Текст книги "Босс с причудами (СИ)"

Автор книги: Варвара Корсарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Шеф у меня был козел. Подлинный. И по характеру, и по внешности – с длинным лицом, отвисшими губами и глазами навыкате от вечного бешенства. Он разговаривал с сотрудниками исключительно криком и придирался к любой мелочи.

Однажды я принесла ему горячий кофе. Предупредила об этом, когда ставила чашку на стол. Но шеф пропустил мое предупреждение мимо ушей – он бахвалился тем, что никогда не слушает «бабских» указаний. Ну и отхлебнул, обжегся, выплюнул напиток прямо на мою белую блузку и выматерился.

Тогда я так оторопела, что даже ответить ничего не смогла – только хлопала глазами и обтекала, наблюдая, как он высовывает обожженный язык.

Мне немного жалко его стало. Понятно, человеку больно, он себя не контролирует. Хотя кофе все же был не кипяток, сильно он ну никак не мог пострадать.

Я извинилась и ушла. Надеясь, что шеф тоже придет позже извиниться. Но ничего подобного не произошло.

Потом он еще пару раз нахамил мне – да еще в присутствии посетителей. Вообще ни за что. Ручку ему нелюбимую подала, забронировала билеты на самолет не на то число (он меня, кстати, не предупредил о переносе поездки).

Ну я и поняла, что секретарша ему нужна как девочка для битья. Дотерпела до конца месяца и ушла.

Позднее делала еще несколько попыток устроиться на постоянную работу. И на собеседования ходила тоже в этом наряде. Каждый раз меня потом трясло от переживаний.

Теперь без отвращения на свои «правильные» блузку и юбку смотреть не могу.

И поэтому с утра смоталась в магазин и купила все новое. И чуточку похулиганила.

Юбка черная, строгая, блузка белая, как полагается. Вот только блузка в кружевных рюшечках, с огромным бантом на шее. А слева на груди вышит котенок. Подростки такие любят.

Шпильки подобрала, как Ремезов велел. С высоченными каблуками, все в стразах. Кто сказал, что стразы – это неприлично? Зато туфли сверкают при каждом шаге, как волшебные.

В половине четвертого Ремезов позвонил и велел спускаться.

Ждет меня у автомобиля, оперевшись на открытую дверцу, и постукивает пальцами от нетерпения.

– Добрый день, Родион Романович!

– Добрый.

Окидывает меня придирчивым взглядом. Скромное серое пальто я застегнула на все пуговицы, подвоха в блузке он не заметил.

А вот шпильки оценил.

Он щурится от блеска и укоризненно качает головой.

– Татьяна, вы решили, что я повезу вас в мужской клуб кружиться у пилона? Потому что в такой обуви выступают стриптизерши.

– Вижу, вы наизусть знаете их дресс-код.

– Приходилось бывать в подобных заведениях с бизнес-партнерами. Некоторые любят проводить там переговоры.

– Сделаю вид, что поверю.

– Садитесь.

– А куда мы едем? – спросила я, когда мы тронулись.

– Сначала в обувной магазин. Покупать вам приличную обувь. В этой нельзя.

– С ума сошли! Сказали бы сразу, я бы переобулась! У меня дома есть простые черные туфли. Я просто подразнить вас чуточку хотела.

– Поздно. Мы уже приехали. Быстро выходите! Никаких возражений.

Я надулась. Это унизительно. Плохая была идея – дразнить Ремезова.

Дуюсь все время, пока он придирчиво осматривает витрины и распоряжается показать выбранные им пары. Иногда пытаюсь возражать, увести его, но он отмахивается.

– Какой у вас размер?

– Не скажу! Родион Романович, пойдемте отсюда! Ну что вы в самом деле!

– Тридцать седьмой, скорее всего, – продавщица смотрит на мои ноги наметанным взглядом. Подлая предательница.

– Садитесь, будем примерять.

– Родион Романович, я отказываюсь. Это похоже на сцену из какого-то дурацкого фильма. Фу! Все, я иду домой.

– Сидеть! – рявкает он. – Нет времени на ваши капризы. Нас ждут.

Ого. И правда, он делается грозен, когда сердит. Ноздри раздувает, глазами сверкает – чисто пиратский капитан.

От страха плюхаюсь на кушетку. А Ремезов опускается на одно колено, хватает меня за щиколотку, стягивает мои потрясающие шпильки и надевает удобные лодочки.

– Уберите руки! Я сама!

Но он не слушается. Надевает на левую ногу вторую туфлю и рукой удерживает мою лодыжку, внимательно ее разглядывая.

Нервно облизываю губы. Пнуть его, что ли? Или по голове стукнуть? Или лучше себя?

…Потому что мне нравится его прикосновение. И нравится видеть его у своих ног.

Рука у него крепкая, но ласковая. Перед моими глазами его макушка с густыми, гладкими черными волосами.

Ремезов поднимает голову; увидев его глаза так близко, я и вовсе теряюсь.

– Какие у вас длинные ноги, – хвалит он. – Наверное, вы здорово прыгаете. Как олень. И бегаете, как гепард.

Набираю воздуха в легкие, чтобы сразить его язвительным ответом, но он встает, бесцеремонно дергает меня за руку, поднимая с места.

– Так, топните правой ногой. Теперь левой. Теперь пройдитесь. Не жмет?

– Нет!

– Отлично. Берем эту пару. Она в них пойдет, – приказывает продавщице. – А ее блестящее безобразие положите в коробку.

– Я сама рассчитаюсь!

– Еще чего. Давайте сейчас скандалить не будете по этому поводу, ладно? Потом, все потом. Мы опаздываем.

– Да куда опаздываем-то?

– На собеседование.

Глава 7

От изумления немею, спотыкаюсь в новых туфлях и чуть не падаю, но Ремезов подхватывает меня за талию, ведет в машину, усаживает и пристегивается ремнем, пока я беззвучно разеваю рот от изумления.

– Какое еще собеседование? Куда? Зачем?! – обретаю голос.

– Вы будете проходить собеседование. Не в моей компании, не бойтесь. В фирме моей невесты. Хочу доказать вам, что в этой процедуре нет ничего страшного. Ваше задание – пройти интервью. Справитесь – плюс балл. Не справитесь – минус. Я решил начислять вам баллы. Потом все будет учтено.

– Погодите-погодите… мы так не договаривались! Не хочу я устраиваться на работу в офис!

– Ну и не будете, если не захотите. Это лишь тренировка.

– То есть, собеседование понарошку?

– Почти.

– На какую хоть должность?

– Помощник менеджера офиса.

– И чем занимается этот весьма ценный сотрудник?

– Расскажу по дороге.

– Родион Романович, вы садист. Фредди Крюгер по сравнению с вами ангел.

– Да, я знаю.

– Но зачем вам это нужно, не пойму!

– Люблю помогать людям. Делать их лучше. Более приспособленными.

– Нет. Любите издеваться над ними.

– Иногда это одно и то же. Многие люди нуждаются в доработке, и это не всегда приятный для них процесс. Но потом вы меня благодарить будете.

– Не думаю. Я вас не просила меня «дорабатывать».

– Тогда считайте, что я так развлекаюсь. Развлекать меня вы согласились. Так что делайте, что велено. Пока добираемся до офиса «Альбатроса» – так компания Валерии называется – поделюсь секретом, как не бояться интервью.

– Знаю я все эти секреты. Главный – заранее подготовиться к собеседованию, отрепетировать, собрать информацию. А вы меня как щенка в прорубь. Чем хоть компания занимается?

– Полиграфией. Но это неважно. Помощник администратора офиса – это, по сути, прислуга. Навыки минимальные. Снабжать офис канцелярией, записывать звонки, делать рассылки, носить бумаги на подпись, поливать цветочки, варить кофе.

От последней обязанности меня передергивает.

– Вы же работали секретарем?

– Да, целый месяц. Откуда вы знаете?

– Эдуард рассказал.

– Вы с ним обо мне говорили?

– Задал ему пару вопросов.

Ах вот откуда Эдик решил, что Ремезов меня вербовать собрался!

– Так вот, Татьяна… вы справитесь. Главное – помнить, что это не допрос, а именно со-беседование, – он делает выразительную паузу после «со». – Оценивают не только вас, но и вы. Компанию, отношение к сотрудникам. Вы имеете полное право допрашивать, выпытывать и быть недовольной. Ожидать, чтобы вас уговаривали. Держать ход беседы под контролем. Понятно?

– Нет.

– Это потому что вы боитесь отказа. На генетическом уровне. Отказы означают, что вас, образно говоря, сородичи не принимают в стаю. Память предков подсказывает, что это – верная гибель в джунглях в одиночку. Но вы современный человек! Тигры вас не сожрут, мамонт не затопчет, от голода вы не умрете. Ничего страшного не случится, если вам откажут.

– Не все так просто…

– Все очень просто, Татьяна. Приехали. Выходите.

– Стойте! Если мне откажут в должности, вы мне поставите минус? Снизите балл? И что это будет значить для меня и Эдуарда?

– Я сказал, вам надо пройти интервью. За это балл. Я не сказал, что вам нужно получить должность. Хотя за это будет дополнительный балл. Да сожмите вы рот покрепче! У вас губы дрожат. Я уже предупредил Валерию. С вами будет беседовать самый ласковый кадровик. Который и мухи не обидит. Мы начнем с простого уровня.

– Стойте! Если это простой уровень, значит ли это, что потом…

Но он уже вышел из машины, открыл мою дверцу и протянул руку.

– На выход!

Зашагал размашисто; пришлось бежать за ним.

Офис фирмы «Альбатрос» располагается в милом старом здании с колоннами и балкончиками. Это немного успокаивает. А вот встреча с распрекрасной и разумной Валерией – тревожит.

Заходим. Внутри уютно – ковер, пальмы в кадках, деревянная стойка, за ней – охранник с проблесками интеллекта на лице. Он здоровается с Ремезовым по имени-отчеству.

– Валерия Андреевна у себя?

– Вас дожидается, – почтительно говорит охранник.

Поднимаемся на второй этаж. Здесь тоже все винтажненько. Отделка зеленая, лампы неяркие, дорожка на полу, на стенах – рекламная продукция фирмы. Судя по всему, печатают они в основном научную литературу, образовательные пособия и плакаты.

Ремезов без стука заходит в кабинет.

– Валерия? Вот Татьяна Павловна, о которой я тебе говорил.

– Вот как?

Из-за деревянного стола поднимается молодая женщина. Валерия Андреевна, невеста Ремезова, хозяйка фирмы.

Тот, кто прозвал ее стальной мымрой, зрил в корень.

Она высокая, худая и угловатая. Угловатость подчеркивает серый костюм, напоминающий военную форму – все линии строгие, ни одного приятного глазу изгиба, ни одного украшения.

Платиновая блондинка. Нет, не платиновая – стальная! Оттенок светлых волос холодный, неживой. Острый длинный нос, острые скулы, тонкие губы, прищуренные серые глаза. Под узенькими очками в железной оправе.

Не уродина, но и не красавица. Ухоженная, холодная и прямая как ружейный ствол.

Меня охватывает оторопь.

– Здравствуйте, – я нервничаю, и поэтому приветствие прозвучало не дружелюбно, а с вызовом.

– Здравствуйте, – отвечает она с ледяной вежливостью. Ее голос имеет металлический оттенок. – Родион много о вас говорил. Вы, значит, показываете ему неизведанные стороны жизни?

Звучит как-то двусмысленно.

– Родион Романович пожелал познакомиться с современной культурой и развлечениями… – начинаю оправдываться. Мне неловко. Она – его невеста, а я провожу время с ее женихом. Он мне туфли купил. До чего странная ситуация!

Валерия не выглядит озадаченной или расстроенной.

– Надеюсь, Родион Романович останется вами доволен.

Она бросает в сторону жениха скупую улыбку.

– Пока все хорошо, – кивает он. – Татьяна справляется.

– Вы можете пойти с нами в следующий раз, – предлагаю я, и это звучит так нелепо, что я вспыхиваю.

– Я подумаю, – говорит Валерия. – Я не любительница праздных развлечений. Идемте. Кадровик уже ждет. Родион Романович пожелал развить ваш навык прохождения собеседований. Я нашла это интересной идеей и согласилась ему помочь.

– Я тебе очень за это благодарен, Валерия, – говорит он.

– Всегда рада оказаться полезной, Родион.

А где «любимый»? А где «ты моя умница»? Где «Лера» и «Родя»? Где улыбки со смыслом, понятным лишь двоим? Ей-богу, эти двое какие-то ненормальные.

– Пальто повесьте туда, – Валерия указывает на вешалку, – потом отведу вас в отдел кадров.

Снимаю пальто, Ремезов видит мою легкомысленную блузку с бантом и котиком и каменеет. Валерия иронично приподнимает выщипанные в ниточку брови.

– Какая прелесть, – роняет она. – Точно такую же носит моя пятнадцатилетняя соседка.

Мне стыдно за глупую выходку. Кто ж знал, что все так серьезно будет!

– Как же я не догадался велеть вам раздеться! – досадует Ремезов.

Валерия еще выше поднимает брови. Но ничего не говорит. Идет к двери и манит меня за собой.

Выхожу за ней, бросая последний отчаянный взгляд на Ремезова. Он растягивает губы в зверской улыбке.

Валерия стремительно удаляется по коридору не оглядываясь. Я догоняю ее.

– Валерия… Андреевна! Я не знала, что все так будет. Родион Романович меня даже не предупредил.

– Родион любит элемент неожиданности.

Ломаю голову, что бы сказать такое, светское.

– Вы сами эту фирму создали? Навреное, это было сложно!

– Не особо сложно. Фирма, скорее, прибыльное хобби. Вообще я преподаватель в университете, кандидат экономических наук, пишу докторскую, – сообщает она.

– Ого! – отзываюсь уважительно. – А вы давно с Родионом Романовичем. вместе?

– Мы знакомы с университета. Учились на одном потоке.

Подходим к нужной двери и останавливаемся. За ней – допросная комната. У меня холодеет в желудке и немеют пальцы на руках. Хочется сбежать.

Валерия смотрит на меня внимательно поверх узеньких очков и вдруг признается:

– Помню, как я тряслась перед своим первым собеседованием. Чуть в обморок не упала от страха.

– Вы? – изумляюсь я.

Она усмехается, открывает дверь и делает знак входить. Делать нечего: захожу. А сердце так и прыгает.

* * *

На пороге мои ноги подгибаются, я торможу, но Валерия захлопывает за мной дверь и я получаю нехилый удар под зад. По инерции пролетаю вперед и хватаюсь руками за стол секретаря.

Та вздрагивает и таращит на меня дикие глаза, как кошка, рядом с которой включили пылесос.

– Простите, – бормочу.

– Ничего, – лепечет та. – Заходите. Анна Антоновна уже в кабинете.

Валерия ушла, помощи ждать не от кого.

Иду через приемную. Ноги дрожат, по спине стекает ледяной пот, внутренности скрутились в узел.

Я не боюсь людей. Только кадровиков. Потому что они мне кажутся не людьми, а инопланетянами, которые захватили меня в плен и копаются в мозгах.

– Можно? – робко просовываю голову в дверь.

– Заходите, пожалуйста, – приветливо откликается тетушка, очень похожая на хомяка Афоню. У нее такие же пухлые щечки и бессмысленные глазки за круглыми очками.

Тетушка выглядит безобидной. На ней вязаная шерстяная кофта, как у бабы Аглаи, и нелепая заколка в волосах.

Кабинет светлый, подоконник уставлен растениями – они даже на полу. Это герань. От ярких цветов рябит в глазах.

От увиденной картины несколько расслабляюсь.

– Садитесь. Вы принесли резюме? Не нашла его среди присланных.

– Нет, у меня нет с собой резюме. А Валерия Андреевна разве не говорила, что…

Не знаю, как продолжить, и замолкаю.

Тетушка тяжко вздыхает. Внимательно смотрит на вышитого котенка на моей блузке. Делает какие-то выводы.

– Ну, тогда расскажите о себе. Где учились, на ком женились, – она мило улыбается. Чтобы я поняла – последнее – шутка.

Улыбаюсь в ответ и излагаю свою учебно-рабочую биографию. Почти уверенно, почти без запинки. Излагаю максимально честно. Такой приятной тетечке не хочется врать. Да и зачем?

Тетечка слушает внимательно, потом снимает очки, смотрит на меня в упор и говорит:

– Вот оно как. Значит, опыт работы у вас, считай, нулевой? И в команде вы работать не привыкши?

И тут я понимаю: ошиблась! Никакой она не хомяк. Она хищник. Опытный и безжалостный рекрутер.

Ее безобидный вид – маскировка. Глаза без очков у нее острые, придирчивые. Она меня насквозь видит. Видит, какая я неорганизованная. Без опыта. Трусливая.

Она мысли мои читает, читает мои воспоминания! Знает, что в пятом классе я украла у соседки по парте ластик, а в девятом курила за школой.

Меня сразу же парализует. Мыслительный процесс останавливается. Я превращаюсь в бревно. Как всегда на собеседованиях.

А тетка начинает бить стандартными вопросами:

– Назовите свои сильные и слабые стороны. Какие сложные задачи вам приходилось решать? Кем вы себя видите через пять лет?

Голос у нее меняется. Он больше не добрый и располагающий. Он жесткий и требовательный.

Невразумительно мычу, блею, и издаю разные другие животные звуки. Иногда получается сложить их в осмысленные ответы.

Господи, ну зачем так допрашивать человека на должность «принеси-подай»?

– Почему мы должны взять вас в нашу компанию? – теперь тон обвинительный.

– Не знаю, – выпалила я. – Вам виднее. Мне-то откуда знать? Наверняка есть и другие кандидаты. Которые кофе варят лучше и бумаги на столе красивее раскладывают. Но я обучаемая. Меня легко выдрессировать.

Наступила вторая стадия ступора: пассивно-агрессивная. Когда я огрызаюсь и психую.

Тетка кивает и делает пометку в блокноте.

– А почему вы решили устроиться к нам?

Вот так вопрос! Потому что жених вашей начальницы взял меня в рабство, вот почему!

– У вас офис красивый. Мебель такая милая, в винтажном стиле. И пальмы в холле! Обожаю, когда в офисе зелень. А это что у вас на окне? Герань? Она так приятно пахнет!

И тут тетка расцветает. Ее щеки розовеют, взгляд смягчается.

– Королевская пеларгония! – хвастается она. – А пальмы я администратора заставила купить. Прелесть, правда? Заходишь, и как будто в джунгли попадаешь.

– Правда, – киваю я.

Тетка спохватывается и опять напускает строгий вид.

– Татьяна Павловна, вы хоть с оргтехникой умеете работать? Бумагу в принтере сменить и все такое?

– Честно говоря, опасаюсь это делать. Боюсь что-нибудь сломать. Техника меня не любит. Я, чтобы свою кофеварку дома задобрить, дала ей имя. Она откликается и служит честно.

Пришла стадия третья: дебильная болтовня. Он же словесный понос.

– И как вы назвали вашу… кофемашину?

– Розамундой. Ей подходит это имя. Потому что она красивая и капризная.

– Надо же! А я свой ноутбук зову Кешей, – вдруг хихикает тетушка.

– Надо их познакомить, они понравятся друг другу.

Мы вместе смеемся. Тетка опять спохватывается и замолкает. Надевает очки. Чиркает еще что-то в блокноте и говорит дежурным голосом:

– Спасибо, что уделили нам время. Мы вам перезвоним.

– Я могу идти?

– Идите, – милостиво отпускает она меня.

Выхожу в приемную и только там делаю первый нормальный вдох.

Фууух. Кошмар. Я все провалила. Ремезов мне этого не простит.

Кое-как добираюсь до кабинета Валерии. Захожу и вижу, что она отдает указания секретарше, а Ремезов развалился в кресле и увлеченно читает что-то в телефоне.

– Все хорошо? – спрашивает меня Валерия, оторвав взгляд от бумаг. – Евгений Ефимович вас не сильно мучил?

– Евгений… Ефимович? Меня допрашивала… то есть со мной беседовала Анна Антоновна.

– Что? Почему? – изумляется Валерия.

– У Евгения Ефимовича зуб заболел, он к дантисту убежал, – объясняет секретарша. – Ну я и попросила Анну Антоновну…

– Вот как! А ведь Анна Антоновна была не в курсе, что… – она обменивается взглядами с Ремезовым. Первый взгляд, который показывает их взаимопонимание.

– То есть, собеседование было настоящее? – догадываюсь я. – Кадровичка не знала, что я… ваша протеже?

– Не знала. И что, Анна Антоновна вас выслушала? Она дама жесткая. Мой заместитель. Но раньше работала начальником отдела кадров. Наверное, вам пришлось с ней непросто.

– Боевое крещение, – усмехается Ремезов. – Хорошо знаю Анну Антоновну. Одно время она работала у меня. Ух, личность! Забавно, что вы к ней попали.

А мне не до смеха. Меня все еще потряхивает от нервного напряжения.

– Родион Романович, можно я уже пойду? – спрашиваю деревянным голосом. Мне противно, что я стала для него подопытным кроликом. Видеть его не могу. И невесту его тоже. Хотя Валерия мне ничего плохого не сделала.

– Я вас отвезу.

– Не надо.

Иду к вешалке, глотая слезы. Черт, как же это унизительно! Эта Анна Антоновна наверняка во всех подробностях им доложит, какой дурой я себя выставила. Герань! Розамунда! Тьфу.

– Родион, успокой ее, пожалуйста, – говорит Валерия. – Татьяна расстроена.

– Вижу.

Он хватает пальто, чтобы помочь мне одеться, я не отдаю, и мы чуть не подрались. Он победил. Пришлось позволить ему натянуть на себя пальто.

Валерия наблюдает за нами с едва заметной ухмылкой.

Будут потом меня обсуждать, смеяться. Ненавижу!

– До свидания, – хватаю сумочку и вылетаю за дверь.

* * *

Пулей проношусь мимо охранника, вылетаю на улицу и шагаю прочь. Ремезов за мной не идет. От этого делается еще обиднее. В глубине души я все же рассчитывала, что он меня догонит и будет лебезить и умолять о прощении.

Ха! Размечталась.

Хватит с меня. Наш договор расторгнут. Что он вообще о себе возомнил! Так и скажу ему, если опять позвонит.

Скажу: я вам, Родион Романович, не игрушка и не придворный шут! И не бизнес-модель, чтобы меня «дорабатывать». И пусть только попробует отыграться потом на Эдике. Я Ремезову такое устрою!

…А что я ему устрою? В трудовую инспекцию пойду? Чтобы его оштрафовали за издевательства над сотрудниками? Вряд ли эта затея закончится успехом.

Эдик будет разочарован. Но я как-то не так себе представляла помощь будущему мужу. Готова ли я терпеть унижения ради Эдика?

За спиной отрывисто рявкает автомобильный гудок, я шарахаюсь в сторону. К тротуару подъезжает машина Ремезова и крадется за мной.

– Татьяна! Таня! Ну куда вы убежали? Садитесь. Я вас отвезу.

Догнал все-таки.

– Нет, спасибо. Сама дойду. Или вы недовольны? Еще каких-то развлечений вам нужно?

– Обиделась, – констатирует Ремезов. – Так и думал. Но все же надеялся на другое.

– На что надеялись?!

– На то, что у вас есть чувство юмора. Что ваш боевой дух – не напускной. А вы вон какая, обидчивая и гордая.

– Опять обесцениваете. Я вам уже говорила, что не отношу себя к сильным женщинам. Я боюсь собеседований. Мне было страшно и неприятно. Простите, Родион Романович, но такие развлечения не для меня.

Наверное, не надо поддерживать с ним диалог. Однако он все-таки не мой приятель и не мой парень, а босс моего жениха и мне надо хотя бы сохранить видимость любезности.

– Татьяна, пожалуйста, садитесь в машину. Не заставляйте меня за вами гоняться. Потому что это будет пустая трата времени. Все равно догоню.

Пожимаю плечами и сажусь. И правда, чего строить из себя обиженку. Я выразила ему недовольство. Очертила границу дозволенного. Пусть теперь думает.

– Расскажите хоть, как интервью прошло, – миролюбиво просит Ремезов.

– Вам Анна Антоновна не успела доложить? Вы же наверняка ее расспросили.

– Я заглянул к ней лишь на минутку, потому что спешил за вами. Она сказала, что все нормально. Заметила, что вы волновались.

– Нет, все было ненормально. На меня напал мандраж, мозги поехали, и я несла чушь.

– Например?

– Говорила про Розамунду. Это моя кофеварка.

Ремезов даже не удивился. Кивнул.

– Анна Антоновна вас обижала?

– Нет, она была вежливой. Рассказала про Кешу. Это ее ноутбук.

– Вот видите, как хорошо. Вы умеете заразить людей своим безумием. Даже Анна Антоновна не устояла.

– А еще мы говорили о цветах. О пальмах и геранях.

– Вы задели ее чувствительную струнку. Она обожает домашние растения. Когда работала у меня, вечно заставляла офис геранью. Сотрудники жаловались, что у них от ее запаха головная боль. У вас хорошая интуиция, Татьяна. Вы поняли, что для человека важно. Сумели расположить ее к себе.

– Да ничего я не поняла… наугад сказала. От страха.

– Значит, страх обостряет ваши инстинкты.

– И ничего я не расположила… Она наверняка считает меня идиоткой.

– Не считает. Анна Антоновна разбирается в людях. А вы далеко не идиотка. Так или иначе, собеседование вы пережили.

– У меня руки до сих пор трясутся.

– Давайте зайдем в кафе. Выпьете кофе, съедите десерт. Волнения нужно заедать сладким.

Не дожидаясь согласия, он останавливается у первой попавшейся кофейни. Я уже знаю, что возражать без толку, поэтому угрюмо принимаю приглашение.

Внутри тесно, темно, на столиках свечи, от чего обстановка интимная и располагающая к откровенности. Но я все еще обижаюсь и отмалчиваюсь.

Ремезов сам заказывает мне десерт – кусок шоколадного торта и капучино, себе берет лишь американо.

– Вы на меня сильно обиделись? – напрямую спрашивает Ремезов. – На какой балл по шкале от единицы до десяти?

– На шестерку. Нет, на семерку.

– Значит, для меня еще не все потеряно.

– Вы сотрудников тоже просите оценить степень обиды, когда заставляете их от пола отжиматься?

– Вы не моя сотрудница. Мне не все равно, как вы ко мне относитесь.

Это что-то новенькое! Смотрю на него опасливо.

Он серьезен и даже озабочен.

И тут я понимаю: мне тоже не все равно, что он обо мне думает. Он наверняка сейчас невысокого мнения обо мне. Даже не извинился. Считает себя вправе устраивать мне такие вот испытания.

– Знаю, вы на меня злитесь, – продолжает Ремезов. – Мне жаль. Но я готов к вашей неприязни. Я такой, какой есть, Татьяна. Человек с причудами. У меня есть над вами некоторая власть, и я ей воспользуюсь. Потому что мне так хочется. Вы наверняка собираетесь расторгнуть наш договор. Не надо этого делать. Не сейчас. Давайте встретимся еще разок, а там решите. Выбирать развлечение будете вы. Разрешаю хорошенько на мне отыграться за сегодняшнее.

Хмыкаю, беру ложку, смотрю в тарелку. Мне понравилось, что он так четко разложил все по полочкам. Идея отыграться неплохая. Ремезов дал мне равные права.

– Все же не понимаю, почему вы обиделись да еще на семь баллов. Ну что я такого страшного сделал? Это было всего лишь собеседование. Обида максимум балла на три.

– Еще три за сцену в магазине. И еще один за ваш снисходительный тон.

– За все это пара баллов, не больше.

– Вы говорили честно, и я скажу честно, – кладу ложку и отодвигаю тарелку. – Вы упомянули, что хотите меня «доработать». Это то, чего я не терплю. Ненавижу, когда люди пытаются меня переделать. Наставить на правильный путь, сделать «нормальной».

Изображаю пальцами кавычки. Нормальность – понятие относительное.

– Я не собираюсь вас переделывать, – Ремезов мотает головой. – Вы мне нравитесь такой, какая есть. Я лишь пытаюсь расширить ваши возможности. Помочь преодолеть страхи. Они есть у всех. Не все могут справиться с ними в одиночку. Не все даже хотят. А потом жалеют.

– И у вас есть страхи?

– Сколько угодно.

– Какие?

– Не скажу, не дождетесь. Зачем мне давать вам оружие против себя?

– Вы так говорите, будто вы мой враг.

– Разве нет? – он сухо улыбается. – Загружаю вашего жениха работой. Заставляю вас проводить с собой время. Я ваш с Эдуардом общий противник. Это еще больше вас с ним сплотит и сблизит. Валяйте, хорошенько промывайте мне косточки по вечерам, когда рассказываете Эдуарду о наших встречах.

Смущаюсь. Потому что именно это мы и делаем. Промываем косточки, смеемся над Ремезовым.

– Ну что вы, мы вовсе не…

– Не оправдывайтесь, я не вчера родился. Ругать начальника – любимая тема внутрисемейных разговоров. Вы что-то торт не едите. Хотите тирамису?

– Нет, спасибо.

– Вы понравились Валерии. Она назвала вас оригинальной.

– Мне она тоже понравилась. Родион Романович, а как вы с ней время проводите? Куда на свидания ходите?

– Все как у людей. Гуляем, ходим в кино.

– Лишь два раза в неделю встречаетесь? Это же мало.

– Нам достаточно. Мы хорошо знаем друг друга.

– Никогда нельзя узнать человека до конца… И у вас никакой романтики?

– Валерия практичная женщина и романтику на дух не переносит. Она даже цветы просит ей не дарить.

Качаю головой в сомнении. Любовью в отношениях этой парочки даже не пахнет. Или в его понятии это и есть любовь? Да кто его знает.

– Когда ваша свадьба?

– Еще не решили. Может, осенью. Или зимой. А у вас с Эдуардом?

– Мы тоже еще не решили…

Замолкаем. Ремезов пьет свой кофе, я ковыряюсь в торте. И внезапно осознаю, как близко Ремезов сидит ко мне. Ему пришлось придвинуться ко мне вплотную, потому что столик маленький, в углу. Я даже чувствую тепло от его плеча и ощущаю едва заметный запах его одеколона. А он еще как раз пошевелился, вытянул ноги и его колено коснулось моего.

Сердце вдруг забилось. Хоть я ругаю Ремезова мысленно, но понимаю – этот мужчина мне нравится. Он необычный. С безуминкой, как я люблю. С ним интересно.

Я не отрываю взгляда от его жилистого запястья, поросшего темными волосками, и от длинных пальцев, которые небрежно сжимают ручку чашки. На его руке отсвет свечи, запонки ярко поблескивают. Поднимаю глаза; от свечи тени на его лице резкие, лицо выглядит очень по-мужски привлекательным, загадочным. И непонятно, о чем он думает. На меня не смотрит, а хочется, чтобы смотрел.

Опасное направление мыслей!

– Мне пора домой, – говорю резко. – Спасибо за кофе.

– Итак, до субботы? Придумайте что-нибудь позабористее, чтобы я страдал. Отомстите мне хорошенько. Может, тогда вы смягчитесь, – улыбается он, белые зубы блестят ярко на фоне его черной бородки.

– Я вовсе не мстительная. И я уже придумала приключение.

– С каким оно будет уклоном?

– С романтичным. Потом вы сможете повторить его с Валерией. Уверена, ей понравится. Оно будет не только развлекательное, но и познавательное.

– Заинтриговали, Татьяна. Жду субботы с нетерпением. Какая форма одежды?

– Любая. Главное – удобная обувь.

– Ну, шпильки я не ношу, так что с этим проблем не будет.