Текст книги "Антироссийские исторические мифы"

Автор книги: Вардан Багдасарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

68. Миф о гайдаровском историческом прорыве

Антигосударственные исторические мифы выражаются не только в формате дискредитации образа соответствующего государства. Еще один распространенный прием – возвеличивание тех исторических персон, которые осуществляли антигосударственную деятельность. Одной из таких персон является Егор Тимурович Гайдар.

В народе, как показывают социологические опросы, отношение к Гайдару резко негативное. Его имя называется в числе политиков, принесших стране наибольший вред. И эта оценка дается народом, несмотря на утверждаемый во многих учебниках взгляд об объективной необходимости гайдаровских преобразований.

Требуется поистине большое искусство, чтобы представить Гайдара в положительном ключе. Падение производства за гайдаровский 1992 г. составило 19 % ВВП и было самым масштабным в истории России со времен Гражданской войны. Падение индустриального сектора было еще более значительным. Гайдар сознательно реализовывал курс деиндустриализации. Он исходил из убеждения, что качество отечественных товаров априори значительно хуже западных, а потому делал ставку на импорт.

Особое неприятие из всех составляющих прежней экономической системы вызывал у него разросшийся военно-промышленный комплекс. Поскольку ВПК был системообразующим в экономике, удар по нему обернулся остановкой других отраслей. Резко увеличилась безработица. Отказ от ценового регулирования привел к скачкообразному росту цен и фактическому обнулению денежных вкладов граждан. Это в момент похоронило надежды на формирование среднего класса. Стремительное обнищание одних соотносилось со столь же стремительным обогащением других. Кадры, представляющие бюджетные сферы – ученые, врачи, учителя, – оказались на социальном дне.

Результат гайдаровской политики – обрушение по всем направлениям. Причем к этому обрушению правительство Гайдара вело целенаправленно. В истории существует немного примеров реализации государством курса самоликвидации. Еще меньше примеров, когда за такого рода политику устанавливали бы памятники. Но памятник Гайдару был установлен в ноябре 2013 г. у входа в здание Библиотеки иностранной литературы в Москве.

Героизация Гайдара сегодня нужна, во-первых, для того, чтобы показать, что, разрушая советскую систему государственности, власти действовали правильно, во-вторых, для обоснования целесообразности гайдарономики-2. В целом речь идет о возрождении, казалось бы, бесповоротно свернутого в России либерального проекта.

Выдвигается довод, согласно которому разрушения гайдаровского периода являлись фактором последующего, наступившего уже в 2000-е гг., экономического роста. Одновременно сторонники гайдараномики крайне критически относятся к путинскому периоду, указывая, что эффект роста ВВП сводится к благоприятной конъюнктуре мировых цен на углеводороды. Но тогда к экономическому росту 2000-х гг. Гайдар не имеет отношения. И главное – системы жизнеспособной экономики не было создано ни при самом Гайдаре, ни после него. Так что объяснение по принципу отложенного во времени успеха оказывается также несостоятельным.

Реформы Гайдара позиционировались как научно обоснованная программа скачкообразного транзитного перехода. Но вот оценки нобелевских лауреатов по экономике: фактически все они в один голос заявляли об ошибочности политики шоковой терапии.

Однако дело заключалось не только и не столько в экономике. Гайдар был радикальным элитаристом. Он, как известно, воспитывался в среде советской элиты. Принадлежностью к ней определились его увлеченность, презрительное отношение к большинству и, соответственно, презрение к его ценностям. Отсюда гайдаровская постановка задачи – смена вектора истории России. Разрушить империю, разрушить во что бы то ни стало! Героизация Гайдара является в этом смысле общественным вызовом, продолжением на уровне символики борьбы элитаристского меньшинства («креативного класса») с нереформируемым большинством.

Любая социальная система нуждается в точке отсчета. По отношению к современной России это вопрос о преемственности более чем тысячелетней истории российской государственности. И здесь фигура Гайдара оказывается особо показательной. Если российскую идентичность выводить из многовековых цивилизационно-ценностных накоплений России, то фигура Гайдара – очевидное зло. Но если считать, что низвержение СССР и всего прежнего исторического опыта России было благо, то Гайдар – герой, низвергатель Левиафана – государства.

69. Миф о первоначальном накоплении капитала

В массовом восприятии приватизация («прихватизация») – это беспрецедентное расхищение государственной собственности. То, что принадлежало прежде всему народу, перешло немногим частным лицам. Власть обвиняли в соучастии в ограблении народа. В выборных кампаниях 1995–1996 и 1999–2000 гг. ставился вопрос об ответственности за осуществленное мошенничество. Отсюда – значительный электоральный рейтинг партий левой идеологической направленности во главе с КПРФ. За главным организатором приватизационного процесса А. Б. Чубайсом закрепился образ «демона» новой русской революции.

Однако в противоположность народному восприятию стал формироваться либеральный миф о том, что приватизация в России – это объективное явление первоначального накопления капитала. Формирование олигархата, обнищание народа, моральное вырождение соучаствовавшего в приватизационном распределении госаппарата – все это, дескать, нормально в свете исторического перехода к рыночной экономике. Так якобы исторически развивались все «цивилизованные страны». Появление класса олигархов объясняется наличием у определенной группы социума особых предпринимательских способностей. Однако подавляющее большинство народа оказалось не способно быть эффективным в условиях глобальной конкуренции. Бедность объяснялась в либеральной трактовке непрофессиональностью, отсутствием деловых качеств. Ты беден – значит, неспособен. А. Б. Чубайс прямо истолковывал, например, низкие доходы лиц, связанных с научной и образовательной деятельностью: «Если ты доцент, профессор, завкафедрой в профильном направлении и у тебя нет своего бизнеса, да на кой черт ты мне нужен вообще?»[230]230
  http://www.kommersant.ru/doc/2212682


[Закрыть]

Мифологичность выдвинутого объяснения природы российской приватизации обнаруживается при анализе процесса первоначального накопления каптала на Западе. Этот процесс, безусловно, нельзя отнести к светлым страницам истории человечества. Он был сопряжен со значительным социальным конфликтом, обнищанием одних и обогащением других, установлением системы капиталистической эксплуатации.

Но нигде и никогда первоначальное накопление капитала не осуществлялось за счет раздела государственного имущества. Напротив, это было временем усиления института королевской власти, утверждения абсолютистской модели государственности. Российский случай относится к историческим прецедентам иного рода.

В истории различных государств имеются периоды безвременья, когда при потере управления центральной властью происходило расхищение временщиками государственного имущества. Именно это и произошло в России в 1990-х гг. Каких-то особых предпринимательских способностей «новой элите» для осуществления приватизации не требовалось. Нужны были совершенно иные качества, связанные прежде всего с отсутствием моральных ограничителей.

За произошедшей с Россией в 1990-е гг. трансформацией с подачи кинорежиссера С. Говорухина прочно закрепилось понятие «криминальная революция». То, что посредством ее решалась задача передела собственности, общепризнанный факт. Процесс первоначального капиталистического накопления, который в Великобритании занял более столетия, в России был пройден за несколько лет. Если называть вещи своими именами, при видимой законности осуществлялось расхищение государственной (общенародной) собственности. Распродажа предприятий доходнейших отраслей шла по заведомо заниженным ценам. Стоимость на ваучерном аукционе на момент приватизации и на фондовом рынке через пару лет после завершения приватизационной кампании отличалась на порядок[231]231
  См.: Хлебников П. Крестный отец Кремля Борис Березовский, или История разграбления России. – М., 2001. С. 135; Назаров М. В. Вождю Третьего Рима. – М., 2004. С. 444.


[Закрыть].

70. Миф о восстановлении В. В. Путиным СССР

Победив в холодной войне, США нуждались в создании нового образа врага, чтобы укреплять свои геополитические позиции в мире. На роль одного из таких врагов была выведена Российская Федерация. Российская агрессия была определена американским президентом Бараком Обамой в качестве одного из трех мировых зол (наряду с террористической организацией ИГИЛ и вирусом Эболы). Для объяснения причин возобновленной конфронтации используется образ возрождаемой В. В. Путиным под видом Евразийского союза новой версии СССР. Обвинения в замысле реставрировать Советский Союз последовали именно тогда, когда Россия стала позиционировать себя как суверенная держава. Президент Путин был фактически единодушно представлен в западных СМИ как скрытый империалист, внедренный в демократический лагерь из недр КГБ с целью возвращения России на империалистическую платформу.

Реальных оснований говорить о возрождении СССР нет ни по одной из позиций. Экономически Россия ориентировалась в большей степени на Западную Европу, а после 2014 г. – больше на Китай, чем на постсоветское пространство. Российская финансовая система ориентирована на доллары и евро, соответственно, не может интегрировать финансовые системы государств ближнего зарубежья. Культурная и прежде всего языковая общность за постсоветские годы снизились. Даже политически Москва лишь отвечала на вызовы, играла вторым номером. Так было и во время конфликта в Осетии, и во время второго Майдана на Украине. Был присоединен к России Крым, но на присоединение Новороссии или хотя бы отторжение ее от Украины Москва не пошла.

Тем не менее образ России как агрессора был создан и приобрел в мировом информационном пространстве характер самоочевидного положения. Историческая аналогия с СССР потребовалась из-за утвердившегося мифа о планетарной советской агрессивности. Миф о советской агрессивности накладывается на другой миф – о новой российской агрессивности. Эту аналогию, еще находясь на посту госсекретаря, проводила, в частности, Хиллари Клинтон: «Мы отмечаем некий сдвиг в сторону повторной советизации региона. Но, конечно, это не будет называться именно так. Это будет называться Таможенным союзом, называться Евразийским союзом или что-то в этом роде. Мы знаем, в чем заключается цель, и мы стараемся разработать эффективные способы того, как замедлить это или предотвратить это»[232]232
  Клинтон: США не допустят возрождения СССР // http://www.newscom.md/rus/klinton-ssha-ne-dopustyat-vozrozhdeniya-sssr.html


[Закрыть]. Трудно себе вообразить, чтобы российские лидеры высказывались подобным образом, к примеру, о НАФТА (Североамериканской зоне свободной торговли, в которую помимо США входят Канада и Мексика). Показательно, что соответствующее заявление Хиллари Клинтон сделала не в посткрымский период напряжения российско-американских отношений, а еще в 2012 г.

Важная роль в этом мифе отводится Путину. Запад высказывается в отношении него вполне определенно: Путин – враг. Но геополитическим врагом для Запада является и Россия. Неприязнь к Путину на Западе увязывается с неприятием России и большинства российского народа. Такая экстраполяция прослеживается и в высказываниях отечественных либералов.

Ольга Бакушинская: «Я замечу, что в Израиле много любителей Путина, что уж тут врать. Это и пожилые люди, и люди плохого образования, и повышенной внутренней провинциальности, и в Европе они есть. И даже в Америке. Потом весь шарик придется чистить от этой гнили. Если шарик вообще останется. И мне не дает покоя мысль, что на этот раз гниль расползлась из России. Вы же прокляты будете всем человечеством, суки. Не страшно?»[233]233
  https://www.facebook.com/bakushinskaya/posts/837281009640145


[Закрыть]

Юлия Латынина: «Избиратель Путина является люмпеном и избиратель Путина является быдлом»[234]234
  http://echo.msk.ru/programs/code/862205-echo/


[Закрыть].

Борис Акунин: «В России живут бок о бок два отдельных, нисколько не похожих народа, и народы эти с давних пор люто враждуют между собой. Есть мы, и есть они. У Нас свои герои: Чехов там, Мандельштам, Пастернак, Сахаров. У Них свои: Иван Грозный, Сталин, Дзержинский. Теперь вот Путин».[235]235
  https://www.facebook.com/borisakunin/posts/552606668222684


[Закрыть]

Путинофобия в представленных высказываниях оказывается частным случаем россиефобии. А далее выражаются надежды, что низвержение Путина приведет к изменению самой российской цивилизационной парадигмы. Через негативизацию образа национального лидера дискредитируется сама Россия. Именно она является главным адресатом антипутинской кампании.

Заключение.
О необходимости формирования государственной исторической политики России

Тактика ведения борьбы в информационных войнах часто сравнивается с атакой роя пчел. «Рой» атакует противника одновременно со всех сторон. «Пчелы» разрозненны, но действуют синхронно и подчинены общему замыслу. Государство, реагируя на каждый «укус», расходует несопоставимые ресурсы и в конечном итоге оказывается истощено. СССР в свое время оказался не готовым к противодействию такой тактике.

Именно так атакуется сегодня российское прошлое. Бороться с каждой пчелой в отдельности бесполезно. Да и сама по себе такая борьба приводит к признанию значимости каждого отдельно взятого противника. Противостоять этим атакам можно, лишь выстроив собственную ценностно-смысловую систему. Каждый факт в этой системе, каждая интерпретация встраивается с созданную теоретическую и ценностную матрицу. Наличие такой матрицы позволяет парировать любые новые выпады, отталкиваясь от уже готового методологического фундамента.

Но именно системы осмысления и представления истории у нас сегодня нет. Историки занимаются фактами – и не более того. Работа с документами превратилась в самоцель. Установился своеобразный архивный фетишизм. Итог – блокировка познавательных и ценностных потенциалов истории. Российская историческая наука оказалась безоружна перед противником. Не говоря уже о том, что часть академического сообщества (и не малая) перешла под его знамена.

Ключевым моментом такого обезоруживания стал запрет на наличие государственной идеологии. Из истории выхолащивались, во-первых, ценности, во-вторых, смыслы. После этого российскую историю можно было уже брать голыми руками. Историческое сознание народа при отсутствии должной профессиональной защиты со стороны гуманитарной науки было поражено. Итог – реализация сценария гибели России (операция «самоликвидация № 2») (рис. 5).

Рис. 5. Антироссийские исторические мифы в сценарии поражения исторического сознания

Вызовы времени, связанные с новым информационным наступлением, в фокусе которого оказывается история России, диктуют необходимость формирования государственной исторической политики. Впервые это понятие стало использоваться еще в 1980-е гг. в Германии, его появление связано с курсом Гельмута Коля, добивавшегося более позитивного переосмысления феномена немецкого патриотизма. Через ревизию истории проводилась мысль, что немцам надо поменьше каяться за преступления прошлого. Готовилась почва для позиционирования Германии в качестве лидера Европы. Первоначально понятием «историческая политика» оперировали противники соответствующего политического курса, но затем взяли на вооружение его сторонники.

В 2004 г. группа польских историков выступила с инициативой разработки и проведения активной исторической политики. Опыт ее проведения в Польше имеет давнюю традицию. Еще в Средние века в польских интеллектуальных кругах вырабатывались исторические концепты, используемые против геополитических соперников Польши, в частности против России. Реализация исторической политики на новом этапе уже дала определенные результаты. Среди них – извинения, принесенные Российской Федерацией по весьма запутанному и неоднозначному «Катынскому делу».

Во многих других странах, в которых соответствующее понятие не используется, государственная историческая политика реализуется по существу. Существовала она и в СССР – и до определенного момента была достаточно успешной. Термин «исторический фронт» являлся действительным отражением идеологических боев за историю. Существовало специальное направление критики буржуазных ревизионистов в исторической науке. Однако со временем от вопросов целостного осмысления исторического процесса советская гуманитаристика уходит. Теоретический же арсенал исчерпывался трудами классиков марксизма, безнадежно устаревшими применительно к новым вызовам и реалиям. В итоге, когда идеологические шлюзы были открыты, выяснилось, что к открытой полемике мы не готовы.

Деидеологизация истории в России означала по факту принятие идеологии геополитических противников. Распространение россиефобских мифов задавалось принятым как нечто само собой разумеющееся общим представлением о ходе истории. Мифы сводились к либеральной версии в ее различных модификациях. Суть ее состояла в последовательном освобождении человека от различных социальных обременителей. Современной ее версией выступает, в частности, теория модернизации. Но если социальные связи являются обременителями для человека и в процессе истории он освобождается от зависимости от них, то все, что связано с социальностью – государство, народ, религия, традиции, – наделяется негативными характеристиками. А здесь уже один шаг до негативного вердикта в отношении всей страны.

Такому подходу могла бы противостоять концепция солидаризационного развития. Она может выражаться в разных версиях – как история государствостроительства, как история цивилизаций, как история классовой борьбы, как история борьбы добра и зла. Однако не взята ни одна из версий.

Только в 2012 г. впервые за долгое время на уровне высшей власти были произнесены слова о том, что у России свой собственный путь развития, свой собственный цивилизационный код. Заявление было сделано, но пояснения, в чем состоит этот код, не последовало. Пояснить, казалось бы, должны были ученые-гуманитарии, прежде всего историки. Однако выяснялось, что отечественная гуманитарная наука попросту не готова к решению подобных задач. В категориях определения ценностной матрицы России, ее историософии она не работает.

Практическое значение истории состоит в ее связи с настоящим. Через эту связь проектируется будущее. Политически история либо легитимизирует настоящее, существующий порядок вещей, либо делегитимизирует его. Отсюда выстраиваются разные проекции будущего. Если история завершается триумфом настоящего (легитимизационная схема), то политическим выводом из этой схемы является идеология охранительства. Именно такая модель истории была взята за основу официального курса в Российской империи. Установление противоречия между прошлым и настоящим определяет делегитимизационный подход. Разрешение этого противоречия может иметь двоякий характер – либо взятие реванша в будущем (национального, классового), либо самоликвидация. Идеологией классового реванша определялась, в частности, советская версия истории. Негативизация отечественного прошлого в постсоветской историографии, напротив, приводит к синдрому самоуничижения и не оставляет российскому сообществу перспектив в будущем.

Мировой опыт гибели империй указывает, что эрозия государственности всегда начиналась с кампании по дискредитации национального прошлого. Не является исключением в этом отношении и распад СССР. Хронологически начало кампании по негативизации было приурочено к семидесятилетней годовщине Октябрьской революции. На волне провозглашенного курса гласности популярные журналы в авангарде с «Огоньком» повели методичное освещение белых пятен истории. Проявляемая при этом тенденциозность подачи материала неизменно оборачивалась превращением белых пятен в черные.

За ревизией истории следовали политические выводы. Так, официальное признание незаконности присоединения Прибалтики к СССР вызвало постановку вопроса о завершении советской оккупации. Пересмотр событий прошлого шел в направлении от осуждения сталинизма к отрицанию всего исторического опыта России. На первом этапе острие критики было направлено против сталинского и отчасти брежневского режимов, на втором – советского периода в целостности, на третьем – всей российской национальной истории. В итоге выносился приговор об аномальности цивилизационного опыта России на мировом фоне.

История имеет непосредственную связь как с внутренней, так и с внешней политикой государства. Функционально ее связь с внешней политикой выражается в решении следующих задач:

• отстаивание территориальных интересов и статуса страны;

• формирование ее положительного образа в мире;

• обоснование желаемого положения в мироустройстве.

Применительно к внутренней политике государства ее функции определяются:

• формированием цивилизационной и гражданской идентичности;

• мотивацией народа на свершения;

• решением задач социализации молодежи, включая прививку патриотических и иных значимых гражданских ценностей;

• обоснованием единства страны;

• обоснованием суверенности государства.

Реализация этих функций через историю может осуществляться двояко – через определение смысла государственной общности и через представление примеров для подражания.

Государственное управление должно выстраиваться в соответствии с алгоритмом: определение ценностей —> выдвижение целей —> идентификация проблем и их решение —> достижение результата. Причем каждый этап должен соотноситься с историей.

Выдвижение ценностей предполагает наличие их образного выражения в священной истории. Любой претендующий на самовоспроизводство во времени социум должен иметь не только представление о едином прошлом, но и сакральную историческую матрицу – священную историю. На уровне школьного образования существует потребность именно в священной истории, посредством которой передаются базовые ценности соответствующего сообщества, проводится мысль об их устойчивом воспроизводстве в историческом времени.

Цели государственной политики соотносятся с другой исторической дисциплинарной нишей – историософией. Предметную область историософии составляет целостное концептуальное осмысление истории, выявление ее движущих факторов, смыслов и перспективы будущего.

Применительно к России ключевые вопросы историософии формулируются следующим образом:

• Что есть Россия и какова ее судьба?

• Существует ли особая историческая миссия России в мире?

• Может ли Россия развиваться своим особым путем, не повторяя всех этапов западной истории?

Историософский подход помогает сформировать определенную мировоззренческую позицию относительно истории и сущности своей страны. Историософский подход к истории России позволяет подчеркнуть:

• преемственность российской истории;

• наличие устойчивого цивилизационно-идентичного ядра России;

• существование особого ценностного фундамента исторического воспроизводства российской государственности;

• специфичность российской исторической судьбы и собственной модели жизнеобеспечения;

• особую исторически сформировавшуюся цивилизационную миссию России в мире.

Наконец, выбор средств государственного управления должен опираться на исторический опыт соответствующего государства. Не всякий успешно функционирующий в рамках одной цивилизации институт будет столь же успешен при перенесении его в иную цивилизационную среду. Провалами заканчивались всякий раз попытки «демократизации» России в соответствии с западной политической практикой. Исторически каждая значимая попытка такого рода оборачивалась системными общественными потрясениями уровня «всероссийских бунтов» и «гражданских войн». Исторический опыт указывает государственному управленцу, что можно и чего нельзя делать применительно к соответствующим цивилизационно-средовым условиям.