и, не теряя времени, треснул Багрова лбом в нос). Драку прервал грозный окрик «Прекратить!».

На утреннем разводе начальник училища генерал – майор Визжилин. приказал выйти из строя «героям» вчерашнего дня.

–Товарищи суворовцы! Хорошенько посмотрите вот на эту троицу! В то время, когда наши отцы и старшие братья воюют за свободу нашей Родины с фашистами, некоторые предпочитают драться со своими товарищами! И это будущие офицеры Красной армии! И главное кто затевает? Суворовец Партизанов, Ваших документов ещё нет в училище, сами здесь третий день, а уже нарушаете дисциплину!

Училище, смирно! За избиение товарищей суворовцу Партизанову объявляется 5 нарядов вне очереди! Он лишается на 3 месяца погон!

Не слышу!

–Есть 5 нарядов и 3 месяца без погон.

С Серёжкиных плеч старшина снял погоны.

–За участие в драке суворовцу Багрову объявляется 5 нарядов вне очереди!

–Есть 5 нарядов!

–Училище, вольно! Разойдись!

Серёжка посмотрел на «разукрашенного» Кольку и хитро улыбнулся:

–Колька, а ведь не зря нам дали по 5 нарядов вне очереди – помирить хотят.

Багров сделал вид, что не расслышал его слов, но отношение к Серёжке у него изменилось.

Первый наряд ребята отбыли в столовой: забот хватало. Последний, пятый наряд, пришёлся на субботу – банный день. Весь день Колька и Серёжка рубили дрова, грели воду, снова рубили и снова грели. После ужина осталось только помыть помещение и вымыться самим.

–Серый, щас предбанничек домоем и сами попаримся – постираемся!

–Ага.

–Я, Серый, раньше любил париться. И банька наша была не то что здесь. Бывало залезешь на верхний полок, а тебя – веничком! Да… Хорошо было до войны… Мамка, папка, сестренки живы были... – Колька отвернулся от Сереги и молча продолжил мыть тряпкой пол в отделении для переодевания. Через 10 минут скомандовал: – Ну, что, кажись всё. Пошли сами мыться.

–Погнали наши городских!

Серёжка, стал раздеваться, снял рабочую гимнастерку, из нагрудного кармана на пол упали бумаги. Колька нагнулся помочь поднять листки, протянул товарищу:

–У тебя тоже похоронка в кармане. Я её уже ни с какой другой бумагой не спутаю. Ты меня прости, что я к тебе сперва доматывался. Я думал, что ты – маменькин сынок, есть тут такие, а ты парень ничего! – Багров потёр челюсть. – Что, тоже на батю?

–Не, Колька, не на отца.

–Что, на мамку?

–Нет. Хочешь, почитай, – ответил Серёжка продолжая раздеваться.

Колька развернул сложенный листок:

– Мама, мама дорогая! Это ж на тебя похоронка!

–Ага, на меня. Майор Смирнов ради хохмы в канцелярии свистнул и мне прислал. Поторопились.

–Так это тебя сюда. – Колька пальцем дотронулся до свежего рубца чуть ниже левой ключицы. Багров развернул другую бумагу: справку о ранении.

Колька подошёл к Серёжке, развернул его и посмотрел на спину:

–Да. На вылет. А я-то думаю, что это ты слезу пустил…

–До сих пор больно. С метра садил, гад. Но ничего, живой! – поморщился Сережка.

– Так постой... – Колька стал опытным взглядом считать боевые метки на теле у Сережки. Грудь – спина, это понятно. По ребрам черканула?

–Это тогда же: чуток зацепило.

– Нога?

–Это давно, в партизанах...

– Это тоже, в партизанах? – Колька кивнул на шрам над левым ухом.

–Тоже... это отдельная песня.

–А эта метка – ожог?

–Это – та же отдельная песня.

–Расскажешь?

–Если ты о себе расскажешь...

–По рукам! – согласился Багров. -А чего лычки не носишь? Ты же младшой, да и наград, небось, куры не клюют?

–Ну, есть немножко. Слушай, Колян, я долго тут голый стоять буду? Я не деревянный – мне холодно! Пошли греться!

Попарились, постирались, одели чистое.

–Серёжка, так чего ж ты комедию ломал, что документов нет? Вот же они?

–Чего, говоришь? Просто нечего мне здесь, в тылу, делать. Да и майор заждался. Пора. Летом к границе выйдем…

–Откуда знаешь? Или опять завираешь?

–Как хочешь, так и считай…

В казарме, Багров попросил одного из своих друзей, на некоторое время, поменяться койками с Серегой. После отбоя он рассказал Сереге, что все родные погибли. Он был сыном полка у артиллеристов – истребителей танков, как стал для них родным, но потом почти всех их потерял в бою. Как уцелел – сам не знает. Как сбегал уже два раза на фронт из детских домов – возвращали. После третьего раза отправили в суворовское. Чтоб до фронта добраться нужны документы, хоть какие-нибудь. Мальчишек патрули на станциях отлавливают легко и не напрягаясь: "бегунки" сами идут к воинским эшелонам.