Текст книги "Антироссийские исторические мифы"

Автор книги: Вардан Багдасарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

41. Мифы, преуменьшающие масштабы гибели красноармейцев и других выходцев с территории бывшей Российской империи в лагерях Польши в 1919–1922 гг.

В числе острых тем, которые вызывают жаркие споры и омрачают российско-польские отношения, особое место принадлежит вопросу о судьбе красноармейцев, находившихся в польском плену. Будучи не в силах отрицать факт массовой гибели военнопленных в своих лагерях и тюрьмах, польская сторона, во-первых, всячески пытается преуменьшить число жертв, во-вторых, стремится переложить ответственность за трагедию с военных и должностных лиц на объективные обстоятельства.

Чтобы внести ясность, обратимся к сборнику документов «Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг.». Достоверность его материалов польской стороной под сомнение не ставится – в подготовке сборника принял активное участие главный польский специалист по этой теме профессор Университета им. Николая Коперника Збигнев Карпус.

Карпус утверждает, что в польском плену погибли 16–18 тыс. советских военнослужащих. Общая же их численность, по его мнению, составляла 110 тыс. человек. Российский историк Г. Ф. Матвеев еще в 2001 г. пояснил, как появилась последняя цифра: «Дело в том, что уже в 1921 г. существовала цифра реально возвращенных Варшавой по Рижскому миру военнопленных. По польским данным – 66 762 человека (по советским официальным данным – 75 699 человек). Именно она и была положена в основу подсчета польской стороной общей численности пленных красноармейцев. Методика выглядела настолько убедительной, что ею пользуются и сегодня: к 67 тыс. вернувшихся на родину красноармейцев прибавляется около 25 тыс. человек, которые, как пишет 3. Карпус, „едва попав в плен или недолго пробыв в лагере, поддавались агитации и вступали в русские, казачьи и украинские армейские группировки, которые вместе с поляками воевали с Красной армией“. К ним приплюсовывают 16–18 тыс. умерших в лагерях от ран, болезней и недоедания. В общей сложности получается около 110 тыс. человек. С одной стороны, эта цифра убедительно свидетельствует о триумфе польского оружия в войне 1919–1920 гг., а с другой – позволяет избежать обвинений в негуманном отношении к пленным»[116]116
  Матвеев Г. Ф. О численности красноармейцев во время польско-советской войны 1919–1920 годов // Вопросы истории. 2001. № 9.С. 121.


[Закрыть].

Подлинная численность военнопленных Карпусу не нужна. Ведь чем их больше, тем больше тех, чья судьба покрыта мраком неизвестности. Но внешне стройная схема не предполагает использования документов, в нее не вписывающихся. Историк Т. М. Симонова, изучив архивный фонд II отдела Войска Польского (военная разведка и контрразведка), пришла к выводу: «Трудно представить себе более точный источник. Результаты подсчетов дают нам цифру в 146 813 человек и еще некоторое количество, записанное как „много пленных“, „значительное число“, „два штаба дивизий“»[117]117
  Симонова Т. М. «Поле белых крестов». Русские военнопленные в польском плену // Родина. 2001. № 4.


[Закрыть]. Путем скрупулезных подсчетов Г. Ф. и В. С. Матвеевы установили, что «в течение 20 месяцев[118]118
  С 13 февраля 1919 г. по 18 октября 1920 г.


[Закрыть] в руки поляков попало не менее 206 877 красноармейцев»[119]119
  Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919–1921 годах. – М.: Родина-медиа, 2011. С. 10.


[Закрыть].

Что же касается численности погибших в плену, то еще в сентябре 1921 г. нарком иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин заявил о 60 тыс. красноармейцев, умерших и погибших в польском плену. Эту цифру нельзя считать полной хотя бы потому, что она не учитывает жертвы суровой зимы 1921–1922 гг. Военный историк М. С. Филимошин пришел к выводу, что погибших и умерших в польском плену было 83 500 человек[120]120
  См.: Швед В. Н. Тайна Катыни. – М.: Алгоритм, 2007. С. 239; Филимошин М. В. Десятками стрелял людей только за то, что… выглядели как большевики // Военно-исторический журнал. 2001. № 2.С. 46.


[Закрыть]. С ним согласен А. Селенский[121]121
  См.: Селенский А. Россия вправе ожидать извинений от Варшавы. 83,5 тысячи красноармейцев безвестно погибли в польском плену в 1919–1922 годах // Независимое военное обозрение. 1999. № 25.


[Закрыть]. Учитывая то, как безобразно поляки вели учет пленных[122]122
  25 апреля 1921 г. в приказе Минвоендела Польши о порядке учета умерших военнопленных красноармейцев лаконично констатировалось, что прежде учет умерших велся «неточно». О польском учете см. подробнее: Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Указ. соч. С. 29–43, 70, 105.


[Закрыть], надеяться на то, что точная цифра жертв будет выяснена, не стоит. Ясно, что она лежит в интервале между 60 и 83,5 тыс. человек. Хотя Карпус с этим не согласен, говоря о 16–18 тыс. погибших, он игнорирует то, что в феврале 1922 г. начальник II отдела Генштаба подполковник И. Матушевский доложил военному министру Польши генералу К. Соснковскому о гибели в одном только лагере в Тухоли 22 тыс. человек.

Столь же голословно Карпус утверждает и то, что польская власть старалась облегчить судьбу советских военнопленных и «решительно боролась со злоупотреблениями». Это не так. Условия, в которых содержали красноармейцев, сопоставимы с теми, что были в нацистских концлагерях[123]123
  См. подробнее: Назаров О. Г. Систематическое убийство людей! // Свободная мысль. 2012. № 9–10.


[Закрыть]. Люди страдали от холода, голода, болезней и постоянных издевательств охраны. Комендант лагеря в Бресте заявлял своим «подопечным»: «Вы хотели отобрать наши земли – хорошо, я вам дам землю. Убивать вас я права не имею, но буду так кормить, что сами скоро подохнете»[124]124
  Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. Сборник документов и материалов. – М.; СПб.: Летний сад, 2004. С. 175.


[Закрыть]. Его слова не разошлись с делом: всего за месяц в лагере умерло около 800 пленных.

Объясняя высокую смертность красноармейцев, Карпус напомнил, что в плен те «попали летом, и у них была только легкая и в целом скудная одежда. А разоренная после нападения большевиков Польша не могла обеспечить их одеждой»[125]125
  «Польские лагеря смерти» – это советский миф // http://inosmi.ru/history/20110518/169541733.html


[Закрыть]. Карпус «забыл», что войну начала Польша. Почему красноармейцы были «скудно» одеты, пояснил один из бывших военнопленных И. И. Кононов, рассказавший, что после того, как в августе 1920 г. 498-й и 499-й полки 6-й дивизии попали в плен, у солдат отобрали обмундирование, деньги, документы, личные вещи, сняли белье. Взамен дали рваную одежду и отправили в Белосток в лагерь[126]126
  См.: Райский Н. С. Польско-советская война 1919–1920 годов и судьба военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. – М.: ИРИ РАН, 1999. С. 25–26, 28.


[Закрыть].

Могла ли Польша обеспечить военнопленных одеждой? Думается, могла. Показательно другое: в лагерях катастрофически не хватало соломы. Из-за ее недостатка пленные мерзли, чаще болели и умирали. Даже пан Карпус не пытается утверждать, что в Польше не было соломы. Просто ее не спешили привезти в лагеря. Польские власти вообще действовали подчеркнуто неторопливо. 6 декабря 1919 г. референт по делам пленных З. Панович после посещения лагеря в Стшалково сообщил в Минвоендел Польши: «Мы увидели залитые водой бараки, крыши протекали так, что для избежания несчастья нужно периодически вычерпывать воду ведрами. Общее отсутствие белья, одежды, одеял и хуже всего – обуви… Из-за нехватки топлива… еда готовится только раз в день»[127]127
  Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. С. 96, 110; Швед В. Н. Указ. соч. С. 260.


[Закрыть]. Год спустя ситуация в лагерях не стала лучше, что подтверждает смертность военнопленных в осенне-зимний период 1920–1921 гг. По справедливому заключению В. Н. Шведа, нежелание польских властей менять ситуацию в лагерях – «это прямое свидетельство о целенаправленной политике по созданию и сохранению невыносимых для жизни красноармейцев условий»[128]128
  Швед В. Н. Указ. соч. С. 262.


[Закрыть]. К схожему выводу в декабре 1920 г. пришел Верховный чрезвычайный комиссар по делам борьбы с эпидемиями Э. Годлевский, охарактеризовавший в письме военному министру Польши Соснковскому положение в лагерях как «просто нечеловеческое и противоречащее не только всем потребностям гигиены, но вообще культуре»[129]129
  Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. С. 419.


[Закрыть].

В отношении пленных применялись самые разные издевательства. В Вадовицах людей избивали за любую провинность. Побывавший в лагере представитель Лиги Наций датский профессор медицины Т. Мадсен назвал его одним из самых страшных мест, какое ему доводилось видеть. А в лагере Стшалково, по свидетельству очевидца, поручик В. Малиновский (будущий историк и один из редакторов собрания сочинений Ю. Пилсудского) «ходил по лагерю в сопровождении нескольких капралов, имевших в руках жгуты-плетки из проволоки, и кто ему нравился, приказывал ложиться в канаву, и капралы били сколько было приказано; если битый стонал или просил пощады, пор. Малиновский вынимал револьвер и пристреливал»[130]130
  Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Указ. соч. С. 97.


[Закрыть]. В лагерях зафиксированы случаи, когда военнопленных по 14 часов не выпускали из бараков, и «люди принуждены были отправлять естественные потребности в котелки, из которых потом приходится есть»[131]131
  Цит. по: Швед В. Н. Указ. соч. С. 264.


[Закрыть].

В сочинениях Карпуса и иных польских авторов нет места таким источникам, как рапорт начальника бактериологического отдела Военного санитарного совета подполковника Шимановского от 3 ноября 1920 г. о результатах изучения причин смерти военнопленных в Модлине. В документе сказано: «Пленные находятся в каземате, достаточно сыром; на вопрос о питании отвечали, что получают все полагающееся и не имеют жалоб. Зато врачи госпиталя единодушно заявили, что все пленные производят впечатление чрезвычайно изголодавших, так как прямо из земли выгребают и едят сырой картофель, собирают на помойках и едят всевозможные отходы, как то: кости, капустные листья и т. д.»[132]132
  Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. С. 362–363.


[Закрыть].

Г. Ф. и В. С. Матвеевы правы: необязательно «иметь специальный приказ об умерщвлении военнопленных красноармейцев, который, по утверждению З. Карпуса, якобы только и ищут в польских архивах российские исследователи. Вполне достаточно было того, чтобы люди, которым были доверены судьбы многих десятков тысяч военнопленных красноармейцев, продолжали с ними свою личную войну, без угрызений совести и чувства христианского милосердия обрекая своих беззащитных подопечных на холод, голод, болезни и мучительное умирание»[133]133
  Матвеев Г. Ф., Матвеева В. С. Указ. соч. С. 161.


[Закрыть].

42. Миф об СССР как изгое мирового цивилизационно-культурного пространства

Существует активная пропагандистская версия, что цивилизованный западный мир с самого начала отверг коммунистическую Россию и изгнал ее из международного сообщества. Выстраивается схема, в которой, с одной стороны, Запад – культура и высокий интеллект, а с другой стороны, Россия – коммунистическое вырождение.

В действительности никакого идейно-культурного неприятия России не было. Западная общественность первоначально пребывала в неподдельном восторге от советского эксперимента. В разное время в рядах компартий состояли такие видные представители мировой интеллектуальной элиты, как М. Андерсен-Нексе, Л. Арагон, А. Барбюс, М. Бенавидес, И. Р. Бехер, Ж. Блок, П. Вайян-Кутюрье (редактор «Юманите»), Я. Гашек, Н. Гильен, Р. Гуттузо (член ЦК Итальянской компартии), Т. Драйзер, А. Камю, П. Ланжевен, П. Неруда, П. Пикассо, Дж. Родари, Ж.-П. Сартр, Г. Фает, Ю. Фучик, Н. Химкет, П. Элюар и др.

Уже в первые десятилетия реализации советского исторического эксперимента коммунистическая идея пользовалась в мире большой популярностью, доходящей до восторженного преклонения перед Советской Россией. Вопреки мнению ряда современных авторов, в Гражданскую войну в интернациональных формированиях Красной армии сражались не только бывшие военнопленные, но и граждане, сознательно отправившиеся в Россию для участия в революционной борьбе. Кроме интернационалистов из стран Четверного союза и самоопределившихся регионов Российской империи на стороне большевиков воевали группы выходцев из Франции, Бельгии, Канады, Италии, Югославии, Румынии, Персии, Китая, Индии, Кореи, Монголии, Вьетнама. При РКП(б) наряду с объединениями, сформированными из бывших пленных, были организованы Французская, Англо-американская, Итальянская, Румынская группы. В связи с празднованием 50-летия Октябрьской революции орденами и медалями СССР были награждены 3409 иностранных граждан – участников Гражданской войны.

Далеко не один Дж. Рид оказался под впечатлением мессианского масштаба задач Октябрьской революции. Стихи И. Бехера «Привет немецкого поэта РСФСР» являлись типичной формой реакции западной интеллектуальной элиты на российские события. Уже в 1920 г. вышла книга Б. Рассела «Теория и практика большевизма». Написанная под влиянием размышлений во время путешествия по Советской России, она содержала как критику, так и рассказ о достоинствах социализма. Выдающийся философ, математик, лауреат Нобелевской премии по литературе рассматривал социализм как необходимую ступеньку прогресса человечества.

Несмотря на критику советского эксперимента, содержащуюся в «России во мгле» (1920 г.), Г. Уэллс считал Октябрьскую революцию «одним из величайших событий в истории», которое «кардинально изменило все мировоззрение человечества». Великий английский фантаст писал: «Именно в России возникает кусок того планового общества, о котором я мечтал»[134]134
  Бритиков А. Ф. Герберт Джордж Уэллс и Россия // http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%91/britikov-anatolij-fedorovich/nekotorie-problemi-istorii-i-teorii-zhanra/13


[Закрыть]. Уэллс резко осуждал антисоветизм У. Черчилля и стал одним из инициаторов движения «Руки прочь от Советской России!».

По другую сторону Евразийского континента японский новеллист Рюноскэ Акутагава заявлял: «Правота социализма не подлежит дискуссии. Социализм – просто неизбежность»[135]135
  Акутагава Р. Новеллы. – М., 1974. С. 21.


[Закрыть]. Свое жизненное кредо он формулировал следующим образом: «Я… по характеру – романтик, по мировоззрению – реалист, по политическим убеждениям – коммунист»[136]136
  Там же.


[Закрыть].

Активный адепт Октябрьской революции И. Дон-Левин, посетив Россию в 1923 г. и собрав сведения о расстрелах и пытках в местах заключения, был одним из немногих, кто изменил свое отношение к советской власти. Он вывез письма 323 заключенных, обратившихся с призывом к ряду видных представителей западной интеллектуальной элиты выступить с отзывом на их публикацию. Показательно, что данное обращение вызвало непонимание и раздражение большинства духовных вождей Запада, представивших следующие ответы. Р. Ролан: «Это позор! Кто-то ломает себе руки, в отчаянии, от омерзения! Я не буду писать предисловия, о котором Вы просите. Оно стало бы оружием в руках одной партии против другой. Я обвиняю не систему, а Человека». Г. Уэллс: «Сожалею, что не могу судить о подлинности Вашего собрания писем; равно я не понимаю, почему Вам так хочется получить от меня комментарий к книге». Э. Синклер: «Я признаю право государства охранять себя от тех, кто действительно совершает насилие против него. Я надеюсь, что правительство рабочей России утвердит уровень гуманности более высокий, чем то капиталистическое государство, в котором я живу». К. Чапек: «Я не позволю себе быть несправедливым ни к жертвам, ни к гонителям. Я отдаю себе отчет в том, что в той или иной степени весь мир участвовал в создании положения, при котором человеческая жизнь, законность и человечность имеют столь малый вес». Б. Шоу ответил в шутливой форме, обвинив Дон-Левина в антисоветизме[137]137
  См.: Шафаревич И. Р. Русофобия. Две дороги к одному обрыву. – М., 1991. С. 107–108.


[Закрыть].

Апология коммунистического эксперимента исходила не только из уст сторонних наблюдателей, что было объяснимо искаженным восприятием через призму комфортабельного капиталистического быта, но и от представителей богемы, окунувшихся в советские реалии. К таковым относилась А. Дункан, жившая и работавшая в Советской России в 1921–1924 гг. Находясь в Москве, дистанцировавшаяся прежде от политики танцовщица заявила для французской прессы: «Дорогие товарищи! Вы спрашиваете меня о впечатлениях от путешествия, но все, что я могу вам сказать – это впечатления артиста, потому что в политике я не разбираюсь. Я оставила Европу, где искусство гибнет от коммерции. Я убеждена, что в России свершается величайшее человеческое чудо за последние две тысячи лет. Мы скоро увидим не просто материальный эффект, нет, те, кто будет жить в ближайшие сто лет, убедятся, что человечество благодаря коммунистическому режиму сделало большой шаг вперед. Мученичество, через которое проходит Россия ради будущего, принесет такие же плоды, как и мученичество Христа. Лишь братство всех народов мира, лишь Интернационал могут спасти человечество»[138]138
  Айседора Дункан в Советской России // Новая и новейшая история. 1992. № 1. С. 206.


[Закрыть].

Как А. Дункан считала СССР идеальной страной для развития искусства танца, так и непременный участник московских шахматных турниров Х. Р. Капабланка оценивал перспективы развития в нем шахмат. Экс-чемпион мира выступал как один из адептов советского эксперимента.

Посетивший СССР периода зари сталинизма в 1930 г. великий индийский писатель Р. Тагор обнаружил в нем воплощение своих заветных замыслов общественного устройства. Восприятие советского мессианства элитой Востока отражает привезенное Н. К. Рерихом в Москву послание тибетских лам, оценивавших социалистическую революцию как свет освобождения и прозрения всего человечества. Апокалиптические мотивы ожидания пришествия Майтрейи – грядущего красного Будды перетолковывались в коммунистическом духе.

Скептически относившийся к коммунистическому эксперименту Б. Шоу после визита в СССР в 1931 г. изменил свою точку зрения, организовав в Великобритании кампанию в защиту Советов. По оценке Палма Датта, исследователя творчества драматурга, «если он и отвергал концепцию социалистической революции, как иллюзию, пока 1917 год не открыл ему глаза, он отвергал ее не с самодовольством ренегата, а с отчаяньем лишенного наследства… Теперь Шоу приветствовал большевистскую революцию»[139]139
  Шоу Б. Пьесы. – М., 1969. С. 18.


[Закрыть]. Шоу преклонялся перед гением В. И. Ленина, называя его «величайшим государственным деятелем Европы»[140]140
  Там же. С. 17.


[Закрыть].

Некоторое время одним из наиболее ярких популяризаторов на Западе советского социалистического строительства выступал А. Жид. На литературном конгрессе 1934 г. в Париже, лейтмотивом которого был триумф советской идеологии, собравшиеся встретили писателя аплодисментами: «СССР теперь для нас – зрелище невиданного значения, огромная надежда. Только там есть настоящий читатель»[141]141
  Шенталинский В. А. Рабы свободы. В литературных архивах КГБ. – М., 1995. С. 45.


[Закрыть].

На обращение уже упоминаемого И. Дон-Левина подписаться под протестом группы общественных деятелей против репрессий в СССР, развернувшихся после убийства С. М. Кирова, А. Эйнштейн отвечал: «Дорогой г. Левин. Вы можете себе представить, как я огорчен тем, что русские политики увлеклись и нанесли такой удар элементарным требованиям справедливости, прибегнув к политическому убийству. Несмотря на это, я не могу присоединиться к Вашему предприятию. Оно не даст нужного эффекта в России, но произведет впечатление в тех странах, которые прямо или косвенно одобряют бесстыдную агрессивную политику Японии против России. При таких обстоятельствах я сожалею о Вашем начинании: мне хотелось бы, чтобы Вы совершенно его оставили. Только представьте себе, что в Германии много тысяч евреев-рабочих неуклонно доводят до смерти, лишая права на работу, и это не вызывает в нееврейском мире ни малейшего движения в их защиту. Далее, согласитесь, русские доказали, что их единственная цель – реальное улучшение жизни русского народа; тут они могут продемонстрировать значительные успехи. Зачем, следовательно, акцентировать внимание общественного мнения других стран только на грубых ошибках режима? Разве не вводит в заблуждение подобный выбор?»[142]142
  Шафаревич И. Р. Две дороги к одному обрыву. – М., 1991. С. 108.


[Закрыть]

Знаковым произведением западной интеллектуальной субкультуры стала дневниковая книга Л. Фейхтвангера «Москва 1937». Эмигрировав из гитлеровской Германии как воплощения тотального рабства, писатель противопоставлял ей опыт советской системы. Цитируемые Фейхтвангером слова Сократа точно отражают характер восприятия западными интеллектуалами парадоксов строительства социализма: «То, что я понял, прекрасно. Из этого я заключаю, что остальное, чего я не понял, тоже прекрасно». Завершал свое произведение писатель следующими словами: «Как приятно после несовершенства Запада увидеть такое произведение, которому от всей души можно сказать: да, да, да!..»[143]143
  Шагин А. В. Фейхтвангер в СССР. – М., 1999. С. 81, 85.


[Закрыть]

Многолетний председатель фракции СДПГ в рейхстаге Г. Венер, вспоминая о своих впечатлениях периода работы в немецкой редакции Московского радио предвоенных лет, писал: «Хотя я всячески избегал участия в церемониальном славословии Сталина, хотя я внутренне отвергал назойливую официальную пропаганду, я считал необходимым поддерживать проводившуюся от имени Сталина политику, направленную на развитие и защиту социализма в России, ибо, в конечном счете, СССР был решающей опорой мирового пролетариата в его борьбе против реакции. С принятием этой реальности я связывал свое неприятие маниакальной агитации, которую вели отколовшиеся от Коминтерна группки и секты, в чьей аргументации я явно чувствовал затаенные обиды неудачливых и отвергнутых претендентов на власть. Я не строил себе иллюзий относительно того, что СССР является идеальным государством социализма и демократии: я был знаком с его развитием после Октябрьской революции и не пытался убеждать себя либо кого-нибудь еще, что именно таким и никаким иным должен быть путь к социализму. Однако тупая непримиримость казенной социал-демократии по отношению к живому социализму, равно как и жуткая действительность фашистской диктатуры и аналогичные тенденции в других странах, казались мне основанием стоять на стороне Советского Союза, хотя бы ради того, чтобы дать отпор антибольшевизму нацистской и империалистической реакции»[144]144
  Григорьев А. Н. И тельманка со значком Рот Фронта // Открывая новые страницы: Международные вопросы: события и люди. – М., 1989. С. 397.


[Закрыть]. Характерно, что созданный в период Веймарской республики пионерский лагерь под Берлином носил имя Ворошилова.

Обходится вниманием и факт массовой иммиграции иностранцев в Советскую Россию. По словам одного из исследователей истории Коминтерна А. Н. Григорьева, «в СССР буквально одна за другой ехали делегации рабочих и интеллигентов, „красных спортсменов“ и „красных фронтовиков“, актеры уличных театров вроде знаменитого „Красного рупора“, режиссеры, музыканты, инженеры, врачи[145]145
  Григорьев А. Н. И тельманка со значком Рот Фронта // Открывая новые страницы: Международные вопросы: события и люди. – М., 1989. С. 392.


[Закрыть]. Так, после прихода в Германии к власти национал-социалистской партии в Советском Союзе нашло убежище целое поколение видных представителей немецкой культуры, включая поэтов И. Бехера и Э. Вайнерта, писателей В. Бределя, А. Куреллы, Ф. Вольфа, режиссеров Э. Пискатора и М. Валлентина, шахматиста Э. Ласкера, певца Э. Буша, актера Э. Гешоннена и др. Не менее обширна была колония испанских республиканцев. Коминтерновскими политэмигрантами в СССР стали тысячи общественных деятелей левого политического спектра, среди которых представители Германии – В. Пик, В. Ульбрихт, Г. Эберлейн, Э. Вайнерт, В. Флорин, Ф. Геккерт, Г. Венер, Г. Реммеле, Г. Нойман, Ф. Шульте; Югославии – М. Горкич, М. Филиппович, В. Чопич; Венгрии – Б. Кун, М. Ракоши, Ф. Байаки, Д. Боканои, Й. Келен, И. Рабинович, Ш. Сабадош, Л. Гавро, Ф. Карикаш; Польши – Э. Прухняк, Я. Пашин, Ю. Ленский, М. Кошутская, Е. Чешейко-Сохацкий; Швейцарии – Ф. Платтен; Греции – А. Каитас; Ирана – А. Султан-заде; Румынии – А. Добраджану-Герея; Финляндии – А. Куусинен, К. Маннер, Т. Янтинсейнен, Г. Ровио, А. Шотман, Э. Гюллинг; Болгарии – Г. Димитров, А. Раковский, Р. Аврамов, Б. Стомоняков; Италии – Ф. Мизиано; Чехословакии – К. Готвальд; Индии – Г. Лухани; Испании – Х. Р. Диас, Д. Ибаррури; Дании – М. Андерсен Нексе; Франции – М. Торез; Бразилии – Л. Х. Престес; Японии – С. Катаяма и др. Согласно данным Т. Живкова, с 1917 по 1944 г. в СССР эмигрировали более 3 тыс. болгарских коммунистов. Большинство из перечисленных политических персон пало под топором партийных чисток, что тем не менее не стало настолько весомым фактором, чтобы отвратить их соотечественников от коммунистической идеи. Процесс реэмиграции охватил русскую диаспору за рубежом, идейным обоснованием этому служила доктрина сменовеховства. В 1920–1930-е гг. возвращаются в СССР столь различные в творческом отношении фигуры, как А. М. Горький, А. Н. Толстой, А. И. Куприн, С. Г. Скиталец, И. Г. Эренбург и др.

В 1930–1940-е гг. ряд западных футбольных игроков и тренеров оказались в советских клубах. Тренировавший в течение 16 лет профессиональные клубы Испании и Италии чех Антонин Фивебр в первом чемпионате СССР руководил «Спартаком», а затем возглавлял одну из ленинградских команд и московский «Сталинец». Француз Жюль Лимбек тренировал в чемпионатах 1930-х гг. тбилисское «Динамо» и московский «Локомотив». В 1936 г. он выступил руководителем первого в стране семинара тренеров.

В 1920–1930-е гг. значительное число западных специалистов отправлялись в СССР на заработки. И это несмотря на многочисленные препятствия, чинимые такого рода контрактникам на родине. Некоторых иностранных специалистов помимо денежных выплат награждали советскими орденами и медалями. Одним из награжденных был американский инженер Купер, ставший за участие в строительстве Днепрогэса кавалером Трудового Красного Знамени. По свидетельству журнала «Дженерал Электрик Ревью», на Днепрогэсе «работа русских инженеров и всех рабочих завоевала уважение и восхищение американских специалистов»[146]146
  Яковлев Н. Н. Новейшая история США (1917–1960 гг.). – М., 1961. С. 178.


[Закрыть].

Со временем мировая элита отвернулась от СССР. Тезис Л. Д. Троцкого о «преданной революции» стал лейтмотивом ее отношения к кремлевской политике[147]147
  См.: Троцкий Л. Д. Преданная революция. – М., 1991.


[Закрыть]. Т. Манн так зафиксировал перелом настроений западных интеллектуалов в своем дневнике: «Можно было с симпатией принимать новый, в известном смысле коммунистический мир, каким он вырисовывался вначале. Но в руки каких негодяев попало осуществление его дела!»[148]148
  Григорьев Н. А. И тельманка со значком Рот Фронта // Открывая новые страницы: Международные вопросы: события и люди. – М., 1989. С. 397.


[Закрыть]

Одним из последних неортодоксальных мыслителей Запада, апеллировавших к опыту коммунистического строительства СССР, стал бельгийский теоретик, лидер радикального движения «Юная Европа» Ж. Тириар. Он разработал проект создания Евро-советской империи от Владивостока до Дублина и предпринимал попытки довести свои взгляды до кремлевского руководства. Тириар добился встреч с Г. Насером, Ч. Эньлаем и югославскими лидерами. Но в Москве его предложения по организации подпольных «отрядов европейского освобождения» для ведения террористической борьбы с «агентами атлантизма» были отвергнуты.

Некоторые из левых мыслителей, например Ж.-П. Сартр, переориентировались с Советского Союза на маоистский Китай. Именно Китай периода Большого скачка и культурной революции, а не СССР, стал символом для левого спектра интеллектуальных элит. Показательно, что постмаоистский Китай этот ореол безвозвратно утратил.

Революционная романтика растворилась в бюрократических дрязгах. Утратив идеалы строительства общества будущего, коммунистическое движение в СССР переродилось в вариант буржуазного конформизма, что обусловило политический крах советской системы.