Текст книги "Волчонок (СИ)"

Автор книги: Варвара Шихарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Ещё через пару часов Рюнвальдское поле окончательно превратилось в хлюпающее, вязкое болото, а воздух словно пропитался тошнотворным запахом горелого мяса и "холодного пламени", но конца битве по-прежнему не было видно. Хотя астарские и молезовские завывания теперь всё чаще перемежались отчаянной бранью и проклятиями, боевые выклики лаконских "Соколов" утонули в клёкоте вездесущих "Ястребов",так что сутолока боя не становилась меньше, а лучников всё чаще стали заменять пращники...

Я уже изрядно вымотался и устал, успев собрать на себя изрядный набор ожогов и ссадин, когда, едва успев увернуться от летящего в меня камня, столкнулся с взбешённым грандомовским псом: закованная в сталь зверюга сбила меня с ног одним ударом и, роняя из пасти клочья пены, стала подбираться к моему горлу. Я, защищая лицо и шею левой рукою, извивался и укорачивался, отчаянно пытаясь встать на ноги и заодно найти слабое место в собачьей броне, но псина, натренированная рвать на части воинов-пехотинцев и калечить коней у всадников, играючи сбивала меня с колен, а мой нож лишь царапал литые пластины. "Волколачья", укреплённая кольчужными вставками, кожаная куртка не значила для клыков пса ровным счётом ничего: он рвал её, точно ветошь и нещадно трепал меня, катая в грязи, а потом, утробно ворча, подмял под себя. И вот тогда, сквозь багровую пелену, уже застилающую мне глаза, я увидел под его левой лапой пульсирующие в просвете между пластин жилы и из последних сил вогнал в открывшуюся мне щель нож! Зверина коротко и жалобно взвыла, а затем рухнула на меня, точно набитый зерном мешок, и придавила своим огромным телом...

Когда я, наконец, смог выбраться из-под налившейся свинцовой тяжестью туши, то обнаружил, что всё вокруг переменилось: кровавая сумятица неожиданно стихла, а шум боя доносился уже издалека. Князь по-прежнему был рядом: "Молниеносный", прося пощады, упал перед ним на колени, но меч триполемского владыки тяжело опустился на поникшие плечи лендовца. Князь оттолкнул от себя грузно оседающее тело, и, оглянувшись вокруг себя, замер: несколько мгновений он стоял совершенно неподвижно, точно исполинское изваяние в заляпанных кровавой грязью, изрубленных доспехах, а затем, сняв шлем и откинув с головы на спину кольчужный подшлемник, рассмеялся прямо в покрытые низкими тучами небеса!.. Ответом на его смех стал разнёсшийся над Рюнвальдом хриплый и ликующий рёв тысяч воинских глоток:

– Триполем!

– Скрул!

– Лакон!

Этот многоголосый ор означал лишь одно: Демер вместе с Моргеном и Скантом взяли верх, и выживший, вопреки собственным словам, триполемский Владыка теперь мог праздновать победу!.. Смех князя оборвался так же неожиданно, как и начался – и Демер, тряхнув густыми прядями своих огненно-рыжих волос, прошёл мимо меня туда, откуда несся победный клич, а я – сжавшийся в комок возле огромного собачьего тела – лишь раз, молча, взглянул ему вслед. Приказ Брунсвика был исполнен мною в точности, так что с князем меня уже ничего не связывало: я был свободен и мог искать своих, но безграничная усталость взяла верх над всеми моими соображениями. С тихим вздохом, я склонил голову на застывшую в оскале пёсью морду и закрыл глаза, всё больше погружаясь в оцепенелый полусон-полуявь...

Из забытья меня вывели отчаянно зовущие голоса отцов: сорванный бас Брунсвика доносился откуда-то издалека, а голоса Талли и Эрла раздавались справа и сзади:

– Виго! Волчонок!.. Отзовись!.. Виго!..

Я попытался ответить им, но смог выдавить из себя лишь слабый всхлип, который услышал только сидящий рядом со мною ворон – он сердито покосился на меня тускло поблёскивающим, круглым глазом и, открыв перемазанный кровью клюв, сердито, каркнул...

–Прочь, чёрный вестник! – голос Арраса прозвучал неожиданно близко, – Не по тебе добыча!

Ворон ещё раз хрипло и угрюмо каркнул, но не взлетел, а вразвалочку лениво отошёл к лежащему рядом трупу "Молниеносного", а почти неузнаваемый из-за залившей его лицо крови, Аррас склонился надо мною и, шепнув:

" Виго, живой... – крикнул в сторону – Скорее сюда! Нашёл!"

Вскоре вокруг меня собрались отцы – грязные, окровавленные, едва стоящие на ногах... Брунсвик присел рядом и ласково произнеся:

– Самое страшное уже позади, волчонок, – попытался поднять меня, но тяжело охнул и пошатнулся, а из его рук меня немедля перехватил Ламерт. Я, прижавшись щекою к его разодранной и измаранной куртке, вновь устало притих, и мои отцы направились к высокому холму, вокруг которого уже собрались на перекличку триполемские войска. Стоящий на возвышенности, Демер, издалека казался объятым пламенем. Тучи неожиданно ушли, небо очистилось, и последние, багрово-золотистые всполохи вечернего зарева озаряли крутые склоны холма и неподвижно высящегося на нём князя грозными, кровавым светом, а конные и пешие "Волколаки" замерли позади "Грифонов" мрачной, тёмно-серой тучей... Как только мы смешались со своими, Ламерт, взяв себе в подмогу Талли, немедленно начал хлопотать надо мною: влив в меня несколько капель вигарда, он осторожно отнял мою, тесно прижатую к груди, левую руку и приказал:

–Пошевели пальцами, малый. Хотя бы попытайся.

Я честно попробовал выполнить это требование и мою, так и оставшуюся неподвижной руку, до самого плеча пронзила острая боль. Талли, тут же поняв, что дело неладно, успокаивающе зашептал:

–Это ничего, волчонок! Со временем всё заживёт – вот увидишь...– но Ламерт сердито шикнул на него:

– Не тараторь, а помогай! – и, сняв куртку и тельник, начал рвать сорочку на льняные полосы.

...Между тем, войско вокруг нас тихонько гудело, старшие по очереди поднимались к князю на холм с докладами, а Талли, невзирая на предупреждение обрабатывающего покусы Ламерта, гладил меня по волосам и всё время шептал, словно заклинание:

– Всё пройдёт, Виго... Всё хорошо...

Замерев и низко опустив голову, я молчал, всё сильнее сжимая зубы, ведь из-за смоченной вигардом ткани боль в моей руке начала пульсировать нестерпимым огнём... Ламерт не успел обработать и половины всех, оставленных клыками ран, когда князь обратился к моим скрульцам:

– "Волколаки", что у вас?

Брунсвик не стал подниматься на холм, а, оставаясь среди своих, прокашлялся и начал громко и неторопливо перечислять наскоро высчитанные потери в своих сотнях, но Демер, выслушав начало подсчёта, вдруг прервал его нетерпеливым вопросом:

–А где же ваш волчонок?.. Что с ним?

И Брунсвик хрипло ответил:

– Виго жив...

Услыхав это, князь кивнул головой, а затем потребовал ровным, звенящим сталью голосом:

– Подведите его ко мне!

Ламерт, чуть слышно выругавшись, вновь поднял меня на руки и, шепнув:

– Потерпи ещё немного, малый, – направился между расступающихся перед ним ратников к Демеру... Когда отец поднялся на холм и, подойдя к триполемскому владыке, настороженно замер, так и не обронив ни единого слова, точеные черты пристально взирающего на нас князя на мгновение осветило подобие улыбки:

– Передай его мне, "Волколак"!

Ламерт на несколько мгновений опустил глаза, точно сомневаясь, но потом всё же отдал меня в окованные сталью руки, и Демер, прижал меня к своей груди. А потом князь, окинув суровым взглядом войска, выпрямился во весь рост и заговорил, обращаясь к замершим в выжидательном молчании отрядам:

– Посмотрите на него, воины! Взгляните на этого ребёнка, сражавшегося сегодня вместе с вами – искалеченного и окровавленного. Он – дитя Рюнвальда, дитя нашей победы, купленной дорогою ценою: каждый из вас теперь не досчитается многих товарищей, и тризна наша будет долгой и горькой, но после... – Князь замолчал на мгновение, но почти сразу же продолжил свою речь. -После мы отпразднуем свою победу, и не один из вас не будет обделён: каждый получит из моих рук причитающуюся ему награду, а свидетелем этому будет он, – и тут звучный голос Демера с неожиданной силой раскатился по всему полю, – Сын Рюнвальда!.. Мой сын!!!

Уже в следующий миг воздух вокруг нас задрожал от неистовых боевых кличей и гортанных выкликов, сгрудившихся у холма войск, а князь, гордо вскинув голову, стоял, словно скала, неотрывно глядя за уже скрытую сумеречной мглою линию горизонта...

Вот так, по странной прихоти судьбы, я в один миг стал княжичем, хотя, живя в сплочённом кругу отцов, никогда не хотел иной участи, кроме как "Волколачьей"! Разлука же с вырастившими меня воинами казалась мне вещью просто невозможной, а потому, когда Демер, вновь передав меня Ламерту, сразу же велел ему:

– Отнеси княжича к "Золотым"!

Я исподлобья взглянул на князя и ещё теснее приник к своему отцу, а Ламерт угрюмо возразил Демеру:

– Дай нам сперва попрощаться!

Услышав такое требование, князь нахмурился и смерил Ламерта ледяным взглядом, но, уже отворачиваясь от нас, всё же сухо бросил:

– Три дня – не больше!

... До этого события я почти никогда не плакал – даже в самом невинном возрасте. Брунсвик не раз повторял, что готов присягнуть на чём угодно, что в моих глазах не было ни единой слезинки даже тогда, когда меня, только что найденного, достали из-под обломков, но за эти дни я наверстал упущенное за все годы разом! Отрыдав своё возле огромного погребального костра, принявшего в себя, вместе с другими павшими, тела изрубленного на куски Эйка, и Каера, с выжженными до черноты глазницами, после похорон я тихо всхлипывал под боком у пытающегося утешить меня Арраса, а он гладил меня по спине и тихо шептал:

– Ну, что же ты, волчонок?.. Сам ведь знаешь, что теперь они с предками мёд пьют и радуются, да и самому тебе так убиваться не след: ты теперь княжич – с семьёй и домом, а не такой нищий бродяга, как мы!

Но я только уткнулся лицом в его куртку и сквозь, становящиеся всё более тяжёлыми, рыдания едва слышно ответил:

– Нет, отец... Не нужен мне чужой дом!.. Я такой же, как вы.... Такой же бродяга!..

А окончательно сникший Аррас обнял меня и едва слышно пробормотал:

– Ну не рви ты мне душу, волчонок. Не надо!

Не только Аррас, но и все остальные отцы были настроены похоже: с одной стороны они искренне гордились мною, но с другой – были смущены и обеспокоены предстоящей нам разлукой, да и сам "Волколачий" стан после Рюнвальда оказался тихим и опустелым...

В ночь перед грядущим расставанием мой, едва начавшийся, сон спугнул злой и яростный шёпот: Ламерт, заручившись поддержкой Тирси, зло наседал на ссутулившегося у почти погасшего костра старшого:

– Виго наш! Не отдадим Демеру волчонка, вот и весь сказ!

А Тирси хищно осклабился:

– Пусть только князь попробует забрать нашего сына!.. Тоже мне, доброхот выискался!!!

– Всё сказали, умники?!!– Брунсвик тяжело взглянул на них из-под насупленных бровей и сплюнул себе под ноги, – Дубы вы корявые, а не "Волколаки"! Лучше бы не о себе, а о Виго подумали: голова у мальчишки светлая – ему учиться надо, а не каши варить да конские гривы чесать!

Но всегда загорающегося, словно трут, Ламерта, отповедь старшого, конечно, не успокоила:

– Так я как раз о малом и думаю: не хочет он к князю идти, так зачем же его неволить?!

Брунсвик, по-прежнему глядя на затухающее пламя, вздохнул и сокрушённо покачал головой:

–Эх, Ламерт... Да я и сам не хочу разлучаться с волчонком, ведь он мне внука заменяет, а вы, лешаки неразумные, сыновей, но пойми! Демер вряд ли своё слово обратно возьмёт, а его опека, может, действительно малому на добро обернётся...

На скулах получившего такой ответ Ламерта заиграли желваки и он, пристально глядя на Брунсвика, спросил.

– Скажи мне лишь одно, старшой – ты сам в свои слова веришь?!

Так и не удосужившийся посмотреть на Ламерта Брунсвик молча кивнул головой и Тирси, поняв, что разговор окончен и Брунсвика теперь лучше не тревожить, с трудом увёл всё ещё сжимающего кулаки Ламерта к другому костру. Я же выбрался из-под попоны и, подошедши к старшому, устроился подле него.

–Брунсвик...

Старшой перестал смотреть на огонь и потрепал меня по волосам.

–Почему не спишь, волчонок? Рука болит или эти обормоты тебя разбудили?

Я прижался к Брунсвику, вздохнул...

–Болит немного... Старшой, почему ты не скажешь Демеру, что я – такой же, как все вы, и ни княжич, ни, тем более, князь, из меня не получиться!

Но Брунсвик вновь огладил меня по волосам и едва заметно улыбнулся.

–Потому что против судьбы не пойдёшь, Виго, а насчёт князей – ты не прав. Владыки – они тоже разные бывают. Вот тот же Мегрен, о котором я тебе столько рассказывал. Мало кто из нынешних князей с ним сравниться может и по силе, и по уму, и по справедливости...

О Мегрене, великом правителе и отважном воине, который, после изобличения предавших его братьев, передал власть нынешнему Скрульскому Владыке и, оборотившись медведем, навсегда ушёл от людей в леса, я слышал уже немало историй и в другое время с удовольствием выслушал бы ещё одну легенду князе-бэре, но сейчас мне было не до этого. Я поймал руку Брунсвика, крепко её сжал.

– Не надо, старшой. Я никогда не стану таким, как Мегрен! Я ведь даже не перевёртыш...

Но Брунсвик в ответ наградил меня очень долгим и внимательным взглядом и тихо произнёс.

–Сила человека не в колдовских талантах, а в его сердце. У тебя же оно храброе и честное, так что княжичем ты стал по заслугам, а не по Демеровской прихоти. Ты сам знаешь, как мы к тебе привязаны, но жизнь часто разводит близких людей – видно пришла пора разлучаться и нам. А теперь иди спать – завтра у тебя будет тяжёлый день...

... Несмотря на то, что в эту ночь в нашем лагере спали очень немногие, «Волколаки» встали ещё на заре и теперь мрачно ожидали появления в стане Асцида или привычно насмешливого Ракса, но едва утро полностью вступило в свои права, князь явился к нам сам. Без «Золотых», в простой и ладной одежде, Демер вёл под уздцы двух коней: мощного и тяжёлого гнедого, с дорожными вьюками за седлом, и стройного, высокого вороного с хвостом до земли и белой звёздочкой на лбу. Мы с отцами сидели у подёрнутого светлым пеплом кострища и молча смотрели, как он неторопливо приближается к нам. Увидев Демера я – уже собранный, с рукою на широкой перевязи – прижался к плечу точно закаменевшего в своей неподвижности Ламерта, а сидящий рядом Талли недовольно пробурчал:

– И принесла же нелёгкая... – но под сердитым прищуром Брунсвика он осекся и замолчал, уставившись в землю, а как раз подошедший к кострищу князь, окинул нашу компанию холодным взглядом и сухо сказал:

–Пора, Виго. Время вышло.

Я с отчаянной, почти невозможной надеждой повернулся к хмурому Брунсвику:

– Старшой, пожалуйста... – но он по-прежнему продолжал хранить молчание, зато сидящий по его правую руку Тирси внезапно напрягся, точно струна! Ну, а Демер выждал с минуту, а затем по-прежнему спокойно заметил:

– От долгих проводов всегда было мало толку! Прощайтесь уже...

Брунсвик тяжело вздохнул, а затем, вытащив свой волчий клык и привычно сжав его в пальцах, строго посмотрел мне в глаза:

–Помни, Виго! Наши силы и сердца всегда будут с тобой: где бы ты ни был и что бы с тобою не случилось... Наши души – твои!

Аррас тоже коснулся своего клыка и низко склонил голову, молча подтверждая слова старшого, а внимательно наблюдающий за нами Демер, услышав клятву Брунсвика, вдруг сильно закашлялся, пытаясь подавить некстати разобравший его смех. Ламерт, заметив это, сгорбился, как перед прыжком, и с угрозой произнёс:

– Наш сын тебе не игрушка, князь!

Лицо Демера мгновенно ожесточилось, в глазах полыхнул зелёный огонь:

– Теперь он мой сын, "Волколак", и только я решаю его судьбу!

И в тоже мгновение Брунсвик быстро шепнул мне:

– Недопусти!!!

Я обернулся вслед за его взглядом и, увидев, что Тирси уже потянулся к голенищу сапога за ножом, а Ламерт, зло сощурив глаза, вот-вот сорвётся с места, немедля приник к нему и, обнявши его за шею и шепнув:

– Отец, не надо! – встал и, оправив свою уже не раз чинённую "Волколаками" куртку, подошёл к Демеру. – Я готов, старшой.

Князь, мгновенно забыв о перебранке, улыбнулся и на миг прижал меня к себе:

–Ну, вот так бы и сразу, сынок, – а затем, увидев, что Талли направляется к коням с моими нехитрыми пожитками, отрицательно качнул головой. – Княжичу "волколачье" добро уже ни к чему!

Талли замер и побледнел, а Демер, подхватив меня с земли и усадив на вороного, сам сел на навьюченного жеребца и, перехватив у меня поводья, направил наших коней прочь из стана... Развернувшись в седле, я смотрел на медленно удаляющихся от меня, застывших в молчании отцов до тех пор, пока их не скрыли палатки расположившихся рядом "Грифонов"...

НАШЛА КОСА НА КАМЕНЬ

Своё вступление в роль опекуна князь отметил тем, что, когда солнце перевалило за полдень, а над землёю задрожало жаркое марево, он резко завернул коней с утоптанной дороги, и, проехав напрямик через небольшую рощицу, вывел рысаков на берег узкой, пенящейся на камнях речушки. Внимательно осмотревшись, Демер заметил:

– Вот здесь и отдохнём, пожалуй... – тут же соскочив с коня, он прошёлся по мелкой речной гальке, разминая ноги, а после занялся обустройством привала.

Я ему не помогал, и дело тут было не только в моём нежелании или неумении. Пока князь, стреножив коней, деловито расчищал место для стоянки, я был занят более важным делом – стоя на коленях у самой кромки воды, я старательно смывал с лица липкий пот, стараясь при этом не слишком заметно стучать зубами. Несмотря на летний зной, холодный озноб пробирал меня до костей – меня одновременно трясло и морозило, да ещё и растревоженная несколькими часами пути, рука теперь на малейшее движение отзывалась резкой и дергающей, словно от гнилого зуба болью...

–Что ты там делаешь, волчонок? Беседуешь с водяницами?! – уже покончивший с бивачными хлопотами князь подошёл ко мне. Присев рядом, он пристально взглянул на меня и тихо осведомился:

–Болит?

– Немного...– соврал я как можно убедительнее, но это не помогло – князь уже взял мою левую руку со словами:

–Я лишь посмотрю.

Я, конечно, был против осмотра и так нестерпимо разболевшейся руки, но моего ответа Демер дожидаться не стал – он тут же начал быстро снимать с моей руки плотную, многослойную перевязку, и через минуту работа грандомовского пса предстала перед ним во всей красе. Рваные раны чередовались с глубокими – до самой кости – прокусами, а запястье с неподвижными и скрюченными, точно в судороге пальцами, было подвёрнутым и закаменелым. Демер внимательно осмотрел его и покачал головой:

– Неудивительно, что ты сам не свой. Теперь это уже не рука, а самый настоящий огрызок: легче отрезать, чем исправить!

Я косо взглянул на князя и, шепнув:

– Ничего: заживёт как-нибудь, – попытался высвободить свою кисть из его рук. То, что мои дела идут совсем не ладно, я понимал и так – без всяких подсказок со стороны, но длинные и гибкие пальцы Демера сомкнулись на моём запястье, словно стальные клещи:

– Нет, волчонок: калекой ты не останешься. На самотёк я это дело не пущу! – лицо князя застыло в глубокой сосредоточенности, и уже в следующий миг я оказался прижат лицом к раскаленной солнцем речной гальке. Демер начал крутить мою зацепенелую кисть. Его пальцы глубоко прощупывали запястье и впивались в даже самые мелкие, налитые болью, жилки. Я сдавленно зашипел, но князь, коротко бросил:

– Терпи! – и начал распрямлять мои застывшие пальцы. Стараясь не закричать, я до скрежета сжал зубы и, дрожа всем телом, некоторое время ещё сносил его пыточное лечение, но когда под демеровскими руками у меня захрустели кости, я не выдержав, заорал во всё горло и провалился в спасительную темноту!..

... Князь разбудил меня уже на закате: открыв глаза, я обнаружил, что он устроил меня у костра, накрыв сверху своей курткой. Меня по-прежнему сильно знобило, но кисть и предплечье больше не болели... Точнее, они полностью онемели! Я зло взглянул на свою, ставшую в одночасье чужой и неподвижной руку, которую теперь до самого локтя скрывала чёрная замша перчатки с тонкими серебряными кольцами на фалангах, а Демер, перехватив мой взгляд, тихо предостерёг:

– Только не пытайся снять её, иначе всё лечение пойдёт коту под хвост!

После он велел мне выпить какую-то настойку и вручил кусок хлеба с сыром:

– Съешь всё дочиста, а после мы с тобой потолкуем. – Не произнеся больше не единого слова, Демер повесил над огнём котелок, из которого доносился острый, режущий глаза запах. Устроившись на корточках у костра, он начал палочкой помешивать своё непонятное варево, молча наблюдая за мною. То и дело, поёживаясь под его пристальным и каким-то изучающим взглядом, я без особого рвения, принялся расправляться с полученным пайком, а когда нехитрый ужин был всё-таки мною осилен, Демер опять пристально взглянул на меня своими зелёными, ледяными глазами и заговорил:

– Повторять свои слова по два раза я не привык, поэтому слушай меня внимательно, волчонок! Твоя прежняя жизнь закончилась раз и навсегда, так что чем быстрее ты о ней забудешь, тем лучше. Приметив тебя, я разорвал твою связь со скрульской стаей, так что теперь ты не безродный приёмыш у них на побегушках, а один из моих сыновей, и воспитывать тебя я буду соответственно.

Я исподлобья взглянул на висящую у него на шее золотую стрелу и, обхватив колени здоровой рукой, настороженно ссутулился, а Демер, словно прочитав мои мысли, тут же холодно усмехнулся:

–Что, волчонок, не хочешь быть княжичем? Боишься меня? – он снял с огня котелок и, плеснул из него в заранее приготовленную плошку густое варево.– Правильно боишься! Если бы тот "Волколак" сегодня всё же прыгнул на меня, то умер бы в одно биение сердца, да к тому же не один, а со своим непутёвым приятелем. Такие глупости я не прощаю.

Услышав это откровение, я помертвел, а князь подул на гущу в плошке и, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Ты правильно повёл себя сегодня утром, да и во время Рюнвальда неплохо держался: у тебя хорошие задатки, но есть и одна проблема. Вопиющая, ничем не замутнённая безграмотность всё сводит на нет, а твои выговор и раскрас годятся лишь на то, чтобы пугать ими лендовцев! В Триполеме, который вскоре станет твоим домом, такой вид вызовет лишь недоумение, да и вести себя там ты будешь должен не как дикий зверёныш, а как достойный отпрыск знатного рода. На такую переделку потребуется время, но кроме возни с тобой у меня есть и другие дела, так что переучивать тебя я начну уже с завтрашнего утра, а сегодня сведу твою волчью масть. Мне и самому интересно взглянуть, что за нею прячется...

Услышав, что из-за княжеской прихоти мне вот-вот предстоит остаться без узора, который как для меня, так и для моих отцов был символом гордости и чести, я отчаянно замотал головой:

–Только не это, старшой! Не надо его вытравливать!

А Демер подошёл ко мне с плошкой в руке и, сев рядом, нравоучительным тоном заметил:

– Во-первых, Виго: не старшой, а отец – привыкай. А во-вторых... – и тут он неожиданно и резко щёлкнул пальцами, – Замри!

Из-за его приказа мои мышцы мгновенно утратили гибкость и стали деревенеть, но я, хоть и с трудом, всё же выдавил из себя:

–Прошу... Не надо так...

– Цыц! – устремлённые на меня глаза князя стали ещё более холодными, а его воля усилилась и ожесточилась.

–Не надо! Нет... – больше из моего горла не вырвалось даже всхлипа, а ещё через пару минут взгляд колдуна окончательно заворожил меня, превратив в живое изваяние. Я даже век не мог сомкнуть и лишь с отчаянной мольбою смотрел на князя.

– Все твои возражения, зверёныш, мне уже известны! – сухо заметил он и стал наносить на моё лицо горячую и щиплющую гущу. Я изо всех сил пытался вырваться из сковавших меня пут, но Демер в ответ на моё сопротивление лишь едва заметно сдвигал брови, и я только всё больше и больше каменел, и, казалось, что даже моё сердце бьётся согласно его разрешению и указке! Наконец, князь, без всяких усилий продержавший меня под своей властью до тех пор, пока гуща не остыла, положил конец моему горькому унижению, произнеся, как и прежде, лишь одно слово:

– Оживи! – и я тут же упал ничком на землю: сопротивление чужой воле вымотало меня полностью. Демер же, отметив, что я снова дрожу в ознобе, лишь усмехнулся:

– Сам виноват: незачем было попусту растрачивать силы! – А потом махнул рукою в сторону воды, – А теперь пойди и умойся!

Я послушно поплёлся к реке и, устроившись подальше от князя, ещё долго соскребал с лица точно прикипевшую к нему корку, а когда вернулся к костру, Демер, взглянув на меня, недовольно нахмурился и пробормотал:

– Странно, должно было свести!

Мысленно злорадствуя над тем, что княжеская алхимия проиграла сраженье с "волколачьей" краской, я, мимо воли, усмехнулся, но князь всё-таки заметил мою, блеснувшую на миг, улыбку и спокойно сказал:

– Рано радуешься, сынок! Я от своего не отступлю, и если не за раз, то постепенно всё равно вытравлю это страхолюдство. Дай только срок!

На следующий день князь поднял меня на рассвете и после быстрого завтрака мы снова двинулись в путь. Рука по-прежнему не болела, и я, сидя в седле, усиленно клевал носом и думал о свалившихся на меня странностях. Князья, а тем более колдуны, не чета обычным людям, но почему Демер внезапно оставил свои войска и подался вместе со мною в дальнюю дорогу без полагающейся ему охраны «Золотых»?.. Я усилено ломал голову над этой несуразицей, но потом, так и не додумавшись до чего-то умного, взглянул на едущего рядом Демера, и осторожно спросил.

–А война уже закончилась?

Князь одарил меня мимолетным взглядом.

–Почему ты об этом спрашиваешь?

Посчитав этот вопрос разрешением для дальнейших вопросов, я быстро изложил князю свои соображения, и Демер усмехнулся.

– Нет, волчонок. По большому счёту, ещё ничего не закончилось. Мне с союзниками удалось одержать победу, но Владычица Ленда по-прежнему не разбита. Когда её хвалённые "Молниеносные" дрогнули и побежали, княгине на подмогу тут же бросились "Совы". Вряд ли бы это одно смогло спасти положение – под натиском скрульцев ослабели и ряды "Ястребов", но у них побежало не более одной сотни. Остальных смогли остановить кинувшиеся наперерез отступающим "Белые". Этот же отряд, демоны бы его забрали, подпалив часть обоза, позаботился о том, чтобы лендовцев и скрульцев разделила непреодолимая огненная стена. Это препятствие и позволило отрядам Нахимена перестроиться и отступить. Да, княгиня, потеряла каждого третьего ратника, но сохранила войско и по-прежнему опасна...

Об устроенном "Белыми" пожаре и бегстве "Молниеносных" я слышал и раньше, а потому позволил себе нетерпеливо встряхнуть головой.

– Но почему за ней не погнались, князь? Ни тогда, ни на следующий день?..

Но Демер, услышав вопрос, лишь холодно усмехнулся.

– Потому что именно этого от меня и ждали! Не забывай, что амэнцы тоже отступили, а "Туры" и прочие беглецы рассеялись по ближней и дальней округе... В таком окружении погнаться за лендовкой и оставить тылы открытыми было бы попросту глупо. Нахимену преследовали лаконцы, но они вернулись ни с чем, а достигшая Рюгдара лендовка теперь напоминает барсука в норе – выкурить её из крепости можно будет лишь с большими потерями, вот только они этого вряд ли стоят.

Так что, пока наши войска стоят около этой злополучной крепости, Морген ведёт с Нахименой тайные переговоры – думаю, старик сможет найти подход к этой, действительно железной, княгине. Ну, а я хочу понять, что задумали амэнцы, и легче мне это будет сделать именно тогда, когда враги считают, что я увяз под Рюгдаром... Тебе всё ясно?

Я молча кивнул и призадумался. По всему получалось, что впереди нас с князем ждёт отнюдь не прямая дорожка... На которой я предпочёл бы видеть подле себя совсем иного попутчика!..

Ближе к полудню мы спустились в довольно широкую, опустошённую войной долину, так что на дневной отдых рассчитывать не приходилось. Вдоль дороги тянулись лишь голые, с растрескавшейся от жара землёю, поля, да остатки сожжённых деревень с засыпанными колодцами, а на чудом уцелевших деревьях листва была пожухлой и блёклой. Такую разорённую и опоганенную местность стараются миновать как можно скорее не только из-за возможной пошести, но и остерегаясь гнездящихся в развалинах злых духов, но князь ехал спокойно и неторопливо, так что я вдосталь насмотрелся и на чёрные остовы печей, и на выживших обитателей долины. Грязные и укутанные в жалкое тряпьё тени то вяло копались в обломках, то неподвижно сидели прямо в пыли, низко опустив головы. Кое-кто из них уже ничего не замечал вокруг, но большинство погорельцев, завидев нас с князем, спешило скрыться среди развалин или попросту убегало подальше в поля. Было похоже, что после такого опустошительного прохода войск, любой мало-мальски вооружённый человек вызывал у них опасение, а на редкость статный и высокий Демер с мечом у пояса, казался погорельцам и вовсе нешуточной угрозой.

Князь же, приметив, что в наполовину развалившемся сарае прячется сразу несколько человек, остановил своего гнедого и, соскочив с седла:

–Смотри и запоминай, волчонок!

Я недоумённо осмотрелся вокруг:

– А что тут запоминать? Пожарище, как пожарище...

Но князь на мои слова лишь холодно прищурился, а потом, отстегнув от пояса меч и передав его под мой надзор, вытащил из дорожных сумок хлеб и сушеное мясо и направился к затаившимся среди перекошенных и опаленных брёвен людям. Остановившись в двух десятках шагов от развалюхи, он стал ласково подзывать к себе погорельцев и вскоре один из них – бочком, поминутно вздрагивая и озираясь, подошёл к князю. Демер отдал ему снедь и сразу пошёл обратно, а получивший подачку погорелец замер, будто бы размышляя о чём-то, но потом вдруг сорвался с места и, крепко прижимая к себе еду, махнул в поля, точно заяц! Из сарая раздались громкие ругательства, а ещё через мгновение за беглецом мчалось сразу четверо: настигнув его за считанные секунды, преследователи вырвали из рук своего собрата демеровские подарки и принялись драться за них уже между собой. В этой жестокой свалке не гнушались применять ни камни, ни палки с гвоздями, так что уже через минуту один из дерущихся упал на землю с размозжённой головою, и кровь из его раны окрасила выроненный на землю в разгаре драки хлеб.

– Это наглядный пример, Виго. – стоящий рядом Демер испытующе взглянул мне в глаза, – К тому же, очень простой. Поразмысли о нём на досуге: может, и поймёшь кое-что...

Из-за произошедшего на поле мне и так было муторно, а после Демеровских слов стало и вовсе гадко! Князь же, не дожидаясь моего ответа, вновь приладил к поясу меч и, уже вскочив в седло, обернулся туда, где по-прежнему кипела вызванная его подарком драка. Его черты исказились в жестокой, холодной ухмылке, но потом Демер резко отвернулся и тронул коня...