Текст книги "Антироссийские исторические мифы"

Автор книги: Вардан Багдасарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

49. Миф о подготовке удара СССР по Германии

Миф заключается в утверждении подготовки советским политическим и военным руководством удара по гитлеровской Германии. Соответственно, Гитлер просто упреждал Сталина в осуществлении военных планов либо даже был вынужден напасть на СССР. Наиболее яркое и популярное выражение этот миф получил в работах В. Суворова (Резуна) «Ледокол» и И. Бунича «Операция „Гроза“: ошибка в третьем знаке». Коммунистическая и нацистская идеологии уравниваются, а война во многом предстает столкновением двух диктаторов за господство над Европой и миром.

Даже если допустить, что были уничтожены документы, касающиеся подготовки СССР к превентивному удару, представить себе, что огромные массы войск и техники могли передислоцироваться с места на место на основании одних только устных распоряжений ограниченного круга лиц, невозможно. Многие исследователи отмечают ряд серьезных фактических несоответствий и прямых искажений в подобных фальсификациях. Вот лишь один пример: В. Резун в качестве доказательства подготовки СССР к агрессивной войне в Европе указывает на создание легкого колесно-гусеничного танка А-20, наименование которого он расшифровывает как «автострадный». В действительности литера А являлась обозначением принадлежности изделия к определенному заводу-изготовителю, в данном случае – Харьковскому тракторному. Точно так же обозначалась и гражданская продукция, выпускавшаяся на этом комбинате. Не говоря уж о том, что было выпущено всего 2 (!) опытных экземпляра этого танка, который стал прообразом Т-34.

Несостоятельность фальсификаций становится очевидной при ознакомлении с национал-социалистской литературой, выражавшей идеологию Третьего рейха[175]175
  См.: Mein Kampf. Munich, 1942; Rosenberg. A. The Myth of the Twentieth Centure: An Evalution jf the Spiritual – intellectual Confrontation of Our Time. Costa Mesa, 1993.


[Закрыть]. Перспектива войны с СССР, причем войны наступательной, была декларирована национал-социалистами задолго до 1941 г. – и даже до прихода к власти. Стратегия «натиска на Восток» преподносилась в качестве вечной борьбы германцев против азиатских орд[176]176
  См.: Рюруп Р. Немцы и война против СССР // Другая война 1939–1945. – М., 1996. С. 363.


[Закрыть]. Составленный А. Розенбергом подробный план послевоенной эксплуатации советского пространства не был бы разработан, если бы речь шла лишь о предупреждении агрессии Сталина. Так что нападение на СССР не являлось превентивной мерой, а носило стратегический для Третьего рейха характер[177]177
  См.: Преступные цели – преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941–1944 гг.). – М., 1968; Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза. Документы, материалы. – М., 1987.


[Закрыть].

Была ли действительно речь И. В. Сталина от 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий и высшим командным составом армии[178]178
  См.: Искусство кино. 1990. № 5.С. 10–16.


[Закрыть] приоткрытием занавеса над принятой к исполнению программой завоевания Европы? По воспоминаниям Г. К. Жукова, Сталин категорически отверг предложение нанести упреждающий удар по немцам. На ссылки Г. К. Жукова и С. К. Тимошенко на его выступление 5 мая генеральный секретарь заметил: «Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира»[179]179
  Военно-исторический журнал. 1995. № 3.С. 41.


[Закрыть].

50. Миф о насильственной оккупации и советизации Прибалтийских республик

Ретроспективный анализ показывает, что центробежные процессы в позднем СССР начались с переосмысления пакта Молотова – Риббентропа, представленного в качестве попирающего международное право договора агрессоров о разделе Европы. Провозглашение независимости прибалтийских республик, воинствующая русофобская риторика средств массовой информации, процессы над русскими пенсионерами как военными преступниками в латвийском суде являются прямым следствием пересмотра истории.

В постсоветской Литве порицают СССР за участие в разделе Польши, но в результате этого раздела к прибалтийской республике отошла область Вильно. По переписи 1897 г. в нынешней столице Литвы проживало всего лишь 2,1 % литовцев, что свидетельствует о сомнительной необходимости данного присоединения[180]180
  См.: Кожинов В. В. Россия. Век XX (1939–1964). Опыт беспристрастного исследования. – М., 1999. С. 42.


[Закрыть]. Последовательное отрицание правомерности договора 1939 г. предполагало бы передачу Вильнюса вновь в ведение Польши.

С точки зрения международного права советское присоединение Прибалтики было осуществлено юридически корректно, поскольку санкционировалось законодательными собраниями республик. Население так называемых «оккупированных территорий» встретило завоевателей вполне лояльно, не оказав какого-либо существенного сопротивления. Более того, согласно данным исследования историка А. Д. Маркова, «в восточнопольских землях украинцы, белорусы и евреи нередко организовывали повстанческие отряды… нападая на отступавшие от немцев польские части… Непольское население превращало польские знамена, отрывая от них белые полосы, в красные, засыпало цветами колонны Красной Армии… указывало места, где поляки прятали оружие, участвовало в обезвреживании небольших польских частей»[181]181
  Марков А. Д. Военно-политические аспекты присоединения к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии // Великая Отечественна война в оценке молодых. – М., 1997. С. 18.


[Закрыть].

Советизация Прибалтики представляла собой альтернативу ее германизации, сулившей прибалтийским народам тяжкие последствия. Так, меморандум А. Розенберга 1941 г. предполагал превращение прибалтийской зоны «в территорию немецкого расселения, призванную ассимилировать наиболее подходящие в расовом отношении местные элементы… Необходимо будет обеспечить отток значительных слоев интеллигенции, особенно латышской, в центральные русские области, затем приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких крестьян… Не исключено переселение в эти районы также датчан, норвежцев, голландцев, а после победоносного окончания войны и англичан, чтобы через одно или два поколения присоединить эту страну, уже полностью онемеченную, к коренным землям Германии»[182]182
  Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. – М., 1973. Т.2. С. 25.


[Закрыть].

51. Миф о событиях в Катыни

Польша вплоть до начала Второй мировой войны воспринималась как основной плацдарм грядущей войны против коммунистической России. Воспользовавшись сумятицей Гражданской войны, Польша захватила часть Белоруссии, Украины, Литвы с Вильнюсом. С ее территории совершали диверсионные рейды антисоветские бандформирования, такие как 10-тысячный отряд С. Н. Булак-Балаховича. Это было агрессивное государство, представлявшее источник опасности для всех граничащих с ним стран Восточной Европы. Наиболее вероятным сценарием начала будущего военного конфликта советские генштабисты долгое время считали войну не с Германией, а именно с Польшей. Именно в ее агрессивных устремлениях, которым покровительствовали западные державы, Советский Союз видел главную для себя угрозу. И для этих опасений были все основания.

Сегодня началась новая фаза дискуссии по определению виновных в развязывании Второй мировой войны. В этом списке фигурируют Германия, СССР и реже – западные страны. Однако в нем совершенно неоправданно отсутствует польское государство. А ведь именно Польша сорвала подписание Восточного пакта. Именно она категорически отвергала все варианты соглашений по сдерживанию агрессора. В настоящее время не принято афишировать тот факт, что в 1938 г. оккупация Чехословакии осуществлялась не одними немцами, а совместными силами Германии и Польши. В том же году польские войска были демонстративно подведены к границам Литвы, провоцируя начало нового конфликта. Звучали призывы: «Вперед на Каунас!» Только твердая позиция Советского Союза спасла Литву в той ситуации.

Интересно в этом контексте упомянуть и визит министра иностранных дел Польши Ю. Бека в Германию в 1939 г. В ходе переговоров с Гитлером и Риббентропом он от лица польского государства высказывал пожелание об отходе в состав Польши территории советской Украины. Речь шла о польско-германском пакте раздела территории СССР. И если бы Сталин не пошел на подписание пресловутого договора с Германией, то вполне реален был бы антисоветский союз. Идея о совместном польско-германском походе против СССР сохраняла свою актуальность и во время Второй мировой войны. Под ее знамена готовы были встать среди прочих и многие находящиеся в советском плену польские офицеры.

Впрочем, не менее конфронтационны были шаги польской довоенной политики в отношении Германии. Польша де-факто присвоила себе этнически немецкий Данциг, являвшийся по условиям Версальского мира вольным городом. В ответ на поднятый Германией данцигский вопрос в Польше начались немецкие погромы. Польские власти сквозь пальцы смотрели на эту ситуацию. Ответным шагом Германия начинает военные действия. Расчеты официальной Варшавы на заступничество Запада оказались иллюзорными. Роль жертвы, которая разыгрывается современной Польшей, оказывается далека от ее подлинного исторического облика.

Дискуссия о событиях в Катыни ведется довольно давно. Однако поражает, насколько легко российские официальные лица приняли версию немецкой стороны в расследовании катынского дела. Это была, как известно, версия Геббельса. Она абсолютно не доказана, во многих своих аргументах абсурдна и многократно раскритикована.

Напомню историю данного вопроса. Для расследования событий в Катыни были созданы две комиссии – немецкая и советская. Собранные Геббельсом эксперты заявляли, что расстрел польских офицеров был осуществлен НКВД весной 1940 г. Выводы экспертной комиссии Бурденко доказывали версию, что расстрел поляков в Катынском лесу был произведен немцами осенью 1941 г. Обе стороны представили свидетелей. Но свидетели, естественно, поддаются внушению, а потому абсолютизировать их показания, вероятно, не следует, тем более что они кардинально противоречили друг другу.

В сухом остатке имеем следующее.

1. Едва ли не главным аргументом геббельсовской версии было то, что польские офицеры в 1940 г. неожиданно после перевода их под Смоленск прекратили писать письма родным. Однако для советской практики приговоры с пометкой «без права переписки» являлись типичными. Корреспонденция от польских офицеров была тем более нежелательной ввиду использования их в противоречие международным конвенциям в качестве рабочей силы.

2. Прежде чем принимать геббельсовскую версию, российские официальные лица должны были хотя бы учесть тот факт, что все жертвы Катыни расстреляны немецкими патронами. Пытаясь найти этому какое-то объяснение, сторонники гипотезы о расстреле поляков НКВД выдвинули предположение, что патроны могли быть импортированы из Германии в начале 1930-х гг. Но где доказательства наличия такого импорта и соответствующего вооружения энкавэдэшников? В Катыни обнаружены патроны калибра 7-65 мм. В СССР пистолетов для такого калибра пуль не существовало. Советское нарезное оружие было рассчитано на патроны 7-62 мм. Зачем бы вдруг потребовалось импортировать патроны, которые не соответствовали отечественным оружейным стандартам, непонятно.

3. Еще один факт – пленные были связаны бумажным шпагатом. В СССР выпускали только шпагаты, сделанные из пеньки. Производство бумажных шпагатов было налажено в Германии. Это тоже импорт?

4. Способ расстрела катынских жертв был типичен для гестапо – выстрел в затылок в упор. НКВД расстреливал иначе: дистанционный выстрел из мелкокалиберной винтовки с последующим контрольным выстрелом в висок.

5. В архивах управления НКВД в Смоленске должны были сохраниться хотя бы следственные дела перемещенных польских офицеров. Смоленский архив, как известно, был вывезен в 1943 г. в Германию, а с 1947 г. находится в США. С начала 1950-х гг. в Соединенных Штатах действовала специальная комиссия, искавшая подтверждения геббельсовской теории. Ничего из Смоленского архива для подтверждения версии о расстреле НКВД предъявлено не было.

6. Катынский лес в 1940 г. не был безлюдной территорией. Он традиционно являлся местом массовых гуляний. Там же функционировал пионерский лагерь. Работал он и летом 1940 г., и в июне 1941 г. Получается, что НКВД устроил расстрел на территории детского учреждения, а потом ничего не подозревающие пионеры разгуливали поверх свежих захоронений, не чувствуя трупного запаха, о котором говорилось в отчетах обеих комиссий.

7. И немецкая, и советская стороны сходились в одном – расстрелянных было более 11 тыс. человек. Поляки корректировали эту цифру в сторону уменьшения – 4,5 тыс. человек. Почему? Это соотносится с данными о количестве заключенных польских офицеров. Но дело-то как раз в том, что в Катынском лесу были расстреляны не только поляки. Среди жертв расстрела были также русские и евреи. Это вполне подчиняется логике немецких оккупационных войск, но не логике НКВД.

8. Документы расследования немецкой комиссии пропали: одна часть сгорела в ходе польского восстания в Варшаве, другая сожжена в Берлине перед капитуляцией Германии. Удивительное дело: официально переданные в начале 1990-х гг. Леху Валенсе «катынские документы» также пропали. Геббельсовской аргументации предлагается, таким образом, поверить на слово.

И вот на фоне этой нехватки доказательств появляются некие документы, будто бы извлеченные из российских архивов и будто бы доказывающие правоту Геббельса. Сам факт противоречия материальных и письменных источников должен был вызвать вопрос о возможной подделке последних. Однако никаких подозрений у современных российских властей не возникло.

В конце 1980-х гг. началось массированное давление западной общественности на Советский Союз с требованиями раскрыть архивы и предъявить всему миру свидетельство причастности НКВД к катынскому расстрелу. В 1990 г. «лучший немец» М. С. Горбачев заявил, что документы найдены. В 1992 г. эти «доказательства» в виде трех документов были предъявлены общественности. Любой человек, мало-мальски знакомый с принципами архивного дела, может понять, что это абсолютная фальшивка. Письмо Л. П. Берии с предложением расстрела польских военнопленных написано не на бланке, у него нет номера. Ни один архивист не станет принимать всерьез подобную бумагу. Все эти «документы» помечены грифом «Совершенно секретно», а не «Строго секретно», как действительно маркировались секретные бумаги. На документах такого рода должно было быть указано, кто их оформлял, что сделано с копиями, черновиками и т. п. Ничего этого на представленных бумагах нет. Зато налицо множество исторических нелепиц. Упоминается «чрезвычайная тройка», хотя к 1940 г. тройки уже были упразднены. Да и сами тройки, в то время когда они существовали, формировались по совершенно иному принципу – представитель областного управления НКВД, секретарь обкома и прокурор, а потому заявленный в «документах» состав из трех энкавэдэшников был невозможен. Упоминается даже КПСС, которой, как известно, в 1940 г. еще не существовало. Документы явно фальшивые.

Россия приняла на себя несовершенное ей преступление. И это целиком вписывается в логику информационных войн. У страны создается комплекс исторической неполноценности, ощущение национальной вины.

И в данном случае уместно привести слова создателя катынского мифа Й. Геббельса: «Чтобы в ложь поверили, она должна быть ужасающей».

52. Миф о пакте Молотова – Риббентропа как поводе для начала Второй мировой войны

Широко распространенным, особенно на Западе, стал миф о «преступном характере» советско-германского договора о ненападении (пакт Молотова – Риббентропа) как поводе для развязывания Второй мировой войны. Раздаются предложения перенести дату начала Второй мировой с 1 сентября на 23 августа 1939 г. Хотя даже без детального, давно сделанного анализа событий[183]183
  См.: Смирнов В. П. Мюнхенская конференция и советско-германский пакт о ненападении в дискуссиях российских историков // Вестник МГИМО Университета. 2009. № 01. С. 103–121; Мягков М. Ю., Ржешевский О. А. Упущенный шанс: англо-франко-советские переговоры летом 1939 г. и советско-германский пакт от 23 августа 1939 г. // Вестник МГИМО Университета. 2009. № 04. С. 177–184; Секистов В. А. Война и политика: военно-политический очерк военных действий в Западной Европе и бассейне Средиземного моря. 1939–1945. —М.: Воен. изд-во, 1970. С. 55; Куманев Г. А. Советско-германский пакт о ненападении и его последствия // Мир и политика. Август 2011. № 08 (59).


[Закрыть] простая логика подсказывает, что Германия просто не могла за одну неделю – с 23 августа, когда был подписан договор, до 1 сентября 1939 г., когда началось немецкое вторжение в Польшу – подготовиться к мировой войне. На самом деле план вторжения в Польшу был утвержден Гитлером еще в апреле 1939 г., то есть за четыре месяца до подписания пакта Молотова – Риббентропа. Значит, Германия вторгалась бы в Польшу вне зависимости от того, был бы подписан договор с СССР или нет.

При этом фактически замалчиваются события, связанные с подготовкой и подписанием в сентябре 1938 г. Мюнхенских соглашений Англии, Франции, Италии и Германии, и их последствия для европейской и мировой политики. А ведь именно они во многом подтолкнули Гитлера к дальнейшей эскалации нацистской агрессии в Европе. Например, английский посол в Германии Невилл Гендерсон неоднократно в беседах со своими зарубежными коллегами и при личном общении с Гитлером говорил, что «немцы правы, утверждая, что из-за негибкости чехов единственным эффективным средством остается применение силы», «Германии суждено властвовать над Европой… Англия и Германия должны установить близкие отношения… и господствовать над миром», а буквально за несколько дней до начала Второй мировой войны заявил, что «не может исключать… возможности заключения Британией союза с Германией», одновременно советуя собственному правительству «не провоцировать» Гитлера[184]184
  Lukacs J. The Great Powers and Eastern Europe. – New York: American Book Co., 1953, pp. 147–153; Meehan Р. The Unnecessary War. Whitehall and the German Resistance to Hitler. London, 1992, pp. 143, 144; Gordon Craig and F. Gilbert (Editors), The Diplomats, 1919–1939. Princeton, 1953, p. 553.


[Закрыть]. И не стоит думать, что Гендерсон был этакой белой вороной в дипломатии. Его выступления вполне соответствовали настроениям английской политики, что прекрасно подтверждает высказывание премьер-министра Великобритании Невилла Чемберлена, адресованное Гитлеру во время их встречи 15 сентября 1938 г.: «Достаточно лишь сказать, что факт расовой мотивации действий национал-социалистической партии <…> исключает всякий империализм»[185]185
  Aufzeichnung über Unterredung Neville Chamberlains mit Hitler auf dem Obersalzberg (15. September 1938): Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918–1945, Serie D, Bd. IV. Baden-Baden, 1995 (1950), S. 629: Dokument 487.


[Закрыть]. По сути аналогичной позиции придерживались и французы. Еще в ноябре 1937 г. на встрече в Лондоне премьер-министр Франции Камиль Шотан и министр иностранных дел Ивон Дельбос, обсуждая с английскими коллегами возможную агрессию Германии против Чехословакии, отмечали, что, несмотря на наличие соглашений между Францией, СССР и Чехословакией о взаимопомощи, подписанных в мае 1935 г., Франция не будет препятствовать Германии, если аннексия Судетской области будет проведена без прямого «акта агрессии»[186]186
  См.: Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне Второй мировой войны. 2-е изд., дораб. и доп. – М.: Международные отношения, 1989. С. 161.


[Закрыть]. История не дала возможности Шотану и Дельбосу делом «подтвердить» сделанное заявление, но за них это не менее успешно сделали в Мюнхене Эдуард Даладье и Жорж-Этьен Бонне, продемонстрировав «преемственность» курса на «умиротворение» нацистской Германии. К тому же как-то «забылось», что сразу же за «мюнхенским сговором» последовало подписание англо-германской и франко-германской деклараций о мире (30 сентября и 6 декабря 1938 г.), которые, по сути, ничем не отличались от советско-германского договора о ненападении августа 1939 г. Вот только пакт Молотова – Риббентропа, подписанный в тот момент, когда лишь чудо могло остановить германское вторжение в Польшу, не позволил этой агрессии сразу же вылиться в завоевание «жизненного пространства на Востоке». Договоры и соглашения Англии и Франции с Гитлером, наоборот, весьма поспособствовали укреплению уверенности нацистов в полной безнаказанности своих действий. Было бы интересно в преддверии наступающей через два года печальной годовщины событий сентября 1938 г. в Мюнхене предложить западным «партнерам» принять резолюцию, аналогичную Резолюции ПАСЕ № 1481 (призывающей к осуждению преступлений тоталитарных коммунистических режимов), и вести отсчет Второй мировой от «мюнхенского сговора», а также провести ряд международных конференций с подробным разбором документов и фактов. Или как минимум публично, с широким привлечением СМИ проанализировать их реакцию на подобное предложение.

53. Миф о том, что, узнав о нападении Германии на СССР, Сталин испугался, впал в прострацию и несколько дней находился на даче, ничего не делая и ожидая ареста

Этот миф получил широкое распространение благодаря Н. С. Хрущеву, который в феврале 1956 г. на XX съезде КПСС в знаменитом докладе «О культе личности и его последствиях» заявил: «Было бы неправильным забывать, что после первых серьезных поражений Сталин думал, что наступил конец. <…> После этого в течение долгого времени Сталин фактически не руководил военными действиями, прекратив делать что-либо вообще»[187]187
  Хрущев Н. С. Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС 24–25 февраля 1956 г. // http://kommersant.ru/doc/2712788


[Закрыть].

Несмотря на то что за минувшие с тех пор 60 лет утверждение Хрущева, находившегося, заметим, в первые дни войны далеко от Москвы, было много раз опровергнуто, его продолжают распространять некоторые либеральные историки, в том числе имеющие высокий статус.

Один из них – директор Государственного архива РФ (ГА РФ) доктор исторических наук С. В. Мироненко. Накануне 70-летнего юбилея Великой Победы он щедро делился с читателями «Коммерсанта» пропахшей нафталином хрущевской дезинформацией, заявив: «Сталин, как это стало известно из воспоминаний Никиты Хрущева, Анастаса Микояна, а также управляющего делами Совнаркома Чадаева (потом – Государственного комитета обороны), находился на „ближней даче“, но связаться с ним было невозможно. Никто не мог понять, что происходит. И тогда ближайшие соратники – Клим Ворошилов, Маленков, Булганин – решаются на совершенно чрезвычайный шаг: ехать на „ближнюю дачу“, чего категорически нельзя было делать без вызова „хозяина“. Сталина они нашли бледного, подавленного и услышали от него замечательные слова: „Ленин оставил нам великую державу, а мы ее просрали“. Он думал, они приехали его арестовывать»[188]188
  «Разоблачение фальсификатора и изготовленной им фальшивки неизбежно». Директор Государственного архива РФ Сергей Мироненко о пользе чтения исторических документов // http://kommersant.ru/gallery/2712788


[Закрыть].

В действительности 22 июня в 5 часов 45 минут якобы «впавший в прострацию» Сталин уже принял первых посетителей. Ими были наркомы иностранных дел, внутренних дел и обороны В. М. Молотов, Л. П. Берия и С. К. Тимошенко, начальник Политуправления Красной армии Л. З. Мехлис и начальник Генштаба Г. К. Жуков. Всего же в первый день войны у Сталина было 29 встреч. Все они прошли не на даче в Кунцево, а в сталинском кабинете в Кремле. Последний посетитель вышел из него в 16 часов 25 минут. Эта информация зафиксирована в тетрадях, в которых велся учет принятых Сталиным лиц[189]189
  См.: На приеме у Сталина. – М., 2008; Ильинский И. Великая Отечественная: Правда против мифов / И. Ильинский. – М.: Изд-во Московского гуманитарного университета, 2015. С. 245–255.


[Закрыть]. В них с точностью до минуты указывалось время вхождения в сталинский кабинет и время выхода каждого посетителя. Достоверность этого документа никем не ставится под сомнение.

Благодаря тетради учета посетителей можно установить то, что 23 июня своего первого посетителя (им был Молотов) руководитель Советского государства принял очень рано – в 3 часа 20 минут. Пять минут спустя к нему пришли К. Е. Ворошилов и Л. П. Берия. Всего же в этот день у Сталина побывал 21 посетитель. 24 июня на приеме у него были 20 человек. 25 июня у Сталина состоялось 29 встреч, 26 июня – 28, 27 июня – 30, 28 июня – 21 встреча, последние посетители вышли из его кабинета в 00 часов 50 минут, то есть уже 29 июня. «Все эти дни и ночи он, как всегда, работал, некогда ему было теряться или дар речи терять»[190]190
  Чуев Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. – М.: ТЕРРА, 1991. С. 52. Л. М. Каганович также решительно отвергает «клеветнические, пасквильные выдумки, будто в первые дни войны у руководства – у Сталина была растерянность» (Каганович Л. М. Памятные записки. – М.: Вагриус, 2003. С. 500).


[Закрыть], – свидетельствовал Молотов.

Всего же в «прострации» (если верить Хрущеву и Мироненко) за первую неделю войны руководитель СССР провел, согласно записям в тетради учета посетителей, 173 встречи. А ведь «эти записи, – справедливо заметил историк Ю. В. Емельянов, – не позволяют составить полного впечатления о рабочем времени Сталина, так как здесь не учитывается время, когда он говорил по телефону и работал в одиночестве»[191]191
  Емельянов Ю. В. Сталин. На вершине власти. – М.: Вече, 2007. С. 258.


[Закрыть].

В последующие дни Сталин работал над Директивой Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей (принята 29 июня) и постановлением Президиума Верховного Совета СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) об образовании Государственного комитета обороны (ГКО) (принято 30 июня). ГКО не был предусмотрен Конституцией СССР. Его учреждение диктовалось экстремальными условиями начала Великой Отечественной войны, необходимостью скорейшей мобилизации всех сил на отпор врагу и требованиями максимальной централизации руководства. ГКО был наделен всей полнотой власти, его решения и распоряжения были обязательны для всех государственных и военных органов, граждан страны. Тот факт, что ГКО возглавил именно Сталин, также не свидетельствует о его испуге и прострации.

Наконец, в те же дни руководитель Советского Союза готовил текст своего выступления. 3 июля Сталин выступил с ним по радио. Эту его без преувеличения историческую речь слушали десятки миллионов людей. Ни у кого из них не возникло впечатления, что Сталин был испуган или находится в прострации.