Текст книги "Антироссийские исторические мифы"

Автор книги: Вардан Багдасарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

58. Миф о ГУЛАГе как основном факторе советского экономического чуда

Одним из наиболее распространенных мифов по дискредитации сталинского периода истории СССР является тезис о том, что советское экономическое чудо было достигнуто главным образом посредством эксплуатации рабского труда заключенных. ГУЛАГ преподносится как главный и едва ли не единственный фактор форсированного восстановления народного хозяйства. Отсюда следует, что подвиг народа по преодолению в кратчайшие сроки послевоенной разрухи является продуктом советской пропаганды. СССР будто бы смог осуществить прорыв в экономике только за счет неорабовладельческой модели управления.

Гулаговский компонент действительно имел определенное значение в обеспечении экономического прорыва. И. В. Сталин не был первым, кто открыл возможность использования труда заключенных для решения экономических задач. Данный ресурс использовался в те годы и в странах Запада. Действительно, в СССР в послевоенный период существовали заказы министерств на дешевую лагерную силу. Заключенных бросали на наиболее тяжелые направления трудового фронта, например на урановые рудники. Разработка их была, как известно, стратегически необходима СССР для реализации атомного проекта. Однако фактор ГУЛАГа для сталинской экономики не следует преувеличивать. Доля заключенных в лагерях и колониях в 1950 г. составляла лишь 3,2 % от общей численности экономически занятого населения СССР. Понятно, что определяющего значения гулаговцы для экономики страны при данном их удельном весе оказывать не могли[216]216
  См.: The Conference Board and Groningen Growth and Development Centre, Total Economy Database, January 2009 // www.conference-board.org/economics/; Суслов А. Б. Спецконтингент и принудительный труд в советских пенитенциарных концепциях 1930-х годов // Отечественная история. 2004. № 5.С. 88; Рассказов Л. П. Карательные органы в процессе формирования и функционирования административно-командной системы в Советском государстве (1917–1941 гг.). – Уфа, 1994. С. 166.


[Закрыть].

59. Миф о государственном национализме и антисемитизме в СССР

Идеологически советский режим в позднесталинский период трансформировался из левокоммунистического в национал-большевистский. Однако национал-большевизм и национализм (нацизм) не одно и то же. Установление знака равенства между ними является грубой исторической фальсификацией.

Пролетарский интернационализм после войны по-прежнему был в числе ключевых идеологических принципов. Действительно, в стране была развернута широкая кампания против «безродного космополитизма». Но одновременно, о чем предпочитают умалчивать, осуществлялось пропагандистское наступление против «великодержавного шовинизма». Оба уклона – космополитический и шовинистический – И. В. Сталин считал одинаково опасными. Непосредственное политическое проявление борьбы с «шовинистами» нашла в ходе «Ленинградского дела». «Ленинградцы», по-видимому, действительно были недовольны засильем инородцев, прежде всего «кавказцев», в руководстве партии. Отсюда проистекало поставленное им в вину предложение о создании автономной по отношению к ВКП(б) Российской коммунистической партии. Сама постановка вопроса о засилье инородцев была направлена персонально против И. В. Сталина. Учитывая обнаруженную «групповщину» (клановость) выходцев из Ленинграда, заговор их представлялся ему вполне реальным. Для вынесения в отношении них смертного приговора пошли даже на чрезвычайный шаг, восстановив отмененную высшую меру наказания и нарушив правовую норму о том, что закон обратной силы не имеет. Столь резкие шаги И. В. Сталин мог предпринять при наличии реальной угрозы.

Один из лидеров ленинградской группировки – глава Госплана Н. А. Вознесенский – был, по свидетельству А. И. Микояна, убежденным великорусским шовинистом. О его нетерпимом отношении к инородцам было известно и Сталину: он говорил о председателе Госплана как шовинисте «редкой степени». Для Н. А. Вознесенского, согласно сталинской оценке, «не только грузины и армяне, но даже украинцы – не люди»[217]217
  Емельянов Ю. В. Сталин: на вершине власти. – М., 2002. С. 459.


[Закрыть]. Связь этой оценки и репрессий по «Ленинградскому делу» представляется достаточно очевидной.

Наступление на великорусский национализм наряду с борьбой с космополитизмом осуществлялось и в сфере культуры. Так, критике за «русскую национальную ограниченность» подверглось творчество А. Т. Твардовского. В «Василии Теркине» рецензентами обнаруживалось узкое понимание национального, отсутствие признаков интернационализма, «мужицкий идиотизм». В историографии были осуждены «ревизионистские» попытки оправдания войн Екатерины II, пересмотра тезиса о Российской империи как тюрьме народов, подъема на щит в качестве героев русского народа царских генералов М. Д. Скобелева, М. И. Драгомирова, А. А. Брусилова[218]218
  См.: Вдовин А. И. Русские в XX веке. – М., 2004. С. 201–203.


[Закрыть].

Именно в сталинские годы впервые в общественных науках был сформулирован тезис о создании в СССР новой, невиданной прежде многонациональной общности – советского народа. Данный концепт не мог появиться без согласования с И. В. Сталиным. Какая-либо русско-националистическая составляющая понятия «советский народ» оказывалась неуместной[219]219
  Там же. С. 170.


[Закрыть].

Под сталинским национализмом чаще всего подразумевается антисемитизм. Миф о И. В. Сталине как антисемите был запущен в широкий оборот с подачи Л. Д. Троцкого. Ему данный тезис был необходим для обоснования перерождения режима («сталинского термидора»). В дальнейшем троцкистский миф был подхвачен Н. С. Хрущевым. Сталин действительно допускал на бытовом уровне антисемитскую риторику. Однако в официальных его выступлениях ничего подобного не содержалось. Наоборот, публично Сталин оценивал антисемитизм крайне негативно: «Национальный и расовый шовинизм есть пережиток человеконенавистнических нравов, свойственных периоду каннибализма. Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма. Антисемитизм выгоден эксплуататорам, как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся. Антисемитизм опасен для трудящихся, как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное Советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью»[220]220
  Сталин И. В. Об антисемитизме // Правда. 30 ноября 1936. № 329.


[Закрыть].

Еще во время Ялтинской конференции И. В. Сталин говорил Ф. Д. Рузвельту, что является сторонником сионизма[221]221
  См.: Bohlen Ch. Witness to History. London, 1973, р. 111.


[Закрыть]. В значительной степени именно благодаря СССР в 1948 г. на территории Палестины было образовано еврейское национальное государство Израиль. Оно рассматривалось первоначально как советский форпост на Ближнем Востоке, противовес ориентированному тогда на Британскую империю арабскому миру. Важную роль в борьбе за суверенитет израильского государства сыграло оружие, поставлявшееся с санкции Сталина из Чехословакии в Израиль. Другое дело, что когда среди части евреев СССР на волне энтузиазма в связи с успехами Израиля еврейской идентичности стали отдавать предпочтение перед советской, сталинская политика поддержки сионистского движения завершилась. Импульсом послужил стихийный, несанкционированный властями митинг, устроенный евреями Москвы в честь первого израильского посла Голды Мейер, когда она посещала московскую синагогу. Во время приема в Кремле супруга В. М. Молотова, рассматривавшегося наиболее вероятным преемником Сталина, обратилась к израильтянке на идиш: «Я еврейская дочь!» Интересы Израиля для части советской политической элиты оказались важнее, чем интересы СССР. Это вынудило Сталина начать ее чистку от сионизма, но эта чистка никогда на всех евреев не распространялась[222]222
  См.: Советско-Израильские отношения. Т.1. Кн. 1–2. – М., 2001.


[Закрыть].

Как наиболее очевидное проявление сталинской антисемитской политики часто подают «дело» Еврейского антифашистского комитета (ЕАК). Однако сам его роспуск не являлся чем-то беспрецедентным. После войны были распущены многие антифашистские организации (в том числе национальные), поскольку задачи они свои выполнили. ЕАК просуществовал даже дольше других. Непосредственно к ликвидации организации Сталина подтолкнуло послание представителей еврейской общественности с предложением создать в Крыму союзную республику на основе титульной нации евреев. Письмо было написано в ультимативной форме.

Однако, опять-таки, разгром ЕАК, проводимый в основном по обвинениям в связях с разведками иностранных государств, не являлся какой-либо националистической акцией. Жорес Медведев свидетельствует, что курс Сталина в еврейском вопросе «был политическим и проявлялся в форме антисионизма, а не юдофобии»[223]223
  Медведев Ж. Сталин и создание государства Израиль // http://scepsis.net/library/id_1633.html


[Закрыть]. Для того чтобы убедиться в отсутствии государственного антисемитизма в СССР в послевоенные годы, достаточно обратиться к перечню номинантов Сталинской премии в области литературы и искусства. Количество представленных в нем лиц еврейской национальности оставалось на пике борьбы с «безродным космополитизмом» весьма значительным. Причем награды выдавались именно за активное участие в этой борьбе. Космополитизм, таким образом, вопреки раскручиваемому мифу не был для Сталина синонимом еврейской идентичности.

60. Миф о виновности СССР в развязывании холодной войны

Установившиеся с 2014 г. отношения России и возглавляемого США западного мира определяются многими экспертами как новая холодная война (или холодная война 2.0). Соответственно, снова и снова поднимается вопрос о том, кто виновен в развязывании первой холодной войны. На Западе доминирует вполне определенное мнение: виновен СССР. Это утверждение укладывается в выстраиваемую схему обоснования присущей России империалистичности. Российской империи приписывается главная роль в развязывании Первой мировой войны как реализации стремления утвердиться на Балканах и овладеть Константинополем. На СССР возлагается вина за развязывание Второй мировой войны как реализации стратегии советско-германского раздела Европы. И опять-таки именно Советский Союз обвиняется в развязывании холодной войны, являющейся, по сути, третьей мировой. Ему приписываются в данном случае амбиции советизации всей Европы и, возможно, Ближнего Востока. И вот финальный (уже не исторический, а политический) итог: обвинение современной России в развязывании новой глобальной конфронтации – холодной войны 2.0. Новая приписываемая имперская амбиция – восстановление СССР. Получается, что Россия самим фактом своего существования несет угрозу миру.

Удивительно, что современная российская учебная литература, за редкими исключениями, в определении истоков холодной войны либо занимает нейтральную позицию – «виноваты все», либо и вовсе транслирует точку зрения англо-американской историографии. Обратимся к учебнику «История России. XX век» под редакцией доктора исторических наук Андрея Зубова[224]224
  См.: История России. XX век. В 2 т. / Отв. ред. А. Зубов. T. II. 1939–2007 гг. – M., 2009.


[Закрыть]. В работе над ним приняли участие более 30 историков, представляющих ведущие академические и вузовские структуры страны, а также ряд зарубежных центров. Сталинская послевоенная внешняя политика интерпретируется в нем как переход от коммунистического к имперско-геополитическому экспансионизму. А вот Фултонская речь Черчилля трактуется как выступление в защиту «христианской цивилизации».

Какие претензии в дискуссии о виновниках развязывания холодной войны предъявлялись СССР? Установление просоветского режима в Польше, ультиматум, предъявленный Сталиным Турции в отношении проливов и Западной Армении, затягивание вывода советских войск с территории Ирана, поддержка коммунистической революции в Греции – все это были реальные шаги по укреплению геополитического положения Советского Союза. При этом обращают на себя внимание два обстоятельства, связанные, соответственно, с европейским и турецким направлениями. Вопреки распространенному мнению, ни в одной из европейских стран, где находились советские войска, не было установлено в 1945–1946 гг. однопартийное коммунистическое правительство. А ведь именно в этом обвиняют СССР сегодня – замене по итогам Второй мировой войны «фашистского рабства коммунистическим». Однопартийные коммунистические правительства в восточноевропейских странах формируются только с 1947 г., когда холодная война была уже в полном разгаре. Сталин ограничивал наши претензии в Европе примерно той зоной, которую еще основоположник цивилизационного подхода в истории Николай Данилевский определял как естественные границы славянско-православного культурного типа[225]225
  См.: Данилевский Н. Я. Россия и Европа. – М., 1991.


[Закрыть].

Споры с Турцией также восходили ко временам противостояния Российской и Османской империй. Вернуть Западную Армению армянам, изгнанным турками со своей родины, подвергшимся турецкому геноциду, – корректно ли трактовать такую установку в качестве проявления сталинского империализма? Во Второй мировой войне Турция не принимала участия, но готова была вступить в нее на стороне Германии и нанести удар по Закавказью. Сценарий был сорван только потому, что немецкие войска потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом. Геополитическая необходимость минимизации реальных угроз, связанных с возможностью перекрытия в условиях войны проливов Босфор и Дарданеллы, а также использования территории Западной Армении в качестве плацдарма для нанесения удара по территории советских закавказских республик и определяла позицию Сталина по турецкому направлению.

Впрочем, политика СССР в отношении послевоенного территориального переустройства была достаточно гибкой. Как только обнаружилось, что ряд региональных вопросов может привести к новому глобальному конфликту, Сталин пошел на компромиссы – свернул помощь греческим коммунистам, снял претензии к Турции, вывел советские войска из Северного Ирана.

Даже если признать справедливость предъявляемых СССР перечисленных выше обвинений, это не означает, что Советский Союз инициировал новый конфликт с Западом. Война менее всего была нужна именно СССР, поскольку, во-первых, Советский Союз больше всего пострадал демографически, экономически и инфраструктурно во Второй мировой войне, и его экономический потенциал уступал потенциалу США; во-вторых, наша страна не обладала на тот момент ядерным оружием, которое уже имелось у Соединенных Штатов; в-третьих, Советский Союз являлся на тот момент побеждающей стороной в соперничестве за умы и сердца (сегодня это назвали бы «мягкой силой») – и ему не было необходимости менять формат противоборства с идеологического на военный.

После победы над фашизмом симпатии к СССР достигли исторического апогея. Ориентированные на Москву коммунистические партии существовали в большинстве стран мира (всего на 1945 г. 76 коммунистических и рабочих партий). Просоветские настроения доминировали и среди мировой интеллектуальной элиты. Коммунисты вплоть до середины 1950-х гг. неизменно получали наибольшее число голосов при выборах в Национальное собрание Франции, это опровергает распространенный тезис, что коммунизм был привнесен в Европу в 1945 г. исключительно на советских штыках.

О том, что у Советского Союза были планы нанесения удара по странам Запада, ничего не известно. И напротив, такие планы вплоть до 1949 г., пока СССР не обзавелся собственным ядерным оружием, находились постоянно на столах политического и военного руководства государств англо-саксонского блока. Первый план такого рода – операция «Немыслимое» – был инициирован Уинстоном Черчиллем еще до капитуляции Германии. Предполагаемой датой начала военных действий было определено 1 июля 1945 г. Против СССР предполагалось использовать сохраненные нацистские подразделения. Сепаратные переговоры с Германией – невозможные для СССР (нацистская идеология была определена как человеконенавистническая) – были вполне возможны для Англии и США и реально проводились. Нацистские преступники – специалисты по военному делу, организации диверсий, пропагандистской работе – укрывались под крылом западных служб, рекрутировались на новую войну. Операции «Немыслимое» не был дан ход только из-за отрицательного заключения экспертов о ее исходе. Война, как показывали их расчеты, будет, во-первых, длительной, во-вторых, дорогостоящей, в-третьих, приведет к поражениям в Европе и на Ближнем Востоке.

Новый план войны против СССР «Тоталити» был разработан уже американским генералитетом в конце 1945 г. По нему, а это было уже после ужасов Хиросимы и Нагасаки, предполагалась ядерная бомбардировка 20 советских городов. Мир висел на волоске. Остановило американцев только то, что к концу 1945 г. ядерный арсенал США еще не соответствовал масштабу планируемой операции. Исполнение плана было отложено. В него вносились коррективы, менялись кодовые названия – «Пинчер» (1946), «Бройлер» (1947), «Граббер», «Эразер», «Даблстар», «Хафмун», «Фролик», «Интермеццо», «Флитвуд», «Сиззл», «Чариотир» (1948), «Дропшот», «Оффтэкл» (1949). Мировая трагедия не произошла только потому, что СССР вопреки западным экспертным прогнозам о 15 годах восстановительного периода создал собственное ядерное оружие уже в 1949 г., а затем сумел достичь ядерного паритета.

61. Миф о том, что Ю. А. Гагарин не был первым космонавтом

Одним из величайших достижений в истории Советского Союза было первенство в освоении космоса. Олицетворением этого успеха стала фигура Ю. А. Гагарина. Десакрализация ее означала уничтожение героической патетики самого факта советского космического прорыва.

И вот сначала в западных, а затем и в российских СМИ факт того, что именно Ю. А. Гагарин был первым в истории космонавтом, ставится под сомнение. Называется целая череда его предшественников. Неафишированность их полетов объясняется произошедшими неудачами, стоившими пилотам жизни. Складывается картина преобладающей линии неудач, по отношению к которым гагаринский полет предстает скорее как исключение. В литературе фигурируют по меньшей мере около десятка космонавтов, чей полет датируется ранее 12 апреля 1961 г.: Алексей Ледовский, Сергей Шиборин, Андрей Митков, Мария Громова, Владимир Завадовский, Петр Долгов, Иван Качур, Геннадий Михайлов, Владимир Ильюшин[226]226
  См.: Кречетников А. Юрий Гагарин не был первым космонавтом? // http://news.bbc.co.uk/hi/russian/sci/tech/newsid_7017000/7017297.stm; Лихачева Л. Б., Соловей А. В. Энциклопедия заблуждений. СССР. – М., 2005. С. 72–74.


[Закрыть].

Живописуются сюжеты о «космических невозвращенцах», мучительно погибавших в космосе из-за невозможности вернуться на Землю в течение нескольких недель или даже месяцев. По одной из распространившихся на Западе еще в начале 1960-х гг. сенсационных версий, Ю. А. Гагарин вовсе не совершал своего знаменитого полета. Он лишь сыграл роль первого космонавта, заменив физически неготового для представления широкой общественности сына авиаконструктора С. В. Ильюшина – Владимира. В 1964 г. в издании Книги Гиннесса именно Ильюшин был назван первым космонавтом планеты. «Доказательству» этого посвящен снятый в 1999 г. в США специальный документальный фильм.

Для дискредитации советской истории была использована традиционная схема – «победа на костях»: объяснение успехов и достижений массовыми человеческими жертвами. Триумф гагаринского полета, согласно этой интерпретации, стал возможен только благодаря гибели его предшественников. Подразумевалось, что СССР штурмовал космос, используя мобилизацию военного типа. Такая расстановка акцентов обесценивала успех советского космического прорыва. На самом деле никаких достоверных источников о догагаринских полетах не существует. Не подтверждается даже само существование многих из перечисленных космонавтов, являвшихся попросту вымышленными фигурами. В некоторых случаях в число жертв космонавтики зачисляются пилоты, погибшие при самых разных обстоятельствах (например, в результате автомобильной катастрофы).

62. Миф о застое как исчерпывающей характеристике брежневского периода

Данный миф возник в начале перестройки с подачи горбачевского руководства и с тех пор доминирует в общественном сознании, встречается в научной и учебной литературе. Это вполне укладывается в предельно упрощенную схему истории советского периода, согласно которой все развитие может быть представлено как последовательная смена тоталитаризма, оттепели, застоя и перестройки.

Тезис о застое первоначально был использован официальными идеологами во второй половине 1980-х гг. для критики состояния общества и обоснования необходимости серьезных перемен. При этом сам застой трактовался в основном как замедление темпов общественного (прежде всего экономического) развития. Отсюда выводилась необходимость ускорения социально-экономического развития.

Однако по мере того, как перестройка сталкивалась с возрастающими трудностями, под застоем стали понимать системный кризис советского государства и общества, выход из которого путем отдельных реформ невозможен. Новый подход к проблеме застоя был удобен для горбачевской команды по двум причинам: с одной стороны, застой позволял списать собственные просчеты на ошибки предшественников, а с другой – был призван доказать населению необходимость радикальных преобразований для преодоления «тяжелого наследия прошлого». В постсоветской России ссылки на якобы катастрофичное состояние советского общества в середине 1980-х гг. стали поводом для оправдания неудач перестройки и объяснения провала ельцинских реформ.

Безусловно, снижение темпов социально-экономического развития в 1970–1980-е гг. может показаться застоем в сравнении с быстрыми темпами первых пятилеток и послевоенного восстановления. Но по меркам нормально развивающегося общества, в том числе по меркам западных экономик, эти темпы были вполне приемлемыми. Практически не было ни одной сферы советского общества, в которой наблюдался бы абсолютный застой (то есть прекращение развития). Ключевые проблемы советского строя находились не в количественной, а в качественной плоскости.

Миф о застое служит удобным обоснованием русофобского тезиса о том, что вплоть до либеральных реформ 1990-х гг. в отечественной истории практически не было ничего позитивного[227]227
  В самой крайней форме этот тезис звучит так: «История России начинается с 1991 года».


[Закрыть]. Другой крайностью в освещении изучаемого периода является представление о нем как о золотом веке советской истории.