Текст книги "Экономические провалы"
Автор книги: Василий Кокорев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Четвертый член сидит в конторе, сводит всему счет, хранит сумму и сообщает все сведения о ходе дел, объявляя всем своим товарищам, кто из них на сколько потрудился и чья деятельность что принесла в общую кассу. Затем члены пятой, шестой, седьмой... да что много толковать? – член сороковой, семидесятый и сотый, все спаяны одною мыслью и одним стремлением – быть добросовестными исполнителями принятых ими на себя поручений народного посредничества между производителями и потребителями.
Вступаем в описание действий на втором пути компании, то есть на пути, не пробитом еще практическою деятельностью, а уясняемом только обстоятельствами и мысленным воззрением вдаль.
Здесь мы будем говорить отрывисто. Тому, кто сочувствует основаниям компании, понятна будет вся ее перспектива из одних заглавий предметов второго пути, а кто принадлежит к партии людей отсталых и рутинных, тому сколько ни говори, все будет, по русской пословице: об стену горох.
Почему от пароходов речных не перейти к устройству кораблей для вывоза на них русских произведений?
Почему вместо пшеницы не вводить в обыкновение отправку ее за границу крупитчатою мукой, заведя мельницы в удобных местностях?
Почему не устроить на Волге и Днепре плавучие мельницы для размола пшеницы, по примеру существующих в Майнце на Рейне?
Почему не обратить внимания на упадок пивной торговли, которая составляет теперь 1/8 часть против бывшей 25 лет тому назад? От этого земледелие теряет в сбыте ячменя многие миллионы рублей в год.
Почему не обратить внимания на хмель? Цена русского хмеля от 3 до 6 руб. за пуд, а привозимого из Англии – от 25 до 60 руб. Все дело в том, что у нас не умеют собирать, сушить и прессовать, и оттого русский хмель утрачивает свою силу.
Почему не арендовать степи, втуне пропадающие у казны или у частных лиц, для разведения скотоводства, с употреблением в дело той травы, которую теперь иссушает даром солнечный жар?
Почему семя конопляное и льняное не отпускать за границу обращенным в масло, а выжимками не откармливать свиней и не продавать их в виде ветчины, хотя по половинной цене противу иностранных окороков?
Почему не кормить русских свежим постным маслом и негорьким пшеном, то есть почему не завести маслобойни и круподерки на севере, хотя бы, например, в Москве, Рыбинске, Архангельске, дабы масло и пшено были сейчас сделанные, свежие, а остатки от этих фабрикации употреблялись на корм скоту, разведение коего в северной России необходимо для удобрения почвы?
Почему не обратить внимания на несоразмерно-дорогую цену кирпича в столицах (до 16 руб. сер. за тысячу), которая вдвое выше лондонской цены? Введение кирпичеделательных машин и право занимать казенные глинистые земли значительно бы удешевило и улучшило кирпич.
Почему малороссийское сало, стоящее на месте рубль за пуд, не отправлять в Англию, где оно в десять раз дороже?
Почему к этому салу не присоединить полбенную и гречневую крупу также для употребления в Англии на кашу? Теперь полба продается в Оренбургской губернии вполовину дешевле сена под С.-Петербургом.
Почему все кожи не обделывать дома? В России корье и руки дешевле. И почему из обрезков от них не вырабатывать клей при самых кожевенных заводах?
Почему бы не отправлять за границу хотя половину сала в стеарине и свечах?
Почему бы пеньку и лен не очищать дома от всех грубых веществ и не отправлять за границу то и другое в обделанных волокнах и канатах, а остатки не употреблять на выделку писчей бумаги? Теперь эти остатки валят в Малороссии на дороги, где нет проезда от грязи. Никто не хочет подумать о том, что из того, что валят в грязь, можно бы сделать самые дороги, если б эти остатки от льна и пеньки, называемые кострика, обратить в товар и капитализировать их в деньги.
Почему бы все обрывки от веревок не скупать на местах и не составить из этого статью отпускной торговли? Все это в Англии покупают наподхват.
Почему не идти дальше в этом деле, и не выделывать из этих обрывков пеньковый хлопок для тканей?
Почему бы единственное пространство частных лесов (1.200.000 десятин), находящееся по рекам Ветлуге и Унже и составляющее запас для всей приволжской и южной России, не приобрести в одни руки, чтобы прекратить существующее теперь безобразное истребление этого государственного богатства, и, разделив лес на множество участков, вырубать каждый год только один участок, дабы запас никогда не истощался?
Почему бы гниющие при казенных винных магазинах северных губерний, например в С.-Петербурге, дубовые бочки из-под спирта не скупать, не переделывать на бочки другой формы, какой они нужны за границей, и не отправлять туда, где, по неимению леса, бочки ужасно дороги? Почему бы для помещения в пустых бочках не приготовлять, для зажигательных спичек, дерево, которое у нас ничего не стоит?
Почему бы не выхлопотать разрешения устраивать фабрики для выделки этих спичек на употребление внутри России со взиманием дешевых бандеролей, а то теперь каждый раз добывание огня есть отступление от закона?
Почему бы в Иркутске, где люди ходят по железу, не завести выработку его, чтобы не возить туда гвоздей и прочих железных вещей с Уральского хребта за четыре тысячи верст?
Почему бы не исчислить, сколько живущим на Печоре, приблизительно десяти тысячам голодающего теперь народонаселения, нужно хлеба, соли и других необходимых жизненных припасов, и не отправлять их каждогодно для того, чтобы все это променивать на оленьи шкуры, которые, по Печоре, стоят полтора рубля за штуку, а в Европе впятеро дороже?
Почему бы не снабжать хлебом и все прибрежье Белого моря, получая за то сельди, семгу и треску? Там за пуд хлеба дают десять пудов рыбы: так велик ее улов и так велика нужда в хлебе!
Почему бы не подумать об устройстве, на устье Печоры и в Онежской губе, завода для выделки рыбьего жира и клея? Ведь там в известное время столько появляется белуг, что и на лодке нельзя проплыть.
Почему бы не приготовлять стерлядь герметически и не снабжать ею Россию и Европу из тех мест, где эта рыба аршинной меры по одному рублю за штуку?
Почему бы из вологодских и других, никому не нужных лесов, гибнущих или от гниения, или от пожаров ежегодно на сотни верст, не извлекать древесный спирт (метил), весьма удобный для освещения и приготовления лаков?
Почему бы не вводить освещение городов газом, вместо чуть-чуть теперь мигающих масляных фонарей?
Почему бы не просить разрешения правительства употребить беспошлинно все пни в казенных землях на выкурку или выгонку смолы и тем самым очистить землю для устройства полей? Не говоря о дальних местах – около самой Николаевской железной дороги, какой безобразный вид имеют все земли от торчащих в них пней, препятствующих обработке земли.
Почему бы с некоторыми небогатыми землевладельцами не войти в условие насчет дренирования их полей, на известное число лет, с тем чтоб урожай по лучшему году принадлежал владельцам земли, а излишество делить пополам? Эта опыты лучше всяких словесных и письменных убеждений заставили бы всех заняться устройством дренажа.
Почему бы не подумать о применении паровых машин к земледелию?
Почему бы не подумать о наших старушках, кои вяжут нитяные чулки почти без всякого вознаграждения за труд? А эти чулки и носки гораздо прочнее машинных и считаются за границей редкостью, значит их надо скупать и посылать.
Почему не образовать в Москве и С.-Петербурге магазины народного рукоделия, которое теперь не только не дает выгод и оживления тем селам, где существует, но даже просто пропадает без вести, а между тем многие предметы выработала сама жизнь своим природным умом? Вот их названия:
В посаде Александровске Московской губернии детские игрушки.
В Арзамасе шитье золотом и серебром по бархату.
В Архангельске разные вещи из слоновой кости.
В Великом Устюге черневая работа из серебра.
В Белебее маленькие козлиные шкурки, для выделки лайки на перчатки, на которые теперь употребляется в России исключительно привозная лайка.
Романовские лучшие дубленые овчины, кои на месте стоят 5 руб. за тулуп, а у модных портных за детский тулупчик платится по 20 руб.
Валдайские колокольчики.
Вязниковские салфетки и скатерти.
Екатеринбургские изделия из богатого и разнородного собрания сибирских камней.
Оренбургские шарфы и платки, приготовляемые казачками из козьего пуха, похожие на кружевные мантильи.
Торжковское шитье по сафьяну.
Казанские узорчатые сапоги.
Мценские кружева из ниток, балахнинские из шелка.
Курские шерстяные кушаки.
Нижегородские непромокаемые, валяные из шерсти, то есть целебные, без всяких швов, пальто.
Балахнинское непромокаемое дубленое полотно, весьма удобное для лагерных палаток, потому что непромокаемое.
Макарьевские валяные из шерсти сапоги и калоши.
Вятские деревянные изделия из капа.
Великоустюжские шкатулки и прекрасно-окованные ларчики.
Сольвычегодские замочки.
Вот уже сколько набралось предметов, а мы не перебрали и десятой части России, сказав только то, что подсказывала память. Если всем предметам народного труда дать сбыт, то это улучшит самую их выделку на местах и внесет в тихую, мирную жизнь этих местностей истинное благоденствие, иначе же все то, что выработала жизнь, завянет и исчезнет. Такой печальный пример нам представляет черневая серебряная работа в Великом Устюге. Там остались только два старичка, которые знают этот секрет; все производство угасло, потому что наша промышленность, оторвавшись от народности, оставила его в забросе. В бытность мою в Эдинбурге, на заводе известного г. Мортон-Эллинга, я заметил, что он нюхает табак из великоустюжской табакерки, и завел с ним разговор о табакерке. Почтенный хозяин сказал мне, что эта работа заслуживает удивления и что во всей Англии она в уважении. "Вероятно, тот город, прибавил он, где их выдедывают в России, не успевает наготовиться, и оттого так редко можно находить подобные вещи". По возвращении в Россию я едва отыскал в частных домах подержанную устюжскою табакерку, с видом Москвы, и послал ее г. Мортон-Эллингу, как ценителю этой работы.
Пока писались эти строки, входят в голову уже новые почему и почему. Опять начинаю.
Почему не подумать об устройстве рыбных рынков в Москве и Петербурге, крытых, с бассейнами проточной воды, на коих бы рыба продавалась по цене, доступной для всех? Теперь живой судак большой величины стоит в Москве 10 руб., а в Петербурге 12 руб. Тот же судак на Белеозере стоит 30 коп. Такая дороговизна происходит оттого, что нет мелких пароходов для подвоза в С.-Петербург рыбы из озер Ладожского, Онежского и других; нет потому, что нет стогласной компании, и что торговля свежею рыбою находится в руках простых рыночников.
Почему не подумать о водяном пути из С.-Петербурга к Белому морю в Онежскую губу? От С.-Петербурга до Повенца, посредством озер Ладожского и Онежского, соединяемых рекою Свирью, самое удобное водяное сообщение, а от Повенца до Онежской губы всего 60 верст, и по этому расстоянию множество рек, так что богомольцы более ста лет отправляются этим путем из С.-Петербурга в Соловецкий остров, – а новгородцы более 500 лет, – и где-то в одном месте перетаскивают свои лодки на себе версты три. Ну вот, если бы эти три версты прокопать и воспользоваться обильными запасами боковых вод, то ведь выйдет то, что из С.-Петербурга на пароходе в четыре дня можно быть на Белом море. Тогда и дороговизна на рыбу исчезнет, и будет всякий в состоянии покупать ее, что для русской жизни, соблюдающей посты, необходимо нужно.
А если мы коснулись путей сообщения и тронули тем соображение об удешевлении провозных цен на товары, то невольно являются опять новые почему и почему.
Почему не заняться расчисткою донских гирл, отчего бы Ростов соединился с Азовским морем и доставка пшеницы за границу значительно бы удешевилась?
Почему пароход из Гавра до Кронштадта идет десять дней, а от Кронштадта до Васильевского острова, до таможни, двадцать дней? И этим-то путем движется вся торговля Европы с Петербургом, Москвою и северною Россиею!
Почему русские товары, предназначенные к заграничному отпуску, идут от Ладоги до нагрузки их в иностранный корабль сорок дней? Если бы из Ладоги была железная дорога, по проекту г. Усова, к Финскому заливу, то товары вместо сорока дней поспевали бы в десять часов.
Почему между реками Волгой и Сухоной, на расстоянии 150 верст, нет железной дороги, которая бы соединила Архангельск с Астраханью, так чтобы между этими оконечностями России путь совершался, во время навигации в восемь дней?
Почему бы не обратить внимания на то, что через Волгу ни в Ярославле, ни в Костроме, ни в Нижнем, ни в Казани и т. д., нет ни одного разводного моста, тогда как на Рейне, который быстрее Волги и имеет более пароходов, есть мосты, разводимые в пять минут тремя человеками? Если на Рейне частные люди нашли выгодным построить мосты для взимания в свою пользу за проезд из леса, привезенного морем в кораблях из Норвегии, то как же нам не найти в том выгоды, имея леса почти на берегах Волги?
Почему бы не обратить внимания на то, что во всех приволжских городах пилят на дрова семисаженной длины бревна, а вершины их остаются в лесах без употребления?
Оканчивая наши почему и почему, мы надеемся, что и Европа выскажет свои почему и почему того и того у нее нет. Во время моего краткого путешествия я заметил многие странности, но я их оставлю до времени за собой.
Вот сколько набралось предметов, указуемых мыслью, при рассмотрении потребностей настоящего времени.
Слышу возражения, что компания с десятью миллионами не в силах будет совладеть со всем. Отвечаю: все названные предметы составляют только заглавие предстоящей деятельности; из них надобно выбирать нужнейшие. Здесь я повторяю мысль, сказанную прежде: когда отчет первого или второго года докажет, что вложенный в дело капитал принес, положим, 10%, тогда явятся сотни миллионов и овладеют всеми нужными предметами благоустройства, без всякого затруднения в капитале. Эта компания может вот что сделать: мать, говорящая своему сыну: "Тебя я готовлю в такую-то канцелярию или полк," – будет говорить иначе: "Готовься, мой милый, в Муравейник, и бери с собою туда свои десять или пятнадцать тысяч. Там и жалованье дают, и делу учат, и на капитал вырабатывают прибыль. Иди, трудись, будь муравьем, живи от своего труда; не старайся быть пиявкой, которая сосет сок из жизни людей". Теперь пора сказать уже и о том, что предстоит для деятельности на третьем пути – пути неведомом, который должен уясниться в изучении России.
Об этом пусть уже поговорит сама компания, когда она состоится, а теперь что же говорить, когда промышленное изучение России еще не совершилось? Этот разговор принадлежит уже членам компании, когда они разместятся по обширным углам русской земли, а теперь для первоначального размышления довольно и того, что сказано.
Нам остается пожелать одного, чтобы члены компании приготовили со временем вот что:
Промышленный словарь России, написанный на местах тех городов и селений, кои войдут в описание.
Чтение лекций о политической экономии и торговле и прикладной химии и механике.
Издание особого журнала о действиях компании, с помещением в нем практических статей о промышленности.
Училища для образования детей всех членов стогласной компании в том направлении, какое нужно для пользы дела и развития гражданства.
Клуб промышленности с библиотекой, выставкою картин русских художников и музеем образцовых изделий и товаров, открытым для безденежного входа всем.
Постоянное отправление молодых людей за границу для изучения всего полезного.
На все это могут сказать: мечты. Нет, не мечты, а глубокое убеждение, которое я подтверждаю вот чем: когда при отклике на предложение оказался бы недостаток в капитале, то я заявляю твердое намерение взять пять паев и вложить в дело полмиллиона рублей серебром; пусть этот капитал идет в основу деятельности молодого русского поколения, коему я вручаю эти пять паев с капиталом без всякого раздумья. Окончим тем, что устройство такой компании в России вызовет ответ и в Европе.
С этою целью мы и высказали все наши предположения открыто, ибо секреты в делах общечеловеческой пользы неуместны. Все наши почему есть наше богатство. Выставляем его на вид Европы, вместе с сознанием неразработанности, которое лучше всего свидетельствует о стремлении нашем идти вперед по пути развития. Всякий поймет, что все наши почему требуют труда не только в приложении к практике, но даже и в подробном изложении на бумаге. Мы представляем их как только заглавия, в той уверенности, что явятся практические люди и разберут каждый предмет в подробности. После того мы представим еще новую огромную коллекцию общеполезных предметов, под тем же названием: почему и почему.
Теперь мы желаем только того, чтобы подобная компания, для передачи в Россию европейских товаров, была задумана и в Европе. Тогда товары минуют переходы через множество рук и явятся к нам в дешевой цене, к явному увеличению их сбыта.
Народ и в России, и в других странах Европы благословит эти компании за их цель и полезное направление, которое выразится удешевлением жизненных припасов и необходимых мануфактурных изделий на рынках.
А всякое дело, благословляемое народом, прочно и многоплодно, нет, – более! – священно.
Пусть эта недодумка обработается в горниле общего ума. Более говорить нечего; а будем ждать, что скажет молодое поколение. Нам дорого замечание тех людей, кои готовятся к делу. Желаем одного: чтобы разбор, обсуждение как можно глубже проникали в дело и чтобы критика отличалась полнотою и меткою верностью взгляда.
МЫСЛИ ПО ПОВОДУ ДОРОГОВИЗНЫ НА ХЛЕБ И МЯСО
Все наши рынки, большие и малые, в городах и селах, объяты необычной дороговизной на первые потребности жизни; все наши порты также объяты обычной деятельностью по отправке хлебов за границу.
При существующей на рынках дороговизне на хлеб и мясо стоимость содержания рабочих, составляет такую сумму, которую они, в большинстве случаев, заработать не могут; вследствие этого положение большинства трудящихся людей делается невыносимым, разорительным. А при таких условиях остается один шаг до сокращения действий фабрик и заводов и до общего затруднения торговли и промышленности, наклонность к чему уже обнаруживается в ходе дел на нижегородской ярмарке.
На содержание рабочего, при существующей цене на хлеб и мясо в столичных губерниях, необходимо не менее 100 руб.[ 23 ] в год. Основания этого расчета следующие: на 3 фунта хлеба в день 10 коп., фунт мяса 14 коп., на квас, соль и горсть крупы в похлебку 2,5 коп. – всего в день 26,5 коп., в год 96 руб. 72 коп., не говоря о расходах на обувь, одежду и содержание семьи. Такая стоимость пропитания, выражает собою дороговизну, равносильную недостатку в продовольствии и ставит одних в необходимость обратиться к испрашиванию милостыни, чтобы снискать себе средства к существованию, других – прибегать к дерзким способам добывания себе пропитания. При этом не следует упускать из вида того обстоятельства, что к концу зимы придется кормить огромное количество людей, лишенных средств пропитывать себя при существующих ценах на хлеб и мясо, при совершенном неимении в некоторых местностях того и другого.
Все эти затруднения, не говоря об их последствиях, побуждают сделать подробный обзор причин, породивших дороговизну, и изыскать средства к ее устранению. Пределы настоящей статьи заставляют меня ограничиться только общими из собранного по этому вопросу материала выводами, основанными как на подробных расчетах, так и на указаниях житейского опыта.
Дороговизна на хлеб и мясо у нас главнейше происходит оттого, что в 15 северных губерниях нет благоустроенного сельского хозяйства. Что такое хозяйство по почвенным и климатическим условиям в этих местностях возможно – доказательством служат: Остзейские губернии и Финляндия; но так как никакое улучшение в хозяйстве немыслимо без удобрения, а для последнего необходим скот, на откармливание которого требуется барда, то рассмотрим, как велики в этом отношении средства наших северных губерний, сравнительно с Остзейскими? Для примера возьмем губернию С.-Петербургскую и из Остзейских самую скудную по почве – Эстляндскую. При существующих условиях винокурения в С.-Петербургской губернии, выкуривается 82.000 ведер вина[ 24 ], по расчету 40-градусной крепости с употреблением 100.000 пудов картофеля. Между тем Эстляндская губерния выкуривает 5 млн. ведер вина в год, с употреблением 4,5 млн. пудов картофеля; следовательно, в то время как Петербургская губерния, по размерам своего винокурения, может выкормить на барде 900 быков, Эстляндская губерния выкармливает 60.000 быков. Неудивительно поэтому, что хозяйство в Эстляндской губернии, имеющее средства для продовольствия столь значительного количества скота и получения через то удобрения, стоит неизмеримо выше, чем в С.-Петербургской губернии. При этом нельзя упускать из вида то обстоятельство, что количество барды, получаемой от винокурения, приобретает тем большее значение, чем больше число мест ее производства; следовательно, чем меньше будут размеры винокуренных заводов, чем больше число их, тем более представится удобств для удобрения более обширной площади, предназначенной для сельскохозяйственной обработки, что в действительности и встречается в Эстляндской губернии. Сомневающимся в этих выводах представляем доказательства: при возвышении цены на мясо в С.-Петербурге на скотопригонный двор явились, как видно из сведений С.-Петербургской думы, ливонские быки из Остзейских губерний. В апреле и мае их пригнано 8.800 голов. Представьте положение дела наоборот, т.е. мясной недостаток в Ревеле, и тогда что же бы могли три соседние губернии – С.-Петербургская, Новгородская и Псковская – прислать в Ревель? Ровно ничего. Итак, для улучшения хозяйства в северных губерниях необходимо поставить их в такое положение, при котором они могли бы выкуривать все необходимое количество вина для местного употребления и выкуривать на возможно большем числе заводов. В таком только случае представится возможность завести скот и иметь удобрение для полей.
Для выяснения того, сколько вообще теряет наше хозяйство от превращения заводов из заведений сельскохозяйственных в фабрично-промышленные, могут служить следующие соображения. Во всей России употребляется ежедневно хлеба на затор для выкурки вина, включительно с картофелем (считая 3 пуда последнего равные одному пуду муки), 220 тыс. пудов и каждый пуд затора дает барду для прокормления одного быка. Откармливание требует трехмесячного срока, а как винокурение продолжается от 9 до 10 месяцев, то откормить бардой можно 660 тыс. быков. Для Петербурга перегоняется черкасских быков 175 тыс. голов в год[ 25 ]; если такое же число необходимо нужно и для Москвы, то остается еще 300 тыс. быков; но в действительности их нет, потому что выкормить бардою 660 тыс. голов скота можно только при условии сельскохозяйственного винокурения на небольших заводах, когда ни одно ведро барды не миновало бы бычачьего желудка. А как главное винокурение у нас существует в губерниях: Тамбовской, Воронежской, Пензенской и других черноземных, заводы которых устроены для выкуривания в год от 100 до 500 тыс. ведер, то по невозможности употребить всю барду для быков, так как такого количества их нет в этой местности, да и самое помещение их представляется невозможным, то остальную часть барды спускают в овраги – таким образом не только непроизводительно утрачивается полезный материал, но и хозяйство, лишаясь удобрения, не может извлечь всей пользы из земли.
Для поднятия и устройства хозяйства в 15 северных губерниях необходимо предоставить им способы производить выкурку вина для местного употребления на заводах, имеющих сельскохозяйственное значение, т. е. небольших размеров. Винокурение, по нашему мнению, должно быть рассматриваемо как вожатый (поводырь) сельского хозяйства. Если поводырь слепого отклоняется в стороны и слепой падает в яму, то то же самое при уклонении винокурения с правильного пути случается и с сельским хозяйством. Но для того, чтобы в северном хозяйстве могло возникнуть винокурение, которого теперь в количестве, потребном для удобрения земли, нет, необходимо интересы этого винокурения оградить от подрыва, причиняемого вином, выкуриваемым в черноземной полосе России. Винокурение в северных губерниях необходимо поставить в такие условия, при которых занимающиеся им были бы не только гарантированы в целости затраченного капитала, но получили бы уверенность в возможности приобретения известной прибыли; поэтому ограждение интересов северного винокурения могло бы выразиться в установлении добавочного акциза до 2 коп. с градуса, взимаемого с каждого ведра вина, перевозимого из губерний черноземных в северные.
Упрочение винокурения в северных губерниях, составляя не более как одну из мер сельскохозяйственной политики, не может одно послужить к поднятию упавшего хозяйства. Для этого необходим целый ряд мероприятий, но прежде всего дешевый долгосрочный кредит и облегчение переселения.
В кредите нуждаются не одни крупные землевладельцы, он настоятельно нужен крестьянам, как способ к приобретению земель. А для облегчения всем желающим жить трудом от сельского хозяйства, для облегчения способов, к достижению этого, необходимо сделать доступным пользование казенными пустопорожними землями, удобными для пашни, и чем больше будет спрос на эти земли, тем охотнее следует их раздавать. Спрос этот лучше всего будет выражать наш поворот к благоустройству, без которого невозможно прочное и мирное развитие. Нельзя отрицать, что мы имеем огромное число рук, которые "дело не делают и от дела не бегают" – а между тем объедают других. Таких людей наберется примерно до 2 млн.; они могли бы добывать из земли хлеб не только для себя, но и для других миллионов, не занимающихся сельским хозяйством. Эти люди – нравственны, честны, жаждут труда, а между тем, составляя собою избыток населения, существующий в малоземельных губерниях: Курской, Полтавской, Орловской, Тульской и др., они поставлены в такие условия, что отягощают своих односельчан и могут, при дальнейшей неустановленности их быта, обратиться в тунеядцев. Этот избыток населения, не имея возможности работать во всю мочь, так как нет земли, по необходимости стесняет и объедает своих односельчан, поэтому следует немедленно привести в известность всех малоземельных крестьян и организовать скорое и обеспеченное всеми удобствами переселение их в те благодатные местности, которые лежат у нас впусте и ждут пахаря, который где-то бедствует, не находя земли и не зная, к чему приложить свой труд. Таким образом, при избытке пустопорожних плодородных земель и рук, жаждущих земледельческого труда, мы ухитрились создать в России сельскую бедность. Бедность эта, конечно, исчезает, когда пахарь будет знать, где ему есть что пахать.
Устанавливая меры к поднятию хозяйства, необходимо обратить внимание на столь частые в последнее время случаи хищнического обращения с землею, с целью единовременного извлечения возможно большего дохода, хотя бы последствием этого было совершенное истощение почвы. Достаточно указать на то, что такой обильный край, как Самарский, приведен к нищете посредством так называемых коммерческих посевов; а равно усовершенствовать существующее теперь обязательное страхование сельских строений от огня и учредить обязательное страхование скота – от падежей, полей – от градобития.
Придавая особенное значение примерам усовершенствованного хозяйства, как наглядно доказывающим крестьянам пользу улучшенных способов ведения его, мы полагаем, что хозяйство сельского духовенства следует возвести, на счет правительства, на высшую степень совершенства, дабы это хозяйство изображало светящиеся точки сельского благоустройства, сообщающие народной массе свет полезных знаний. Затрата эта была бы вполне производительна и повела бы к усовершенствованию способов добывания из земли большого количества произведений посредством улучшения почвы и употребления других приемов и орудий для обработки земли.
Дополним еще тем, что в каждом уезде, сообразно его обширности, должны быть образованы 3-4 пункта, в которых бы землевладелец и земледелец находили: сельскохозяйственную мастерскую, дешевую соль, зерновые семена, плуги, железные бороны и т. п., и производителей для рогатого скота, и лошадей, т. е. жеребцов и быков. При этом заметим, что выгон на пастбища с молодыми кобылицами и телушками жеребцов и быков должен быть воспрещен законом подобно тому, как воспрещена стрельба дичи до 15 июля.
Если все изложенное могло бы быть усвоено для русской жизни, тогда мы сами не только приобрели бы дешевое и изобильное питание, но и Европу завалили бы нашими избытками, не опасаясь конкуренции Америки. Тогда, забывая тяжелое время дороговизны и неизменно сопутствующей ей бедности, мы, все до единого, исполненные благоговейного умиления к Всемогущему Промыслу и благодарности к Державному Вождю и обновителю России, – восторженно возглашали бы стих царя Давида: "В скорби нашей распространил нас ecu и исполнил веселия сердца наши от плода пшеницы".
Для того чтобы вожделенное время, когда сердца наши возрадуются от плода пшеницы, не осталось недостижимым идеалом, нам необходимо оставить то ложное представление, которое укоренилось так прочно, что Россия составляет житницу Европы; и, признав, что Россия сама нуждается в хлебном довольствии, обратиться к усиленному труду на поприще сельского хозяйства. Не может быть сомнения в том, что Россия, выйдя на широкую и правильную дорогу сельского хозяйства, может, при имеющемся у нас избытке плодородных, нетронутых земель, снабжать Европу хлебом в громадном количестве; но в том положении, которое ныне существует, она не имеет никакого права на вывоз хлебов, если не желает принять на себя тягость всех грустных последствий голода.
Чтобы заключение это не представлялось голословным, рассмотрим следующие факты. В Европейской России и Царстве Польском сбор хлебов в 1878 г., за вычетом семян, составлял (Сборник сведений по департаменту землед. вып. II, 1880 г.): пшеницы 24.250.000 четв.; ржи 97.348.000 четв.; овса 68.379.000 четв. и прочего ярового 39.211.000 четв.
Население Европейской России и Царства Польского по народоисчислению 1870 г. составляло 71.731.000 лиц. К означенному количеству населения мы прибавляем примерно 3.269.000 вновь народившихся в течение 10 лет и берем для наших расчетов круглую цифру населения в 75.000.000. Исключая из этого 6 млн. достаточных лиц, весьма мало употребляющих хлеба, будем иметь хлебных едоков 69 млн., из которых 46 млн. взрослых и 23 млн. подростков. Полагая на взрослых для необходимого питания 2 1/4 четверти в год ржи или пшеницы и на подростков 1/2 четверти, получаем цифру необходимой потребности для народного продовольствия 115 млн. четвертей в год.
