Текст книги "Золото мистера Дауна
Криминальный роман"

Автор книги: Валерий Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Правильно. Паспорт-то у кандидата в зэки отобрали еще до посадки, а вместе с паспортом – прописку. К тому же квартира была вовсе не Александрова, а принадлежала государству, против которого этот антисоветчик активно сражался с помощью порнографии.

И только тогда, бредя от своего дома со справкой об освобождении за пазухой, Муть окончательно понял, как был прав старый зэк, читавший наизусть стихи: «Если тебя ни за что посадили – так это кому-то же нужно».

Кому-то нужно, размышлял окончательно понявший все теперь уже на веки вечные бомж. Кому-то надо было побороться с порнографией, кому-то очень понравилась моя квартира, а кто-то чересчур хотел продвинуться по комсомольской линии и заработать прекрасную партийную характеристику. Муть, не разбирая дороги, шел по улицам Одессы, а на каждом углу его зазывали в кинотеатры афиши, рекламировавшие фильм «Однажды в Америке»…

Муть открыл глаза от ярких бликов. Посреди палаты стоял холеный человек в кашемировом пальто, небрежно накинутом на плечи, а вокруг него суетились люди с фотоаппаратами и телевизионными камерами.

– В наше непростое время, – говорил человек, привычно смотря в зрачки фотообъективов, – мы делаем все возможное, чтобы помочь страждущим. И вот сегодня, несмотря на острую нехватку средств, фирма «Гиппократ» открыла новое отделение. Специально для людей, волею судьбы оставшихся без крыши над головой. Храни их Бог! Пусть ангел любви не даст нам всем зачерстветь, осеняя своими крылами важное дело благотворительности. Я попрошу теперь сказать несколько слов главного врача фирмы «Гиппократ» господина Моргунова.

– Нам сейчас очень трудно, – откровенно признался доктор. – Налоги прямо-таки заедают. Но мы решили экономить. На себе. Лишь бы не на больных. И приобрели специально для наших подшефных телевизор. Чтоб они смотрели последние новости. Кстати, спасибо фирме «Секрет красоты», улица Шухеревича, 3. Она пошла к нам навстречу. Эта фирма продала прекрасный телевизор «Фунай» со скидкой в тридцать процентов, когда узнала, для кого он надо.

Доктор щелкнул пультом, и экран телевизора засветился ровным голубоватым светом. Телевизионщиков и газетных репортеров не интересовало, что демонстрирует «Фунай», они только успевали снимать обстановку повальной благотворительности вокруг себя.

Моргунов заботливо поправил одеяло на груди Мути и вложил в его руку пульт дистанционного управления.

– Держите, отец, – сказал доктор. – Вот по цифрам пальцем щелкайте, и десять программ как на ладони. Наверное, когда-то такого представить не могли. Чтоб даже на старости лет такое счастье… Аж десять программ.

Репортеры успели запечатлеть исторический момент, когда Муть щелкнул дистанционным управлением и с явным интересом уставился в телевизор. На голубой экран «Фуная» вылезло изображение человеческой руки, тыкающей микрофон навстречу особе при галстуке.

По-быстрому отсняв осчастливленного обездоленного и еще нескольких ему подобных вместе с общими планами благотворительности, журналисты заспешили вслед человеку в кашемировом пальто. Как каждое благое дело с прочими презентациями, это благотворительное мероприятие «Гиппократа» должно было закончиться ставшим давно привычным торжественным банкетом в честь убогих и обездоленных.

Муть как основного виновника торжества на этот банкет не приглашали, потому что он и так был счастлив до невозможности. А усиль эту радость, вдруг сердце не выдержит, особенно если отощавший бомж увидит, что стоит на столах в зале для совещаний.

Александров, приподнявшись на локте, пристально вгляделся в экран телевизора и удивился, как похож пропагандирующий в нем на благодетеля в кашемировом пальто. Такой же важный вид, холеное лицо, уверенные манеры…

…– наша парламентская комиссия не оставит в стороне и эти вопросы, – с суровым видом гарантировала важная персона.

– Скажите, Игорь Иванович, – обратился к ней появившийся целиком журналист, – как повлияет последний из принятых законов на укрепление правопорядка?

– Игорь! Сука! – тихо выдохнул Муть и с силой сжал пульт дистанционного управления, невольно переключив канал.

– Оставь, – скомандовал блаженствующий на соседней койке коллега.

На экране в клубах дыма скакало какое-то явно бесполое существо. Муть попытался определить по одежде или голосу – это певец или певица, однако у него ничего не получилось. Бомж слишком давно не видел телевизора и отстал от реалий жизни. Вдобавок его снова стали тревожить мысли о. прошлой жизни…

Игорь, стукач-комсомолец, вот где теперь ты, а где я. Бегал ко мне из общаги, кино смотрел, в холодильник, как в собственный, лазил. Осчастливил меня, теперь всей стране тоже самое гарантируешь…

Муть прихватил сигарету с пачкой свежих газет и вышел в коридор.

– Миленький, – шагнула ему навстречу нянечка, – у нас тут не положено. Иди в сортир, голубчик, там всегда читают. И курят опять же.

Войдя в туалет, сорокалетний старик дрожащими руками прикурил сигарету и развернул газету. Он давно ничего не читал, хотя в свое время этому эрудиту прочили блестящее будущее. Вот оно и пришло. О такой счастливой белой полосе бомж даже не смел мечтать.

Муть прочитал начало материала на первой полосе и недоуменно подумал: может, газета старая? Да нет, она пахнет полузабытым запахом свежей краски, словно возвращая его в прошлое, когда он сам перечеркнул свою судьбу, решившись посмотреть ЭТОТ обвешанный всякими «Оскарами» трижды проклятый фильм «Однажды в Америке». Совершенно свежая газета, вовсе не похожая на те, которые Муть подкладывал под бок перед ночевкой на полу зала касс железнодорожного вокзала.

Те газеты были надорванными, измятыми, дразнящими обоняние жирными следами селедки и иногда приставшими к бумаге крохотными кусочками сваренных вкрутую яиц, заставлявших Муть глотать слюну во время отхода к кратковременному сну до появления стражей порядка.

Муть смотрел на ноябрьский номер свежей газеты, но почему-то вспоминал другой, давний ноябрь, когда он впервые переступил порог камеры.

Он читал сухой официальный документ. Закон Украины о внесение изменений и дополнений в криминальный кодекс Украины, датированный ноябрем 1996 года.

«Верховная Рада Украины постановляет:

1. Внести в Уголовный кодекс Украины такие изменения:

Статьи 211 и 211-1, изложить в такой редакции:

Статья 211. Ввоз, изготовление, сбыт и распространение порнографических предметов.

Ввоз в Украину с целью сбыта или распространения, изготовление, сбыт или распространение произведений, изображений или других предметов порнографического характера, – карается лишением свободы на срок до двух лет или штрафом до девяноста необлагаемых минимумов доходов граждан с конфискацией порнографических предметов, средств их изготовления и распространения.

Те же действия по кино– и видеопродукции порнографического характера, – караются лишением свободы на срок до пяти лет или штрафом от девяноста до двухсот двадцати пяти необлагаемых минимумов доходов граждан с конфискацией порнографической кино– и видеопродукции, средств ее изготовления и демонстрирования».

Муть докурил сигарету до самого фильтра. Хотя судьба бомжа сложилась как нельзя лучше, он понимал: вряд ли до конца жизни удастся отвыкнуть от привычки бродячего человека дорожить каждой табачинкой. Читать дальше Муть не собирался, он прекрасно догадывался: пресловутая статья «прим» к уже имеющейся, не что иное, как то же самое, только за произведения, пропагандирующие культ насилия и жесткости.

Все возвращается на круги своя, справедливо рассудил бомж. Он вернулся в палату и залез под одеяло.

– Во, смотри, какой канал надыбал, – сообщил сосед. – Новый.

– Ничего нового в мире не бывает, – философски заметил Муть и уставился на экран «Фуная».

Журналист, сидящий в телевизоре, продолжал плавную речь:

– Спасибо за ваши письма, дорогие телезрители. Мы искренне благодарны вам за поддержку. Однако все просьбы выполнить не можем. Нам по-прежнему задают вопросы: почему мы не демонстрирует эротические фильмы, перекрывая канал «НТВ», на котором работаем? Что я могу сказать к тому, что уже говорил неоднократно? Это не их канал, а наш, то есть Одесского государственного телевидения.

Что же до эротики, то Национальный комитет по делам телевидения не рекомендует нам показ таких фильмов. К тому же не ясно, где кончается эротика и начинается порнография… Дорогие телезрители, было бы интересно узнать, что вы думаете по этому поводу…

Вот пенсионер Чумко пишет: «Я инвалид первой группы, и у меня нет денег покупать кассеты с эротикой. Почему вы перекрываете канал „НТВ“, когда он демонстрирует эротические фильмы…» Ну что сказать?

Во-первых, это не мы перекрываем, а во-вторых, канал НТВ – заграничный. Пора бы привыкнуть, что Россия другая страна…

И она нам не указ, подумал Муть. Потому то, что у них считается эротикой, у нас вполне может сойти за порнографию. Иначе зачем такой полезный закон сочинили? Вернее, вернули его из прошлого. Игорь – стукач, его работа, смену себе готовит. Это же столько людей можно запросто под такую статью подставить…

Пока Муть наслаждался воспоминаниями и видом телеведущего, у открытой двери «шестисотого» «мерседеса» разговаривали два человека, на которых не распространялся ни депутатский иммунитет, ни тем более статьи Уголовного кодекса.

– Леонид Александрович, – обратился к мужчине в кашемировом пальто главврач «Гиппократа» Моргунов, – ты бы хоть раз до конца этой тягомотины досидел…

– Не могу, Славка, – вздохнул руководитель международного благотворительного фонда имени патера Брауна, – столько еще дел. Ну всю дорогу одно за другим… Слушай, а ты это грамотно рекламу нашего магазина вставил. Только надо было сказать, мол, просто дарит, а не со скидкой.

– Ледя… То есть Леонид Александрович, разве ты не хаваешь: одно дело продать, хер с ней, плесенью, со скидкой, другое – подарить. Ну подарил бы, так завтра налетело бы всех этих контролирующих засранцев, принялись бы проверять налоги, аренды и противопожарную безопасность… Не надо! Мы это уже проходили. Надоело гонять всякую шушеру… Они же приловчились понимать: раз фирмы каким-то убогим чересчур отстегивают, там им тоже хочется благотворительности… Слушай, у меня в интенсивной терапии очередь следующим годом, давай за расширение думай.

– Подумаю, – сказал Леонид Александрович, – но не сейчас. Сессия на носу, другие дела решать надо. Все, будь здоров.

Главврач «Гиппократа» умчался догуливать по поводу очередного благотворительного порыва, а Леонид Александрович, не торопясь, сел на заднее сидение машины.

Когда автомобиль выезжал из ворот «Синих зорь», в кармане кашемирового пальто раздался зуммер сагового телефона.

– Слушаю вас, – солидным голосом сказал Леонид Александрович.

– Здравствуйте, господин Янушпольский, – сказал словно принадлежащий роботу голос.

– Добрый вечер, – отозвался хозяин «мерседеса».

– Я сильно сомневаюсь, как он для тебя будет добрый, – в голосе робота пробились явно ехидные оттенки. – Ты меня понял, Боцман, наховирка опущенная…

Глава двадцать пятая

В то самое время, когда солнце начало делать между собой и зенитом две большие разницы, в лавку скромного торговца золотом австралийского городка Куинслэнд вошла чересчур живописная для этого сонного места пара клиентов.

Торговец сперва решил: посетители планируют ограбление, тем более один из них растянул рот в зевке, перепугав его железными зубами, до которых не додумался ни один из режиссеров фильмов ужасов. Владелец лавки уже собирался перенервничать и тыкать в кнопку под прилавком, когда второй раскрыл на себе совершенно нормальный рот и стал делать заманчивые предложения на весьма ломаном английском языке с французским прононсом.

Хозяин магазинчика, по идее, должен был с ходу обрадоваться такому визиту; еще бы, не каждый день городишко Куинслэнд посещают чересчур высокопоставленные особы. Один из незнакомцев именовал себя султаном, а второй – наследным принцем. В качестве свидетельства торговцу золотом был предъявлен перстень с какими-то иероглифами, дающий исключительное право на владение султанским престолом.

После демонстрации такой верительной грамоты высокие гости вместо того, чтобы прикупить пару торб украшений для своих гаремов, откровенно признались хозяину: они бы, конечно, с удовольствием помогли ему выполнить пятилетний план по продаже золотых изделий, но на хрена оно надо, когда у наследного принца и султана имеется еще лучший вариант для взаимовыгодного сотрудничества.

Иностранцы предложили хозяину лавки немножко заработать по более простой схеме и самому выступить в роли покупателя. У наследного принца с султаном завалялось абсолютно ненужное им золото, которое они готовы слить по дешевке этому, по всему видать, более надежному, чем швейцарские банкиры, бизнесмену.

В общем, все как нельзя просто. Хозяин перстня и наследный принц выдают лавочнику пятьдесят тысяч тонн золота в слитках, он с ними честно рассчитывается – и дело на мази. Владелец лавки осторожно поинтересовался насчет происхождения золотого запаса из султанской кладовки, слегка намекая: форт Нокс местного пошиба еще не разоряется во все стороны, как его запасники поредели до такой степени, что это помещение можно использовать в качестве овощехранилища.

Господин с железными зубами и огромным золотым накоплением поведал душещипательную историю, корни которой уходили в глубь второй мировой войны. Хозяин лавки едва вспомнил: это было, когда японцы напали на Америку. А потом доблестные янки разгромили захватчиков вместе с их немецкими и русскими союзниками.

Наследный принц не стал спорить и тут же поведал: чувствуя неминуемую гибель своего тоталитаризма, немцы и русские загрузили подводную лодку в районе Курской аномалии, чтобы спрятать награбленный золотой запас в банке его прадедушки. Так прошло уже пятьдесят лет, но за своим золотом никто не приходит, а по законам ихнего султаната в таком случае слитки надо продавать. Все пятьдесят тысяч тонн, которые занимают слегка места среди золотого запаса ихней султанатовской столицы.

Словом, пусть господин хороший не переживает. Никаких нарушений правил валютных операций нет. Если ни одна падла в течение пятидесяти лет не приперлась до них с воплем «Это мое!», значит, все чин-чинарем. По такому поводу султану и наследному принцу требуется небольшая предоплата, а окончательный расчет произойдет, когда у дверей его лавки ошвартуется караван верблюдов, груженных золотыми слитками.

Через несколько секунд после устного заключения сделки до султана дошло: приличный с виду торговец оказался самым настоящим шалопаем, который просто заговаривал ему железные зубы до прихода полиции.

Наследного принца и султана без всяких дипломатических экивоков потащили в суд, где очень скоро выяснилось: пятидесяти тысяч тонн золота у них нет. Зато у них имелся такой комплект иностранных паспортов, что несчастный судья забодался, как обращаться до этой живописной парочки.

На помощь правосудию пришла пресса. В одной из газет было помещена заметка, как в заграничном казино города Лас-Вегаса, случился самый настоящий фурор. Один из клиентов проиграл за ночь около ста тысяч долларов, что в общем-то привычно. Зато после своего проигрыша он ожесточенно клацал вокруг себя железными зубами, распугивая охрану, и изрыгал при том такие слова, до которых вряд ли бы додумались даже инопланетяне.

В конце концов гость с миром и полотенцем между ушей покинул казино, придерживаемый своим приятелем. Их даже ни разу не задерживали, потому как, кроме продувать деньги, ничего хорошего эта пара больше не сотворила. Тем более, человек с железными зубами лупил себя в грудь и на ломаном английском орал во все стороны: «Понаехало вас сюда!» – что указывало на его принадлежность к американскому гражданству.

И не иначе. Тем более фамилия человека с железными зубами была самая что ни на есть штатовская, точно такая, как у импресарио в классике Голливуда «В джазе только девушки» или «Некоторые любят погорячей», как кому нравится.

Кроме водительских прав на имя мистера Полякова, железнозубый имел еще такую жменю документов на разные фамилии, что они по весу лишь слегка уступали тому золотому запасу. Судья не стал слишком долго советоваться со своей Фемидой и выдал Полякову резюме: или пять штук местных долларов штрафа за шутку в лавке или отправляйся в тюрьму.

Наследному принцу повезло еще больше. Его не стали вообще приговаривать, потому как очень скоро выяснилось – до высокопородной особы имеется сильный интерес у американского правосудия. Отпечатки пальцев этого богатея указывали: до того, как решиться продать пятьдесят тысяч тонн золота, наследный принц весьма лихо участвовал в аферах с разбавленным бензином, ограблении пицерии и даже поломке телефона-автомата в районе Бруклина.

В результате судебного разбирательства наследный принц был отправлен за границу, а мистер Поляков очень быстро стал усугублять свою вину прямо в зале суда, обзывая судью такими словами, которых нет ни в одном из словарей мира.

Судья не догадывался что такое «мудак», однако этот термин употреблялся вместе со знакомым словом «факаный», а потому очень скоро мистер Поляков, гарантировавший всем подряд, как он перегрызет им горло своими страшными железными зубами, был посажен в тюрьму для особо опасных преступников.

Узнав за такой расклад в судьбе американского мистера, капитан Немо заметил отцу Михаилу – их план сработал. После того, как мистер получил свою честную долю и был выпущен из-под надзора подопечных Лео Берга, отобравших у него паспорт на имя Коневского, не попасть в тюрьму он просто не мог. Не оттого, как всю дорогу привык нарываться на уголовные неприятности, а по причине своего невиданного, известного на весь деловой мир фарта.

Отец Михаил очень быстро убедился – все идет как нельзя лучше, когда узнал: Поляков, прихватив с собой индийско-пакистанского техасца Синха, направился в Лас-Вегас с одним-единственным намерением: разорить поголовно все его казино.

Поляков оказался гораздо серьезнее, чем его имели отставные офицеры. Мистер сумел не попасть за решетку в Америке, но тем не менее доказал: его дальнейшее благополучное пребывание на свободе – это только вопрос времени. Что подтвердилось в сонном городишке Куинслэнде, хотя мистеры Поляков и Синх имели все шансы загреметь, куда им следовало попасть гораздо раньше. Еще когда они влезли на судно с заячьими билетами на карманах без денег. Компаньоны храпели днем в подвешенной над бортом шлюпке, совершая ночные набеги на камбуз с яростью и при аппетитах, достойных истинных миллионеров.

Несмотря на такое небольшое недоразумение, как затяжка времени, мистер Поляков сумел достойно реабилитироваться в тазах отца Михаила и капитана Немо. Бывшие военные узнали: он сумел попасть не куда-нибудь, а в тюрьму для особо опасных преступников.

По дороге в тюрьму Поляков планировал как было бы неплохо устроиться наилучшим образом. Эти планы базировались на богатом жизненном опыте, приобретенном еще до того, как мистер заделался американцем.

За счастье, конечно, рассуждал зэк, попасть в двенадцатиместную камеру, так, чтобы в ней парилось не больше тридцати человек, расчистить себе место под солнцем подальше от параши и поближе до бугра. Там, глядишь, можно будет почифирить после пайки ржаного, ну а когда найдутся колеса, так это вообще – самый ништяк. Все равно как, вместо камеры попасть в поезд «Винница – Ленинград», где немытыми телами и потными носками воняет на полтона ниже, чем в самом фешенебельном окопе.

Мечты Полякова за счастливую жизнь стали развеиваться в тюремном покое. Его никто не раздевал, а вертухай почему-то не засовывал свой шнифт до задницы вновь прибывшего, интересуясь, чего запрещенного в ней спрятано. Больше того, Полякову сильно подействовало на нервы, что его не обрили наголо перед тем, как проверить на мандавошки и засунуть под душ с водой, соперничающей низкими температурами с Ледовитым океаном.

Поляков стал сильно подозревать неладное, когда убедился: решетки на окнах в серпуховском аптекоуправлении были намного надежнее, чем в этой тюрьме для особо опасных преступников.

Из приемного покоя зэка уволокли в другое помещение, ни разу не дав ему для порядка в рыло, что говорило лишь об одном: главные испытания и мучения впереди.

Новобранец тюрьмы перекосил свой рот, стоило ему попасть в такой стерильный зал, какой был нарисован в качестве рекламного, обосранного мухами проспекта на стене в том самом аптекоуправлении. От плаката его жизненный прототип отличался обилием непонятной техники и тем, что местные мухи поносом не страдали.

Зэк начал резко потеть от перепуга, вспоминая многочисленные боевики, которые он смотрел с утра до вечера, выполняя тем самым основные функции директора крупной корпорации. Именно в такой обстановке несчастных заключенных, не имеющих родственников, разбирали на запчасти, а затем со свистом торговали их печенки и сердца состоятельным больным.

Врачам местной тюряги пришлось призвать на помощь все свои мужество и трех вертухаев, когда мистер зэк стал отбиваться от их предложений пройти медосмотр на аппаратуре, какую он видел в научно-фантастических триллерах. Вместо сдать кровь на СПИД с прочими приятными возможностями организма, Поляков раскрыл свое хавало на ширину плеч, отбиваясь всеми конечностями и распугав железными зубами привыкших до вида разномастных маньяков тюремных врачей. Таких зубов не было даже у парня, который орал, что в нем заблудился Дракула, и грыз по такому поводу всех кого ни попадя.

Лепилы сделали правильный диагноз. Ну какая Дракула проканает рядом с такими зубами, которые никто никогда не видел ни на одном живом организме? Может, таки да этот заключенный хуже любого вампира, иначе на кой ему клыки, которыми легко грызть не только людские горла, но и решетки на окнах, а также – пилить дрова. Тем более, этот деятель орет что-то на таком языке, который, похоже, он сам слабо понимает, скачет еще военнее Кин-Конга и сбивает на пол все вокруг себя.

Пока мистер Поляков проходил медосмотр, так один из врачей заметно поседел, но зато выучился говорить непонятные слова «махрожопы питар», которые слегка благотворно действовали на явно особо опасного и без приговора суда железнозубого субъекта.

Об этом свидетельствовал и тот факт, что на его впалой груди едва умещалось изображение донельзя нетрадиционно прикинутого металлиста вместе с непонятной надписью. На узкой спине клацающего, подобно койоту, железными зубами преступника едва влезло изображение допотопной мины, что явно намекало на причастность Полякова до террористических организаций.

Единственная наколка, которую сумели прочитать доктора была исполнена на заднице и латыни – «Mortem effugere nemo potest».[20]20
  «Смерти никто не избежит».


[Закрыть] Это лишний раз подчеркивало кровожадность преступника, на тощем теле которого уже вряд ли нашлось бы новых мест для очередных изображений кинжалов со змеями, пышногрудых русалок и черепов с папиросами в зубах.

Если бы уже почивающий на лаврах Барон увидел татуировку на груди мистера Полякова, сделанную в те времена, когда его именовали исключительно гражданином, он бы не так вспомнил за свое детство, как порадовался: даже за колючей проволокой люди не теряют чувства юмора. Потому что поместить на груди субъекта, едва способного нокаутировать муху, изображение пресловутого Ильи Муромца при надписи «Не перевелись еще богатыри на Руси» мог только истинный хохмач. Ну, а за надпись над миной, расположившейся на лопатках «Мина есть тайная торпеда по врагу», лишний раз говорить не стоит.

После почти благополучно завершенного медосмотра мистер Поляков стал сильно удивляться: отчего его вместо арестантской робы облачили в такую странную одежду? Стиляги в свое время корчились в страшных судорогах от повальной зависти к тем, кто сумел достать подобный суперклассный прикид.

В конце первого дня, проведенного в стенах тюрьмы, зэк Поляков стал подозревать, как у него не все ладно с мозгами. Особенно после ужина.

Особо опасному заключенному вместе с товарищами по неволе скармливали местную баланду, а также мясо всего шести сортов с ананасами, соком киви и прочими десертами. Поляков стал сильно подозревать, как такого меню наверняка не было в самые золотые времена его жизни даже в закрытом санатории для ветеранов КПСС с дореволюционным стажем.

Вместо битком набитого окна опасного железнозубого преступника решили определить к не менее угрожающему типу, нагло занимавшему двухместную камеру, несмотря на то, что он, В отличие от Полякова, был цветным. Вертухаи, наверняка, решили: если им сильно повезет, так всего за одну ночь можно будет избавиться сразу от двух проблем.

То, что заключенный Мгамбга не сильно нравится охранникам, Поляков скумекал во время определения на постоянно-временное место жительства. Один из вертухаев сильно побелел при виде черного зэка, который дергал на себя стальные прутья камеры и громко орал: «Расизм!»

Очутившись внутри открытого для обзора помещения, мистер Поляков сразу понял: этот чернокожий наверняка главарь всей местной, а то и зарубежной мафии. Иначе почему у него в камере имеется все необходимое для шикарной жизни, включая стереопроигрыватель и телевизор, не говоря уже о домашних тапочках, хотя Мгамбга предпочитал сидеть босиком. Тем более, на глазах Полякова Мгамбга доказал, насколько вертухаи его боятся. Охранники именовали Мгамбгу исключительно «боссом» скорее всего не потому, что он разгуливал по камере босиком. На любое другое обращение зэк реагировал однообразно: рычал «расизм» и бросался на вертухаев.

Во время беседы с помощью пальцев и международных языков перед отбоем до Полякова дошло: чернокожий вовсе не зловещий главарь мафии, а такой себе безобидный серийный убийца, совершавший преступления в состоянии аффекта, как решил суд присяжных.

Этот аффект действовал на зэковские нервы всю дорогу. Мгамбга с детства никак не мог понять, почему ему не хочется ни учиться, ни работать, и это обстоятельство лупило по его нервной системе с нездешней силой. Со временем Мгамбга нашел выход из положения, успокаивая рвущиеся нервные клетки. Стоило ему замочить кого-то в темном переулке, так дурные вопросы вылетали из головы до следующего приступа.

После того, как Мгамбга очутился за решеткой, состояние аффекта посетило его лишь однажды и окончательно куда-то подевалось вслед за носилками, на которых вертухаи выносили труп его соседа по камере.

За убийство первой степени, совершенное в тюрьме, Мгамбга получил дополнительных двадцать лет к пожизненному заключению, однако гораздо большее недовольство у него вызвал не новый срок, а удар дубинкой между ушей, которым охранник наградил убийцу, когда его отрывали от горла благополучно задушенного соседа.

После этого инцидента вертухай заимел бледный вид и розовые щечки. Мгамбга через своего адвоката обвинил охранника в страшном преступлении. Оказывается этот палач лупил несчастного заключенного исключительно потому, что тот был черным. Значит, налицо явный расизм.

Охранник с тех пор только успевал оправдываться перед многочисленными комиссиями, какой он не расист, и в качестве доказательства правоты своих слов однажды поцеловал портрет Мартина Лютера Кинга, висевший на стене одной из освободившихся камер.

Комиссия таким образом убедилась: вертухай относится до цветных более чем лояльно, однако адвокат Мгамбги продолжал делать все возможное, чтобы жизнь охранника превратилась в самый настоящий ад.

На вертухая были накатаны сразу три телеги по разным адресам. Тюремный служащий едва успевал гонять по инстанциям и отгавкиваться от комиссий. Следующей жалобой адвокат несчастного заключенного сумел довести этого замаскированного ку-клус-клановца до полного выпада в осадок.

Да, белый расист без понтов поцеловал в камере портрет чернокожего Кинга. Но почему? Чего вертухай выбрал именно эту особу, когда вокруг Мартина Лютера было наклеено полным-полно фотографий разноцветных голых девок? Да потому, что расист чересчур ненавидит баб, и при своей лютой злобе до женского пола согласный даже на цветных ребят. На черных или красных, тут расисту без особой разницы, потому как этот белый после того поцелуя – явно вылитый голубой.

С тех пор несчастный вертухай старался держаться от убийцы Мгамбги как можно дальше, хотя злодей старался визжать обвинения в расизме чересчур громко. При этих обвинениях хорошо помнивший за беготню по инстанциям вертухай сперва покрывался потом, затем становился чересчур бледным даже для белого человека и медленно чернел с горя почти до Мгамбгиной кондиции.

Мистер Поляков, выслушав историю борьбы заключенных за свои права с явными пидарами, с ходу поинтересовался: где в этой тюрьме петушатник? Мгамбга перед тем, как заснуть, откровенно признался – за такое место он слышит впервые. Убийца привычно сел на спину и устроил своей морде чересчур блаженный вид, словно возглавлял во сне демонстрацию за права человека и собственное досрочное освобождение.

К великому огорчению вертухая, железнозубый заключенный не оказал на Мгамбгу никакого полезно-мокрого воздействия, несмотря на радужные надежды, вызванные поведением зэка Полякова во время медосмотра.

Сам Поляков, бесцельно шатаясь целый день по тюряге, прикидывал: может, стоит обратиться за помощью к местному психиатру? Он уже ничего не понимал. Заключенных загоняли в камеры перед отбоем, зато с утра пораньше они лазили по тюрьме, с понтом наши свободные граждане по месту прописки и коммунальным кухням, как кому взбредет в голову. Вместо искупать вину ударным трудом, особо опасные зэки купали сами себя, играли в карты, бегали в бейсбол, вхолостую накачивали на тренажерах и без того опасные мышцы. Некоторые преступники звонили куда-то по сотовой связи или крутили видеомагнитофоны с такими фильмами, за которые на другом конце света намотали бы еще один срок.

Выступающий в роли экскурсовода Мгамбга, кроме прочих местных достопримечательностей, показал Полякову самого настоящего людоеда, который прежде, чем очутиться за решеткой, из всех блюд отдавал предпочтение женским печенкам. Нехай у него был чересчур утонченный вкус, но в тюряге этому гурману приходилось переисправляться, пожирая все подряд. Людоед тыкал пальцами в кнопки компьютера, а сидящий рядом с ним психолог делал все возможное, чтобы через двенадцать лет заключенный вышел на волю при иных гастрономических пристрастиях.

В конце концов Поляков потерялся от Мгамбги, затравленно забился в угол спортивной площадки и стал задавать себе самые дурные вопросы. Он не понимал, отчего при такой постановке дела перевоспитания особо опасных преступников остальное население страны работает вместо того, чтобы совершить какую-то чересчур уголовную гадость и беззаботно кайфовать за решеткой.