Текст книги "Тропы Трояна (СИ)"

Автор книги: Василий Сахаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12.

Киев. Лето 1148 Р.Х.

– Ну что, готовы? – я оглядел своих соратников. – Да, – короткий кивок со стороны Поято, пожелавшего возглавить один из десятков. – Дружинники рвутся в бой, – следом откликнулся Хорояр. – Мои бойцы уже рядом с домом, – дополнил товарищей Бравлин Осока. Я оглянулся на Валентина Кедрина: – А ты, что скажешь? – Сделаю все, как договаривались, не сомневайся, – дак слегка поморщился и огладил рукояти своих метательных ножей, которые покоились под темным плащом. – Вот и ладно, – мой взгляд скользнул по темному узкому проулку, где накапливалась ударная группа, и я продолжил: – Повторяю еще раз. Перед подворьем ромеев стража из киевлян и нам их тревожить не надо. Идем через потайной ход, который неподалеку. Там живет мелкий торгаш из Галича, который на самом деле является шпионом императора, и вместе с ним в доме всегда сидит парочка бойцов, а помимо того он держит собак. Псов опасаться не стоит, их возьмет на себя Валентин, а дальше, как планировали. Захват дома, ворота на запоре и караул из пяти воинов на месте. Затем по потайному ходу проникаем на постоялый двор ромеев и всех режем. Спафарий Вран сейчас в городе, так что насчет него не переживаем. Допрашиваем только протопопа Исаака – он крови боится, особенно своей, и выходим на латинян. Конечно, если они неподалеку. Ну, а потом как получится. Если прижмем паладинов и вырежем по-тихому, то притянем мертвецов к ромеям, подожжем жилой терем и даже если развалины раскопают, то получится, что католики подрались с ортодоксами, а мы ни при чем. – А если паладинов не возьмем? – спросил меня Поято. – Нет, так нет. Сделаем свое дело и подпустим ромеям красного петуха. – А стражников рядом точно больше нет? – Сведения точные, наш человек гривны не зря получает. Еще вопросы есть? – Молчание. Вопросов нет, и я киваю Валентину Кедрину: – Вперед, волк. Запахнувшись в плащ, дак двинулся к забору нужного нам дома, который находился примерно в двухстах метрах от постоялого двора ромеев. Время заполночь и темно, словно в пещере. Луны и звезд не видно. Летняя духота и по пустынной улочке крадется переметнувшийся на мою сторону убийца, а следом за ним вдоль высокого забора двигаются самые лучшие бойцы дружины: варяги, пруссы и русичи. Блин на! Прямо заговорщики или конфиденты из какого-нибудь приключенческого романа восемнадцатого века, плащи, маски, кинжалы, арбалеты и атмосфера таинственности. И это могло бы быть смешным, если бы я наблюдал за действием со стороны, и оно не касалось меня. Ну, а поскольку в этой группе я основной заводила, то даже улыбки нет, ибо воины моего поведения не поймут и не оценят, так как для них все всерьез. Кедрин подошел к ограде, и за ней глухо зарычали сторожевые псы, здоровенные волкодавы, не хуже тех, что у меня в Рароге и Чаруше обитают. Убийца прижался к бревнам, и я почуял, как он выпускает свою волчью суть, а затем собаки жалобно заскулили и вскоре замолчали. – Можно идти, – прошептал Валентин. – Путь свободен. Псы не помеха. Не трогайте их, и они будут молчать. Я похлопал дака по плечу и подал знак дружинникам. Один из них встал рядом с Кедрином, а следующий слегка согнулся за его спиной, и пошло движение. Третий воин становится на спину второго, а потом на плечи первого. Далее цепляется за вершину забора, перебирается на другую сторону и тихо свистит. Норма. Никого нет. Продолжаем претворять задумку в жизнь. Четвертый пошел! Пятый! Шестой! Ну и так далее. Все три десятка дружинников и я с Кедриным перебрались на подворье купца из Галича, и снова в деле убийца. Он подкрался к двери дома и поскребся в нее, словно пес. Раз, да другой, и в сенях послышался шум. Хозяин прислушивался к звукам снаружи, а затем откинул щеколду и вышел на крыльцо. Со света он не мог ничего увидеть и Валентин не зевал. Его правая ладонь стремительно метнулась к телу низкорослого коротко стриженого шатена в накинутой на голое тело душегрейке. Ладонь убийцы ухватила ромейского шпиона за горло, сжала его и человек осел на крыльцо. После чего дак отступил в сторону, и в сени проникли варяги. Спустя минуту, за ними последовал и я. Дружинники не оплошали и охранников свалили быстро, видать, расслабились ромеи, сидели себе спокойно за столом и потягивали пиво, а тут нате вам, люди с кинжалами в руках. Судьба и смерть как расплата за беспечность. Впрочем, ромеев не жаль. Они нас за людей не считают, и мы к ним точно так же относимся. Око за око, как говорится, и зуб за зуб. – Валентин, – я кивнул даку, – веди воинов. Вместе с Поято волк направился в подпол, а я немного задержался. Дождался, пока в горницу притянут мнимого купца из Галича, плеснул ему на лицо пиво из кружки мертвого охранника и когда он захлопал глазами, навис над ним и спросил: – Потайным ходом кто последний пользовался? – Какой ход? Ничего не знаю. Шпион попытался включить дурака и за это получил. На всякий случай воины зажали ему рот, а затем Хорояр без затей отчекрыжил лже-купцу пару пальцев на руке. Ромей дернулся. Понятно, что больно. Но его придержали, а после того как он успокоился, я повторил свой вопрос и на этот раз хозяин дома ответил: – Протопоп Исаак и с ним пара латинян входили... Еще утром... – И все? – Да. Они ночью ушли, а перед рассветом вернулись. “Вот же, удача какая, – несколько самодовольно подумал я, – не надо за паладинами гоняться, поскольку они с ромеями. Однако не ясно, Зальх здесь или нет, ведь пришли только двое. Ну и ладно. Разберемся походу дела. Хотя и сейчас все можно узнать”. – Кто из латинян с Исааком пришел? – Я не знаю их. – А как они выглядели? Скособоченный и обожженный уродец был? – Да. “Отлично! Наконец-то появилась возможность достать недобитка. Только бы не ушел везучий паладин. Только бы не ушел”. Эта мысль крепко-накрепко засела в голове, и я направился в подвал. Потайной ход меня не впечатлил. Обычное хранилище для съестных припасов и в стене проем. Ничего удивительного. Как и всякий старый город, Киев имеет немало тайн, и кто прорыл соединяющую дом купца и постоялый двор галерею, гадать бесполезно. Да и неважно это сейчас, а после того как база ромеев заполыхает, а за ней дом купца, концов никто не найдет. Главное, противника не упустить. Моя ладонь легла на плечо идущего впереди воина, и я прошептал: – Внимание! Передай по цепи. С ромеями паладины. Два человека. При встрече бить на поражение, желательно, сразу в череп. Дружинник качнул головой, после чего по цепи понеслось мое предупреждение. По подземному коридору двигались недолго. Три-четыре минуты, и я вышел в другой подвал. Над нами находились беспечные ромеи, а вход в подземелье охранял всего один человек, который уже лежал безвольной сломанной куклой в углу. Можно начинать, не сидеть же здесь, и я окликнул Ратмировича: – Поято, на тебе ворота и двор. Сделай все тихо. Пошел! Прусс и его головорезы выскользнули наружу, и следующая моя команда предназначалась Хорояру: – На твоем десятке жилые помещения. Вперед! Начальник охраны и его подчиненные двинулись вслед за пруссом, а я посмотрел на Кедрина и Осоку: – Идем наверх. Исаака брать живьем. Паладинов и ромейских бойцов убиваем. За мной! На острие атаки Валентин и пара воинов. На лицах маски, вдруг, кто-то выживет и сможет нас опознать, а в руках обнаженное оружие, у кого кинжал, а у иных арбалеты. Мы скользим по коридорам постоялого двора и оказываемся перед лестницей на второй этаж. Пока все шло хорошо, сейчас подъем и накроем протопопа. Однако тут нас ждала встреча с противником. Навстречу нам спускается сам Седрик фон Зальх, собственной персоной, послушная двуногая скотина Бернарда из Клерво, а вместе с ним был еще один паладин и ромей. Наверное, латиняне обсудили с Исааком все вопросы и решили вернуться к себе, и если бы это произошло на полчасика раньше, то они могли бы уйти. Ну, а так шансов у них не было. Тем более, что моей команды никто не ждал. – Швир-х-х! – просвистев по воздуху, один из метательных клинков Кедрина вонзился в горло ромея. – Дзан-г! Дзан-г! – щелкнули тетивы арбалетов, которые послали в полет короткие мощные стрелы и паладины осели. Зальху болт вошел в ногу, а его напарнику попал прямо в глаз. Однако паладины есть паладины. Лишь только Валентин Кедрин двинулся на лестницу, как раненый Зальх поднялся. Силен гад, сказать нечего, видать, напитал его проповедник из Клерво своей энергетикой, и он смог оттолкнуть от себя дака. Волк скатился по ступеням, а Седрик, словно и не торчала у него из бедра стрела, рывком ушел от следующего выстрела, а затем помчался на второй этаж, наверняка, к кабинету Исаака. – Пропусти! – я оттолкнул воина перед собой и кинулся за ним. Наверх взлетел в несколько прыжком, заметил бегущего по коридору Зальха и последовал за ним. Остальные воины за мной и тройка на зачистку помещений. Бухнула дверь кабинета, в котором находился протопоп, и я остановился перед ней. Меч в руку. Удар ногой по створке и она отворяется. Влетел внутрь и здесь те, кто мне нужен, то есть Зальх и посланец константинопольского патриарха. Вот только не так я себе нашу встречу представлял, ибо паладин держал окровавленный меч, а Исаак, зажимая ладонями рану на животе, медленно опускался на пол, и его подрясник набухал темной влагой. – Вот же ты сука, Зальх! – в сердцах выдохнул я. – Да пошел ты! – едва не упав, рыцарь отступил к глухой стене, вскинул клинок и прошипел: – Не получилось тебя достать! Жаль! Но есть мои братья и уж они-то тебя точно прикончат, проклятый колдун! – Нет уж, я их раньше найду. – Теперь нет, – паладин сплюнул скопившуюся во рту слюну и кивнул на Исаака: – Только он знал, где мы находимся... Только он... А я ничего не скажу... – Эх, Зальх, ты просто оболваненный фанатик. Ведь мог бы быть нормальным человеком и доблестным рыцарем. Но нет. Подался в крестоносцы и превратился в полуживотное. – За моей спиной появились арбалетчики, и я кивнул на паладина: – Пристрелить его! – Господи! – воскликнул рыцарь. – Иду к тебе! Одновременно с этим криком, Зальх прыгнул на меня. Но я даже с места не сдвинулся, ибо незачем. Арбалетные болты один за другим вонзились в тело искалеченного войной германца, и он остановился. Замер. Обвел комнату бессмысленным мутным взором и опустился на колени. Его окровавленный рот был раскрыт, однако рыцарь ничего не говорил. Да и как тут что-то сказать, если стрелки били в упор, и один из болтов вонзился прямо в лоб? Никак. Седрик фон Зальх, несмотря на всю свою живучесть, опыт и силу, погиб. Причем совсем не героической смертью. Ни тебе поединков, ни решающей схватки, в которой добро непременно побеждает зло, ни последнего слова, должного остаться в памяти последователей. Жил человек, чего-то там в своей голове крутил-вертел и строил планы, во что-то верил, мечтал отомстить мне, четко видел перспективу и твердо знал, что он обязательно победит. Но в жизни все проще. Стрела в башку, после чего куча мяса и костей медленно остывает на полу дома, который вскоре заполыхает со всех концов. Так что в итоге у него даже могилки не будет, и никто кроме немногочисленных боевых товарищей не вспомнит, что был такой человек, как Седрик фон Зальх. Да и они, в конце концов, забудут о нем. Впрочем, тело Зальха все же придется вытащить во двор, ибо великий князь будет обязан отчитаться перед Константинополем за убиенных послов. Значит, могила у крестоносца появится. Ладно. Это все лирика, которая навеяна не видом умирающего человека, а моими собственными чаяниями. Ведь я, несмотря на то, что обладаю какими-то ведовскими способностями, все же человек. Поэтому к встрече с серьезным противником готовился всерьез, и настраивал себя на долгий и упорный бой. Да вот только драться не с кем и пытать некого. Зальх помер. Исаак помер. Остальные ромеи, скорее всего, тоже убиты. Так что руки и клинок кровянить не придется. – Чего стоим? Чего ждем? – прогоняя прочь ненужные сейчас мысли, я вложил меч в ножны и посмотрел на своих воинов. – Давайте вскрывайте здесь все и ищите любые ценности: переписку Исаака, его казну и книги. Живее, братцы! Не стоим на месте! Дружинники засуетились, и началась быстрая профессиональная мародерка. Сундук? Вскрыть! От покрытой панелями на ромейский лад стены идет глухой звук? Взломать! В полу одна доска шевелится? Вывернуть! В общем, мои люди знали, что искать, а я пнул тело Зальха ногой, плюнул на него – собаке собачья смерть, и подошел к столу протопопа, на который воины сваливали добычу. Так-так. И что же мы имеем? Несколько тяжелых мешочков с серебряными гривнами и золотыми византийскими монетами. Хабар. Хорошо. В хозяйстве все пригодится, ведь воинам и нашим агентам нужно платить. Далее книги. В основном на церковную тематику. Мракобесие полное, но для библиотеки, которую я хочу организовать в Рароге, они сгодятся. Пусть молодежь вчитывается в эти трактаты, дабы можно было бить противника не только оружием, но и словом. В сторону. Что еще? Переписка. Вот это то, что нужно. И с кем же там у нас протопоп Исаак Комит переписывался? Первое письмецо. От патриарха Николая Музалона, откровенное и от всей его широкой ромейской души. Великий князь говнюк. Русские князья тупицы и рядовые исполнители, достойные представители стада “словесных овец”. Митрополит Климент пес смердячий и еретик, которого надо бы спалить. Ну и так далее. Сплошной компромат. Второе послание. От Гюрги Долгорукого. Жалобы. Просьбы о помощи. Изяслав Мстиславич, как водится, свинячий кал, а все, кто его поддерживает, тупые варвары, которые не понимают, что Константинополь это светоч для всего мира и оплот цивилизации. Знакомая песня всех русских западников. Принижение собственной культуры в угоду чужакам, которые могут быть кем угодно: византийцами, немцами, французами, англичанами или американцами. Лай сявки, но тоже нужная бумага, которую можно и нужно использовать. Третье и четвертое. Это от епископов, Козьмы Полоцкого и Нифонта Новгородского. Более или менее все сдержанно. Только вот Козьма уведомлял протопопа, что полоцкий князь готов встать на сторону Гюрги. Ну, а новгородский священнослужитель докладывал, что готовится поднять народ против Святополка Мстиславича. Следовательно, пока в городе будет буча, ни о каком участии Новгорода в войне против Долгорукого и Ольговичей, говорить не стоит. Еще один компромат и это только малая толика всей переписки. Короче говоря, документы интересные. Но это не самое важное. Потом пошли списки ромейских агентов, и кого там только не было. Киевский тысяцкий, великокняжеские воеводы, купцы, священнослужители, наместники городков и влиятельные горожане. И все это с расписками и подтверждением, кто и сколько брал у имперцев денег, да как они хаяли Изяслава Мстиславича. Весьма серьезные бумаги, так что вскоре очень многим не поздоровится. И если великий князь начнет прижимать меня и выискивать в уничтожении ромеев венедский след, то нам будет, чем оправдаться. Я-то часть бумаг, которые попали ко мне, и так ему передам, не напрямую конечно. Но если совсем туго станет, то и имперскую агентуру сдам. При этом, конечно, ее можно использовать в собственных интересах. Однако это опасно. Ромеи предателей родины не только на деньги ловили, но и на общность веры, и на культуру, а это факторы более чем весомые. Ну, а поскольку я не в состоянии бегать за каждым агентом и прощупывать его внутреннюю суть, мне проще создавать свою собственную сеть. Тем более что делать это стану не я, а люди, которым данное направление будет поручено: вароги, Бравлин Осока и его разведка, которая уже освоилась и основы шпионской деятельности ухватила. – Вадим, – в дверях кабинета появился Поято, – пора уходить. – Всех зачистили? – спросил я прусса. – Да, – подтвердил он. – Масло по терему разлили? – Все, что в кладовках нашли. – Тогда нам, в самом деле, пора, – я кивнул воинам на стол. – Собрать, и смотрите, чтобы ни одна бумажка не пропала. – А с рыцарем что делать? – поинтересовался один из дружинников. – Тело во двор и бросьте его рядом с воротами. Дружинники занялись упаковкой трофеев и перетаскиванием мертвеца, а я спустился вниз. Кругом запах масла и жира, да накиданная по углам солома и тряпки. Осталось только уголек в ближайшую кучу кинуть и все – гори-гори ясно, чтобы не погасло. Ветра на улице нет, а терем в центре двора, так что пожар на город не распространится. Рядом остановился Кедрин, и его руки были покрыты кровавой коркой. Я взглянул на него, а он на меня и, приподняв свои ладони, сказал: – Я выполнил уговор. Теперь дело за тобой. – Мы поможем тебе вернуть близких. – А как? – Сейчас галицкий князь Владимирко Володаревич на лукоморских половцев выступил, так что вскоре проход по Днепру будет чист. Отправишься в империю, и с тобой будут мои люди. На месте разберетесь, что делать, но мое мнение таково – где ты не смог решить дело силой, там оно сладится с помощью золота. Ты мою мысль улавливаешь? – Вполне. – Вот и готовься. Деньги у вас будут. – Золото без связей не поможет. – Все продумано. В Константинополе опора найдется. Убийца замолчал, а я отметил, что дружинники собрались, потерь нет и добыча в целости, после чего указал воинам на подвал: – Уходим. Бойцы потянулись к потайному ходу и остались только я и Поято. Прусс взял масляный светильник, дождался моего кивка и метнул его подальше от нас. Глиняный сосуд с фитилем, конечно же, разбился и пропитанный горючим материалом пол, охватило яркое пламя. Красиво. Однако надо уходить, а то погорим здесь, а нам это ненужно, ибо дел впереди очень и очень много. Надо отобрать людей для поездки в Константинополь и узнать у киевских приказчиков побольше о торговых партнерах ладожских Соколов в этом городе. Надо переправить письма ромеев великому князю и митрополиту Клименту. Надо съездить в гости к гэрэям и открыть портал. Надо отправить на родину караван с людьми. Надо с Изяславом Мстиславичем поговорить. Надо нашего человека в тысяцкие протолкнуть. Надо спафария Врана к себе прислонить, больно человек чистый. И это только основное. Так что умирать мне никак нельзя, а потому бежим друг Поято. Бежим и не оглядываемся.

Тело Седрика фон Зальха упало, и его душа покинула свою бренную оболочку. Затем то, что осталось от паладина, зависло на одном месте и увидело своего заклятого врага. Венедский колдун стоял и улыбался. Он одержал очередную победу, и негодующая душа Зальха набросилась на него. Убить! Покарать! Уничтожить! Во имя Господа! За святого Бернарда! За павших товарищей! Однако бесплотная тень белесоватого оттенка не смогла ничего сделать своему противнику. Неведомая сила отбросила призрак от Вадима Сокола, и он снова завис на месте. Что будет дальше, Зальх не знал, но предполагал, что появятся ангелы, которые заберут его на небо. Но он ошибался. Вокруг него образовался водоворот из невидимых живым существам бледных нитей, а затем призрака втянуло в него, и на время он потерял возможность что-либо видеть, слышать и осознавать. Ну, а когда чувства или их заменители, вернулись к нему, то он обнаружил, что находится на серой безжизненной равнине без единого холмика и деревца. Под бестелесными ногами пыль, рядом никого, а над головой темное недружелюбное небо. “Господи! Помоги мне! – глядя на неприветливые небеса, взмолился Зальх. – Где я!? Неужели в Чистилище!?” Словно в ответ на его мольбу, рядом появился еще один водоворот и из него выскочил другой призрак, более плотный и непрозрачный. Он был без лица, один контур. Но вскоре лик проявился, и перед Зальхом предстал Бернард из Клерво. – Учитель, ты ли это!? – вглядываясь в знакомые очертания, воскликнул призрак рыцаря. – Да, это я, – ответил Бернард и вплотную приблизился к Зальху. – Прости меня, учитель, я не оправдал твоих надежд. – Это ничего. Не ты, так другой рыцарь доведет дело до конца. – И что со мной теперь будет? – паладин попытался уловить хотя бы какую-нибудь эмоцию в облике бывшего аббата, но лицо Бернарда было похоже на маску. – Ничего. Для тебя все кончено, Зальх, а я еще могу продлить свое существование, потому что у меня есть такие как ты. – Я не понимаю тебя, учитель! – И не надо. Ладонь Бернарда легла на белесую грудь Зальха, и он вздрогнул. В теле рыцаря появилась огромная дыра, которая стала стремительно расширяться, и он завопил от невообразимой боли. Душа Седрика фон Зальха распадалась, а Бернард ее пожирал и за счет этого увеличивал свои силы, которые давали ему возможность сохранять привычный облик и свой разум. – За что!? – прошипел Зальх, который понял, что Бернард ему вовсе не друг. – Почему ты уничтожаешь меня, учитель!? – Я голоден, Седрик. Очень голоден и если не поем, то ослабну и стану легкой добычей для тварей этого мира, – пришел ответ. – А как же Рай!? Где он!? Почему ты и я не там!? Неужели его нет!? – Он есть, Зальх. Однако он не для нас, ибо туда пускают только своих. Наши предшественники совершили огромную ошибку, когда отринули родовых богов и поверили в чужеземную химеру. Поэтому мы, те, кто последовал за ними, после смерти оказываемся здесь, в мире Нави, где каждый сам за себя. Что успел ухватить, то и твое. – А как же наши боги!? Они есть!? – Боги совсем не такие, какими мы их представляли, а значит, и ведут себя иначе. Иногда они подкармливают меня крошками со своего стола, ибо велики мои заслуги перед ними. Но эти крошки приходится отрабатывать. Впрочем, все это уже неважно. Для тебя. Так что прощай, Седрик. Проблеск в глазах. Последняя искра. Дикая боль. Темнота. Распад. Небытие. Душа некогда славного рыцаря перестала существовать и рассыпалась в серую пыль, а призрак, при жизни бывший аббатом Бернардом из Клерво, по привычке облизнулся и побрел по безжизненной равнине, без какой бы то ни было цели.

Глава 13.

Киев. Осень 6656 С.М.З.Х.

– За славную победу и великого князя Изяслава Мстиславича! Здравия нашему князю и долгих лет жизни! Один из придворных лизоблюдов киевского правителя поднял наполненный вином серебряный кубок и провозгласил здравицу. После чего все приглашенные на пир по случаю возвращения Изяслава из похода мужчины подняли свои кубки, и под сводами великокняжеского терема пронеслось: – За победу! – Долгие лета! – Слава князю! Выпили, и я посмотрел на сидящего во главе стола великого князя, который был хмур и невесел. Хм! Это и понятно. Какая там славная победа? Полный пшик и несколько тысяч убитых со стороны Изяслава и столько же потеряли суздальцы Гюрги Долгорукого, а затем скорое возвращение обратно в стольный град. Союзники отступили или ограничились демонстрацией. Цели летней военной кампании не достигнуты. Положение Изяслава Мстиславича резко ухудшилось. Ну, а когда он, опережая свое войско, въехал в Киев, то здесь его ожидал целый ряд пренеприятных известий. Ромейское посольство вырезано и уцелело всего несколько человек (гонцов в другие города), да спафарий Андроник Вран. И хотя виновниками злодеяния назывались рыцари-латиняне, которые были объявлены в розыск, император Мануил мог в это не поверить, а значит, возможны сложности с Восточной Римской империй. А помимо того в самом городе неспокойно. Киевские купцы и наиболее уважаемые люди получили в свои руки переписку тысяцкого Митрофана Кобылина с ромеями, и выяснилось, что городской глава, фактически мэр, сливал иностранцам информацию по торговле и давал им льготы, каких не было у местных. В связи с этим возмущенная общественность собрала черный люд, блокировала подворье Кобылина и заставила его еще до приезда великого князя сложить свои полномочия. Такие вот дела. Невеселые. И это только начало, ибо неизвестные люди подкинули Изяславу Мстиславичу переписку протопопа Исаака Комита с его агентурой, и это новая забота. Придется теперь великому князю выискивать крамолу среди доверенных лиц, одергивать зарвавшихся Рюриковичей и как-то разбираться с епископами. Все одно к одному, и это в то время, когда продолжается война с Гюрги, со степи на Переяславль лезут половцы, которые временно отступили, а в Туровское княжество, где сидит старший сын Изяслава, проникают диверсанты из Галича. Поэтому, лишь примерно представляя себе, что творится в голове великого князя, я могу с уверенностью сказать, что сейчас ему не до пира и мыслями он где-то очень далеко. Сочувствую ему. Но он сам свою дорогу по жизни выбрал. Захотел стать самым главным на Руси и стал, а теперь огребает по полной. Это судьба. Моя ладонь протянулась к копченому окороку. Взял кусок и впился в него зубами. Вкусно и сытно. Зубы пережевывают мясо, а глаза скользят по лицам людей, которые находятся напротив. Большинство из них воеводы великого князя, с которыми мне сталкиваться не доводилось, но пару человек я знал. Вот боярин Федор Брагин, полноватый брюнет с крепкими мужицкими руками. Хороший вояка и неплохой мечник, в прошлом сын простого огнищанина, который выбрался из лесов и дослужился до начальника городской стражи в городе Киеве. Должность немалая и доходная. Молодец, боярин, а если не растеряется, а он мужик головастый, то быть ему тысяцким вместо Кобылина. Для меня это хорошо, ибо общие интересы у нас уже имеются. Так что поддержку ему окажу, и если боярину понадобятся деньги на проставу народным массам, по факту на предвыборную кампанию, то серебро ему, конечно же, ссужу. Причем без процентов, чай не ростовщик. Рядом с Брагиным сидит невеселый и осунувшийся Андроник Вран. Он уверен, что убийство Исаака и посольских работников дело рук паладинов. Благо, доказательств хватает, и трупы латинян, в тела которых перед нашим уходом разведчики вонзили ромейское оружие, спафарий лично видел. А значит, как только откроется путь по Днепру в Черное море, его доклад полетит в Константинополь. Ну, а пока он устраивается на новом подворье. Приводит в порядок дела и тоскует. Впрочем, это не мешает ему гулять по городу, и очень часто Вран тайком задерживается в одном неприметном домике на окраине Киева. Живет там одна девица-красавица из купеческой семьи и, насколько я понял, у них с Андроником все серьезно. Вот оно слабое место молодого императорского посла, на которое можно надавить, и я, если понадобится, стесняться не стану. Но это потом, а пока к девушке, которую зовут Любава, приставили ушлую бабушку-язычницу, которая за долю малую работает на Бравлина Осоку, и все, что знает подруга Врана, практически сразу становится известно нам. А поскольку ромей с толикой славянской крови делится с полюбовницей всеми своими мыслями, планами и намерениями, то можно сказать, что он под колпаком. Я налил себе меда. Сделал глоток и почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Обернулся и столкнулся со взглядом великого князя. Матерый человечище и в его глазах я прочел многое. Изяслав знал, что уничтожение ромеев моих рук дело. Ведь он наверняка уже успел пообщаться с митрополитом Климентом и своими шпионами. Так что после пира меня, скорее всего, пригласят в его покои. Что же, я к этому готов. Поговорим откровенно, а затем можно будет отправляться в степи. Скачок туда и возвращение в Киев, а затем грузимся на драккары и уходим в Новгород. Великий князь отвернулся, и я снова уткнулся в кубок. Хорош медок, но коварен. Голова соображает, а ноги, словно ватные, а потому пока стоп. Чутка выпил, уважил хозяина, который пригласил меня за свой стол, и хватит. Тем временем гости запели. Затем были приглашены гусляры, не седые деды, как в былинах, а среднего роста мужички, которые довольно таки ладно и складно спели несколько боевых песен о походах славных Рюриковичей в Хазарию и на Царьград. После этого народ вновь выпил. Опять пошли здравицы, и так пролетело три часа... Пришла пора расходиться и меня, как я и ожидал, попросили остаться. Не проблема. Последовал за слугой и оказался в оружейной комнате великого князя. Я был один и стал прохаживаться вдоль стен, да рассматривать клинки и кинжалы. Степные кончары и сабли, прямые азиатские мечи и похожие на них изделия из Европы, клинки киевлян и новгородцев, топоры и шестоперы, кинжалы метательные и для пешего боя. Разнообразие коллекции поражало, и я погладил ладонью один из боевых булатных клинков, судя по рунам у гарды, шведской работы. Покрытая узорами сталь приятно охладила кожу, и в этот момент за своей спиной я услышал голос Изяслава Мстиславича: – Этот клинок принадлежал моему отцу. – Хороший меч, – я отпустил клинок и спросил князя: – Интересно, а кто его сделал? – Это неизвестно, – князь, который уже скинул парадно-выходной красный плащ, пожал плечами. – Он добыл его где-то на севере, снял с тела павшего в бою викинга, когда ездил свататься к моей матери, а затем оставил себе. – Изяслав взял паузу, еле заметно улыбнулся и сказал: – Знаешь, Вадим Сокол, когда я вернулся в Киев и поговорил с митрополитом, то первым моим желанием было казнить тебя, больно ты хитер и ловок. Но потом я подумал, что спешить не стоит, а сейчас думаю, что тебя мне сам Бог послал. “Было бы забавно, если бы Господь Яхве прислал на помощь христианам ведуна”, – подумал я, и поинтересовался у Изяслава: – И что же хорошего в моем появлении лично для тебя, великий князь? – Ты убрал послов императора. Кроваво и неожиданно. Мне это на руку, хотя сам бы я на такое никогда не решился. Ты укрепил митрополита в мысли, что нам, русичам, необходимо идти своей дорогой, которая не будет пересекаться с ромеями. Ты передал мне письма покойного Исаака Комита и организовал смещение тысяцкого Кобылина, коему я верил. За все это тебе моя благодарность. – Я не трогал ромеев, великий князь, – сразу обозначил я свою позицию. – Ну да, ну да, – усмехнулся Изяслав. – Кто же в этом признается? Нет таких умников, чтобы объявлять о подобных деяниях. Но я знаю истину, ибо не у тебя одного голова на плечах. Впрочем, я позвал тебя не ради восхвалений. Давай поговорим о делах. – Не против. Можно и поговорить, княже. Изяслав молча указал на широкую лавку у стены. Мы присели и он, вопросительно кивнув, сказал: – Говори, ведун, что у тебя на душе. Все как есть, без утайки. Чего ты хочешь от меня и что можешь предложить? Властитель есть властитель. Прежде всего, он думает о государстве и своих потомках, которым хочет передать бразды правления и накопленные богатства. Поэтому религия Изяслава Мстиславича интересовала слабо, только как инструмент. По большому счету, как и большинству Рюриковичей, ему все равно, какому богу молиться, а значит, вопрос христианства можно было задеть мимоходом, а основной упор нужно делать на возвышении его семейства. Для меня это аксиома и я начал разговор: – Великий князь, поверь, я думаю о Руси не меньше, чем о Венедии. У меня две родины и одна из них здесь, в землях русичей. Так сложилось, что я оказался среди варягов, прижился, разбогател, приобрел некоторое влияние и стал основателем собственного города. Я достиг, чего хотел и о чем мечтал. Однако я понимаю, что в будущем, если его не изменить, двум братским народам, венедскому и русскому, придется схлестнуться в кровавой сече, которая ослабит нас на радость общим врагам, что западным, что восточным, без разницы. Поэтому я оказался здесь, в Киеве. После чего стал присматриваться к Рюриковичам и, в конце концов, решил, что если с кем-то и вести разговор, то лишь с тобой, Изяслав Мстиславич. – Это потому, что я в ссоре с патриархом Николаем и императором Мануилом? – Не только. Вопрос веры значение имеет, само собой. Но превыше всего личность. Ты, княже, не стесняешься называть себя царем, ибо помнишь, как Олег Вещий, Игорь и его сын Святослав гордо именовали себя каганами. Ты не страшишься трудностей и упрямо гнешь свою линию. Ты способен объединить Русь и отринуть лествичное право, которое изжило себя. Ты способен принять перемены, а главное, готов к ним. – Красивые слова говоришь, Вадим Сокол. Это приятно. Однако меня на мякине не проведешь. Чего именно ты хочешь? – Союза Венедии и Руси, которой будет править один царь. – И как ты это видишь? – Русь, в первую очередь, Киев, окончательно отпадает от Константинополя. Русская церковь проводит некоторую реформу и дает исконно славянским ведическим культам разрешение на восстановление своих храмов и свободу вероисповедания. Ты, княже, провозглашаешь себя царем и назначаешь наследника, который станет твоим преемником. Пока этого достаточно, а взамен Венедия признает тебя государем Всея Руси и окажет помощь в борьбе с недругами, как внешними, так и внутренними. – Сокол, ты же говорил, что сам по себе. – Да, это так. Но я смогу добиться того, о чем говорю. Сейчас, сам понимаешь, княже, это всего лишь разговор. С кондачка такие дела не вершатся. Мы с тобой говорили. Потом я с митрополитом пообщался. Сегодня снова все обсуждаем. Ну, а со временем появится договор. – Когда? – Если ты готов принять мои предложения, то уже в следующем году я привезу бумагу и большое посольство из волхвов и венедских князей. Но я знаю, что при всем твоем желании, раньше чем через два-три года ты ничего не сделаешь. Так что давай рассуждать как разумные люди. Договор подпишем через три года. – Да уж, три года... – протянул Изяслав Мстиславич. – Тут бы пару лет продержаться, а ты в такую даль заглядываешь. Впрочем, все в руке Божьей. Мне твои речи по душе и митрополиту они нравятся, так что давай попробуем что-то сделать. Пока я подумаю над твоими словами и посовещаюсь с близкими людьми. Ну, а прямо сейчас я хочу знать, чем именно ослабленная жестокой войной Венедия сможет мне помочь. – Мы пришлем витязей и дружины вольных варягов. Это несколько тысяч воинов и пара сотен ведунов, которые в состоянии разгромить войско Долгорукого и помочь тебе удержать престол. – На чужих клинках царский трон долго не продержится. – Почему чужих? У тебя в дружине половина воинов с варяжскими корнями и никто их чужаками не считает. А рядом с ними черные клобуки, язычники из племени голядь, половцы и угры. Все они за великого князя, и переяславцы с киевлянами тебя любят и уважают. – Это так. Но Переславль и Киев не вся Русь. – Но это немалая ее часть. И если считать, кто за тебя встанет, то это не только два княжества, но и другие. В Туровском твой сын правит. В Новгороде-Северском и Смоленске великокняжеские наместники выше местных князей садятся. В Полоцке у тебя зять, которого можно приструнить, дабы он сторону Долгорукого не принял. В Новгороде брат, а помимо него там союзные венедам посадники. В Рязани за тебя князья горой стоят. Это ли не Русь? Она самая, матушка. Ну, а с остальными можно разобраться. Черниговцы ненадежны, но если их прижать, то не сбегут. В Муроме, Владимире и Суздале князь Гюрги Долгорукий, но сообща мы разобьем его. На Волыни и в Галиче ромейский вассал-перебежчик князь Владимирко, так его сместить недолго. – Эх, Вадим, много ты понимаешь, – Изяслав Мстиславич устало взмахнул рукой. – Ну, сместим того же самого Владимирко Володаревича. А кого на его место? – Наместника своего. – А как же остальные Рюриковичи, родня моя? – Пусть, как Иван Ростиславич Берладник, службу служат. Хорошо себя покажут, получат с царева плеча шубу и немного земельки, а плохо, к ногтю всех. – Вона как. – Да, именно так. Руси необходим царь, не по титулу, а по делам и полноте власти. Иначе не выстоим, либо Европа на Киев Крестовый поход двинет, либо ромейский император армию пришлет, либо со степи большая орда пожалует. Вот потому и говорю, что единый властитель нужен. Великий князь задумался. Крепко. И молчал он минут пять. После чего произнес: – Немедленного ответа не дам. Все же необходимо подумать. – Это твое право, великий князь. Я отправляюсь на север через четыре седьмицы, и хотел бы услышать твой ответ до отъезда. Пусть не окончательный, который все определит, а хотя бы предварительный. – Ты его получишь, Сокол. Ступай. Я отвесил великому князю поклон, оставил его одного и сам не заметил, как покинул детинец и оказался на улице ночного Киева. Рядом сразу появилась охрана – это привычно. После чего мы направились на базу, и пока шли в моей голове крутилось множество мыслей. Итак, кое-что сделано – у меня получилось растормошить Изяслава Мстиславича и теперь он будет думать, общаться с митрополитом, женой, родственниками и детьми. Ну и что же он надумает? Хм! Как уже не раз отмечалось, я не провидец и не пророк. Но просчитать киевского государя совсем не сложно. Ради возвышения своего рода он готов на очень многое – сие есть факт. И можно представить себе чашу весов. На одной стороне ненадежные родичи-Рюриковичи, расколовшаяся на два лагеря церковь, набирающий силу Долгорукий, получающий помощь от ромеев Владимирко Володаревич и временный титул великого князя, который Изяслав Мстиславич, скорее всего, потеряет в ближайшие годы. А на другой стороне союз с венедами, слава реформатора и собирателя земель, прикормленная РПЦ, титул царя, который можно передать сыновьям, и возможность давить всякое сопротивление на Руси, не как старший из русских князей, а как самодержец. Разница чувствуется? Сразу же. Так что никуда Изяслав Мстиславич от меня не денется, и если его не прирежут и не отравят, то быть ему первым русским царем, а я при нем и его детях стану тайным советником. Благо, выход на тропы Трояна получен и если в Зеландии или на Руяне будет найден портал, а он должен быть, то заживу я привольно и радостно. Захотел, вышел на магический путь и оказался в Полоцке. Новый заход, и в Киеве. Еще один, и нате вам, пожалуйста, степь широкая, да степь привольная. Кстати, насчет степей. Сегодня вечером должны прибыть черные клобуки, которые после отступления половцев идут из Макотина с пополнением, а Кулибин вместе с Поято Ратмировичем как раз заканчивает формирование обоза для гэрэев. Поэтому откладывать выступление не стоит, ибо скоро начнутся осенние дожди, так что в путь-дорогу я отправлюсь уже завтра, и путешествие продлится три недели, максимум, четыре, поскольку до реки Саксагань не так уж и далеко. Правда, нас будет задерживать обоз, но без него никак. В роду Гэрэй почти девятьсот душ, женщины, дети и старики, и всего четыре десятка вооруженных мужчин. Все они хотят кушать и ладно пока осень, и есть немного баранов, кобылиц и коров, а в реке рыба водится. Но вскоре придут холода и гэрэям конец, скотину под нож, сколько-то времени продержатся, а потом им придется либо в самостоятельный набег на соседей идти, либо помирать. В принципе, это одно и то же, ибо соседи у гэрэев сильные, и они задавят славный род. Значит, им нужна подпитка, и я степнякам ее дам и серебра не пожалею. Не стоит жалеть, поскольку Гэрэй отплатят верной службой, а потому припасы закуплены самые лучшие: мука и овес, крупы и сало, жиры и соль, мед и мясо. Они получат все это изобилие, а я возьму клятву со всего рода, оставлю на стоянке сотню клобуков под командованием Юрко Сероштана и дам гэрэям хорошее оружие. Затем к ним пригонят коней и привезут воинам доспехи. На месте портала, если он откроется, Сероштан построит острог, и под моим чутким руководством гэрэи будут копить силу, которую я смогу использовать для войны против Долгорукого и его степных родственников. Такой вот план. Не особо сложный и вполне реальный... Мысли, планы, расчеты, логические цепочки. В голове тугой клубок, который легко раскручивается и складывается в четкие схемы. И тут один из воинов резко толкает меня в сторону и кричит: – Берегись! Левая рука полусогнута. Падение. Перекат. Подъем и снова я на ногах. Швир-х! Клинок в руке, все чувства обостряются и глаза обшаривают темные переулки и заборы. Воин, который толкнул меня, получил сулицу в бок и заваливается на бок. Убийца метнул в меня дротик, и он попал бы, но охранник заметил тень и прикрыл меня. Слава богам, дружинник только ранен. Ну, а кто совершил на меня покушение, гадать не стоит. Я почувствовал паладина, который пытался удрать, и мои ноги понесли меня вслед за ним. – Сам разберусь! – выкрикнул я своим воинам, которые все равно не угонятся за нами. – Раненого на постоялый двор! Шума не поднимать! Меня услышали. Воины остались на месте, а я кинулся в погоню. Проулок и куча дров. Прыжок! Перемахнул. Дальше низкий забор. Новый прыжок. Есть! Сделано. Двор и собаки, которые скалятся и пытаются ухватить меня за ноги. Нет уж, вам, псам, не достать ведуна. Бегом! Двор позади и пустая улица. Впереди маячит тень быстро убегающего человека, и я его догоняю. Он слабее меня – это известно. Заемная сила темных больше не подпитывает паладина, а я, как и все мои сородичи, потомок богов, и сам определяю свою судьбу. Поэтому он теряет мощь, а Вадим Сокол, несмотря на Ночь Сварога, день ото дня крепнет. Тупик. Улица упирается в высокие ворота и с крыши ближнего домика на меня падает человек. Скачок в сторону. Паладин приземляется на ноги и в его руках оказывается меч. – Ты умрешь! – выкрикивает он на одном из испанских наречий, не иначе, потомок вестготов, и бросается на меня. – Только не сегодня, мил человек, – выдыхаю я на его родном языке и встречаю вражеский клинок своим. Мечи сталкиваются, и звенит металл. Толчок и рывок на врага. Он отшатнулся, и косой диагональный удар в голову испанца. Однако паладин отскакивает назад и становится в базовую стойку. Хороший боец и опытный. Вот только зря он против меня вышел, ибо не по зубам я ему. Ладно бы группа навалилась, шансы были бы. Но нет. Паладин одиночка и потому умрет. Шаг вперед. Противник отпрянул и, сделав полоборота влево, я нанес удар. Рыцарь парировал, и завертелась карусель мечного боя. Клинки посвистывают и звенят. Я слышу хрип моего врага, ощущаю его злость и убыстряю темп. Быстрее! Еще быстрее! Еще немного! И паладин не выдерживает. Вновь он отступает и пытается стать в позицию. Но я не даю ему времени. Нет, латинянин, ты найдешь свой конец именно здесь и именно сейчас. Нырок под оружие рыцаря. Острие меча смотрит на паладина. Выпад и клинок входит между ребер крестоносца. Сталь проникает в тело, режет мясо, калечит кости и вонзается в горячее сердце. Он дергается и пытается что-то сделать. Но на этом все. Конец для него и еще одна победа для меня. Хрип испанца. Коленом я упираюсь в грудь мертвеца и тяну на себя рукоять меча. Рывок! Он падает наземь, а я вытираю об его одежду окровавленный клинок и прислушиваюсь к окружающим меня звукам. Заливаются лаем сторожевые псы и во дворах шумят люди. Где-то бьют в медный гонг, а значит, вскоре здесь появятся стражники. Мне с ними встречаться не интересно, ни к чему привлекать к себе излишнее внимание, его хватает. Поэтому, еще раз прощупав окрестности ведовской сутью и, не обнаружив других паладинов, я скользнул в темноту и направился в сторону реки.