355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Василий Гладков » Десант на Эльтиген » Текст книги (страница 3)
Десант на Эльтиген
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 02:11

Текст книги "Десант на Эльтиген"


Автор книги: Василий Гладков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Стало быть, высота Толстова? Пусть будет так. Солдаты зря не назовут. А вы, товарищ Мовшович, напишите заметку в газету.

– С нами тут армейский корреспондент.

– Кто такой?

– Майор Борзенко.

– Тот самый?

Я видел, что Ковешников и Мовшович переглянулись. Они знали, что на Борзенко я был очень сердит за Анапу.

Борзенко был в Новороссийской дивизии, когда она освобождала Анапу, а в газете появилась статья, что город взяла другая дивизия. Позже мы узнали, что корреспондент не был виноват.

– Тот самый. Но вы, товарищ комдив, не беспокойтесь, – сказал Мовшович. – Он нам здорово тут помог.

– Майор Борзенко при высадке проявил героизм, – сказал Ковешников. – Я вам подробно об этом доложу…

К тому времени, когда стало темнеть, мы успели изучить местность и оценить обстановку. Ковешников показал, с какого направления противник наседал в течение дня. Немцы, говорил он, атаковали с ходу, с большим упорством. Я спросил, каковы предположения на завтрашний день, каков возможный замысел противника. Ковешников ответил:

– Думаю, что опять нажмет с этого направления.

– А я думаю, что вы увлекаетесь, майор. Вы верно подметили: немцы атаковали с ходу, то есть их атаки были вынужденными и направление было вынужденным. За ночь противник остынет и выберет более выгодное направление удара. Определите, какую задачу будут решать немецкие командиры. Встаньте-ка на их место и прикиньте.

– Это мне ясно, товарищ комдив. У них задача одна – отрезать нас от берега, окружить и уничтожить.

– Точно. Как же ее лучше выполнить? На вашем фланге, если действовать со стороны Камыш-Буруна, местность для атаки невыгодна. Болото. Стесняет маневр. Высотки севернее Эльтигена в наших руках. Мирошника им не столкнуть. Следовательно, надо ждать, что за ночь противник подбросит силы, сосредоточит их на нашем левом фланге и откуда ударит по южной окраине Эльтигена: там местность подходящая, оттуда и будет резать. Согласны?

Товарищи согласились с оценкой и выводами. Майору Полуру было поручено в течение ночи вести разведку в трех направлениях: на Камыш-Бурун, на левом фланге в районе коммуны «Инициатива» и отметки "плюс семь" – эту важную высотку держал противник, и она была у меня как бельмо на глазу. Модин отправился разминировать берег и ставить захваченные и снятые мины на переднем крае, главным образом на подступах к южной окраине поселка. Григоряна я послал в полки.

– Передайте Блбуляну и Ивакину мое решение, и пусть немедленно приступают к оборудованию позиций. Да… проверьте наличие шанцевого инструмента и доложите. Поди, половину потопили.

Григорян ушел. Мы остались с Ковешниковым вдвоем. Я поблагодарил его за удержание плацдарма, спросил:

– А кто сегодня на левом дрался?

– Клинковский. Товарищ полковник, вот кто герой. О, это человек!.. – У Ковешникова загорелись глаза, На какое-то мгновение передо мной оказался не испытанный в боях офицер, а восторженный юноша. Что ж, это ему шло. Он же и в самом деле юноша, мальчишка – 23 года. Начальник штаба полка. Любимец дивизии. Немного позже, когда мы вышли с "Огненной земли", я назначил Ковешникова командиром полка. Тогда ему как раз исполнилось двадцать четыре. Завидная карьера. Я смотрел на него и думал о том, какую замечательную молодежь взрастила партия. Иван Ефимович Петров поверил мне и утвердил назначение Ковешникова, и я был благодарен за это командующему фронтом. Только мы вышли с НП полка, как нас нагнал штабной офицер и сообщил, что рота Мирошника захватила двух пленных.

– Где они? – Скоро приведут сюда.

– Ваш хлеб, товарищ Полур, – сказал я начальнику разведки. – Оставайтесь. Допросите – и быстро ко мне. Я буду на КП дивизии.

Штаб дивизии уже развернулся. Установлена связь с полками и командующим армией. Взято на учет трофейное вооружение: две зенитные пушки, четыре миномета, три противотанковые пушки и склад боеприпасов. Все это нам пригодится. Анализируются данные разведки. Бушин, наш начальник штаба, все-таки молодец, знает свое дело.

Мы сразу же сообщили командарму, что благополучно достигли берега, налаживаем управление, организуем бой на завтра. С Бушиным и Новиковым сели за карту, за расчеты.

В наших руках находился плацдарм площадью три на полтора километра с поселком Эльтиген в центре. Поселок расположен между двух озер – Чурбашским на севере и Тобечикским на юге, на одинаковом расстоянии от обоих. С востока примыкает непосредственно к берегу моря, а с запада, севера и юга прикрыт возвышенностью с небольшими одинокими высотами. Северный участок плацдарма, где укрепился Ковешников, удобен для нас и неудобен для наступления противника. Бушин, как и я, возлагал надежды на болото, начинавшееся вблизи переднего края полка и тянувшееся до самого Чурбашского озера. Да, здесь немцам негде развернуться!.. В тот вечер мы и не подозревали, какую роль сыграет это гиблое место в нашей судьбе. Тогда это было просто вязкое, труднопроходимое болото, и мы рассчитывали, что оно стеснит маневр противника. Отсюда ожидать основного удара не приходилось. Если же гитлеровцы все-таки решатся действовать с этого направления, то вот здесь им можно дать хороший отпор – карандаш начальника штаба показывал на отметку "+3". Ключевая позиция! Я тоже подчеркнул эту отметку и сказал:

– Высота Толстова!

Бушин взглянул непонимающе, и я объяснил, кто и почему ее так назвал.

Над центральным участком плацдарма господствовала высотка "+6". С нее противник просматривал весь передний край 37-го полка. Но хуже всего было на юге: полк Ивакина лежал внизу, а противник буквально висел над ним, владея всеми высотками, и особенно проклятой отметкой "+7", откуда весь Эльтиген был как на ладони.

– С юга враг будет отрезать нас от моря, а с запада попытается расколоть плацдарм на части. Так?

– Пожалуй, что так, – тяжело вздохнул Бушин.

Внутри плацдарма, в центре, самым удобным опорным пунктом было обширное строение, стоявшее на возвышенности метрах в пятистах юго-западнее Эльтигена. Оно прикрывало все подступы к нашему переднему краю. По-видимому, это был скотный двор, но на карте значилось: «школа». Пришлось и нам так называть.

Я позвонил Ивакину и спросил:

– Василий Николаевич, кто у тебя обороняет школу?

– Рота старшего лейтенанта Колбасова. А что такое, товарищ комдив?

– А то, что зубами держать школу нужно… Как он, крепкий командир?

– Я его мало знаю, но капитан Бирюков головой за него ручается.

– Погляди сам, Василий Николаевич. Комбата Бирюкова я знаю и верю ему. Но ты все-таки сам погляди. Очень крепкий там командир завтра потребуется.

Ивакин сказал, что самолично займется школой. Я приказал:

– Пришлите ко мне Клинковского.

Вернулись Полур и Челов с допроса пленных. Те показали, что служили во 2-й роте 282-го полка, занимавшей оборону на южной окраине Камыш-Буруна. В одиннадцать утра их подняли по тревоге, сказали, что в Эльтигене высадился небольшой десант и его нужно захватить.

– Немецкие солдаты, убитые в Эльтигене, принадлежали к третьему батальону того же полка, – сказал Полур. – Значит, перед нами девяносто восьмая дивизия. Днем немцы спешно бросали в бой ближайшие резервы. В атаках вместе с подразделениями 1-го батальона участвовала портовая команда из Камыш-Буруна.

– Что можем ожидать завтра?

– Видимо, всю девяносто восьмую дивизию, – ответил Полур, – да еще сорок шестой отдельный саперный батальон из Керчи и портовую команду из Камыш-Буруна почти в триста человек.

В общем выходило десять батальонов противника против пяти наших.

– Если все будет благополучно, – говорил полковник Челов, – то ночью к нам подойдет пополнение – еще шесть батальонов. Тогда соотношение сил станет примерно одинаковым.

– В людском составе, вероятно – да. Но не в технике, – сказал начальник штаба.

– Велики потери техники на море?

– Семидесятишестимиллиметровых пушек совсем нет, были оторваны штормом от буксира, угнало в море. Стошестимиллиметровых минометов – четыре, восьмидесятидвухмиллиметровых минометов осталось пятьдесят процентов, а сорокапятимиллиметровых пушек – сорок процентов. Практически десант без артиллерии.

Я взглянул на Новикова. Командующий артиллерией ответил:

– Недостаток дивизионной артиллерии мы всегда покроем с помощью Тамани. Я считаю, что по огневой мощи мы намного превзойдем противника. Тяжелая артиллерия Тамани в нашем распоряжении. Мои офицеры сейчас увязывают огневые задачи по местности. Вскоре я доложу вам, по какому участку и какой силы огонек мы сможем дать. Уже стемнело. Мы работали при свечах. В эту первую ночь на крымской земле у нас еще были свечи. Потом их не стало. Выручал Иван. Он пробирался к разбитым катерам, выброшенным на берег, добывал машинное масло и заправлял им самодельные светильники. Парень был мастером на все руки, настоящий солдат: делал то, что нужно, и так, как нужно.

Когда картина в основном прояснилась, Бушин спросил, можно ли давать предварительные распоряжения частям. Я ответил утвердительно, но добавил, что для окончательного решения нужно собрать командиров полков.

– Желательно знать их мнение. Думаю, что товарищи успели изучить свои участки. Ум – хорошо, два – лучше, а если пять – совсем отлично. Вызовите их к двадцати двум часам.

– Скоро вернутся из полков офицеры штаба. Я послал их уточнить передний край и собрать данные о потерях. Их сообщений будет недостаточно? – спросил Бушин.

– Я хочу говорить с командирами полков. И передайте Модину, пусть доложит на совещании план минных заграждений.

Все разошлись выполнять задания. Остались мы с Копыловым.

– Давайте, Василий Федорович, напишем от имени командования десантных частей обращение к людям.

– Обязательно надо написать, – ответил я.

Мы сели и вместе составили этот небольшой документ.

Поздравляли героических десантников с выполнением задачи по захвату плацдарма на крымском берегу. Призвали ни одного метра не отдавать врагу. Закончили словами: "Слава десантникам-новороссийцам!"

– Хорошо получилось? – спросил Копылов. – По моему, как надо.

– Это прибавит людям храбрости и ответственности. Теперь еще надо во всех подразделениях рассказать о героях штурма. Слышал ли про "высоту Толстова"?

– Еще бы, – ответил Копылов. – В тридцать девятом полку люди о Толстове говорят с большим одобрением. Единодушны – герой.

– Возьми на заметку.

– Мовшович доложил, что Толстов ранен.

– Тяжело?

– Не очень. В руку попало, кость цела. Такой, говорит, отчаянный парнишка. О фашистах спокойно слышать не может. У него отец и брат убиты на фронте…

Дальше говорить помешал полевой телефон.

– Двадцатый слушает, – взял я трубку.

– Докладывает двадцать третий, – раздался голос Ковешникова, – я забыл доложить вам о трофеях…

– Хорошо, я уже знаю. В двадцать два часа жду к себе.

В капонир зашел невысокого роста стройный офицер:

– Товарищ комдив! Майор Клинковский по вашему приказанию прибыл.

На нем была грязная рваная куртка. Повязка на лбу. Я крепко пожал ему руку и поблагодарил за боевые успехи. Он застенчиво извинился, что не по форме одет.

– Ничего, майор, зато по форме воевали!.. А это что?

– Немного царапнуло.

Со знанием дела Клинковский докладывал, какой противник атаковал сегодня и что представляет собой местность южнее Эльтигена. На этом участке плацдарма десантники встретились с 3-м батальоном 282-го немецкого полка. На берегу трупы убитых солдат из восьмой роты, а в районе школы – из девятой роты этого полка. Майор говорил, что немцы дрались с ожесточением. Десант несомненно застал их врасплох. Не верили, что мы будем действовать в шторм. Но они быстро оправились и дрались упорно. Мне понравилось, что майор может трезво судить о противнике. По этому признаку всегда узнаешь опытного человека, действительно военного человека. Рубеж, занятый подразделениями полка, Клинковский оценивал здраво: малоподходящий для обороны. От южной окраины поселка местность все время идет на подъем, вплоть до коммуны «Инициатива».

– Ну, а какие возможности нам дает эта местность?

– Прежде всего, школа, – ответил майор. – Весьма выгодный опорный пункт. За него весь день шли бои, и только перед вечером мы им овладели. Прекрасный обстрел вправо и влево. Немцы нарыли около школы много окопов и траншей.

– Вы полностью овладели этим пунктом?

– Да, полностью. Я только оттуда пришел.

Затем Клинковский показал на карте небольшую высотку, где немцы тоже оборудовали опорный пункт. Он был захвачен десантом. Сейчас солдаты перестраивают сооружения: немцы подготовили их фронтом на море, а мы поворачиваем на запад и юг.

В 22 часа на КП прибыли Ивакин, Блбулян, вместо заболевшего командира 39-го полка Ефремова – Ковешников, командир морской пехоты капитан Беляков, командир минометного полка подполковник Иванян.

Общий тон улавливаешь обычно сразу. Командиры частей всю душу вкладывали в организацию боеспособности плацдарма. Подполковник Блбулян энергично доказывал Ивакину, что необходимо организовать на центральном участке фланговый огонь из района 31-го полка. Ковешников очень хвалил Модину действия Платона Цикаридзе: рота минометчиков прекрасно взаимодействовала со стрелками в течение всего дня. Несколько особняком держался Беляков, еще мало знакомый с офицерами дивизии. Он был сосредоточенно молчалив. Чисто выбритые щеки отдавали синевой. Батальон морской пехоты воевал при захвате плацдарма отлично. Беляков впервые повел его в бой, и сейчас им еще владело то особенное – скажу по опыту, возвышенное! – ощущение слитности со своим подразделением, которое бывает у офицера после трудно достигнутого боевого успеха. Н. А. Беляков, в прошлом пограничник, принял батальон морской пехоты накануне десанта. На плацдарме, в огне, он был крещен в моряки…

Я вспомнил наш недавний разговор на Тамани и подошел к нему:

– Капитан! Рад подтвердить: замечательные у вас хлопцы!

И на этот раз Беляков улыбнулся широко и открыто.

Несколько минут я медлил с открытием совещания. Где Григорьев? Мне сказали: он тяжело ранен, его отправили в Тамань.

Долголетняя служба в армии выработала у меня потребность в творческом общении с подчиненными офицерами. Никогда не упускал возможности посоветоваться с ними. Не для тога, чтобы переложить на них долю ответственности, а для того, чтобы дружнее работать. Я знал командиров, которые, в трудную минуту совещаясь с подчиненными, прятали таким образом свою нерешительность. Это были случайные люди в армии. Знавал я начальников и другого типа: для них нижестоящий офицер являлся пустым местом, в крайнем случае рычагом в железном механизме повиновения: подкручивай гайки – и все… Это тоже неверная позиция, она мешает видеть характеры и таланты подчиненных. Иван зажег еще две свечи. В капонире стало светлее. Я оглядел мужественные лица товарищей.

– Начнем с левого фланга. Прошу, Василий Николаевич, – сказал я Ивакину.

В это время капитан 2 ранга Плаксин сообщил по телефону, что на подходе несколько мотоботов. Плаксин прибыл на плацдарм в качестве старшего морского начальника для приема судов с людьми и грузами. Известие обрадовало всех. Бушин пошел отдать распоряжения в части, а мы продолжили наше совещание. Полковник Ивакин доложил, что его полк занимает открытую местность, и главное, над чем сейчас идет работа, – переоборудование опорных пунктов: школы на правом фланге полка и небольшой высотки в центре обороны. В первом эшелоне полковник решил иметь три батальона, во втором – один, с расположением на южной окраине Эльтигена.

Блбулян настаивал:

– Очень прошу, товарищ комдив, обеспечить огневую поддержку с флангов. Тогда мы их тут намолотим!

– Вы уверены, подполковник, что противник будет активен на участке вашего полка?

– А что ему еще делать? Местность открытая. Возможность рассечь плацдарм налицо. Такое только дурак упустит. Ну, немецкие офицеры не такие уж дураки. Они долбить умеют. Вот мы их тут и прихлопнем.

Копылов слушал и делал заметки. Я видел, как он написал: «школа» и трижды подчеркнул это слово.

Майор Ковешников докладывал последним. У него в полку уже широко развернулись земляные работы. Фланговый огонь с отметки "+3" в помощь Блбуляну предусмотрел сам. Молодец, за это – молодец! Боевой порядок полка построен правильно, но…

– Подождите, майор, – прервал его я, – тут у вас неладно… После нашего давешнего разговора я полагал, что вы…

Майор вспыхнул. Он сразу понял, в чем дело! Оттого и смутился. Блбулян улыбнулся почти с отцовской нежностью. Ковешников поднял глаза и сказал:

– Простите, товарищ полковник. Вы правы. Какие подразделения будут взяты из нашего полка?

– Вы рассчитывайте не на четыре батальона, а на три. Один стрелковый батальон и роту морской пехоты я забираю в свой резерв.

Так мы работали, все более проникаясь убеждением, что десант готов к испытаниям.

Испытания будут, и весьма суровые, в этом не было сомнения. Пока, наше командование не направит сюда новые силы, придется держаться одним. Я сказал командирам частей, что согласен с построением боевых порядков, считаю, что противник основные удары будет наносить на западную и южную окраины Эльтигена, чтобы отрезать нас от моря и расколоть плацдарм пополам. Мы все единодушны в оценке создавшегося положения. Остается продумать организацию огня, минирование, хорошо оборудовать окопы и траншеи,

Ивакина я попросил усилить огневыми средствами школу, создать фланговый огонь перед 37-м полком и зорко следить за берегом моря.

– Послушаем теперь инженера.

Модин доложил план минного заграждения. Десант захватил у противника до двух тысяч противотанковых мин и около тысячи противопехотных. На берегу работают саперы: там можно снять еще тысячи две мин. Наш инженер рассчитывал в течение ночи заминировать наиболее опасные направления.

Командующий артиллерией полковник Новиков сообщил, что создаются четыре участка неподвижного заградительного огня. Они прикроют подступы к центру и левому флангу плацдарма. Кроме того, командиры полков и батальонов смогут вызывать артиллерию по мере нужды через свои корректировочные пункты.

Вместе с командирами частей поднялся и Копылов. Он сказал, что пойдет все-таки в школу, и я попросил Михаила Васильевича хорошо познакомиться с командиром роты, подбавить бойцам душевного огонька. Бушин с Человым начали составлять план обороны. Я же задержал Ковешникова и Мовшовича:

– Ну, теперь расскажите подробнее, как у вас тут шли без нас дела…

С душевным трепетом слушал я рассказ Д. С. Ковешникова. Сколько пришлось пережить ему и его подчиненным за эти несколько часов!

Отряд плавсредств под командованием капитана 3 ранга Григория Гнатенко был обнаружен противником примерно в трех километрах от берега. Враг немедленно открыл огонь. Осветительные снаряды, пламя подбитых и подорвавшихся кораблей озаряли море и давали немцам возможность вести прицельный огонь, а суда и уклоняться не могли от ударов: кругом минные поля. И все же они шли вперед. Гнатенко отдал приказ перестроиться из кильватерной колонны в строй фронта.

Суда с передовым отрядом десанта, куда входили батальон капитана Жукова и рота морской пехоты во главе с политработником капитаном Рыбаковым, на полном ходу устремились к берегу. Навстречу им тянулись огненные трассы пулеметных очередей, вокруг рвались снаряды. Десантники отвечали огнем автоматов, пулеметов и бронебоек и с нетерпением ожидали мгновения, когда можно будет выскочить на сушу и броситься вперед. Метрах в двухстах от берега корабли, имевшие глубокую осадку, сели на мель. Бойцы начали прыгать за борт. Двигались по горло в воде, то и дело с головой накрывало волной. Это снижало темп высадки. Лишь несколько мотоботов подошли вплотную к берегу. Батальон Жукова, с которым шел и Ковешников, был в воде, когда справа послышались громовая матросская «полундра» и разрывы гранат. Это моряки начали штурм северной окраины Эльтигена.

Противник сильно укрепил побережье. Путь десантникам преграждали долговременные огневые точки, противотанковые и противопехотные мины. Артиллерия противника вела хорошо подготовленный заградительный огонь. Преодолевая все трудности, с возгласами "Ура! За Родину!", "Ура! За Крым!" батальон вырвался на берег. Нападение было настолько стремительным и неожиданным для противника, что многие немцы не успели одеться и сражались в одном белье. Атака быстро развивалась в глубину. Даже минные поля не остановили основную массу десанта. Бойцы преодолели их по местам разрывов немецких снарядов и мин. Офицеры, сержанты, рядовые всех специальностей – все шли в общей цепи, штурмуя позиции врага. Капитан Мирошник со своей ротой ворвался в Эльтиген. При высадке его рота шла направляющей. Капитан не задержался в поселке. Он знал, что успех решится захватом командных высот северо-западнее Эльтигена. Мирошник бросился к этим ключевым позициям и закрепился на них. Там рота встретила днем немецкие танки.

Рота Тулинова прочесала поселок по центру и заняла холмы левее рубежей, захваченных Мирошником. Тулинов тоже, насколько мог, укрепился, расставил расчеты бронебойщиков и гранатометчиков, готовясь к отражению контратак. И когда, двумя часами позже, немцы всей силой навалились на десант, рота Тулинова первой приняла удар. Сам командир подбил из ПТР первый немецкий танк. Солдаты подпускали машины на сто, на восемьдесят метров, чтобы разить наверняка…

Выбив противника из центра и северной окраины Эльтигена, батальон Жукова развернул бой за поселком, на высотах. Распорядившись развивать успех, начальник штаба полка Ковешников принялся за организацию своего командного пункта. КП расположился в подвале, приспособленном немцами для обороны. Тотчас же радисты предприняли попытки связаться с положенными станциями. Настойчиво запрашивали рацию комдива и соседей, но никто не отзывался. Тогда по своей инициативе Ковешников взял командование передовым отрядом в свои руки. Ему помогали майоры Мовшович, Борзенко, капитан Котельников, лейтенант Алексеев – комсорг полка, разведчик лейтенант Куликов. Ковешников послал их устанавливать связь с подразделениями. Примерно через час удалось связаться почти со всеми высадившимися отрядами. У КП собралась группа связных от подразделений. Это были первые шаги по организации управления. Утром Ковешников постарался, по мере возможности, перегруппировать силы, чтобы укрепить все участки обороны.

На плацдарме стал устанавливаться определенный порядок, люди почувствовали локоть друг друга. К утру десанту удалось закрепиться. Образовавшийся фронт был непомерно широк, подразделения вытянулись в цепь, и вся надежда была, что вскоре высадятся и подойдут главные силы. В резерве оставалась небольшая группа разведчиков и радистов. Они в эти часы под руководством саперов снимали в тылу немецкие мины и доставляли их к переднему краю для минирования в наброс.

К 8.30 противник начал подтягивать резервы сначала с ближайших участков, а позднее из Керчи. Ковешников все еще не имел связи ни с кем. А ему так нужно было через артиллерийских представителей установить связь с огневыми позициями на Большой земле!

Первые контратаки немцы начинали с осторожностью, но, увидев, что десантников мало и у них нет значительных противотанковых средств, бросили на плацдарм танки. В течение часа десант отбивался от них только гранатами и противотанковыми ружьями. Несколько машин было подорвано связками гранат. В роте Мирошника расчет младшего сержанта Василия Толстова очень умело уничтожил из бронебойки три танка и удержал важную для нас высоту.

– Как только капитан доложил об этом замечательном подвиге, – сказал Мовшович, – я послал связных, политработников и тех товарищей, кто был в этот момент поблизости, порадовать десантников победой сержанта. Каждую радостную для всех нас весть мы старались быстрее донести до подразделений. Как это помогало в бою!

– Правильно делали, – сказал я.

Единоборство с танками становилось все тяжелее, десантники не успели в достаточной степени окопаться. Отбив несколько атак, они вынуждены были отойти в противотанковый ров и в немецкие окопы, оставшиеся в нашем тылу. Здесь легче было организовать оборону. Не раз вражеские танки с пехотой на броне прорывались к самому берегу, но танковые десанты тут полностью уничтожались.

– С надеждой и нетерпением оглядывались мы на радистов, тщетно искавших связь с Большой землей, – продолжал Ковешников. – И вот раздался наконец долгожданный возглас: "Связь есть!" Тотчас же я затребовал огня с Тамани. И когда мы услышали свист снарядов, пролетевших через пролив, над Эльтигеном, все облегченно вздохнули. Один раз нам удалось особенно удачно произвести целеуказание, и артиллерия Тамани накрыла группу атакующих танков.

– Посмотрели бы вы, сколько было радости и счастья на лицах людей, увидевших, как один из снарядов ударил прямо по башне, – добавил Мовшович. – Танк будто хрустнул. Задымил.

– Все начали просить меня передать большую благодарность артиллеристам, – сказал Ковешников. – С охотой я это сделал. Артиллеристы заботливо следили за обстановкой и незамедлительно выполняли наши заявки. Хорошо они помогали десанту, хотя в то время нам нужно было бы больше огня, чем они могли дать.

Около полудня удалось установить радиосвязь с 18-й армией. Выслушав доклад Ковешникова, генерал Леселидзе поздравил десантников с выполнением задачи и сказал: "Держитесь до темноты. Всеми мерами держитесь. Как стемнеет – пошлем подкрепление. Днем через пролив идти совершенно невозможно. Надеемся на вашу отвагу и мастерство".

Ковешников попросил товарищей, которые были поблизости, скорее передать поздравление командующего и содержание разговора с ним всем бойцам. Хорошо в такое трудное время почувствовать личную заботу командарма!

К тому времени десантники уже изрядно вымотались. Много стало раненых. Их сосредоточивали у самого моря, под обрывом, в надежде на эвакуацию. Немцы во второй половине дня начали "волновые атаки": шла одна линия танков и пехоты, за ней на расстоянии 300—400 метров другая, третья… Первые «волны» разбились. Перед окопами торчали горевшие танки, валялись трупы врага. Но волны накатывались снова, тесня наш отряд. Ковешников приказал занять окопы, отрытые немцами почти на самом обрыве. Батальон оказался на пятачке вокруг раненых. А ведь нужно было удержать плацдарм, и не только удержать, но и обеспечить высадку остальных частей дивизии. До вечера уже было недалеко.

– И решили мы тогда собрать "малый военный совет", – сказал, улыбаясь, майор. – Пришли комсорг Ваня Алексеев, комбат Жуков, капитаны Беляков и Рыбаков от морской пехоты, корреспондент Борзенко, командир взвода Топольников, командир минометной роты Цикаридзе с окровавленной повязкой на голове. "Посоветуемся, товарищи, что делать, – обратился я к ним. – Оставаться на таком пятачке – смерти подобно. Нужно восстанавливать позиции. Нужна одна решительная контратака".

Боевые друзья были того же мнения. Принял решение – всем идти к солдатам и подготовить их к атаке, включая и раненых, способных передвигаться. Беседовали отдельно с коммунистами, с комсомольцами. Сколько могли, распределили их по направлениям. Вся ячейка управления тоже встала в строй. Все было готово, и по сигналу мы бросились вперед, открыв огонь из всех видов оружия.

Шли, не сгибаясь. Кто-то высоким голосом запел песню, но она потонула в громком крике «ура». Нашему дружному боевому кличу помогали все. Даже тяжелораненые.

Немцы не выдержали и отошли. Я побежал в подвал, к рации, и передал целеуказание. Вскоре противник двинулся снова. Мы поднялись навстречу. И тут Тамань накрыла подразделения врага прекрасным ударом. Мы почувствовали изменение в обстановке: немцы продолжали обстреливать плацдарм, но в атаку больше не лезли, начали собирать своих убитых и вытягивать изуродованные танки.

Мне кто-то крикнул, что прибыл комдив, и я побежал к берегу.

Слушая Ковешникова, я с глубоким удовлетворением отмечал для себя, что молодой офицер сумел-таки в крайне тяжелой обстановке протянуть первые нити организации. Конечно, взять в свои руки управление боем в целом начальник штаба полка не мог. Но он укрепил у всех десантников чувство локтя, возглавил героическую оборону северного участка плацдарма. Главной же заслугой майора я считал вызов и корректировку огня Тамани. Без этого не удержать бы Эльтигена.

– Вы хорошо руководили боем, майор, – сказал я.

Майор поглядел на Мовшовича, на меня и задумчиво произнес:

– Первоначально я не был уверен, что смогу взять под руководство подразделения плацдарма, учитывая, что я был самым молодым из равных мне по должности и званию. Но боязнь была напрасной. Весь командный и политический состав выполнял мои поручения, с какой бы опасностью они ни граничили.

– Да, – сказал Мовшович. – Где труднее и опаснее, туда стремились все. Нелегко определить, кто проявил больше самоотверженности и героизма. Но если выбирать лучшего из лучших, то надо назвать роту Мирошника. Я был в ней, когда немцы атаковали высоту Толстова…

– Как его здоровье сейчас?

– Сейчас тяжелое состояние. Из-за контузии. А ранение в руку, по словам хирурга Трофимова, не опасное. Дней десять пролежать придется. Я просил в медсанбате проследить. Он ведь такой – обязательно убежит в роту…

Мовшович знал солдат не только по фамилиям, нет! Склад характера, сильные и слабые стороны человека, его прошлая жизнь, семейные заботы – все это было в поле зрения заместителя командира полка по политической части. Он любил людей. И про Василия Толстова он рассказал мне много интересного, существенно важного, если исходить из того, что подвиг – не случайный порыв, а венец жизни человека.

Толстов пришел в Новороссийскую дивизию в феврале 1943 года в звании младшего сержанта. Очень молодой (в сентябре комсомольцы роты Мирошника приняли его в ряды ВЛКСМ), он был уже зрелым солдатом.

Молодой казак из станицы Лысогорской был призван в армию в конце сорок первого года. Три месяца в запасном полку. Освоение противотанкового ружья и тактики его применения. Боевое крещение в Ростове…

– В Ростове?

– Да, товарищ полковник. Точно помню. А что?

– Биографии наши с сержантом сошлись. В двадцатом году и у меня было в боях за Ростов боевое партийное крещение. Меня тогда в партию приняли… Ну и как дальше воевал сержант?

– Он кочевал с бронебойкой по улицам Ростова, уничтожая пулеметные точки фашистов. Тут он получил первую рану и первую медаль – "За отвагу". Из госпиталя Толстов и попал к нам, в роту Мирошника. Все время находился на передовом рубеже, участвовал в десанте при освобождении Новороссийска. Второе ранение и вторая награда – орден Красного Знамени.

Таков был солдат, имя которого 1 ноября прогремело по всему плацдарму и с которым читатель не раз встретится на страницах этой книги. В 1960 году, работая над своими воспоминаниями о десанте, я попросил Василия Толстова описать, как шел бой за высоту "+3". Вот что он написал: "…Плыл наш мотобот на освобождение советского Крыма, и я, устроившись на носу со своим ПТР, многое передумал. У меня был свой счет к врагу. Отец и брат Николай погибли на фронте. Дома – разрушенная станица, осиротевшая мать… Но – ничего! Разгромим врага. Встретимся оставшиеся в живых. Мысль прервала ракета, взлетевшая над морем. Немцы осветили десант, чтобы лучше нас просматривать с берега. Но ракета кое в чем и мне помогла: прицелившись, выстрелил по огневой точке, откуда бил пулемет, и прыгнул в воду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю