Текст книги "Библиотечка журнала «Советская милиция», 6(36), 1985 г."
Автор книги: Валерий Привалихин
Соавторы: Николай Ярмолюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
– Как?
– Может, в окно залез. Оно же у нас денно и нощно открыто.
– Значит, вы Шамраю верите?
– А для чего ему обманывать? Чтоб вы знали, он на другую или на третью неделю ну скрозь все про себя рассказал. Видно, чем-то мы пришлись ему по сердцу, потому и относился к нам, как к родным. Родителев же у него, считай, нет: мать давно померла, а отец бросил семью, когда Ивану и года не исполнилось... С первой же получки Иван купил деду костюм, а мне отрез на юбку. Уж мы со стариком радовались, вот уж радовались! Своих детей бог не дал, значит, и подарков никто не подносил. Пускай, думаем, он будет нам за сына. Ну, а то, что по тюрьмам сидел... Пуга́ло чуток, но вить сказал же, что с прошлым разлучился навсегда. Говорил: я, мол, завязал. А до прошлого нам дела мало. Мы его принимали таким, какой он теперь. Значит, чтоб удержать его возле себя, надумали мы с дедом оженить Ивана. Были не против того, чтоб он невестушку в нашу хату привел, мол, не судилось нам своих внуков нянчить, так пускай хоть чужие будут.
– А вы не боялись, что он, когда осядет, из дому вас выгонит?
– Была такая мысль, – призналась старушка. – Потому и решили так: хату пока што на него не перепишем, а, значит, пойдем к юристу, составим завещание, где и скажем, што опосля нашей смерти хата и все в ней и возле нее отойдет к Ивану. Мы уже и пару ему подыскали. Неподалеку от нас живет разведенка Ганка Полищук. С лица красивая и характером добрая, только вот бог счастья не послал: муж попался непутевый – горький пьяница. Как увидел ее Иван, так сразу она ему и понравилась, стало быть. Правда, нам он не признавался, но мы вить не слепые. Видим, значит, переменился наш квартирант, совсем переменился: стал наряжаться, по хозяйству возиться, хлев починил, забор поставил... Это, небось, чтоб, значит, Ганка видела, што он мужчина исправный, не лентяй какой-нибудь беспутный. А по воду аж на ее улицу бегал. Ну, точнехонько, как мой старик смолоду.
– Можно подумать, – буркнул дед.
– Помолчал бы, – махнула на него рукой бабка. – Я хорошо помню, как оно было-то.
– Мне нужно встретиться с Ганной. Надо уточнить кое-что... – торопливо проговорил лейтенант, предчувствуя, что наконец-то раскроется тайна Шамрая.
– Ну, смотрите... Мы просим вас...
– Все будет в порядке, – успокоил стариков Турчин.
Вышли за ворота. Старушка принялась объяснять:
– Вон там, за тополями, будет переулок... Видите тополя?
– Вижу, – кивнул Турчин.
Именно возле них и свернул в узкий переулочек Шамрай в ту ночь, когда была ограблена касса в колхозе «Победа».
– Когда пойдете переулком, – продолжала женщина, – пятая хата с краю и будет Ганкина. Только вы лучше наведайтесь вечерком...
ТУРЧИН мерил кабинет нервными шагами, курил папиросу за папиросой и думал: если Шамрай не причастен к преступлению, то кто же преступник? Перебрал в уме всех, кто имел хоть малейшее отношение к обворованным кассам, так или иначе проходил по делу, однако ни на ком не мог остановиться. И в который уже раз вынужден был с горечью признаться себе: придерживаясь в расследовании намеченного майором плана, он, Турчин, хотел этого или нет, а вел дознание однобоко. Именно поэтому и нет сейчас ни одной запасной версии, ни одной путной идеи.
Надо было что-то решать, прежде всего доложить обо всем майору Кузьмину.
Майор встретил Турчина приветливо.
– А я уже собирался вас пригласить, – сказал он. – По-моему, пора передать Краба следователям. Они быстро с ним управятся.
Оперуполномоченный, стоя по стойке «смирно» и стараясь быть спокойным, выпалил:
– Товарищ майор, Шамрай невиновен.
– Что-о?!
– Шамрай невиновен. Произошла ошибка.
Кузьмин не мигая смотрел на лейтенанта. Турчину стало не по себе. Кажется, только теперь он по-настоящему осознал, что ожидает их всех, если его предположения подтвердятся. Выговорами они вряд ли отделаются, и в первую очередь попадет ему, Турчину, который вел это дело. Однако отступать нельзя.
– Я понимаю, что беру на себя ответственность, и готов...
– К чему, позвольте вас спросить? – перебил майор. – Что вам дадут хороший нагоняй?
– Я готов ко всему.
– «Он готов...» Видали такого умника! Ты что же думаешь, что только с тебя спросят? Это пятно на весь райотдел. Однако я такого поворота событий не допускаю, и не потому, что болею за честь мундира. У нас в руках факты, выдающие Шамрая с головой. В конце концов, откуда вы это взяли? Случайно, не с потолка? Простите, этот вопрос я должен был задать вам с самого начала.
Турчин принялся рассказывать о последствиях своего визита к людям, у которых снимал квартиру Шамрай. Кузьмин внимательно слушал лейтенанта. Когда тот кончил, он резко выпрямился, побарабанил пальцами по столу и неожиданно улыбнулся.
– Пустяки, – небрежно бросил он. – Признаться, я думал, что вы приведете более серьезные аргументы. – И, помолчав, произнес приказным тоном: – Выкиньте из головы все сомнения, они не имеют под собой реальной почвы. То, о чем вы рассказали, еще ничего не значит, особенно когда речь идет о Крабе.
– А история с Ганной? – возразил Турчин.
– Глупости!
Он видел, что майор не желает отказываться от своего мнения. Однако и Павел не собирался отступать.
– И все-таки я не согласен с вами. Мы допустили большую ошибку и ее надо, пока не поздно, исправлять.
– Оставьте! – опять начал сердиться Кузьмин. – Мне нужны факты, убедительные доказательства. Где они?
– Будут.
– Когда?
– Сейчас мне еще трудно сказать.
– Ах, трудно. Так что же вы морочите мне голову! Идите и занимайтесь делом, а не фантазерством.
Майор склонился над бумагами, давая понять, что разговор окончен. В тишине, воцарившейся в комнате, было отчетливо слышно, как, ударяясь об оконное стекло, надоедливо жужжит муха.
– Вы свободны, – не поднимая головы, бросил майор.
– Нет, я не могу так от вас уйти. Не имею морального права. Я настаиваю на немедленном освобождении Шамрая.
– Вы что? Вы думаете, о чем говорите?!
– Да, думаю. И повторяю: я настаиваю на немедленном освобождении Шамрая. Если вы этого не сделаете, я вынужден буду обратиться к прокурору.
Майор положил ручку, пронзил лейтенанта уничтожающим взглядом и ледяным тоном сказал:
– Вот как... Признаться, не ожидал такого от вас. Работник вы мыслящий, перспективный и вдруг... такое...
– Поймите же, я не могу иначе.
– Что ж, посмотрим, к чему приведет ваше фантазерство.
– Это не фантазерство.
– Хорошо, хорошо... Сколько вам надо времени, чтобы получить весомые факты?
– Как минимум, неделя.
В кабинете опять наступила тишина, нарушаемая жужжанием мухи. Майор, не глядя на оперуполномоченного, процедил:
– Даю вам ровно три дня. И если ничего не найдете, я отстраню вас от дела. Тогда можете жаловаться не только районному, а хоть областному прокурору. – В голосе Кузьмина звенел металл. И все же Турчин решил довести задуманное до конца:
– А как же с Шамраем?
– Все зависит от вас.
– Я просил бы...
– Я, кажется, высказался ясно, – вскипел майор. – Все зависит от вас.
В ПАЛАТЕ царили сумерки. В открытую форточку сочилась вечерняя прохлада и приглушенный уличный шум. Шамрай лежал с закрытыми глазами. На скрип двери он даже не повернул головы, на приветствие не ответил, и Павел подумал, что он спит, но, присмотревшись внимательнее, увидел, что веки чуть-чуть вздрагивают. Значит, он опять не желает разговаривать. Плохо. Оперуполномоченный еще немного постоял и громко сказал:
– Произошла неприятная ошибка. Вы действительно ни в чем не виноваты.
Лейтенант долго колебался, прежде чем решился на такой шаг и, решившись, обдумывал, с чего начать. Перебрал десятки вариантов, пока не остановился на этом. Надеялся, что такой поворот в следствии сначала ошарашит Шамрая, потом вызовет в нем бурную радость. Но ничего похожего не произошло. Шамрай повернул голову, безучастно посмотрел на лейтенанта и спокойно сказал:
– Я это знаю.
– Я понимаю ваше состояние, – продолжал Турчин. – Когда-нибудь, когда вся эта неприятная история кончится, вы сможете на меня пожаловаться. И я, конечно, буду отвечать. Но теперь... Теперь вы должны мне помочь.
Лицо Шамрая просветлело, хотя во взгляде все еще таилось недоверие.
– Шамрай, вы должны мне помочь, – настаивал оперуполномоченный, – и немедленно. Иначе дело очень усложняется.
– А мне, если хотите знать, все равно.
– Не надо так. Я разговаривал с хозяевами, у которых вы снимали комнату. И все знаю.
– Что именно?
– Все, Шамрай, все... Ганна очень милая и приятная женщина.
При этих словах Шамрай побледнел.
– Вы... Вы ее допрашивали?..
– Ну, что вы... Даже на глаза ей не показывался.
Шамрай облегченно вздохнул. Но лицо оставалось бледным. «Как жаль, что сейчас тут нет майора», – с горечью подумал лейтенант, а вслух сказал:
– Не растравляйте себе душу, Шамрай. Поверьте мне, все закончится благополучно. Надо только найти настоящего преступника. Если уж на то пошло, в том, что случилось с вами, виноват тот человек, о котором вы умалчиваете.
Шамрай продолжал неподвижно лежать, глядя поверх головы лейтенанта. Его левая бровь дергалась.
– Дайте закурить, – наконец произнес он.
Взяв сигарету, он жадно затянулся. Его лицо с каждой затяжкой смягчалось.
– Что вам от меня нужно? – спросил он совсем спокойно.
– Я уже говорил: мне нужна ваша помощь. Сведения о преступнике крайне скудны. Я лишь знаю, что он работает на строительстве телевизионной башни и что очень хитер и коварен.
– Чем я могу вам помочь?
– Переберите в памяти все, что связано с последними событиями. Может, кто-то вызывает у вас подозрение.
Шамрай продолжал жадно курить. Пепел с папиросы падал на белую простыню, но он не замечал этого.
– Что ж, я вам верю, – докурив папиросу, сказал Шамрай. – И попробую помочь. Я долго был вором. И должен вам сказать: никогда не действовал вслепую, всегда знал, что, как и где лучше брать. А с кассами разве не так? Их каждый раз обворовывали в день зарплаты. Вас это не наталкивает на мысль о наводчике?
– Наталкивает, – согласился оперуполномоченный. – Но мы проверили всех, кто имел хоть какое-то отношение к выдаче зарплаты.
– Извините, но вы плохо проверяли.
– Возможно.
– Тогда перепроверьте. Особое внимание обратите на банковских работников. Нет ли среди них такого, у которого связи с монтажниками.
– Что ж, воспользуюсь вашим советом. Однако надо найти и убийцу Антонюка. Хорошенько проанализируйте все факты... Никто вас не подбивал уволиться? Ведь тому, кто обокрал кассы и убил Антонюка, было выгодно, чтобы вы уехали из района. Нет сомнений, что кто-то позаботился и о том, чтобы вы в день ограбления кассы оказались вместе с Антонюком в ресторане.
Шамрай молчал, только тяжело дышал. Потом опять попросил папиросу.
– Имейте в виду, – счел необходимым подчеркнуть Турчин. – Ответить на эти вопросы можете только вы.
– Я вас понимаю, но ничем помочь не могу, – проговорил Шамрай.
– Но вы же кого-то подозреваете: я вижу это по вашим глазам. Почему же не хотите назвать имени?
– Вы угадали: я и правда имею подозрение на одного типа. Однако назвать не могу. Сперва я должен убедиться, что он действительно мерзавец.
– Но ведь время! Понимаете, время?! У меня его совсем нет. Я не могу медлить ни минуты.
Шамрай молчал, и Турчина начала разбирать злость.
– Что ж, не хотите говорить, не надо, – резко сказал лейтенант. – И все же обидно... Я верил вам... Верил, что поможете.
Павел встал и направился к двери.
– Подождите, – остановил его Шамрай. – Ваше возмущение мне понятно. Но и вы должны меня понять: я не могу без достаточных оснований обвинять человека.
– Вы боитесь, чтоб с ним не повторилась ваша история?
– Да, боюсь. Я на собственной шкуре познал, каково быть без вины виноватым.
– Можете быть уверены: это не повторится.
– Что ж, – после короткого раздумья согласился Шамрай. – Раскрою вам карты. Приглядитесь к Коротуну. Хорошо приглядитесь. Мне кажется, в то черное утро он умышленно задержал меня внизу, давая возможность Антонюку лезть на башню первым. И... вообще, его поведение настораживает. Ну, и поинтересуйтесь его связями с местными. Хотя, конечно, может быть и так, что они были не у него, а у Антонюка. Тогда вам будет труднее. И все же копните в этом направлении, авось что-нибудь и выкопаете.
НАЧАЛЬНИК отдела кадров строительно-монтажного управления, узнав, что Турчину нужны личные дела монтажников, с улыбкой сказал:
– Какие там дела... У нас имеются только трудовые книжки, а до недавних пор и их не было. Довольствовались одним заявлением. Еще и сейчас на некоторых объектах люди работают, а я о них ничего не знаю, – на всякий случай признался он. – Как-никак, мы ведем работы в нескольких областях.
Начальник был пожилой, с седой головой, открытым, приветливым лицом, и лейтенант сразу проникся симпатией к нему.
– Ладно, дайте, что есть.
Через несколько минут перед ним лежала стопка трудовых книжек, и он принялся тщательно изучать их. Почти все они были замусоленные, с вкладышами, свидетельствуя о том, что их владельцы не любят долго задерживаться на одном месте работы.
А вот и трудовая книжка бригадира Коротуна – тоже довольно толстая, с вкладышами. Любопытно, что его носит по свету – романтика, хорошие заработки или поиски легкого хлеба... Везде увольнялся по собственному желанию. Донбасс, Крым, Челябинск, Астрахань, Новосибирск... О, это уже интересно: работа в местах лишения свободы вольнонаемным.
Лейтенант с минуту сидел неподвижно. Он чувствовал, что между пребыванием Коротуна в указанных местах и преступлениями в районе должна быть какая-то связь. Иногда случается, что вольнонаемные входят в контакт с преступниками: начинают с водки, которую приносят с воли за хорошие деньги, конечно, а кончают тем, что и сами становятся преступниками. Допущение, что такая связь могла наладиться между Коротуном и Шамраем, сразу отпало: ведь их жизненные пути сошлись только на строительстве телевизионной башни. Ну, а если так, то напрашивался другой вопрос: в то время, когда Коротун там работал, кто-то из жителей района мог отбывать наказание?..
КОРОТУН проработал в местах лишения свободы почти два года, и все это время там же отбывал срок за растрату в сельмаге житель села Ольхового Иван Маркович Рябченко, но, оказывается, три года назад он умер. При его жизни башню в районе еще не строили, значит, он встретиться с Коротуном не мог.
Из трех дней, которые имел в своем распоряжении оперуполномоченный, оставался один. Турчин чувствовал, что очутился в западне: если за это время он не найдет выхода, то майор передаст дело капитану Мамитько. Может, действительно, сходить к прокурору и выложить ему все? Но как он на это посмотрит? Да и от майора тогда добра не жди. Чтобы хоть немного рассеять грустное настроение, Турчин встал из-за стола и подошел к окну.
Солнце уже садилось, и зеленые верхушки деревьев купались в золоте. Было хорошо слышно, как в вечерней тишине шелестят листвой тополя. Где-то неподалеку, должно быть, на старом, полузасохшем ясене быстро-быстро застучал дятел. Потом раздался рокот мотоцикла.
Вдруг Павлу пришла мысль: а что, если сесть на мотоцикл, поехать на речку и искупаться? Может, после этого голова немного прояснится.
«Ишь какой шустрый! А на берег Черного моря тебе, случайно, не хочется? – тут же обуздал свое легкомыслие лейтенант. – Ты должен довести дело до конца, а для этого надо дорожить каждой минутой. Пока время работает против тебя...»
Он снова принялся ломать голову: перебирая старые факты, сопоставлял их с новыми, делал выводы, строил версии, которые, однако, при первой же попытке обосновать их рассыпались. Он хорошо понимал: чтобы разоблачить Коротуна, если, конечно, тот – преступник, надо найти его сообщника, который наводил на кассы. Им, в этом Павел не сомневался, мог быть кто-то из местных, из тех, кто каким-то образом связан с колхозными деньгами.
Мамитько посоветовал проверить всех, кто входил хоть в малейший контакт с Коротуном и Антонюком, а также родственников, близких и друзей покойного Ивана Рябченко – возможно, кто-нибудь встречался с Коротуном, когда тот работал в местах лишения свободы. Сделали запрос по телетайпу, прося сообщить имена всех, посещавших Рябченко в колонии. Однако Турчин так и не дождался ответа, хотя просидел в райотделе почти до полуночи.
Домой лейтенант вернулся до предела измученный, издерганный, искренне жалея о том, что не позволил себе съездить на речку. Он решил тщательно заняться всеми родственниками Рябченко, его близкими и знакомыми, а также проследить, а точнее, восстановить каждый шаг Коротуна в районе. Его ждала огромная работа, но другого выхода не было. Заснул он только около трех утра.
Следующий день принес оперуполномоченному прежде всего большую неожиданность: оказывается, покойный Иван Маркович Рябченко состоял в гражданском браке с Ниной Степановной Майстренко, родной Любиной теткой... Она, как и брат Рябченко Петр и сестра Мария, навещали его в тюрьме. Брат во внимание не принимался, потому что никакого отношения к колхозным кассам не имел, служил на почте. А вот Нина Степановна и Мария Марковна, работающая помощником главного бухгалтера, в банке бывают часто. Турчин решил прежде всего заняться кассиршей. Во-первых, она ходила в банк в те дни, когда совершались ограбления. Во-вторых, приступа аппендицита у нее не было, и очень возможно, что тетушка хотела убить сразу двух зайцев: оставляла в кассе большую сумму для грабителей и обеспечивала себе алиби.
Конечно, всего этого майору не преподнесешь, ему нужны неопровержимые факты, «железные», как он любит выражаться. Ну что ж, Турчин постарается их раздобыть. Впереди еще целый день и целая ночь.
– РАЗРЕШИТЕ ВОЙТИ, товарищ майор?
Кузьмин искоса посмотрел на Турчина и проронил, отодвигая бумаги:
– Что-то вы рано явились.
– Удалось раздобыть новые факты. Разрешите доложить.
Лицо майора ничего не выражало, было, как всегда, хмурым и непроницаемым, хотя он уже смотрел не на бумаги, а на Турчина.
– Ну, что там у вас? Докладывайте.
Турчин не спеша, чтобы не пропустить ни одной детали, начал рассказывать обо всем, что узнал за эти дни: о прежней службе Коротуна, находясь на которой он мог столкнуться с Иваном Рябченко и его женой Ниной Степановной, кассиршей колхоза «Победа», о своих подозрениях по этому поводу. Майор сосредоточенно слушал, а когда Павел завел речь о вероятном симулировании аппендицита, перебил:
– Вы лично разговаривали с хирургом?
– Да.
– Как он объясняет свои действия?
– Оперировал Нину Степановну молодой хирург, немногим больше года назад окончивший институт. Когда кассиршу привезли в больницу, у нее были все признаки аппендицита. Однако надо отдать ему должное, прежде чем оперировать, он велел принести амбулаторную карточку больной и сделать анализ на лейкоцитоз. В карточке было отмечено, что Нина Степановна на протяжении последних двух месяцев несколько раз обращалась к врачу с жалобами на боль в правом боку. Анализ же крови оказался нормальным, следовательно воспаления не было.
– Почему же хирург сделал операцию?
– Он исходил из того, что приступ был не первым. Но, конечно, главную роль сыграла его молодость. Они все, молодые, любят оперировать.
– Больная настаивала на операции?
– Прямо нет, только повторяла все время: «Доктор, спасите меня. Прекратите мои муки».
– А знаете, что в прошлом году от аппендицита умер председатель колхоза?
– Знаю.
– И вы не подумали, что это возможная причина ее тревоги?
– Конечно, все может быть. Но есть и другие факты.
– Вы считаете за факты то, что привели в своем рассказе?
– А почему бы и нет? Если учесть, что Майстренко в те дни, когда грабили кассы, получала в банке деньги.
– Все, что вы собрали, представляет определенный интерес, – сказал майор. – Однако убедительных фактов не вижу. И ваша новая версия, извините за откровенность, очень слаба. Заметьте хотя бы вот что. Даже если бы мы допустили, что Майстренко и Коротун настоящие преступники, то как доказать, что они знакомы? Ведь Антонюк, через которого они, скорее всего, поддерживали связь, мертв.
– Пока прямых улик у нас нет, – хмуро сказал Турчин.
– Вот то-то и оно, что нет.
Кузьмин склонился над бумагами, подчеркивая тем самым, что разговор окончен.
– Товарищ майор, – не сдавался Турчин. – Я готов ответить за промах, но не хочу... не допущу, чтобы человек пострадал напрасно.
Заместитель начальника отдела посмотрел на лейтенанта очень пристально.
– Откуда вы взяли, что я этого хочу? Вы пересмотри́те дело Шамрая, посчитайте, сколько раз он обещал покончить с прошлым и... Разве есть основания ему верить?
– На этот раз, думаю, есть.
– Вы имеете в виду любовь к женщине?
– Есть и другие аргументы, но это основное. Поверьте, товарищ майор, это настоящая любовь.
Кузьмин закурил. Лицо его стало грустным. Не свою ли покойную жену вспомнил майор?
– Может, я ошибаюсь, – заговорил медленно. – Но скажите, какие у нас улики против бригадира Коротуна и кассирши Майстренко? Фактов кот наплакал. Всё интуиция, предположения... И это теперь, когда мы должны действовать с точностью часового механизма. Хорошо, мы отпустим Шамрая, а вдруг все же окажется, что он преступник, представляете, что будет? Нет, выложите мне факты о непричастности Шамрая к ограблению касс, и я не только освобожу его, а еще и извинюсь перед ним. Фактами, фактами докажите его невиновность, а не словами. – И, помолчав, добавил: – Вот вы тут убеждаете меня. А у вас хоть план конкретных действий есть?
– К сожалению, только общий. Надо каким-то образом растревожить их, заставить забеспокоиться и этим обнаружить себя. – Турчин немного поколебался и продолжал, краснея: – Люба, моя девушка, как-то говорила мне, что ее тетка, Нина Степановна Майстренко, очень жадна на деньги. Уверен, что именно это и толкнуло ее на преступление.
– Опять предположения, – буркнул майор.
– Я Любе верю. Думаю, что из-за неожиданного для преступников поворота событий кассирша вряд ли успела получить свою долю. Теперь, когда Антонюка не стало, связь оборвалась. Искать нового связного они не осмелятся. Значит, хочешь не хочешь, им придется когда-нибудь встретиться. Нина Степановна от своей доли не откажется.
– Короче!
– Надо пустить слух, что Коротун уезжает из района, и тогда кассирша непременно начнет искать с ним встречи.
– Побоится, что Коротун прихватит и ее долю?
– Вот именно.
– Пустить слух – этого мало, – сказал майор. – Надо договориться со стройуправлением, чтобы Коротуна освободили от работы.
– Для нас да и для кассирши такой поворот большого значения не имеет, – возразил лейтенант. – Главное – чтобы он собирался оставить район.
Кузьмин сделал несколько глубоких затяжек и, погасив в пепельнице окурок, проговорил холодным тоном:
– Что ж, все правильно. Действуйте. Подключите дружинников. Дело тонкое, надо сработать так, чтобы подозреваемые ни о чем не догадались.
ТУРЧИН сидел с Любой и Ниной Степановной за дубовым столиком, казалось, прогибающимся от закусок и напитков. Солнце уже клонилось к вечеру. Лейтенант с утра ничего, кроме папирос, во рту не держал, но угощался неохотно. Чувствовал себя неуверенно, скованно, больше отмалчивался, правда, и Люба говорила мало, хотя она, по всему видно, радовалась, что приехала к тетке в гости вместе с Павлом. Зато Нина Степановна не унималась ни на минуту – ухаживала за ними, словно они были бог знает какими высокими гостями.
– Павлик, Люба, что же вы? – ворковала она. – Не хотите пить, так хоть ешьте. Попробуйте заливной язык... Берите, берите, не стесняйтесь. Я так рада, что вы меня навестили! Так рада.
– Ну что ж, пора и честь знать, – посмотрев на часы, сказал Турчин.
– Куда вам спешить? – засуетилась тетка. – Что у вас – дети плачут или ремонт в доме?
– Извините, служба.
– Да хватит вам убиваться на этой службе. Вы же у меня впервые и не успели порог переступить, как уже прощаетесь.
Турчин слушал спокойный, ласковый голос Нины Степановны, видел ее любезную улыбку и думал: или она незаурядная лицемерка, или непричастна к преступлениям.
Чтобы не выдать волнения, он взял с тарелки, придвинутой к нему теткой, ложку меда.
– Благодарю. Мед и правда необыкновенный... И все же мне пора ехать, – настаивал Турчин. – Скоро суд, надо подготовить кое-какие документы.
– Какой суд? Случайно, не над теми ворами, что обокрали кассы? – быстро проговорила Нина Степановна.
– Вы угадали. Ох, и пришлось мне с ними попотеть. Думал уже, что и с работой распрощаюсь.
– А что случилось? – встревожилась Люба.
– Преступник попался упрямый... Все улики против него, а он никак не признается. А потом взял да и выкинул штучку – вены себе перерезал.
– Разве ты виноват в этом?
– А разве бригадир монтажников, работающих на телевизионной башне, виноват? Не он же поил того парня, что разбился. Так и тут. Только у нас это делается куда проще. Ему посоветовали написать заявление, а у нас издают приказ и будь, как говорится, здоров.
– Где же тогда справедливость? – еще больше встревожилась Люба.
– Ничего, бог не выдаст, свинья не съест, – улыбнулась Нина Степановна.
Однако голос ее прозвучал холодно и сухо, а на лице отразилось беспокойство. И Турчин подумал, что задерживаться ему здесь действительно не стоит. Неприятно, конечно, что он обманул Любу, но никуда не денешься: преступник должен быть изобличен.
Турчин заторопился в райотдел.
Майстренко приехала в райцентр на следующий день. Сойдя с автобуса, она уверенно направилась к ближайшему телефону-автомату. Быстро сняла трубку и резкими движениями стала набирать нужный номер. Никто не отвечал. Немного подождав, она вторично набрала номер, но и сейчас звучали лишь длинные гудки. Майстренко повесила трубку, постояла с минуту, должно быть, размышляя, как быть дальше, и побрела в поликлинику, Через полчаса она оттуда вышла и опять направилась к телефону. В ответ – длинные гудки. На сей раз на лице Нины Степановны появилась растерянность. Немного помедлив, она заспешила на автобусную станцию. Там внимательно рассматривала каждого мужчину, каждый автобус...
Прошло несколько часов. Майстренко заметно нервничала: кусала губы, несколько раз становилась в очередь в кассу, но билета не брала. Куда она собиралась ехать – домой или к Коротуну? Скорее, все-таки к Коротуну. Мысль, что он может забрать с собой всю добычу, не давала покоя.
Наконец, ближе к полудню, телефон ответил. Трубку взял сам Коротун. Глотая в спешке слова и говоря больше намеками из опасения, чтобы кто-нибудь не подслушал, кассирша стала требовать у сообщника свою долю. Может, Коротун просил ее обождать, но она и слушать не хотела. Позабыв об осторожности, стала громко угрожать: «Сейчас же отдай половину. Иначе увидишь, что будет».
В конце концов Коротун сдался. Они условились встретиться в универмаге. Там их и взяли. Как раз в тот момент, когда бригадир передавал деньги кассирше.
Авторизованный перевод с украинского В. ВЛАСОВА.
