Текст книги "Мастер Трав II (СИ)"

Автор книги: Ваня Мордорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Грэм вздохнул.

– Мы с тобой дошли до начала Средней Зоны, до корня Древа Живы – таких корней по ней раскидано много.

Я прикинул расстояние…значит, мы были в самом начале, и уже там было тяжело.

– А дальше? – спросил я.

Грэм помолчал, глядя на свой рисунок.

– Дальше – Колыбель Живы. – Он провёл ещё одну линию, очерчивая самый центр. – Там, где корни Древ становятся стволами. Где деревья такие огромные, что их кроны закрывают небо. Мы их видим отсюда, но на самом деле они очень далеко… Туда… – Он покачал головой. – Туда ходили единицы. И не все вернулись.

– Ты ходил?

– Нет. – Грэм отложил прутик. – Я не дошёл. Остановился на границе Средней Зоны – там, где начинаются Чернодрева.

Я смотрел на карту, пытаясь запомнить каждую линию, каждую точку. Кромка – Середина – Хмарь – Чернодрева – Колыбель. Пять зон, каждая опаснее предыдущей.

– А теперь растения. – сказал он, – Давай, поднимай камень.

Я вздохнул и продолжил.

– Вот здесь мы с тобой шли, когда ходили к корню Древа. Помнишь кровавую берёзу?

Я кивнул, не переставая поднимать камень. Белая кора с алыми прожилками, сок, похожий на кровь…

– Она растёт вот тут. – Грэм поставил точку. – На границе Кромки и Середины. Любит влажные места, овраги, берега ручьёв. Её сок используют для зелий регенерации – очень ценный ингредиент, но собирать опасно. Дерево… защищается.

Ещё одна точка.

– Здесь, чуть глубже, – ночные фиалки. Целые поляны. Но собирать их можно только ночью, при лунном свете. Днём они спят. И если их потревожить – выделяют споры, от которых человек засыпает и уже не просыпается. Ты такую выращиваешь. – заметил он.

Восемь…девять…десять…

Всё.

Я не смог больше и выпустил камень. Тот с глухим стуком упал на землю.

А я развалился рядом.

– А вот тут, – Грэм поставил еще одну точку чуть дальше, – мы встретили заросли теневого мха. Растет он только в полной темноте, под корнями больших деревьев.

Я кивнул, пристально всматриваясь в карту. Пусть она схематична, но другой нет. Зато растения, которые есть в моей голове, обрели приблизительное местоположение. Я теперь знал, где их искать.

Грэм, тем временем, продолжал расставлять точки на своей импровизированной карте.

– Вот здесь, – он показал на место довольно далеко от нашего дома, почти на границе со Средней Зоной, – можно найти спорник бледный. Невзрачный гриб, несколько раз добывал его – просили травники. Растёт в самых тёмных местах, где никогда не бывает солнца.

Спорник бледный! Ещё одно растение из моего списка против чёрной хвори. Я запомнил его расположение, мысленно отмечая, что туда тоже придётся добираться.

– А что это за гриб? – спросил я, стараясь не выдать своего особого интереса. – Для чего используется?

– Честно говоря не знаю, а травники неохотно делились, для чего им нужно то или иное растение.

Ага, вот как. Значит, тут знают о его свойствах, только не используют против черной хвори. Либо…либо он просто не помогает от нее. Впрочем, пробовать я всё равно буду.

Он поставил ещё несколько точек, называя растения, которые я помнил из системного теста. Многие из них были ценными алхимическими ингредиентами, но располагались в труднодоступных и опасных местах.

Я начал очередной подход, а Грэм продолжил свой урок:

– Очень важно понимать, Элиас, что Зелёное Море – это не просто лес с магическими растениями. Это живой организм: все растения, все звери, даже сами Древа Живы связаны между собой невидимыми нитями. Потревожь что-то в одном месте – и последствия могут проявиться совсем в другом. Это звучит для обычного человека странно, но так оно и есть.

Я кивнул, продолжая опускать и поднимать над собой камень. Кажется, стало получаться даже легче. Движение отрабатывалось.

– Вот почему опытные охотники никогда не берут больше, чем нужно, – продолжал Грэм.

Скоро я рухнул на землю, не в силах подняться. Ноги превратились в желе, а в лёгких не хватало воздуха. Да уж…вроде ничего сложного – бери да поднимай камень. А болит всё тело. Вот только Грэму было мало.

Он снова ткнул палкой в карту.

– Вот ещё несколько мест, которые тебе нужно запомнить… Ты чего разлегся? Я вижу на пару подходов тебя еще хватит.

Я вздохнул и на дрожащих ногах продолжил. Мышцы горели так, что хотелось завыть, а руки дрожали. Но я не хотел говорить, что не могу, тем более…жива медленно, но верно восстанавливала меня.

Грэм продолжал чертить точки в Кроме, описывая, какие растения там растут.

Вдруг он поставил точку рядом с изображением берёзы.

– А чуть дальше, слева от нашего пути, если свернуть к ручью, растёт серебряный шиповник. Его плоды – настоящее сокровище. Они восстанавливают структуру духовного корня, если тот был незначительно поврежден, но они очень быстро портятся.

Я вспомнил тот самый шиповник, побеги которого я срезал и продал Хабену.

– А он помогает, если корень «треснул»? – тут же спросил я, вспоминая Морну.

Грэм покачал головой

– Нет. Только незначительные повреждения и перенапряжения. Треснутый Дар – слишком серьезная рана.

Я кивнул.

– Здесь, – Грэм провёл линию чуть в сторону, – растут заросли огненного шалфея. Помнишь, я рассказывал о нём? Его используют для зелий, которые дают кратковременный прилив сил. Охотники пьют его перед тяжелыми боями. А вот тут – ядовитая Тигровая Лилия. Её сок в малых дозах обостряет зрение и реакцию.

Грэм наконец-то делился со мной знаниями и…был счастлив. Я видел, что за каждым растением, о котором он рассказывает, стоит не один поход в лес. Стоп…кратковременный прилив сил? Не это ли зелье из этого огненного шалфея выпил он перед тем как убить тех волков?

– Вот здесь, – Грэм чертил новую линию, – начинается территория теневых волков. Туда лучше не соваться даже опытному охотнику.

Тут меня осенило: он сначала рассказывает о том, что я видел или с чем сталкивался прямо или косвенно. Причем рассказывал как для идиота – медленно и доходчиво.

– Здесь, – ещё одна точка, в самом начале Средней Зоны, – растет драконий язык. Редкий папоротник, листья которого дают устойчивость к огню, если сделать из них мазь – кузнецы её используют. Но само растение окружено огненными жуками – они кусаются, и их яд вызывает сильнейшие ожоги.

Он поднял руку:

– Моя кожа закалена, поэтому их укусы для меня были…слишком слабыми, но вот теперь они прожгли бы мне руку до кости.

Я вновь кивнул, запоминая, и поглядывая на эту карту и вдруг мелькнула мысль, – карта. Неужели нет обычной карты?

– Дед, а карты что, нет? Ну детальной, обычной.

Старик на мой вопрос расхохотался.

– Элиас, есть конечно. У Охотников гильдейские карты, которые постоянно они обновляют, так как их Охотники часто уходят за Кромку и обязаны указывать те места, где нашли что-либо ценное.

Сомневаюсь, что они указывают, – подумал я, – Уж точно выкладывают не все.

– У вольных свои карты, не такие подробные, но ими они никогда и ни с кем не делятся, потому что для них это источник заработка. Но большинство карт попросту бесполезны.

– Почему?

– Потому что Кромку ты и так можешь исходить вдоль и в поперек, а вот то что за Кромкой слишком часто меняет свое…местоположение. Любой Охотник это знает. Там одно растение жрет другое и то место, где ты нашел ценное растение сегодня, через месяц, может оказаться пустым.

Я кивнул.

– Но все равно, какие-то ориентиры ведь нужны, – заметил я, – Даже в Кромке, ты сам говорил насколько она огромна. Такая карта точно не помешала бы…

– Карта Кромки… – пробормотал Грэм, – Где-то должна была валяться моя старая… Свои карты глубин я тогда продал…только они были ценными…

– Тогда? – уточнил я.

– Когда лекарство от хвори искал. Только впустую потратил золотые. – проворчал Грэм, – Ни одно хваленое зелье не помогло.

Старик ненадолго задумался.

– Знаешь, а карту Кромки я поищу…может тебе и пригодится. Может сам на ней отметки ставить будешь. Кхм…да…что-то я не подумал об этом…совсем хворь мозги разъела. Мог начать с карты и нанести на нее метки…кое-что ведь я помню… Ладно, это вечером.

Старик тяжело вздохнул.

– Ладно, продолжай. Самая лучшая карта – это твоя память. Так что запоминай.

Карта на земле, тем временем, обрастала подробностями, становилась всё более детальной. Похоже, с памятью у Грэма все в порядке, чтобы там он не говорил.

Грэм продолжал говорить, а я продолжал слушать.

Время текло незаметно.

– Достаточно. – вдруг сказал он и поднялся.

– Тренировка окончена? – уточнил я.

– Нет, она только начинается. – ухмыльнулся Грэм. – Но уже на Кромке. Тебя как раз ноги не держат, вот и посмотрим, что ты можешь в таком состоянии.

– А что за тренировка? – поднимаясь с земли, с легким подозрением уточнил я.

– Тренировка Охотника. – кинул мне старик и ухватился за палку, – Шлепа, идешь с нами. Будешь смотреть на этот позор.

Я посмотрел на гуся, который после этих слов начал носиться по двору как ненормальный. Что ж, у Грэма хотя бы поднялось настроение. Уже хорошо.

Глава 6

Мы не спеша двинулись к Кромке. Грэм опирался на палку, а Шлёпа важно семенил впереди, исполняя роль проводника и разведчика одновременно. Гусь периодически оглядывался через плечо, проверяя, не отстаем ли мы, и издавал негромкое гоготание, будто подбадривая нас.

Грэм двигался медленно, но уверенно – мои вливания живы и вчерашняя медитация на Кромке явно пошли ему на пользу. Черные прожилки на шее по-прежнему пульсировали, но казалось, что стали чуть менее заметными. Или я просто хотел в это верить.

Я шел за Грэмом, чувствуя дрожь в ногах после тренировки с камнем. Мышцы ныли, а дыхание всё ещё было сбивчивым.

Когда мы достигли границы Кромки, воздух привычно изменился. Возникло уже хорошо знакомое ощущение, словно ты переступаешь невидимый порог между обычным миром и чем-то… иным. Концентрация живы здесь была выше, и я почувствовал, как энергия начала медленно просачиваться в мой духовный корень. Под прохладой деревьев стало полегче.

Грэм остановился у большого дерева, похожего на земной ясень, только с серебристым отливом на коре. Он тяжело опустился на выступающий корень, устраиваясь поудобнее, и тяжело вздохнул.

Я уже собирался опуститься на мох, когда он добавил:

– Нет. Сижу я, а у тебя другая задача.

Я замер.

– Какая задача?

Лицо Грэма было серьёзным, даже суровым.

– Ты должен научиться ходить тихо.

– Тихо? – переспросил я, не совсем понимая.

– Тихо, – подтвердил старик. – Как охотник. Как тот, кто хочет выжить в Зелёном Море дольше одного дня. Ты же хотел тренировки Охотника? Так вот с этого они начинаются.

Неожиданно Грэм поднялся и подошел к тропинке.

– Смотри и запоминай, – сказал Грэм, – Вот как нужно двигаться в лесу.

Он поставил палку вертикально, опершись на неё, и медленно перенес вес на правую ногу. Левая стопа поднялась и осторожно, почти нежно коснулась земли впереди. Но не всей подошвой сразу – сначала только внешний край стопы, потом медленно, контролируя каждое движение, опустились пятка и носок.

– Первое правило, – произнес он тихо, почти шепотом, – никогда не ставь ногу плашмя. Сначала край стопы, потом постепенно переноси вес. Чувствуешь землю под ногой? Есть ли там сухая ветка? Камень? Что-то, что может хрустнуть или покатиться?

Я кивнул, завороженно наблюдая за его движениями. Несмотря на болезнь и палку, в его перемещениях была особенная плавность – он словно перетекал от одного шага к другому, не создавая ни единого лишнего звука. Когда мы шли в лес первый раз, к Древу Живы, я просто не обратил на это внимание. А теперь…теперь смотрел пристально.

– Если чувствуешь что-то подозрительное под ногой, – продолжил Грэм, замерев на полпути к следующему шагу, – останавливаешься и ищешь другое место. Торопливость в лесу – первый шаг к могиле.

Он сделал ещё несколько шагов, демонстрируя технику. Каждый шаг был продуман, а движение – экономно. Его палка тоже не стучала о землю: дед использовал её как дополнительную точку опоры, осторожно ощупывая ею землю впереди, прежде чем поставить туда ногу.

– Видишь эти листья? – Грэм указал на ковер из пожелтевшей листвы под ногами. – Сухие листья – враг бесшумности.

Он наклонился и взял горсть листьев, показывая мне разницу между ними.

– Вот этот лист дуба толстый и сочный. Он промят под другими листьями и почти превратился в перегной – по таким можно ходить. А вот этот, березовый, сухой как пергамент. Наступишь – и хруст будет на весь лес. Таких избегай. Если бы с детства ходил со мной в лес, и запоминал, что я рассказываю, сейчас бы не приходилось тратить на это время.

– Первое: перенос веса. – Грэм поставил ногу на землю, но не сразу опустил на неё весь вес тела. – Ты должен сначала почувствовать поверхность и понять, что под ногой. Если там ветка, то ты услышишь лёгкое сопротивление ещё до того, как наступишь полностью. Второе: плавность. Никаких резких движений, переносишь вес тела постепенно, от пятки к носку, распределяя его равномерно. Не топаешь и не втыкаешь ногу в землю – ты ставишь её. Третье: гибкость колена. – Он слегка согнул ногу. – Колено всегда чуть согнуто – это позволяет мгновенно перенести вес обратно, если почувствуешь, что под ногой что-то не то. Запомни, Элиас, в лесу никто не бегает, потому что если ты бежишь в лесу…то всё пошло по одному месту и скрытность уже не важна.

– Теперь посмотри на Шлёпу, – неожиданно сказал Грэм.

Я перевёл взгляд на гуся. Тот расхаживал неподалеку, переваливаясь с лапы на лапу в своей характерной манере. И я вдруг заметил кое-что удивительное: несмотря на свои широкие перепончатые лапы и неуклюжую походку, Шлёпа двигался практически беззвучно.

Лапа гуся касалась земли всей плоскостью одновременно, но при этом он не переносил вес сразу: сначала лапа ложилась, потом плавно, почти незаметно вес перетекал на неё. И только когда лапа полностью «прилипала» к поверхности, гусь делал следующий шаг.

Под его весом не хрустнула ни одна ветка и не зашуршал ни один лист.

– Вот его не сожрут в лесу, а тебя сожрут. – вынес вердикт Грэм.

– Как он это делает? Он не должен быть таким тихим, он же гусь!

Грэм проследил за моим взглядом и усмехнулся.

– Шлёпа? Он вырос в Кромке. Его мать была дикой гусыней, которая свила гнездо прямо у границы леса. Этот паршивец с первых дней жизни учился не привлекать внимания хищников. Зато привлек мое.

После этого старик поднял свою палку и указал ею на тропку, а потом на второе место – полянку, усыпанную опавшими листьями, сухими ветками и мелкими грибами, которая находилась шагах в сорока.

– Вот отсюда, – он воткнул палку в землю, отмечая начало, – и до вон той полянки. Сорок шагов. Ты должен пройти их так, чтобы я не услышал.

Я посмотрел на указанный участок. Сорок шагов? Как будто ничего сложного. Но сейчас, глядя на усеянную листьями землю, на торчащие корни и разбросанные ветки так уже не казалось.

– В уставшем состоянии, – продолжил Грэм, словно читая мои мысли, – вскрываются все недостатки. Когда ты свеж и полон сил, ты можешь компенсировать ошибки. Но когда ноги дрожат, когда каждый шаг даётся через силу… Вот тогда видно, чего ты стоишь на самом деле. В тот раз тебе повезло, когда ты нес меня, по-другому я это назвать не могу. И скорее всего ты прав – тогда за тобой присматривал страж Кромки, иначе мы остались бы там.

Грэм вернулся к дереву и сел.

– Начинай, – скомандовал он и добавил, – И помни, что в лесу тебя слышат раньше, чем видят. Громкий охотник – мёртвый охотник.

Принципы тихой ходьбы по лесу для меня каким-то открытием не были. По лесам я ходил много и часто. Вот только в тех же экспедициях, с кучей людей вокруг тебя, о какой-то бесшумности вообще речи не шло, думали совсем не о том. Во время одиноких прогулок, – да, я ходил тихо. Но это было скорее желание, не шуметь, но не более. Охотником бесшумно выслеживающим добычу я никогда не был. А тут Грэм требовал от меня что-то совершенно иное, другой уровень бесшумности, – не просто осторожно ходить, а быть неслышимым. Я понимал, он такой тишины требует не для Кромки, а для глубин, в которые я пойду. Мои родные леса и этот, вещи абсолютно разные, там меня никто не хотел убить на каждом шагу, а тут…тут следи, чтобы на голове не спикировал падальщик и на обхватила шею ядовитая лиана, не говоря уже о других опасностях. Хорошо, попробуем. Кое-что я все-таки умею.

Я поднял правую ногу и осторожно поставил её вперёд, делая то, что говорил Грэм: сначала край стопы, потом медленно перенести вес…ничего сложного.

ХРУСЬ!

Звук сухой ветки, ломающейся под моей ногой, прозвучал в тишине поляны как выстрел. Несколько птиц вспорхнули с ближайших деревьев, а гусь недовольно повернул голову.

– Стоп, – спокойно сказал Грэм. – Возвращайся и начинай сначала.

Я вздохнул и вернулся к отметке. На этот раз я был ещё осторожнее и присматривался к каждому сантиметру земли перед собой, тщательно выбирая место для следующего шага.

Первый шаг. Тихо. Второй шаг. Тоже тихо. Третий…

ШОРХ!

Нога соскользнула с влажного камня, который притаился под листьями и…

– Начинай сначала, – повторил Грэм, и в его голосе не было ни раздражения, ни нетерпения – только спокойная настойчивость.

Я продолжил.

Увы…в тишине Кромки каждый мой шаг звучал как гром. Хруст листьев, треск веток – всё это было слышно любому животному. Какая там бесшумность!

Пока я упорно тренировался, делая попытку за попыткой, Грэм не молчал. Его наставления текли непрерывным потоком, превращая мучительную тренировку в урок выживания.

– Лес – живое существо, Элиас, – говорил он, наблюдая за моими неуклюжими попытками. – У него есть ритм и настроение. Утром он просыпается медленно, звери ещё сонные, растения только-только начинают тянуться к солнцу – в это время можно двигаться чуть смелее. Но к полудню всё оживает и начинается охота, борьба за территорию – вот тогда нужно быть осторожнее.

Я споткнулся на очередной коряге, и хоть я каждый раз делал всё больше и больше шагов, это было лишь потому, что я уже повторял пройденный путь. Грэм не заставлял каждый раз начинать в новом месте, и на том спасибо, я бы точно не справился.

– Видишь это растение слева от тебя? – голос Грэма был спокойным, почти медитативным. – С длинными, узкими листьями и мелкими белыми цветочками?

Я осторожно повернул голову, не прерывая движения.

– Да, вижу.

– Это тихоступ. Его листья очень мягкие и почти не шуршат под ногами. Если идёшь по лесу и видишь тихоступ – иди по нему. Он заглушает звук твоих шагов.

Потом Грэм встал и взял веточку, лежащую под соседним деревом:

– А вот это, – сказал он, – звонкая осока. Видишь как она растет густыми пучками? Никогда не наступай на нее. Её стебли полые внутри, и они ломаются с громким треском.

ТРЕСЬК!

Я вернулся к началу, проклиная свою неуклюжесть. Не так я себе представлял тренировки охотников, совсем не так.

Шаг. Шаг.

Хр-р-усть!

– Заново.

Я снова вернулся, стараясь не показывать своё разочарование, ведь я уже сбился со счёта. Казалось бы, всего лишь сорок шагов, а уже убил сколько времени! Но я понимал: Грэм прав – это мне нужно. Он сейчас быстро пытался вбить в меня «основы» выживания в этом магическом лесу, и делал это скорее всего потому, что понимал – потом может просто не успеть. Возможно он и не верил в то, что я найду лекарство или решение, но он просто не знал то, что знал я. Не знал про систему, мою память и что я не его внук.

Шаг. Ещё шаг.

– Тихий шаг, ровное дыхание и спокойное сердце, – продолжал старик. – Это три столпа охотника. Научишься контролировать их – выживешь. Не научишься – будешь кормить падальщиков.

Удивительно, но двигаться так медленно и осторожно было тяжело: мышцы начинали ныть от непривычной нагрузки, особенно икры. И спасибо Грэму, он скучать не давал, понимая, что тренировка затянется.

– Быстрый охотник долго не живёт, – Грэм явно вошёл в философское настроение. – Терпеливый охотник возвращается домой с добычей. Жадный охотник кормит червей, а умный охотник становится старым.

Это, видимо, их охотничьи поговорки, – понял я.

Тридцать два шага…

Тридцать три…

Тридцать семь…

Сорок.

Я дошёл.

– Шлепа прошел бы тише. – заметил Грэм.

Ну а я просто рухнул на землю прямо на полянке, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди, в ушах стучало. Наконец-то! Я всё боялся, что в последний момент что-то захрустит или зашумит. Физически я устал не меньше, чем после подъёмов камня, а может даже больше. Потому что там работали мышцы, а здесь – концентрация, внимание и контроль над каждым движением.

– Да дыши ты тише! – бросил Грэм. – Шумишь как кузнечные меха. То, что ты отдыхаешь, не значит, что можно терять бдительность! С таким сопением любой зверь с хоть каким-то слухом узнает о твоём приближении задолго до того, как ты его увидишь.

Я ничего не ответил, но дышать стал потише.

– Понял теперь, почему это важнее, чем махать топором? – спросил старик через минуту.

Я кивнул.

– Можно быть сильнейшим воином в округе, – продолжил Грэм, глядя куда-то в глубину леса. – Можно владеть живой лучше всех, иметь самое дорогое оружие и лучшую броню… но если ты не умеешь тихо ходить, то ты труп. Зелёное Море не прощает шума, один раз тебя уже простило, больше не простит. А теперь медитируй. Восстанавливай живу.

Я сел на полянке, закрыл глаза и сосредоточился на дыхании – оно очень скоро стало медленным и ровным. Усталость парадоксальным образом помогала: когда тело измотано, разуму легче отпустить контроль и погрузиться в созерцание.

Поглощение из растений было быстрее, это правда, но обычное накопление имело свое преимущество и заключалось оно в чистоте. Эта жива не требовала «переваривания» и не причиняла боли – она просто вливалась в меня, становясь частью моего запаса.

Минуты текли незаметно, я чувствовал, как усталость в мышцах постепенно сменяется приятной расслабленностью и как жива восстанавливает их.

Когда я немного восполнил запасы живы, то поднялся и подошел к старику. Конечно же не бесшумно – всего лишь после одной тренировки это было невозможно.

Старик сидел неподвижно, погруженный в собственную медитацию.

Я протянул руку, осторожно коснулся его предплечья и начал передавать живу.

Когда я отдал примерно половину накопленного, то прервал связь и вернулся к медитации.

Мы сидели так около полутора часов.

Грэм поднялся первым и я заметил кое-что важное: он почти не опирался на палку. Движения были всё ещё осторожными, но в них появилась уверенность, которой не было еще утром – ему точно стало легче.

– Идём домой, – сказал Грэм. – На сегодня достаточно.

Обратный путь мы прошли в молчании.

– Дед, – сказал я, когда мы остановились у порога дома, – можешь показать мне карту Кромки? Ту самую карту, о которой ты говорил.

Грэм почесал голову.

– Да…сейчас поищу, правда, толку тебе от нее всё равно немного будет – это всего лишь Кромка.

Он зашёл в дом и долго копался в своих сундуках, что-то бурча. Наконец Грэм вынес большой свёрток из промасленной ткани.

Карта действительно была внушительных размеров – почти метр в длину и чуть меньше в ширину. Пергамент пожелтел от времени, края кое-где потрепались, но основное содержание сохранилось хорошо. На ней были обозначены основные ориентиры Кромки: реки, холмы, крупные поляны и известные опасные зоны.

Но что меня поразило, так это то, что карта была практически «пустой» – на ней не было почти никаких пометок, никаких дополнительных обозначений растений или интересных мест.

– А где твои отметки? – спросил я.

– Так я же говорил – это не моя «рабочая» карта. Этой я толком и не пользовался. Считай, осталась с молодости, да и лежала так, пылилась. Пометки я делал уже на других картах…тех, что продал… Эх…было время…

– А ты умеешь писать? – спросил всё же я его. Память Элиаса не давала на это ответ.

Грэм рассмеялся.

– Писать? Да ты что! Мариэль пыталась меня учить когда-то, но эти мои лапы, – он показал свои большие, мозолистые руки, – не приспособлены для такой тонкой работы. Нет, прочесть то написанное я могу, правда не все, а вот написать…тут мои навыки уже все… Я обычно просто использовал уголь, чтобы ставить отметки – рисовал растения, которые находил. Вот это, например, – он ткнул пальцем в кривую закорючку, – должен был быть серебряный шиповник. Иногда шкрябал просто иголкой или кончиком ножа…тоже вариант, оно в лесу знаешь не особо как-то об этом думаешь…

Я присмотрелся к закорючке, на которую указал Грэм и где только при большом желании можно было угадать куст с ягодами. При очень большом желании.

– Понятно, – сказал я дипломатично.

Я почесал голову, размышляя.

– Пригодится, – сказал я, беря карту. – Я что-нибудь придумаю. По крайней мере, она даёт хоть какое-то представление о Кромке.

Грэм пожал плечами.

– Если тебе нужно – бери. Мне она уже без надобности.

Я кивнул, разглядывая карту. Действительно, тут и там виднелись слабые следы угля: точки, чёрточки, какие-то неопределённые закорючки, которые когда-то что-то означали, но теперь были почти неразборчивы.

Несмотря на отсутствие пометок, она давала хорошее представление об общей топографии Кромки. Реки, холмы, долины, большие поляны – всё было обозначено довольно точно. Я еще минут десять внимательно разглядывал карту Кромки, которая захватывала довольно большую территорию, и где были помечены не только Янтарный, но и с десяток других городов или поселков вдоль нее. Да, тут не было глубин и зон, но и так она была более, чем полезна. И конечно же тут нигде не было указано соотношения к реальным величинам. Но и на том спасибо. Думаю, даже эта карта стоила Грэму немало денег. Странно, что он не продал ее – уж точно и за такую карту (даже просто из-за материала) он бы получил какие-то деньги. Видимо свои причины у него были. Может не зря он обмолвился о Мариэль, может как и с камнем определения эта карта связана с ней? Не зря она такая старая и потрепанная. Ладно, потом. Я свернул карту и отложил в сторону. Вечером изучу её подробнее, попробую сопоставить с тем, что Грэм рассказывал сегодня и с тем, что успел увидеть сам.

– Дед, – спросил я, – у нас не осталось весов? Хоть каких-нибудь? Я когда варю….ориентируюсь на глаз, и мне кажется, что будь у меня весы, дело пошло бы…лучше.

Грэм нахмурился.

– Весы? – Он задумался. – Были когда-то. Маленькие такие, для взвешивания трав. Но я их… – Он поморщился. – Сломал…

– Сломал?

– У меня тогда отвар не получился. В третий раз подряд. Я разозлился и… – Он развёл руками. – Сильнее сжал, и они треснули. Хлипкие были. Да я так и не починил. И знаешь, потом качество отваров стало выходить лучше, чем с весами.

Я вздохнул, хотел сделать весы сам? Вот и сделаю. Впрочем, ничего сложного: простейшие рычажные весы можно соорудить из подручных материалов.

– Понятно. Ну ничего, что-то приспособлю под весы, – сказал я старику, – Ничего сложного.

Грэм удивленно посмотрел на меня и ушел. Снова на своих двоих и почти не опираясь на палку. Да, ему явно лучше после похода в Кромку.

После еды (простого супа из остатков мяса и овощей, который мы быстро съели), я вышел в кладовую и начал искать подходящие материалы.

Для весов мне нужны были точка опоры, рычаг и две чаши. В общем-то справится даже ребенок. В кладовой я нашел ржавый гвоздь подходящего размера, но он был кривоват. Мне пришлось выпрямлять его о камень, чтобы получилось что-то приемлемое.

Потом мне нужно было найти центр планки. Для этого я отмерил длину с помощью куска верёвки, сложил верёвку пополам и отметил середину. Затем просверлил в этом месте маленькое отверстие тем же гвоздём, вращая его как сверло. Скоро вся конструкция была готова. Выглядела она не очень, но свою цель выполняла.

На медных монетах я проверил весы и остался доволен. Не все они были одинакового веса, но и среди них были почти нестертые. Вот они и будут эталоном.

Оставалось главное – гирьки.

– Я к реке, – крикнул я Грэму. – Скоро вернусь.

Старик что-то буркнул в ответ – кажется, он уже задремал.

У реки я набрал полную корзинку мелких камешков разного размера, а вернувшись домой высыпал камни на землю возле дома и начал сортировку. Разложил их по размерам: маленькие, средние и крупные.

Теперь мне предстояло самое интересное – калибровка. Был шанс, что не придется использовать долото, которое я откопал в пристройке, где Грэм держал все инструменты, и молоток. С их помощью можно было обтёсывать камни, подгоняя их вес под нужное значение. Хотя чувствую придется мне с этим повозиться.

Поставил весы на стол, положил одну монету на левую чашку и начал подбирать камешки на правую, пока весы не уравновесились.

Первый камешек оказался слишком лёгким, второй – слишком тяжёлым. Пятый подошёл идеально.

Отлично. Один камешек равен одной монете. Вот он, эталонный камешек.

Таких камешков нашлось всего два. На них напишу единицу, римскую конечно – просто черточка.

Я продолжил.

Пять монет – это один средний камень. Десять монет – один крупный.

Так, методично, я откалибровал целый набор «гирь». Получилась система: самые маленькие камешки весили как одна монета, средние – как пять монет, крупные – как десять. Оставалось заполнить все «единицы» между. И вот тут уже придется поработать как следует.

Скоро я взял долото и молоток, и начал обтесывать камни. Некоторые были слишком «ломкие», так что какое-то количество я просто испортил, пока не приловчился бить осторожно, откалывая по кусочку.

Отколол кусочек – проверил. Еще. И снова проверил пока всё не сошлось.

Работа была монотонной, но успокаивающей, и я чувствовал странное удовлетворение. Это был прогресс – маленький, но важный шаг к тому, чтобы превратить хаотичную варку в что-то точное и понятное.

Я положил камень и ударил.

Удар…удар…

Потом следующий… И следующий…

Испорченных камней вышла целая куча: слишком неровно они откалывались – то много, то мало. Так что пришлось сделать еще одну «ходку» к реке, и набрать еще больше камней.

Несколько часов работы – и передо мной на столе выстроились камешки-гирьки.

Но весы это только часть решения. Мне нужен был способ записывать результаты, рецепты и наблюдения.

Я подошёл к очагу и выбрал несколько подходящих угольков: длинных, тонких, но не слишком хрупких. Попробовал провести линию на обрывке ткани… получилось, но грязно и уголь немного крошился, оставляя пятна. Да и пальцам держать его было неудобно – все грязные потом.

Проверил его на деревяшке – немного неудобно, но если держать осторожно, то он оставлял более-менее четкую линию. Большего в текущих условиях и желать нельзя. По идее уголь должен был крошиться сильнее, но похоже тут в зависимости от дерева он мог быть крепче, чем я мог ожидать. Это можно проверить только меняя сжигаемое дерево.

Я посмотрел на свои самодельные весы и почувствовал удовлетворение.

Вышел наружу и вымыл руки. Я и не заметил, как пролетело время. Солнце уже клонилось к закату, а я просто на него. День еще не закончился, но он казался долгим и насыщенным.