Текст книги "Мастер Трав II (СИ)"

Автор книги: Ваня Мордорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

ЖИТЬ ЗДЕСЬ, – завершил я. – РАСТИ. ЖДАТЬ.

Последнее слово было самым важным. Я не знал, когда смогу вернуться сюда, но связь должна была сохраниться. По крайней мере, я на это надеялся.

Лоза замерла, обвив пень. Через нашу связь я чувствовал ее удовлетворение – ей нравилось это место.

Я стоял и смотрел на неё несколько долгих секунд. Это существо – хищное растение-мутант, которое час назад пыталось меня убить. А что если она нападёт на кого-нибудь? На сборщика трав, забредшего слишком далеко? На охотника?

Я отогнал эту мысль. Лиана была засадным хищником и нападала на тех, кто проходил прямо под ней. Здесь, на земле, она была практически беспомощна. К тому же место было достаточно укромным…и скоро наступят сумерки, когда сборщиков в лесу не останется.

Ладно, хватит оправдываться. Я сделал всё, что мог. Остальное завтра.

Я развернулся и пошёл прочь, стараясь не оглядываться. Через связь я чувствовал лиану: её присутствие было как тихий фоновый шум в моём сознании, не неприятный, просто… новый. К этому надо привыкнуть.

Возвращаясь, осматривался вокруг еще и в поисках чего-то заживляющего. Скоро я окажусь дома, и нужно что-то хоть немного помогающее при ранах.

Копался одновременно и в памяти, в растения из теста, пытаясь найти соответствие – и я его нашел.

По дороге я заметил несколько кустов, растущих в тени большого валуна. Они были с мелкими округлыми листьями, покрытыми тонким серебристым пушком.

Память подсказала название – заячья шёрстка. Растение со слабым, но устойчивым заживляющим эффектом. Не самое ценное, конечно, но сейчас именно то, что мне нужно.

Я остановился и начал срывать листья, складывая их в опустевшую корзину. Шея пульсировала болью при каждом движении, напоминая о недавней схватке. Кожа в местах, где впивались шипы лозы, горела огнём. Я, правда, старался не обращать на это внимание.

Набрав достаточно листьев, я двинулся дальше.

По пути всё равно продолжал высматривать нужные растения, но ничего подходящего не попалось, а может я был недостаточно внимателен. Достал кристаллик и задумался, он случайно оказался у этих мурлык? Или они его у кого-то украли? Или может они сами их где-то отыскивают? Потому что если последнее…то это открывало некоторые перспективы торговых отношений. В любом случае, – это было неожиданно. Спрятав кристалл обратно, я продолжил идти.

Когда я выбрался из Кромки, солнце уже клонилось к закату. Золотистый свет пробивался сквозь кроны деревьев, окрашивая всё вокруг в тёплые, медовые тона.

До дома я шел скорым шагом.

Грэм, явно волнуясь, ждал меня во дворе.

Я увидел его издалека: он сидел на ступеньках, опираясь на палку, и смотрел в сторону леса. Шлёпа устроился рядом, вытянув длинную шею.

Когда я подошёл ближе, старик поднял голову.

– Элиас! – вскочил он и сразу пошатнулся, – Твоя шея! Что случилось?

– Всё в порядке, – попытался я успокоить его, – Только внешние повреждения. Выглядит страшнее, чем есть, ничего не задето.

Грэм не послушал. Он схватил палку и чуть прихрамывая подошёл ко мне, пытаясь лучше рассмотреть шею.

– В дом, нужно промыть всё это.

Старик притащил таз с водой и полоску чистой ткани.

– Рассказывай, – буркнул он, смачивая тряпку.

– Какая-то хищная лоза, – ответил я, морщась от прикосновения мокрой ткани к воспаленной коже. – Свалилась сверху, обвилась вокруг шеи, а я не успел среагировать.

Грэм промывал раны молча, сначала шею, потом руки. Ни них тоже были раны, хоть и не такие как на шее.

– Лоза, говоришь… – спросил он и достал из шкафа темную бутылочку. – В Кромке?

– Да. Недалеко от едких дубов.

– Странно. Такие твари обычно глубже водятся. – Он откупорил бутылку, и в нос ударил резкий спиртовой запах. – Приготовься, будет жечь.

– Мёртвая настойка, – пояснил Грэм, продолжая обрабатывать раны. – Убивает любую заразу. Больно, но без неё раны могут загноиться.

– Так уж любую? – прошипел я от боли.

Жидкость жгла как огонь, проникая в каждую царапину, в каждый порез. Я вцепился в края стула, стиснув зубы.

– Ну ладно, любую обычную – от ядовитой дряни, конечно, не поможет. Терпи, – Грэм методично обрабатывал каждую царапину.

Я терпел, дыша через стиснутые зубы.

– Как ты от неё избавился? От лозы. – спросил старик, не прекращая работу.

– Усиление. И кинжал.

Грэм остановился.

– Усиление?

– Направил живу в руки. Это дало достаточно сил, чтобы оттянуть эту тварь от горла и перерезать её.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом медленно кивнул.

– Молодец.

Похвала была неприятна, потому что я ее не заслужил. Если бы не Дар, меня бы ждала верная смерть. Но знать об этом Грэму не обязательно. Впрочем, на его лице вдруг что-то отразилось и он спросил:

– А Дар…он молчал?

Я отрицательно покачал головой.

– Если бы Дар мне помог, я бы не получил таких ран. – опять соврал я. – Ладно, я по дороге кое-что сорвал, может помочь.

Я вытащил из корзины листья заячьей шёрстки.

Грэм удивлённо поднял бровь, когда я достал ступку и начал толочь листья. Сок быстро пропитал зелёную массу, превращая её в вязкую кашицу с характерным травянистым запахом.

– Это поможет заживлению, – пояснил я, нанося смесь на раны.

Прохлада была мгновенной и восхитительной, словно кто-то приложил к обожжённой коже лёд.

И вот это возбудило в Грэме подозрения больше, чем моя схватка с лозой.

– Откуда ты знаешь? – Грэм прищурился. – Заячья шёрстка… её мало кто использует. Большинство травников считают её бесполезной.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимо.

– Вот потому я и знаю, – ответил я, продолжая накладывать кашеобразную смесь на шею – Когда раньше искал, что можно продать, приходилось запоминать какие растения бесполезные, чтобы не тратить на них время. Кое-что в башке отложилось.

Старик недоверчиво хмыкнул, но больше вопросов не задавал. После нанесения этой самодельной «мази» Грэм перевязал мне шею.

Ну а я вздохнул с облегчением. Рана вроде бы обработана, теперь надо заняться растениями – солнце уже заходило.

– Солнечную ромашку нужно занести, – сказал я, поднимаясь.

Грэм проследил за мной взглядом, но промолчал.

Я аккуратно перенёс горшочки с ромашками в дом, поставив их у окна, где утром будет больше всего света.

Вернувшись в дом, я достал из корзины горшок с соком едкого дуба. Грэм сморщил нос от ударившего запаха.

– Вонючая дрянь, – сказал он.

– Хочу начать закалку сегодня. – невозмутимо сказал я.

– После такой схватки тебе нужен отдых. Сок никуда не денется – завтра утром сходишь за новым. Черт уже с этим – пропадет так пропадет, невелика ценность.

– Сегодняшняя схватка показала как я слаб. Моё тело слишком… хрупкое. Если бы у меня была хотя бы первая ступень закалки, эти шипы не прорезали бы кожу и я бы справился даже без усиления.

Грэм молчал секунд пять, а потом выпалил:

– И поэтому ты хочешь начать процедуру, которая требует полной концентрации и выматывает до предела? Сейчас? Когда ты уже измотан? Ты думаешь закалка это так…намазал, потерпел и всё?

– Времени нет, дед. Сегодня лоза, завтра что-то другое – опасность будет всегда, и ее нужно встречать во всеоружии.

Мы с минуту смотрели друг на друга. Я видел в его глазах беспокойство, раздражение, может быть даже злость. Но ещё я видел понимание.

– Садись. – Он указал на стул. – И закатай рукав. Начнём с предплечья – это самое простое место для первого раза.

Грэм взял чистый лоскут ткани, смочил его в желтоватом соке и посмотрел на меня.

– Последний шанс передумать и перенести на завтра.

– Давай. Начинай.

Первое прикосновение было… терпимым. Холодное, немного скользкое, я даже подумал: «И это всё?»

А потом началось.

Глава 12

Мир взорвался болью.

Ощущение было таким, словно кто-то облил мне предплечье кипящим маслом. Или нет, даже хуже, – будто сама кожа превратилась в раскаленную поверхность, которая продолжала нагреваться с каждым ударом сердца.

– Ааааарх! – я вцепился в края стула так, что костяшки пальцев побелели.

Это было БОЛЬНО.

Грэм же невозмутимо продолжал втирать сок, методично распределяя его по коже предплечья.

– Что, думал это будет легко? – хмыкнул он, даже не поднимая взгляда. – Настоящая боль ещё ждёт тебя впереди, Элиас. Это только начало.

Хотелось бы ответить что-нибудь язвительное, но удалось лишь зло прошипеть.

Боль нарастала волнами, и каждая последующая волна была сильнее предыдущей. Кожа на предплечье начала краснеть: сначала появился лёгкий румянец, а потом уже насыщенный алый цвет. По всей поверхности кожи появлялись первые волдыри.

– А это точно сработает? – всё же сумел выдавить я. – Пока выглядит сомнительно.

– Поверь. Проверено поколениями охотников.

Все сомнения развеяло следующее сообщение системы:

[Внимание! Обнаружена попытка закалки тела.

Тип: Закалка кожи (Первая ступень)

Метод: Сок Едкого Дуба

Статус: Процесс инициирован

Прогресс: 1%

Предупреждение: Высокий уровень болевого воздействия]

Один процент! Всего один жалкий процент – и я уже готов был выть от боли. Но зато теперь я убедился, что метод Грэма рабочий, раз уж система отмечала рост.

Вся моя вселенная сузилась до одной точки – до руки, которая горела и плавилась, превращаясь в живой кусок боли.

Всё вокруг словно подернулось пленкой, и звуки доносились приглушенно.

– Дыши глубоко и медленно, – голос Грэма доносился как из соседней комнаты. – Это чуть успокоит разум и облегчит боль. Сосредоточься на дыхании, Элиас.

Грэм продолжал равномерными движениями втирать сок, не обращая внимания на мои страдания. Его руки двигались уверенно и методично – как руки человека, который проделывал это много раз.

Я попытался дышать как он советовал, но не мог сосредоточиться ни на чём, кроме боли. Глаза слезились, а рука уже онемела от того, как сильно я стискивал стул.

– Вот поэтому, – Грэм наконец убрал тряпку и отступил на шаг, – закалку и начинают, во-первых поэтапно, а во-вторых когда есть заживляющие мази. И то их наносят не раньше чем на второй-третий день, когда сок полностью впитается. Если сделать это слишком рано, то вся закалка насмарку.

Теперь я понимал, почему он не хотел начинать сегодня.

Закалка – это не просто «намазал и потерпел», это был процесс, растянутый на дни, и всё это время боль никуда не денется и не станет слабее. Вот почему Грэм говорил об отдыхе и восстановлении: к такому процессу нужно подходить полным сил и готовым к боли.

Он отступил на шаг, оценивая свою работу.

– Наносить нужно равномерно и внимательно следить, чтобы ни одного участка не пропустить – иначе кожа закалится кусками, и полноценной закалки не выйдет.

– Сначала одна рука, – продолжал говорить старик, убирая горшочек с остатками сока, – Вторую сегодня трогать не будем. Иначе завтра ты вообще ничего делать не сможешь: ни есть, ни одеваться, ни… – он усмехнулся, – ни за травами ходить.

Я кивнул. Или мне показалось, что кивнул – голова двигалась как в тумане.

– Просто сиди и терпи.

Я чувствовал, как по лбу течет пот, а тело начинает гореть, словно у меня резко поднялась температура. Дыхание сбилось окончательно, превратившись в частые, короткие вдохи.

Грэм, тем временем, вышел, и через минуту принес мне кружку с водой.

– Пей.

Я взял кружку дрожащей здоровой рукой и сделал несколько жадных глотков.

Холодная вода принесла мгновенное облегчение, но только для горла – рука то продолжала гореть. Впрочем, и на том спасибо.

Я пытался отвлечься, думать о чём-то другом: о растениях в саду, долгах, предстоящей варке отваров… но боль не давала сосредоточиться – она заполняла всё, вытесняя любые другие мысли.

[Прогресс: 2%]

Ещё один процент.

– Когда я проходил закалку в первый раз, – внезапно заговорил Грэм, – мне было десять. Мой отец… твой прадед… он был суровым человеком и не признавал слабости. Считал, что чем раньше ребенок пройдет закалку, тем лучше.

Я повернул голову, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на боли.

– Он начал мою закалку сразу с обеих рук, – продолжил Грэм. – Сказал, что настоящий охотник должен терпеть, потому что боль – это просто испытание духа.

Старик усмехнулся.

– Три дня я не мог пошевелить руками: не мог есть, одеться, даже в туалет сходить самостоятельно не мог. Мать кормила меня с ложки как младенца, а отец стоял рядом и говорил, что я должен быть благодарен за такой урок, ведь мази используют только слабаки.

Я слушал, пытаясь не думать о собственной руке. Грэм понаблюдал за мной, а потом снова вышел и принес мне воды – это было кстати.

Прогресс закалки полз вверх мучительно медленно: два процента, три… Каждый новый процент ощущался как маленькая вечность. Но боль не утихала и накатывала волнами то пульсируя, то немного отступая, то возвращаясь с новой силой.

На четырех процентах прогресс застыл, а боль не уменьшалась ни капельки.

В какой-то момент я понял, что сижу на стуле, уставившись в пустую чашку, а рядом уже нет Грэма и я даже не знаю сколько времени прошло. Минуты? Часы? Не знаю. Ощущение времени потерялось.

А потом, в какой-то момент мир вокруг начал расплываться.

Я не заметил, как отключился. Не заснул, а скорее провалился в какое-то пограничное состояние между сном и бодрствованием – просто в один момент был здесь, на стуле, вцепившись в подлокотники, а в следующий момент меня накрыло тьмой.

* * *

Я был деревом – огромным и древним, уходящим корнями глубоко в землю, а кронами высоко в небо. Мои листья шелестели на ветру, а корни тянулись на десятки метров, переплетаясь с корнями соседей, образуя единую подземную сеть. Через эту сеть я чувствовал весь лес: каждое растение, куст, травинку… Они были частью меня.

И я чувствовал их. Людей. Они приближались ко мне, группа из пяти или шести фигур, маленьких и суетливых, как муравьи. Их шаги сотрясали землю, а голоса резали тишину. Но самое главное – их железо… Оно было как ледяные занозы в моём восприятии. Они несли топоры.

Ненависть поднялась во мне медленно, как сок весной. Эти существа, эти паразиты, веками приходили сюда, чтобы рубить, жечь и уничтожать. Они не понимали – не могли понять. Для них лес был просто ресурсом, кладовой, которую можно опустошать бесконечно.

Группа подошла ближе, и я узнал одного из них, высокого широкоплечего старика с топором на поясе и палкой в руке. Он двигался осторожно, но уверенно. Грэм.

Враг.

Мысль пришла неожиданно, чужая и пугающая. Я попытался отбросить её, но та въелась глубоко, в само сознание, словно какой-то паразит.

Осознание неправильности пробилось сквозь туман древесного сознания: Грэм – человек, который заботился обо мне, учил меня, помог пробудить Дар… Какой он враг?

Топор врезался в мой ствол.

Меня пронзила вспышка тупой боли. Я мог выдержать больше, намного больше: что мне удар одного топора – он лишь прорубил верхние слои коры? Но затем я почувствовал как сок, – моя кровь, – вытекает из раны, как древесина трескается под ударами. За ударом последовал новый удар. Один…второй…третий… Грэм рубил не один – к нему подключились и остальные.

Убить.

Мысль была не моей. Или моей? Я уже не мог различить.

Убить их всех. Защитить лес. Уничтожить угрозу.

Топор ударил снова. Я видел сосредоточенное, деловитое лицо Грэма. Он рубил дерево так же, как рубил сотни других деревьев до этого: никаких чувств, эмоций – просто деревья, которые нужно вырубить.

Убить.

Я хотел обвить его своими ветвями, задушить, втянуть в землю, превратить в удобрение для своих корней. Желание было таким сильным, таким естественным, что я почти поддался ему.

Почти.

Это Грэм, – пытался я напомнить себе.

Но человеческий голос был слабым, а желание исходящее от меня-древа сильным.

Топор ударил снова. И снова. Каждый удар отзывался волной ярости, каждый удар укреплял решимость уничтожить этих… этих…

Людей….

Ты – часть леса, а они – враги леса. Это просто! Защищай! Не думай!

Нет!

Я рванулся прочь из этого древесного тела, из этого кошмара прямо в реальный мир.

Проснулся рывком, весь в поту. Несколько секунд я не мог понять, где я и кто я, и только знакомая обстановка вокруг заставила прийти в себя. Я зажмурился на пару секунду, пытаясь прогнать остатки кошмара.

Так, спокойно. Это всё мне привиделось.

Боль в руке вернулась почти сразу после пробуждения. Рука горела так сильно, что на мгновение я подумал, что кожа действительно объята пламенем.

Я посмотрел на предплечье и поморщился: кожа была красной и опухшей. Я боялся ей пошевелить.

Потом вернулся мыслями в сон, пытаясь проанализировать увиденное. Это что, Дар так влияет на меня? Или сознание спроецировало мои страхи, а пульсирующая боль в руке во сне превратилась в удары топора по дереву? Похоже, что так, потому что никакой ненависти или желания убить Грэма или вообще людей во мне не было. Дар я использовал осторожно и следил за сознанием, никогда не допуская проникновения «растительного» в него.

Я выдохнул с облегчением. Это был просто кошмар, побочный эффект боли и истощения, не более.

Я медленно сел на кровати, морщась от боли в руке (видимо старик нашел силы и как-то меня перетащил на нее со стула, на котором я отключился). За окном было уже светло – судя по всему, уже раннее утро. Значит, я проспал всю ночь.

Вот только боль…она никуда не делась. Грэм говорил про три дня вот такого ада?

И как я это должен выдержать⁈

Я сделал глубокий вдох. Спокойно, все это выдерживали. Охотники этот этап проходили без проблем, значит и я пройду – нужно просто перетерпеть.

Осторожно поднявшись я встал. Надо что-то делать, чем-то заняться, чтобы не думать о боли. Сок едкого дуба который мурлыки лизали с большим удовольствием и от которого рука горела, делал свое дело.

Ладно, за работу.

Пошатываясь, я побрёл в соседнюю комнату.

Солнечные ромашки стояли на подоконнике там, где я их оставил. И первое, что я увидел, заставило меня остановиться: та, почти погибшая ромашка выпустила несколько новых листьев. Они были нежно-зелёными, свежими, с характерным серебристым отливом по краям. Жизнь возвращалась в неё медленно, но неуклонно. Моя жива, моя подпитка делали свое дело.

Вторая тоже выпустила новые листья, но на её верхушке проклёвывалось нечто большее – маленький, плотный бутон, зачаток будущего цветка.

Утренний воздух был свежим и прохладным. Роса блестела на траве, и откуда-то со стороны леса доносилось пение птиц. Обычное утро на границе Кромки, если не считать того, что моя рука была сгустком боли.

Я осторожно поднял горшочки и вынес их наружу. По одному, конечно – надо привыкнуть работать одной рукой, потому что скоро то же самое ждет и вторую.

Грэм уже был в саду. Он медленно и осторожно пропалывал грядки и методично выдёргивал сорняки. Движения старика были спокойными, неторопливыми и ему приходилось опираться на палку при каждом наклоне.

Услышав мои шаги, он обернулся.

– А, проснулся. – Его взгляд скользнул по моему лицу, а потом остановился на руке. – Как ты?

– Боль адская, – честно признался я. – Не думал, что это настолько больно.

Грэм хмыкнул.

– Предупреждал ведь, но разве ты меня слушаешь?

Он подошёл ближе, взял мою руку и осмотрел её профессиональным взглядом. Кожа была красной, местами почти багровой, но волдыри действительно уменьшились.

– Неплохо, – заключил он. – Припухлость к вечеру должна спасть. Если повезёт, то завтра сможешь нормально шевелить пальцами.

– Завтра?

– А ты как думал? – Грэм отпустил мою руку. – Закалка – это не прогулка по саду, тело должно восстановиться, переварить то, что с ним сделали. Только тогда кожа станет крепче.

Он вернулся к прополке, а я выставил ромашки на самые солнечные места и тоже направился к грядкам – тем, где были посажены мята и трава.

Меня интересовали те экземпляры, которые я «насильно» напитал живой.

Остановившись перед ними я оценил то, что произошло за ночь.

Мята уже вымахала на добрые полторы ладони выше своих соседок: её листья стали крупнее, толще, а запах, исходящий от неё, был настолько интенсивным, что я чувствовал его даже на расстоянии вытянутой руки – освежающий и будто бы «холодный». Обычные экземпляры, которые я собирал на лугах, не были такими. Я наклонился к мяте и вдохнул. Аромат ударил в ноздри, и он был такой силы, словно кто-то взял десять кустов обычной мяты и сжал их в один.

Вот как… Значит, я двигаюсь в верном направлении.

Восстанавливающая трава тоже преобразилась: её стебли стали толще и крепче, листья приобрели насыщенный изумрудный оттенок, а тот самый бодрящий, освежающий аромат усилился в несколько раз.

Если их свойства усилились пропорционально внешним изменениям, то это дает надежду на то, что отвары даже без каких-либо температурных изменений добавят в качестве. Но я хотел подождать еще, чтобы посмотреть где предел этого преобразования. И чуть позже использовать на таких «измененных» растениях анализ. Возможно, из обычной серебряной мяты можно вырастить что-то уникальное, со свойствами в несколько раз выше заданных природой.

Я прошёлся вдоль грядок, осторожно касаясь каждого растения здоровой рукой и делясь с ними крупицами живы. Немного – ровно столько, сколько они просили. Это стал уже почти привычный ритуал, хотя казалось бы, делаю так всего лишь второй день.

Я заметил, что работа с растениями и короткое использование Дара для подпитки отвлекают от боли.

– Дед, – позвал я, закончив с подпиткой. – Какие ты знаешь растения, которые помогают заживлению? Кроме заячьей шёрстки.

Грэм почесал бороду, задумавшись.

– Хочешь сделать мазь?

– Да. То, что я сделал вчера было слишком слабым. Ты говоришь, что через три дня можно наносить мазь, так что я хочу сделать что-то, ускоряющее заживление, но мои познания довольно ограничены.

– Заячья шёрстка – самое доступное растение, – начал он. – Оно растёт почти везде на Кромке. Ещё есть живокост – его листья хороши для ран, но корень действует втрое сильнее. Мать-и-мачеха обычная останавливает кровь и снимает воспаление. Ну и росянка лесная – редкая штука, но если найдёшь…

– Все они слабые? – уточнил я.

– Слабые. – Грэм покачал головой. – Для настоящих ран не годятся, но для мелких порезов и… – он выразительно посмотрел на мою руку, – для таких дел сойдут.

– Впрочем… – он замолчал, словно вспоминая что-то. – Если получится правильно смешать, может выйти что-то путное. Не алхимические мази, конечно, но и в твоих отварах я поначалу сомневался, но ты добился хорошего качества, возможно и тут выйдет. Не знаю как работает твой Дар, но очевидно он тебе сильно помогает.

Я уже мысленно прикидывал, как это сделать. Для мази нужна основа – масло или жир, конечно можно было банально купить на рынке, но я хотел кое-что другое, свое. Я хотел растительное масло «выжатое» из орехов с уже полезными свойствами. Тот же лесной орешник рос на Кромке, я видел его несколько раз. В общем, найду что-то подходящее.

– А где на Кромке растёт живокост? – спросил я. – И мать-и-мачеха?

Грэм начал объяснять, указывая направления и описывая ориентиры. Живокост предпочитал влажные места, либо берега ручьёв, либо низины. Мать-и-мачеха росла на открытых участках, где солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Росянка… росянку найти было сложнее всего: она росла только в определённых местах, где почва была богата живой.

Я запоминал, одновременно выстраивая в голове маршрут на сегодня.

– Спасибо, – кивнул я.

Я вернулся в дом, чтобы умыться и подготовиться к выходу. Каждое движение было пыткой: больная рука напоминала о себе постоянно, и мысли то и дело возвращались к пульсирующей боли. Теперь я понимал, что имел в виду Грэм, говоря о трудностях во время закалки. Сосредоточиться на чём-то было почти невозможно.

Я осторожно, стараясь не надавливать на воспаленную кожу, обмотал предплечье чистой тряпкой. Потом умылся одной рукой, что оказалось неожиданно сложным – простейшие действия превращались в испытания.

Несмотря на боль, я заставил себя сделать легкую разминку. Тело нуждалось в движении, а мышцы в работе. Я ограничился приседаниями, наклонами и несколькими кругами бега вокруг дома. Шлёпа проводил меня недоумённым взглядом – видимо, не понимал, зачем человек добровольно себя мучает. Но мне было нужно заставить себя привыкнуть к нагрузкам. Теперь, с живой, восстановление будет быстрым – только успевай нагружать тело!

Когда я закончил, рубашка снова была мокрой от пота, а легкие горели. Зато я чувствовал себя живым. Боль никуда не делась, но теперь она была частью чего-то большего, не главным событием дня.

Завтрак я готовил одной рукой.

Это оказалось сложнее, чем я думал. Резать овощи, держать сковородку, разбивать яйца – всё требовало двух рук, но я приспособился.

После завтрака, во время которого Грэм успел рассказать пару историй из своей молодости, я собрался в путь.

Взял кинжал, палку, кувшин и трубочку (собирался наведать мурлык), и пару тряпок с кожаными перчатками – мало ли, что придется брать руками. Кувшин был вымыт, спасибо деду, потому что вчерашний сок уже испортился.

В кармане лежал треснутый кристаллик.

В этот раз пришлось брать заплечную корзину, а не обычную чтобы держать одной рукой палку.

– Следи за временем, – сказал Грэм мне напоследок.

Я кивнул и направился к Кромке.

Чем ближе я подходил к границе Кромки, тем отчетливее ощущал связь с лозой. Она была как тонкая нить, протянутая от моего сознания куда-то в глубину Кромки. Я чувствовал её настроение так же ясно, как чувствовал боль в руке: голод, скука и слабое любопытство.

Связь была стабильной даже на таком расстоянии – это меня удивило. Я-то думал, что придётся держаться поблизости, чтобы сохранить контроль, но нет – нить тянулась, не истончаясь и не обрываясь.

Это было обнадеживающе, как и то, что она безропотно подчинилась и не покинула тот пень, на котором я ее оставил.

На тропе в Кромке я наткнулся на небольшой трупик древесного грызуна. Он лежал на боку, уже окоченевший, но ещё не тронутый падальщиками.

Я остановился, глядя на него. Тут же в голове мелькнула мысль: лоза явный хищник, пусть и растительный, меня же она как-то собиралась сожрать? Будет ли она питаться падалью? Или ей нужна только живая добыча? Вот и проверю.

Я надел перчатку (на всякий случай), осторожно взял мертвого грызуна и двинулся к пню.

Дошел минут за пятнадцать.

Шёл осторожно, памятуя о вчерашней засаде. Смотрел не только по сторонам и под ноги, но и вверх, на ветви, лианы и всё, что могло свалиться сверху. Одного раза мне хватило.

Ступал максимально бесшумно (насколько это возможно), ну а еще параллельно разглядывая все растения. У меня в голове уже мало-помалу отпечатывалась карта Кромки с местоположением полезных растений, которые я встречал, пока бродил по ней.

Связь с лозой становилась все отчетливее. Я чувствовал её нетерпение: она знала, что я приближаюсь.

Наконец, я вышел к знакомому пню. Лоза была на том же месте. За ночь она немного разрослась, пустив несколько новых тоненьких отростков, которые оплетали трухлявую древесину. Но в остальном она выглядела так же, как вчера: толстая, с мелкими едва заметными шипами на поверхности.

Когда я подошёл ближе, лоза зашевелилась: её «голова» (если можно так назвать утолщенный конец главного побега) приподнялась и повернулась в мою сторону. Через связь я почувствовал узнавание и голод.

– Принёс тебе подарок, – сказал я вслух. – Посмотрим, как тебе мертвечина.

Я бросил мертвого грызуна к основанию пня и, надо сказать, лоза среагировала мгновенно: отростки метнулись к добыче, обвили её и подтянули ближе. Я наблюдал, как растение «пробует» трупик сначала осторожно, а потом всё более жадно.

Лоза ела, высасывая из него всё: влагу, питательные вещества и может кровь. Тельце грызуна будто высохло и уменьшилось.

Через связь накатила волна удовлетворения, сытости.

Системное уведомление подтвердило мои ощущения:

[Симбиотическая связь с Хищной лозой усилена!

Уровень взаимодействия: 14% → 22% ]

Я смотрел на эти цифры с удивлением: вчера, когда я подавлял волю лозы, уровень рос медленно, по одному-два процента за команду. А сейчас сразу на восемь процентов, просто за то, что накормил её.

Любопытно, это что, с каждой «подкормки» так будет? Или просто первая «знаковая»? Похоже, связь не только подавлением укрепляется, а и «заботой».

Лоза закончила «обед» и снова повернулась ко мне. Через связь я почувствовал «запрос»:

ЕЩЕ.

– Позже, – ответил я вслух. – Сейчас у нас дела, залезай.

Я протянул корзину и лоза послушно заползла внутрь. Не было никакого сопротивления или недовольства – она просто подчинилась.

А теперь нужно подпитаться живой от крупных растений, кустов и небольших деревьев. Дома, возле Грэма, я делал это с некоторой опаской, но тут был хороший шанс восполнить живу, потому что я не могу ходить полупустым. Мне нужно по максимуму заполнить духовный корень, это и восстановление, и отвары, и выращивание растений. Мне нужно много живы, намного больше, чем обычным одаренным. Ну и собрать растений для мази.

Я взглянул на лозу и задумался: интересно, как быстро она будет расти, если подкармливать ее живой? Она и так мутант, а их рост просто феноменально быстрый.

И тут же отогнал эту мысль: пока я не контролирую ее «тотально» – никакой подкормки.