Текст книги "Золото мистера Дауна
Криминальный роман"

Автор книги: Валерий Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Дисциплинированный Ванечка подготовил целую литературную программу из стихов, давным-давно выученных наизусть. Учительница сама дала ему добро на чтение Есенина с Пушкиным, но во время генеральной репетиции она почему-то стала так пучить глаза на сцену, словно Ваня зачитывал не этих, согласованных заранее авторов, а каких-то антисоветских паразитов вроде Бродского или Соколова.

Такие вот были учителя периода проклятого застоя, когда говорили одно, думали другое, а делали почти то же, что сегодня. Ваня ей Есенина декламирует: «Мне сегодня хочется очень из окошка луну обосцать» – а училка исполняет вид, с понтом школьнику не хочется всего лишь словами поэта на луну, а уже делается прямо на ее голову. Так у Вани слух далеко не как у того на одно ухо Бетховена, а у училки перекосило рот до такой степени, что слова из него плохо и тихо вылетали наружу. Потому Ваня не без удовольствия продекламировал другие стихи Есенина о природе:

 
Стая воробушек с криком промчалася,
Знать, надоело говно им клевать,
А на заборе ворона усралася,
Ну и погодка, едрить твою мать!
 

Так почему-то за это творчество стал отвечать не автор, а исключительно Ваня Моршанский. Учителка с растрепанными чувствами и прической заволокла его всего лишь в кабинет директора, хотя чуть было не решилась накатать за Ванины способности самой Галине Борисовне.

Директор молча и торжественно выслушивал монолог учительницы за Ванины способности, тараща от ужаса глаза на портрет Ленина и барабаня пальцами по статье товарища Щербицкого о задачах коммунистического воспитания в яслях со школами.

После того как классный руководитель выдохся оценивать Ванины увлечения классикой, директор отпустил ее из кабинета и принялся самолично воспитывать ученика Моршанского, поставившего под смертельную угрозу свое участие в рядах комсомола вместе с воспитательным процессом во всем районе.

Через два часа ученик Моршанский вышел из кабинета директора, понуро опустив голову, извинился перед учительницей за Есенина с Пушкиным и отправился домой.

Вот что значит найти до ребенка индивидуальный подход, как пропагандирует не то, что великая партия, но даже какой-то засранный Песталоцци. Директор сперва научил Ваню основным требованиям советской морали, после чего, вместо нарываться на более близкое знакомство с самим академиком Моршанским, педагог с большим удовольствием не только выслушивал декламировавшего классику Ваню, но и сам блеснул некоторыми литературными познаниями, процитировав доселе неведомые даже великим литературоведом Ваней строки Гоголя и того же Есенина: «Не пришла ты ночью, не явилась днем. Думаешь, мы дрочим? Нет, других ебем». В свою очередь, Ваня спросил у директора: не читал ли он последней книги самого великого пушкиноведа Троицкого «Потаенный Пушкин»?

Директор честно признался, что еще не успел, потому как в настоящее время тщательно изучает материалы XXV съезда партии. Это не страшно, успокоил директора Ванечка, ничего нового там нет, тем более сам Александр Сергеевич был донельзя человеком скромным, а потому между написанием этого набившего оскомину «Онегина» и сказок для маленьких детей, откровенно, а главное прозаически-письменно признался: «Слава, еби ее мать, деньги нужны!» В ответ на это директор раскололся, что деньги не самое главное в жизни, а ему не нужны неприятности. И Ване тоже. Так что пусть он перестанет демонстрировать на людях свою начитанность и не сознается, отчего сильно любит Лермонтова, иногда катавшего такую поэзию, рядом с которой тому Баркову нечего делать.

Ваня, твердо усвоив главный жизненный урок, окончательно понял, как вести себя дальше. Ну ее, эту классику, сплошные от нее неприятности, тем более ни один из этих деятелей ничего хорошего от жизни не дождался – тот повесился, тот застрелился, других на дуэлях ухайдохали, ну а кто в тюрьме торчал – так это вообще за счастье. Даже Успенский, не такая уж фигура в сравнении с Есениными-Маяковскими, и то сам себе выписал гонорар бритвой по горлу, не говоря уже о поехавшем Гоголе, которого не успели довезти до дурдома, в отличие от менее значительных писателей.

Вот почему народное творчество продолжало импонировать Ване даже тогда, когда он блестяще закончил университет. Теперь для него было главным найти свою дорогу в жизни, не надеясь на родителей, чьи эстетические вкусы в последнее время стали тускнеть гораздо быстрее обоев под солнечными лучами. Слава Богу, еще в далеком детстве Ваня читал сказки, но, в отличие от своих сверстников, он умел делать правильные выводы.

Мы все читали эти сказки, но какой вам лично толк от того, что Волк не сожрал Красную Шапочку или принц бегал за той Золушкой в кирзовом сапоге при стеклянном ботинке? Он же в конце концов предлагал этой девушке всего лишь руку и сердце, а не разбартеровать ее туфлю на свой сапог.

Ванечку как раз больше интересовал последний вариант, чем всякие счастливые финалы с непременными свадьбами. Стали они жить-поживать да добра наживать, это, конечно, мило. Однако не самое главное. Потому что, если заглянуть в корень почти всех сказок мира, перед нами предстает сплошной лоходром, среди которого прокручивают явные аферы и торговые операции сомнительного свойства исключительно положительные герои, параллельно слегка страдающие за простой народ или царских дочек.

Без кровавых разборок тоже редкая сказка обходится, чего там о былинах вспоминать: мой меч – голова с плеч, но не об этом речь. Подумаешь, боевик, как Иван-царевич без группы захвата разобрался с Кощеем Бессмертным или прочими рэкетирами, кравшими все подряд ради выкупа или с другими мерзкими целями. Зато гораздо интереснее, когда явно положительный герой постоянно бартерует сапоги-скороходы на волшебные дудки, скатерти-самобранки, а в результате товар с двойным наваром к нему возвращается.

Правильно, герой-то положительный. Вот он и ложит с большим прибором на всех этих лохов, оставляя им на память о себе, а также торговых и прочих операциях исключительно голые задницы.

Или другие не менее положительные герои, отвечая опять-таки этому определению, лежат на печках, лежанках, в дубравах, палец о палец не ударяя. На хрена им что-то делать, если на героев шестерят бригады из Орлов, Волков или Щуки, у которых, кроме «чего изволите?», никаких забот в жизни не бывает. А потому, по щучьему велению, по моему хотению, желаю, чтоб печка бегала среди родной природы быстрее вездехода «Буран». Поломалась – ничего страшного, к печке запчастей не надо, желаю, чтоб починилась.

Чего там еще придумать? Эй, серый волк, зубами щелк, а ну сгоняй до избушки на курьих ножках, скажи Бабе Яге, пущай оброк гонит, не то я из этого архитектурного шедевра с помощью своих таинственных возможностей устрою такой вид, как позавчера из замка Кощея. Ломать не строить, хотя, если надо, я в любой сказке за ночь чужими руками дворец возведу. Настоящий дворец, а не тот убогий лесной бардак, который старая сука маскирует под место основной прописки…

Так, желаю на лапы сапоги-скороходы и золотую рыбку на завтрак. Чего? А, ее пока какой-то дед в качестве снабженца по корытам использует? Хрен с ним, я же главный герой, значит, добрый. Ладно, сбегай туда не знаю куда, а мне по-быстрому сюда скатерть-самобранку и целку-невидимку.

Бывали и другие варианты. Вспомните сказки, где ваши любимые с детства герои только успевали гнать туфту, торговать липовым товаром, дурить всех подряд и воровать, что плохо лежит и им не принадлежит – от молодильных яблок до заморских принцесс.

Так то народные сказки, зачем тогда рассказывать за произведения великих писателей, на которых мы воспитаны, нехай их фамилии вовсе не Фридрих Энгельс или даже самый настоящий Карла с той самой бородой, а вовсе не Буратинын папаша или горбатый Черномор. Эти деятели писали сказки для взрослых, а они поверили на свои дурные головы, потому что с детства не поняли, каким на самом деле хорошим был, ну, скажем, тот еще Кот в сапогах, воспетый Перро.

Вот это в самую жилу, то, что людям нравится. Два афериста вышивают такие дела, за которые, базара нет – одни восхищения. Тог, что ходит босиком на подхвате, делает понт и спокойно сидит голой жопой в мокрой воде, терпеливо ожидая своего часа. Хвостатый аферист забивает баки дурным крестьянам, стращая их последствиями хуже атомной войны.

Те, бедные, аж грабли до ушей прижимают, когда тварь в сапогах гонит им пену: мол, это раньше было поле какого-то там Людоеда с человечьей косточкой на голове. А теперь с ним наша бригада разобралась до упора, лепит им еще лучшего горбатого, чем тот Черномор, котяра в сапогах, так что слушай сюда ушами, два раза бакланить не буду.

Значит так, усеките раз и навсегда: забудьте про того тухлого фраера с косточкой над ушами, а то вы у меня собственными костьми не ляжете среди поля. Вы ими будете срать с утра до вечера, и ночью тоже, за это я своим хвостом отвечаю. Отныне и во веки веков это поле – маркиза Карабаса, дозволяю вам от доброты душевной брать часть урожая на пропитание.

Ну, а какая падла сюда станет нарываться, так вы теперь у нас под охраной, а потому всем колхозом честно колитесь: все кругом маркизово. Отвечаю своим сапогом, любой потрох возьмет ноги в руки, когда узнает, что теперь это поле принадлежит самому маркизу Кара-басу; у него на макушке болтается корона, а не какая-то дурацкая косточка.

Дальше все проще пареной репы, которую промышляли герои из другой сказки. Мимо полей едет король в карете с гербом и, между делом, интересуется, чьи это такие богатые угодья. Крестьяне, натурально орут: «Маркиза Карабаса!» точно с таким счастливым видом, как сегодня их потомки из экрана телевизора: «МММ – нет проблем!»

Так это только первая часть операции, хотя один из аферистов уже напялил на мокрый зад чужие штаны, сидит в той карете рядом с венценосцем, лупит себя в грудь и декламирует во все стороны, что он не какой-то там задрипанный представитель фирмы «Сосиинвест» или «МММ», от которого нет проблем дождаться собственных бабок, а самый натуральный маркиз Карабас. Документов у него никто не требует, какие бумаги может иметь голожопый из пруда, тогда все проще было.

Не то что сегодня, когда на каждого такого маркиза приходится по сто пятьдесят цветных ксероксов и полдюжины паспортов на разные фамилии.

Коту, понятно, недостаточно, что набойщик рядом с королем восседает. Тем более с Людоедом таки да нужно разобраться, не дай Бог, на свежий воздух выползет, ударит своим видом по воровскому слову. Этот деятель в сапогах проникает в замок людоеда, который вдобавок ко всем делам еще и колдун, не хуже Кашпировского.

Скот в сапогах, предварительно навешав хозяину шикарной жилплощади отборной лапши на уши, мочит его без второго слова, как бы людоед не размахивал конечностями. Кот, ясное дело, не столько свои цели преследует, а за народ страдает: покойник ведь в свое время начинал слюни глотать при виде человека, а не его домашнего животного. Что было после того, как аферист в сапогах хозяином замка закусил, все знают. Ничего, кроме свадьбы.

Даже люди с верхним образованием и те могли бы понять: когда фуфловый маркиз женился на королевской дочке, он после свадьбы вряд ли станет дожидаться, как тесть наповал грохнется с трона по причине глубокой старости. Если кот ради замка и поля грохнул самого людоеда, то что он пристроит этому несчастному самодержцу за ради целого королевства, догадаться нетрудно.

Зато другой король оказался куда счастливее. Нанял двух мастеров, чтобы они ему новое платье сшили. Ну какой он король, такому не государством, а собственными мозгами научиться бы управлять; приспичило этому пидару платье новое, так заказал бы наряд у Кардена, как тот Боря Моисеев, бегавший по Шотландии за каждой юбкой. Нет, он индпошиву верит; а потому кинуть такого лоха на троне – не работа, а сплошное удовольствие.

Два афериста слупили С самодержца стопроцентную предоплату, торчали во дворце, как короли на именинах, парили мозги козлу в короне еще дольше, чем какой-то «Металлинвест» своим вкладчикам. И что дальше? То, что всегда. В результате король гонял среди своих подданных, сверкая голым задом, хотя был уверен, что разгуливает, ну, если не в штанах, то в новом платье – без второго слова.

Зато в жизни иногда бывает слегка наоборот, чем в сказках, потому что простые люди не такие дурные, как те короли. Они не согласны бегать по улицам голыми в прямом смысле слова. Правильно. А в переносном? Всегда пожалуйста, как доказала сама жизнь, спорить с которой еще бесполезнее, чем со смертью. До сих пор толпами ходят, сжимая в руках какие-то договора, искренне считая их деньгами, хотя эти акции-фикции не стоят той бумаги, на которой их печатали.

В отличие от других людей, Ванечка Моршанский умел соображать, вполне искренне считая: несмотря на потерю кое-каких поверхностных приоритетов, мы все-таки рождены, чтоб сказку сделать былью. Не все, конечно, а только те, что поумнее. Несмотря на свое имя, Ванечка не был дураком, да и в царевичи явно не стремился.

Дурак он таким и останется, пускай даже на время прихватит за хвост зазевавшуюся Жар-птицу, хотя с нее можно выдоить чуть поболее той разломанной миски от Золотой рыбки, но на многое фантазии все равно не хватит. В крайнем случае, дурак сделает из оставшегося в руке пера Жар-птицы поплывок и станет ловить на него Золотую рыбку до потери пульса или пенсии – как кому повезет. Тем более, что от пенсии до той потери пульса гораздо ближе, чем от поплывка до неклюющей рыбки.

Царевич он при папашином троне крутится, а какая блажь завтра царю в мозг ударит – кто его знает. Добро бы царю схлопотать кувалдой между ушей от положительного богатыря-воителя за народ, чтоб трон для наследника освободился. А вдруг вместо молодца при полезном предмете припрется какая-то Шамаханская царица с нехорошими для царевича последствиями? Ладно бы, чтоб эта проблядь царя до смерти затрахала, оно куда надежнее кувалды киллера, а главное – разборов не будет. Но иди знай, вдруг царица возжелает одной жопой на двух тронах сидеть? К тому же земля большая, а королевства такие маленькие, одно хорошо, что суверенные. По крайней мере для Ванечки. Потому что всего за несколько лет он сумел стать не каким-то там засранным царевичем-королевичем, исподволь мечтающем о престоле, а самим Бароном.

Глава одиннадцатая

Барон спокойно лежал на дне в двух кварталах от очередного лоходрома под названием страховая компания «Нота», с гордостью вспоминая слова классика: делать нужно так, чтобы не было обидно за бесцельно прожитые годы, а позор не жег за мелочное прошлое. Ему таки да было чем гордиться: какие там мелочи, если Барон не понимал трудиться меньше, чем за лимон зелени с одной кратковременной операции.

В это самое время вокруг наглухо закрытой бронированной двери давно выполнившей свое предназначение «Ноты» ходила толпа лохов, сжимая в чересчур потных ладонях бумаги страховой компании, представляющие ценность для коллекционеров фуфеля. Некоторые таскали взад-вперед плакаты, которые действовали на нервы исключительно им самим. Вместо непонятно куца пропавшего директора «Ноты» навстречу с вкладчиками бесстрашно вышел мент и через матюгальник гарантировал любые чудеса, сильно распугивая ворон на деревьях. В общем, успокойтесь, граждане, доблестная милиция приложит все силы, государство не допустит, а деньги когда-то к вам обязательно вернутся.

Нехай доброе слово и кошке приятно, толпа лохов почему-то сперва повела себя несколько возбужденнее тех ворон, а потом с радостью стала верить в очередную сказку. Правильно, пока человек дыхлает в живот, он надеется на лучшее. Даже если этот человек всю жизнь гордо носил звание советского, хотя для всего остального мира это определение не тише смачного матюка.

Ну в самом деле, чем им виноват мент с матюгальником, стоящий на страже правопорядка, или государство, которое драло со страховой компании хорошие налоги из денег тех же вкладчиков, а теперь усиленно исполняет вид, как для него нет задачи важнее, чем разыскать своих конкурентов из слинявшей «Ноты», чтобы наказать ее за плагиат под видом защиты интересов населения.

Можно подумать, что все эти разномастные «Инвесты» и «Селенги» возникли на голом месте, а не с одной-единственной целью – не дать забывать лохам за наши идеалы. Даже самый тупой советский человек и то должен был хоть когда-то дойти до мысли: он сильно напоминает из себя не столько строителя коммунизма, как ту наложницу из гарема, которая знает, что ее трахнут в обязательном порядке, но не догадывается, когда именно.

Так, между прочим, самое большое трахание всех вместе и каждого в отдельности состоялось задолго до рождения более мелких пирамид, и великая революция из Октября здесь в виду не имеется. В начале девяностых государство исполнило на себе вид большого огорчения и покаялось своим гражданам, как, оказывается, несмотря на повальные успехи, может позаботиться за них еще лучше. А потому прогарантировало такое, от чего у многих стали растекаться слюни, с понтом у тех подопытных собак при виде пустой миски, в которой вчера лежала мосалыга.

Ой, караул, дорогие товарищи, возопило государство через все средства массовой информации, вам слегка не хватает самых разных товаров. Я покончу с дефицитом, каждый желающий всего через три года получит то, за что мечтает. Как в сказке, когда обещанного больше не ждут. В общем так, вы сегодня гоните деньги, а спустя каких-то три года я засыплю вас автомобилями, видеомагнитофонами, холодильниками, телевизорами, пылесосами… Мясорубка надо? Тоже будет, вместе с клизмой, только давайте бабки.

В очередях за этими липовыми сертификатами давились целые трудовые коллективы и отдельные, но все равно на всю голову граждане, издававшие привычные вопли, вроде: «Больше, чем за два холодильника, из одних рук денег не брать».

Быстро пронеслось время, сверх которого обещанного не ждут, однако хоть одного счастливчика, сделавшего предоплату за пылесос, не нашлось не только на любом из заводов или фабрик, но даже под микроскопом. Люди бегали и не знали, какой дурью им заняться дальше, кому еще подарить свои бабки, нехай накоплениям в так называемых сберкассах пришло то же самое, что и государственным сертификатам по поводу любого дефицита, вплоть до самовозгорающегося телевизора «Электрон». В это время на помощь страждущим пришли толковые ребята и разрекламировали свою деятельность еще лучше, чем страна, с которой они брали пример.

Лохи, позабыв от волнения подтереть задницы уже имеющимися сертификатами на покупку «Москвичей» и утюгов, а также сберкнижками, ринулись приобретать не менее ценные бумаги. Государственные средства массовой информации едва успевали дурить им головы про страховые компании, намерения которых чище горного воздуха, а потому будущие доходы вкладчиков станут куца выше горных вершин.

Кто бы спорил. Основатели пирамид таки да наварили выше, ну, если не своих крыш, так той горы – это уже точно. Не заработать им было очень трудно: ежедневно, куца ни посмотри или ни плюнь, везде стоит сплошной рекламный ажиотаж для буратин с деревянными накоплениями.

Лохи, не умевшие, в отличие от Барона, делать правильные выводы из сказок, закопали свои денежки и спокойно ждали, когда на грядках прорастут деревья, обвешанные всем необходимым для того, чтобы не работать, но при этом ни в чем себе не отказывать.

Как было уже сказано, доброе слово и кошке приятно. А что прикажете делать, если народ ведет себя так скромно, как та кошка во время течки, которая только и ждет, чтобы ее поскорее трахнул какой-то кот? Пускай на нем нет даже сапог и безразлично с какой кличкой – Самсебеинвест, Вафлхрумхрум или Тибет. Надо же идти вперед навстречу пожеланиям трудящихся, а то, что любой Тибет со временем намекает своим вкладчикам за процентовку и капиталовложения тихим грохотом, так кто же в том виноват? Горы рушатся – камни летят. Вместе с доходами с горных вершин. Кому таки да Тибет, а буратинам – исключительно минет. Или полный отсос, как говорится в родном городе Барона. Вкладчики могут выбирать одно из двух понравившихся определений как руководство к, действию по получению кровных и возбуждаться дальше по поводу того, что если кого и сделали богаче, то только не себя.

Но наши граждане не дождались, пока мама-родина найдет аферюг, и снова подались на трудовые подвиги мимо мента с матюгальником сажать очередное дерево на продолжающих плодиться лоходромах.

Прошло какое-то время, и трудящиеся снова подняли шумиху. Дерево с бабками опять почему-то не выросло, и сколько в той ямке не ройся, так в ней, кроме остатков рекламного говна, других удовольствий в упор не наблюдается. Те же самые средства массовой информации, которые еще недавно небескорыстно возносили до небес страховые компании, доверительные общества и прочих наперсточников высокого ранга, дружно стали на защиту интересов трудящихся, проклиная паразитов из пирамидальной системы.

Громче всех лупил себя в грудь и клялся в разные стороны основной держатель разномастных лоходромов под названием государство. Теперь этот самый выдающийся из аферистов гарантировал гражданам: найдем и обезвредим, вернем вам и эти деньги, и другие, и те, что спалились в сберкассах, а также урожай позапрошлого года, банку золота с планеты Венера. Чего вам еще? А хоть коммунизм или квартиру к двухтысячному году вместе с счастливым будущим, только не приставайте. Чего? Пенсии повысить? Нет проблем, как у МММ, только пенсии повысим с громкой помпой, а цены повысим как бы между прочим…

Нужно было, дорогие граждане, читать в детстве сказки и делать правильные выводы. Мало ли кто чего говорит, ведь давно известна народная мудрость: «Заклинался медведь в берлоге не бздеть» – а вы что, успели позабыть, символом какой страны этот самый медведь летал на шарах высоко в небе? Ничего страшного, до сих пор этот зверь о себе ежедневно напоминает, выйдите на улицу и лишний раз убедитесь.

Зато Барон на улицу не выходил. Ему был противопоказан даже относительно свежий воздух, потому что в жизни каждого человека есть место подвигу. Моршанский за сравнительно короткое время сотворил столько трудовых подвигов, что ему по прежним временам могли бы присвоить звание Героя Социалистического Труда или даже расстрелять – это как кому повезет. Его труд был действительно самым что ни на есть социалистическим, основанным на наших традициях. Вдобавок в конце восьмидесятых Барон выучил слово «маркетинг», хотя в те времена три четверти населения страны не призналось бы под страшными пытками, что это такое и вообще зачем оно надо.

Барон отличался от подавляющего большинства директоров заводов тем, что прекрасно знал, зачем нужен маркетинг рвущейся к рыночным отношениям стране. Для многих предприятий по тем временам исключительно государственной формы собственности Моршанский становился чуть ли не единственной надеждой на дальнейшее существование.

Иначе просто быть не могло; заводы и фабрики продолжали работать по накатанной десятилетиями схеме в условиях жесточайшего дефицита любого товара – от мотоциклетки до туалетной бумаги. На каждом предприятии в избытке была только собственная продукция, забитая по крыши складов. Основной задачей любого завода являлось не торговать собственной продукцией, а производить ее, даже когда понятие «госзаказ» стало уползать под крышку гроба социалистических методов хозяйствования. На смену электрификации всей страны пришла суверенизация, рвавшая экономические связи между поставщиками сырья, производителями и потребителями еще надежнее, чем это сделали бы заброшенные в наш тыл многочисленные отряды империалистических диверсантов.

И вот, когда какой-то завод начинал задыхаться от избытка собственной продукции при хроническом дефиците сырья, в отделе снабжения появлялся Барон. Прямо-таки не человек, а палочка-выручалочка для рабочего класса, которому через пару недель уже будет не из чего создавать материальные ценности для дальнейшего складирования.

Барон откровенно кололся млеющим от восторга снабженцам: на его фирме полным полно леса, горюче-смазочных материалов, кожи, полимеров или даже апельсиновых лушпаек, в общем, в чем это предприятие нуждалось, именно того сырья у фирмы Моршанского было навалом. И теперь в связи с перепрофилированием его фирмы, решившей вместо строительства коровников заниматься международным туризмом, нужно же девать куда-то прорву дефицитного добра.

Барон требовал не верить ему на слово или громадной кипе документов с подлинными печатями. Он прихватывал с собой снабженца и вез его для демонстрации товара, небрежно роняя по дороге: если сделка будет заключена, так, кроме заводской, этот деятель получит премию от фирмы Барона.

Снабженец шарился шнифтами по грудам дефицита и не верил своему счастью. Мало того, что, словно с неба, свалились штабеля необходимого сырья, так еще и премия. По такому поводу договор между заводом и фирмой Барона заключался со скоростью межконтинентальной ракеты.

Между прочим, главным в этой сделке был не дефицит, сырье, стремление завода продолжать никому, кроме него, ненужную деятельность, а то самое слово «маркетинг». Барон, уверенно диктовавший условия договора, предлагал вариант: десять процентов суммы завод оплатит непосредственно за товар, а девяносто – с понтом авансовый платеж по договору о маркетинговом исследовании рынка. Иначе он просто не сможет осчастливить клиента; необходимое заводу сырье было куплено пару лет назад, с тех пор цены выросли в десятки раз, а потому налог на сверхприбыль сожрет почти всю выручку фирмы.

Через неделю после заключения сделки завод начинал понимать, что никакие налоги Барону теперь не страшны. И не только этот завод, но и другие предприятия, заключавшие сделки с его фирмой. Несчастья, обрушивающиеся на Барона, были стабильнее обещаний очередного правительства сконструировать парашют для родной страны, уверенно летящей в пропасть экономического кризиса.

С имевшимся в изобилии сырьем Барона происходили всяческие напасти: оно приходило в негодность, разворовывалось неустановленными следствием злоумышленниками или, в крайнем случае, горело синим пламенем по причине того, что возле складов по ночам устраивали перекуры бомжи.

Все эти, а также прочие стихийные бедствия в виде прорвавшихся водопроводных труб фиксировались вполне официально, однако седеющий от своих агромадных потерь Барон поступал по отношению к партнерам куда более честно, чем государственный банк, гарантировавший всем подряд, что их рубли обеспечены золотом, бриллиантами, а также прочими вовсе не партийными активами расползающейся по швам страны.

Скинув с понтом подмоченный или вовсе сгоревший товар цеховикам за наличный расчет, Барон честно катал на завод письмо, где предупреждал партнеров: необходимое вам сырье было, да сплыло в связи с наводнением, унесшим наши склады. Однако мои проблемы ни в коем случае не скажутся на дальнейшем финансовом благополучии вашего предприятия. Деньги за погибший товар возвращаем полностью, а что касается договора за наши маркетинговые услуги – так мы готовы сей секунд начать его отрабатывать, тем более ваш платежный аванс израсходован, а потому, будьте любезны – остальную копеечную сумму загоните на наш счет, можно в конце года, если, конечно, хотите и дальше сотрудничать, тем более мы будем просто рады и даже счастливы до невозможности продолжать оказывать вам услуги.

Действительно, зачем Барону было останавливаться, если он безо всякого риска зарабатывал как минимум свои пол-лимона зелени на каждой из таких сделок – это понятно. А почему государственные предприятия открывали его фирме объятия – об этом догадывается не то что совсем маленький ребенок, но даже генеральный менеджер. И все были довольны за свою заботу по переходу страны до рыночных отношений, тем более, кроме дополнительно заработать, никто никаких потерь не ощущал, потому как государство по укоренившейся привычке запросто списывало долги предприятий.

Однако пришло время, когда эти самые долги уже нечем было списывать, хотя чернила перестали торчать в списках дефицитных товаров. Барон позабыл о слове «маркетинг», с легкостью обзавелся дюжиной паспортов, чтобы быть своим в доску в каждой из расплодившихся стран на территории его бывшей необъятной родины. Кроме того, согласно документам, он был своим в Америке, Израиле, Испании и ряде других стран. А если надо, так являлся совместным гражданином парочки наиболее подходящих Барону государств.

Больше того, у него имелся даже подлинный паспорт на собственную фамилию, где среди прочих данных значилась и Вероника Павловна Моршанская, которую Барон своей неукротимой любовью отвлек от трудовых подвигов начинающей топ-модели. На следующий день после скромного бракосочетания эта парочка отправилась в свадебное путешествие, и редкая независимая страна могла разобидеться, что молодожены уделили ей мало внимания.

Известно, какие метаморфозы происходят с влюбленными. Вот по этому поводу в славный город Таллинн прибыли не супруги Моршанские, а вовсе холостяк Дэниэл Розенберг и Вероника Брукс. Если господин Розенберг являлся одновременно гражданином Израиля и Германии, то девица Брукс согласно паспорту была явной представительницей коренного эстонского населения, несмотря на фамилию. Какая там фамилия, когда всем было больше интересно любоваться видом прелестной дамы, чем присматриваться до ее документов.

Пока господин Розенберг, тщательно подбирая ломаные слова на языке русских оккупантов, предлагал чиновникам-патриотам создать совместное предприятие, Вероника успела зарегистрировать фирму с местным названием «Каубахалль» и выехать в город на Неве. Это название было единственным словом, запомнившимся коренной девице Брукс на ее родине, и являлось подлинной вывеской одного из магазинов Таллинна, где очень быстро стало функционировать совместное предприятие «Интерворк Инкорпорейтед».

Пока девица Брукс осваивалась в Ленинбурге, господин Розенберг занялся явно идеологическими диверсиями, несмотря на поддержку патриотов по должности. В кои веки страна опять освободилась, тут бы ее жителям, засучив рукава, строить независимое по евростандартам государство, так нет, эти несознательные граждане вместо того, чтобы крепить трудом процветание отчизны, бегут исключительно не до светлого будущего, а до господина Розенберга. Он, правда, вовсе не является потомком одного из корешков партайгеноссе Гитлера, зато очень плохо говорит по-русски. Какая там может быть родина, если господин гарантирует не менее тяжелую работу. В основном лесорубами в бразильских джунглях за такие деньги, которые рассматривались эстонцами в качестве содержимого фамильного сундука капитана Моргана.