Текст книги "Библиотечка журнала «Советская милиция», 6(36), 1985 г."
Автор книги: Валерий Привалихин
Соавторы: Николай Ярмолюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Николай Ярмолюк
ЧУЖАЯ БЕДА
Повесть
ТАКОГО в районе еще не случалось: за ночь были обворованы две колхозные кассы. Прошло несколько дней, а напасть на след преступников не удалось. Знали лишь, что в обе конторы они проникли через двери, отперев их, как и сейфы, отмычками.
Начальник районного отдела внутренних дел подполковник милиции Кондратенко как всегда ничем не выдавал своего беспокойства. И все-же, проходя по коридору и услышав раскатистый смех старшего оперуполномоченного уголовного розыска капитана милиции Мамитько, он не выдержал.
– Не знаю, почему вам весело, – подполковник покачал большой седой головой. – Так хохочете, что стекла дрожат.
Мамитько покраснел, но ничего не ответил. Жизнерадостный, компанейский, он знал бесчисленное количество побасенок, анекдотов и умел их рассказывать. Работать с бумагами не любил, при всяком удобном случае подбрасывал их оперуполномоченному Турчину. Заместитель начальника отдела майор милиции Кузьмин, которого за глаза называли Уставом, не раз и наедине, и на совещаниях песочил его, говорил, что не к лицу офицеру так себя вести. К его нравоучениям капитан не прислушивался. Теперь же, после замечания Кондратенко, примолк, помрачнел.
– Напрасно я согласился перейти в оперативники, – пожаловался он лейтенанту Павлу Турчину. – Правда, работа участкового тоже не мед, но участок был у меня лучше и не надо – от райцентра далеко, села разбросаны по лесам, маленькие, народ в основном пожилой. За четыре года ни одного серьезного преступления... Мог спокойно работать до пенсии... А главное, сам себе хозяин.
– Так, может, подадите рапорт, чтобы обратно в участковые? – пошутил лейтенант.
Мамитько не принял шутку.
Он открыл окно и долго смотрел на молоденькую липу. Обворовывание касс – первое серьезное дело, как бы экзамен на старшего оперуполномоченного уголовного розыска. И такая неудача. Было от чего упасть духом.
Турчину стало жалко капитана, и он попытался его утешить:
– Никуда эти воры не денутся. Тепленькими возьмем.
Мамитько был старше Турчина и по званию, и по возрасту, и в милиции работал намного дольше, однако к его мнению прислушивался. Головастый парень. Кузьмин, который скорее с сотней расстанется, чем похвалит подчиненного, на оперативке, где разбирали сухопольское дело о квартирной краже, сказал:
– Товарищ Турчин проявил себя с лучшей стороны. Из него выйдет толковый оперативник... – Майор сделал паузу. – Считаю, что усы вам, лейтенант, ни к чему...
Усы Павел отпустил не ради моды. В первый месяц работы Кондратенко послал его в Ольховское искать воров, укравших кроликов у одной тетки. Тетка эта крепко засела в памяти – дебелая, грудастая, голос грубый, мужской. Молоденького голубоглазого лейтенанта, вошедшего к ней во двор, пугливо озиравшегося вокруг – не выскочит ли откуда-нибудь собака, встретила мрачно. Буркнула в ответ на приветствие что-то неразборчивое, а потом запричитала:
– Что ж они прислали вас, такого... Ага, видали? Если я бедная вдова, так думают от меня отмахнуться, как от мухи? Нет, дудки! Я до самого вашего министра дойду! Я им покажу, как издеваться над бедной вдовой!
Турчин был ошеломлен. Стоял посреди двора и тонкими белыми пальцами скреб новенькую планшетку. Не сразу решился заговорить:
– Чем же вы, собственно, недовольны?
– Начальством вашим! – отрезала тетка. – Я просила прислать ко мне опытного милиционера, а оно кого прислало?.. В прошлом году у меня уже был такой, так пропавших кроликов и до сих пор ищет.
– У вас что – и в прошлом году кроликов украли?
– Украли, чтоб они подохли!
Женщина долго проклинала воров, потом снова взялась за милицейское начальство, не давая лейтенанту и рта раскрыть. Придя в себя, Турчин, вынужден был осадить ее:
– Когда вы угомонитесь? – сказал он повышенным тоном. – Или думаете, что я приехал слушать ваш крик?
Тетка, кажется, не ждала такого от зеленого на вид милиционера и прикусила язык. В ее глазах появилось нечто похожее на уважение...
Прошел еще один день, суббота. На след преступников выйти не удавалось. Турчин и Мамитько разошлись по домам около двенадцати ночи. Прощаясь, капитан задержал руку лейтенанта в своей:
– Так какие у тебя планы на завтра?
– Я уже говорил: хочу поехать в Сухополье.
– А может, заглянешь к соседям, а? Надо присмотреться к тем двоим, что живут в гостинице и сорят деньгами.
– Будто соседи без нас не присмотрятся.
– Свежий глаз. А что, если среди них тот, о котором нам в «Звезде» рассказывали?
– Так мы же приметы передали и уже знаем, что не тот...
– Нет, я все-таки не успокоюсь, пока своими глазами не увижу. Ну, а ты, если уж так заскучал, поезжай в Сухополье.
Люба, как и условились, в воскресенье ждала Павла дома, но была не одна, а с теткой, сестрой матери. Та видела его впервые, однако, должно быть, знала, что он ухаживает за племянницей, поэтому появление лейтенанта ее не удивило.
– Нина Степановна, – назвалась она, подавая мягкую, даже пухлую руку.
Турции неохотно пожал ее. Он знал, что Любины родители пошли к кому-то в гости, и надеялся побыть с девушкой наедине или поехать с ней на речку. А теперь придется развлекать тетку. Нина Степановна была среднего роста и возраста, с круглым и чистым лицом и приветливым взглядом карих глаз; она, наверное, умела располагать к себе людей.
Вскоре все трое перешли в сад, где Павел с наслаждением вдыхал аромат спелых яблок.
– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Нина Степановна гостя. – Будьте как дома. А ты, Люба, сбегай в погреб и принеси нам кваску.
– Не беспокойтесь, – запротестовал Павел. – Я ненадолго, скоро должен ехать.
– Почему? – подняла брови Нина Степановна.
– Служба.
– Что ни говорите, а работа у вас незавидная.
– Работа как работа.
Она, кажется, собиралась продолжить разговор, но из погреба вернулась Люба с кувшином. Квас был холодным, терпким.
– Очень вкусно, – похвалил Турчин. – Впервые такой пробую.
– Это все она, – тетка кивнула в сторону Любы. – И продавщица из нее хорошая. Только год за прилавком, а уже получила грамоту от начальства, благодарностей не счесть.
– Ладно вам меня расхваливать, – зарделась Люба.
– Разве я выдумываю? Все чистая правда. Да и кто тебя похвалит, как не родная тетка? – пошутила Нина Степановна.
Турчин проникался к ней все большей симпатией, хотя ее присутствие и сковывало его. Люба тоже вела себя сдержанно, на Павла старалась не смотреть.
Нина Степановна наконец догадалась, что она тут лишняя, встала, чтобы пойти в дом, но Люба неожиданно задержала ее. Турчин не обиделся. Пусть сидит. Рано или поздно все равно придется знакомиться с родственниками Любы.
Работала Нина Степановна в колхозе кассиршей, и разговор перешел к недавним кражам.
– Что же это делается? – горячо возмутилась Нина Степановна. – Давно такого не было в районе... Кажется, с первых послевоенных лет. Подумать только: за одну ночь очищены две кассы. Я из-за этих воров совсем покой потеряла. В дни зарплаты, сами знаете, как ни крутись, а всех денег не выдашь. Позавчера, например, у меня осталось пять тысяч. Вынуждена была их взять домой.
– Зачем же инструкцию нарушать? – заметил Турчин. – Деньги должны храниться в сейфе.
– Но ведь воры...
– Это уже наша забота.
– Может, от нас, кассиров, нужна какая-нибудь помощь, так скажите, мы не откажемся... Не сделать ли на деньгах пометки, номера записать?
– Не стоит так переживать, – ответил Турчин.
– Но ведь страшно. Завтра опять еду в банк. Попрошу председателя, чтоб приставил ко мне охранника с оружием. А то, чего доброго, еще нападут на машину.
Турчин подумал, что непременно надо проверить, как охраняются кассиры, которые возят деньги из банка, и сказал:
– Ваше требование вполне справедливо, и я надеюсь, что председатель его учтет. Только деньги больше домой не берите. – И немного помедлив, добавил: – Можете быть уверены – воров мы все равно поймаем. Так что спите спокойно.
Она посмотрела на своего будущего родственника вроде бы и приветливо, но в уголках ее губ Турчин заметил еле уловимую усмешку. Значит, не верит... И в душе у него вдруг шевельнулась неприязнь к ней. Непринужденный разговор больше не клеился. Он встал и распрощался, сославшись на усталость.
В ПОНЕДЕЛЬНИК, перед обедом, подполковник Кондратенко вызвал к себе старшего оперуполномоченного уголовного розыска капитана Мамитько и оперуполномоченного лейтенанта Турчина.
– Краб на прием просится, – кратко объяснил начальник. – Думаю, вам надо познакомиться с ним поближе.
Краб – прозвище бывшего уголовного преступника, «классного специалиста» по квартирным кражам Ивана Шамрая. В район он прибыл с бригадой монтажников строить ретрансляционную телевизионную башню. Когда обворовали колхозные кассы, естественно, принялись проверять всех подозреваемых. Заняться Крабом поручили Турчину.
Бригадир монтажников, исполнявший обязанности прораба, Петр Коротун встретил оперуполномоченного не очень любезно: все время, пока тот объяснял причину своего посещения, смотрел в блокнот, лежащий перед ним, шевелил губами, словно что-то подсчитывая. Поэтому у Турчина сложилось впечатление, что тот совсем не слушает его. Когда лейтенант замолчал, прораб минуты две сидел неподвижно – собирался с мыслями или ждал продолжения речи сотрудника милиции. А скорее всего пытался успокоиться. Очевидно, это ему удалось, потому что, когда поднял голову, его большое, мясистое лицо казалось не таким мрачным, как вначале.
– У меня лично, должен вам сказать, никаких претензий к Шамраю нет.
– А как он относится к спиртному? – спросил Турчин.
Темные, неподвижные глаза бригадира из-под рыжеватых бровей долго смотрели в одну точку.
– Есть – выпьет, а нет – может и потерпеть.
– А на работу пьяным не является?
– Кое с кем такое случается, а вот с Шамраем нет. А почему, собственно, он вас так интересует? Натворил что-нибудь?
Турчин ответил не сразу: за дверью послышался какой-то подозрительный шорох.
«Подслушивают!» – мелькнуло в голове. Чтобы не выдать себя, лейтенант не спеша достал папиросу, зажег ее и, глубоко затянувшись, напряг слух. Шорох не повторился.
– Надеюсь, вы знаете его биографию? – пыхнул он дымом.
– Знаю. Вся бригада знает, ну и что? Разве мы должны все время ему напоминать о прошлом? Тут, правда, один из наших напомнил было, схлопотал по зубам.
– Любопытно...
– Шамрай на прошлом поставил крест, и нечего ему колоть глаза. Может, он и без того мучается, потому как все-таки в тот день он набрался под самую завязку, а когда я его назавтра стал упрекать, он сказал: «Слушай, начальник, неужели я так и помру Крабом?»
– И что же вы ему ответили?
Коротун медленно и тяжело, даже табуретка скрипнула, повернулся к окну и, глядя в него, проговорил:
– А что я должен был сказать? Понятное дело, успокоил.
Турчину вдруг показалось, что бригадир не искренен, иначе не отводил бы взгляд, но, посмотрев в окно, увидел двоих монтажников, сидевших рядом на куче каких-то железок и спокойно дымивших папиросами – может, они беспокоят бригадира. Чтобы убедиться в своей догадке, спросил:
– У них что, перекур?
– С дремотой, – сердито буркнул Коротун. – Между прочим, должен сказать, Шамрай такого не позволяет себе. Он уж если впряжется, так пашет, пока в рельсу не ударят. Ежели бы все были такими, давно стройку закончили...
– Вы что же, недовольны бригадой?
– Как вам сказать? – пошевелил густыми бровями Коротун. – Народ у меня разношерстный, всякие есть... Но план даем. А это для меня – главное. Да, вы не ответили, почему вас интересует Шамрай?
– Видите ли, милиция над такими людьми как бы держит шефство. Конечно, действуем мы не одни, а вместе с общественностью. Вот и прошу вас уделить Шамраю надлежащее внимание.
– Мне уже говорили об этом ваши товарищи. Пока все идет хорошо.
– И все же прошу вас держать его под контролем. Заметите что-нибудь неладное, сразу сообщите.
ШАМРАЯ Турчин не видел. Теперь вот представилась такая возможность. Это был невысокий, коренастый, с чистым, открытым лицом мужчина. Одет опрятно – белая рубашка, черный галстук, серый легкий костюм, черные блестящие туфли. Трудно было поверить, что на счету у него десятки обворованных квартир и свыше двадцати лет, проведенных в колонии.
– Здравствуйте, товарищ начальник! – громко поздоровался он.
– Здравствуйте, – ответил Кондратенко. – Садитесь, пожалуйста.
Шамрай неторопливо подошел к столу, посмотрел на стул, стоявший возле него, и сел, сложив руки на коленях. Когда после некоторого молчания поднял голову, в глазах поблескивало что-то недоброе.
– Пришел я к вам с протестом, – нервно зашевелил короткими, толстоватыми пальцами.
– Я слушаю.
Шамрай передохнул.
– Вы, конечно, знаете, что я проклял свое прошлое и поставил на нем крест. Почему же вы вместо того, чтобы мне помочь, бросаете на меня тень?..
Шамрай порывисто встал, поправил галстук и твердой походкой человека, уверенного в своей правоте, направился к двери.
– Ну что вы на это скажете? – обратился к подчиненным подполковник, когда за посетителем закрылась дверь.
– Может, это ход, – осторожно произнес Мамитько.
– Так точно! – бодро ответил капитан.
Ровно через неделю после визита Шамрая позвонили из колхоза «Рассвет» и сообщили: «Немедленно приезжайте, из кассы похищено четыре тысячи рублей».
Когда оперативная группа, возглавляемая начальником районного отдела, прибыла в село, у конторы уже собралась толпа любопытных. Кассирша, миловидная молодая женщина, смотрела на милиционеров большими глазами, в которых застыл испуг.
– Я заперла сейф и проверила, как всегда, – подергала за ручку. – Тоня видела, как я это делала. Можете спросить. Она подтвердит.
Подполковник слушал кассиршу не очень внимательно, ожидая, когда она успокоится и начнет говорить о главном. Однако та продолжала торопливо рассказывать, как шла на работу, о чем думала, и он вынужден был ее прервать:
– Объясните, пожалуйста, почему так поздно обнаружена кража?
Кассирша замолчала и перевела взгляд с милиционеров на желтый высокий сейф. Она, кажется, и сама хотела успокоиться, но это ей не удавалось: пальцы продолжали заметно дрожать.
– Видите ли, я немного опоздала на работу, – наконец заговорила она. – Корова у меня заболела, так пока нашла ветфельдшера, пока с ним отходила скотину... Господи, ну и намучилась же я с ней! А тут на́ тебе, еще одно горе.
– Следовательно, на работу вы опоздали из-за того, что корова захворала? – уточнил Кондратенко.
– Да. Я вообще не вышла бы на работу, если б не зарплата. То есть зарплата была вчера, но я все деньги не успела выплатить, осталось четыре тысячи сто сорок восемь рублей и сорок три копейки.
– У вас каждый раз остается столько денег?
– Когда как... Но чтобы за один день все выплатила – такого не помню. Я вам забыла сказать, что зарплату в банке мы получаем не всю сразу, а частями, и я не только выплачиваю в конторе, а и выезжаю в бригады.
– Вчера выплачивали в конторе?
– Да.
– На чем ездили в банк?
– Как всегда, на машине председателя колхоза.
– Туда и обратно кого-нибудь подвозили?
– Туда и обратно с нами ездил главный бухгалтер. Ему что-то надо было в управлении сельского хозяйства.
Наконец кассиршу оставили в покое и вызвали сторожа, сухопарого, невзрачного, но шустрого старичка с маленькими живыми глазками.
– Виноват я, товарищи милиционеры, – едва переступив порог, начал каяться тот. – Недоглядел... Четыре года подряд караулю, и ничего. А на пятый такая оказия. Что же теперь будет?
– Где вы были, когда обворовывали кассу? – задал вопрос подполковник.
Сторож вздохнул и опустил глаза, затем искоса посмотрел на взломанный сейф и сказал:
– Должно быть, в сельсовете.
Контора колхоза и сельсовет помещались в одном доме.
– В сельсовете тоже есть сейф с деньгами?
– Аж два. У председателя сельсовета и секретаря.
– Тогда почему же вы были не в конторе, а в сельсовете?
– Так мне велено. Вдруг кто-нибудь позвонит, так чтоб был у телефона.
– Вы что, все время были в сельсовете?
– Да нет. С вечера немного ходил по двору, курил, дремал на лавочке под ясенем, потом заглядывал в комнату с телефонами, снова выходил...
– А в контору ни разу не заглянули?
– Как же я загляну, когда на замке она? Разве что через окно. Да это, однако, ничего не даст. Что ночью увидишь? Да и дежурить мне приказано у телефона, – твердил старик.
Турчин, слушая его, думал: «Ты, дед, только и способен на то, чтоб караулить телефон».
– Когда вы в последний раз выходили на улицу?
– Разве я знаю, – пожал плечами сторож. – Должно, перед рассветом...
– И ничего подозрительного не замечали?
– Вроде ничего.
– Вспомните, может, кто-нибудь вертелся возле конторы, выслеживал вас?
– Я такого не заметил. Вечером по дороге проходили люди, проезжали на мотоциклах да на велосипедах, только это дело обыкновенное...
– А чужих, незнакомых среди них не было?
– Черт их разберет, ночь ведь была темная, хоть глаз выколи.
Опять никаких следов. С этим не хотелось мириться, и подполковник снова принимался за сторожа: и так, и сяк подбирался к нему, но ничего интересного узнать не удавалось. Дед лишь признался, что прилег на диване в кабинете секретаря сельсовета и не заметил, как уснул. Проснувшись, вышел во двор и по привычке скользнул взглядом по конторским дверям. Они были заперты, замок висел на месте.
Сотрудники милиции тщательно осмотрели комнату, сейф, замки, двери, особенно двор. Только что там увидишь, если все заасфальтировано и если по нему прошло много людей. Даже розыскная собака не могла напасть на след.
– Надо расспросить людей, – решил Кондратенко. – Преступники не могли ни войти в село, ни выйти из него незамеченными.
– Но ведь и в двух предыдущих случаях следы не обнаружены, – заметил капитан Мамитько.
– Плохо выявляем! У преступников наверняка машина или мотоцикл, в крайнем случае велосипед. Мамитько, вы будете вести поиски в этом направлении.
– Слушаюсь.
– Вы же, Турчин...
Но не успел он дать поручение Турчину, как открылась дверь, и в комнату вошел знакомый сторож. На сей раз он явился в сопровождении еще одного пожилого человека.
– Тут вот у Антимона, – без предисловий начал сторож, – есть подозрение.
– Какое подозрение?
– На воров, известно. Может, они и не воры, кто знает. Тут такое дело, что молчать не след. Так что давай, Антимон, докладай.
Пригласив стариков сесть, подполковник попросил деда со странным именем Антимон рассказать все по порядку.
– Так вот, – кашлянул тот, – чтобы вы знали, я тоже сторож, но на ферме. Скота у нас много, а я один, так должен не спать. Сегодня, перед рассветом, двинулся я на очередной осмотр своих владений. В селе не слыхать ни звука, только кое-где петухи перекликаются, дохожу уже до кузни и вдруг замечаю, что из села идет то ли машина, то ли мотоцикл. Звука, значит, не слыхать, а светит дай бог. Кого же это, думаю, черт несет в такую рань? Стал, значит, я у кузни и дожидаюсь. Метрах в десяти от кузни мотоцикл начал фыркать, сбавлять скорость. Наконец совсем остановился. «Бензин кончился, что ли?» – услыхал я голос. «Не может быть. Я же вечером заправился». «В чем же дело?» «А черт его знает. Надо разобраться». «Поторопитесь». Это, значит, разговор был такой у них. Я присел на корточки и увидел, что у мотоцикла возятся двое. Голоса были мне незнакомы, но должен сказать, что молодых я знаю не всех. Может, кто и из нашего села. Таперича же у нас мотоциклов да машин развелось, куда там... Подошел я к ним, поздоровался. Они, ничего не скажу, ответили, как и полагается. Постоял я, поглядел, как они возятся на ощупь, и предложил вкатить мотоцикл на колхозный двор, под фонарь. «При свете, – говорю им, – легче найтить поломку». А один из парней и отвечает: «Не свет ему нужен, а бензин. Придется пихать его до асфальта, а там у кого-нибудь попросим горючего. Так что спасибо, дед, за заботу». И поволокли свой драндулет к асфальту.
Тут сторож умолк и посмотрел на сотрудников милиции, словно хотел убедиться, произвел ли его рассказ должное впечатление. Все были предельно внимательны, и это ему понравилось. Его лицо приобрело таинственное выражение.
– Что ж вам показалось в них подозрительным? – спросил подполковник.
Сторож будто только и ждал этого вопроса.
– Оченно уж они смахивают на воров, – сразу же ответил он, не понизив голос.
– Чем же именно?
– Сами подумайте, если они не воры, то чего им бежать от меня.
– Разве они убежали?
– То-то и оно, что убежали, отпихнули мотоцикл подальше от кузни, в овражек. Может, видели, когда ехали? Начинается он сразу за житом, глубокий такой... В нем они, значит, и принялись чинить мотоцикл, и не на ощупь, а фонариком себе подсвечивая. Потом завели машину и уехали. Выходит, обманули старика. Был у них бензин.
– Выходит, был, – удовлетворенно улыбнулся Кондратенко.
– Вот видите! – совсем оживился дед. – Не иначе боялись, чтоб я лиц ихних не разглядел, потому и не подсвечивали, и под фонарь не хотели подкатить драндулет.
– Что же, так и остались неопознанными?
– Разве в такой темени что разглядишь?
– А какой у них был мотоцикл – большой или маленький, с коляской или без коляски?
– Без коляски, конечно. А вот к размерам не присматривался. Должно быть, большой, если зараз двоих здоровых мужиков вез, хотя таперича и на маленьких не то что по двое, и по трое ездят. И куда только милиция смотрит. Порядок же какой-то должен быть...
– Непременно, – согласился с ним подполковник. – А овражек этот, где неизвестные чинили мотоцикл, вы могли бы показать?
– А почему же?.. Хоть сейчас.
– Тогда прошу в машину.
Наверное, к непогоде у Кондратенко стала болеть простреленная в войну нога. Однако он не обращал внимания, был возбужден. Как-никак, а располагали кое-какой информацией: их двое, ездят на мотоцикле без коляски, действуют не наугад, а будучи уверенными, что в кассах есть деньги. Прежнее предположение подтвердилось: без наводчика не обходится. Ясно, что его надо искать среди работников банка, кассиров, бухгалтеров. Непременно еще раз надо поинтересоваться посторонними, которые могли быть на территории этих колхозов в дни выдачи зарплаты.
Подполковник надеялся, что посчастливится к умозаключению прибавить и вещественные доказательства: отпечатки обуви, протекторов мотоцикла, окурок папиросы или другую мелочь. Но поиски не увенчались успехом.
ПРОШЛО недели полторы.
Того, кто наводит преступников на кассы, найти не удалось, ничего определенного не узнали и о ночных мотоциклистах. Тем временем Кондратенко, получив путевку в Кисловодск, уехал лечиться. Майор Кузьмин, его заместитель, энергично взялся за дело. На следующий день после отъезда подполковника он пригласил к себе Мамитько с Турчиным и, выслушав их доклады, сказал:
– Плохо, очень плохо.
– Мы и сами знаем, – вяло ответил капитан.
– Знаете, а между тем ничего не делаете, чтобы исправить положение. Сколько времени прошло, а у вас даже убедительной версии нет, не говоря уже о так называемом подозреваемом объекте.
– Мы его ищем.
– С завязанными глазами?
– Что же, мы не против того, чтобы их кто-нибудь развязал, – сказал Мамитько. Как и большинство работников райотдела, он недолюбливал майора.
– Напрасно обижаетесь, капитан, – заговорил Кузьмин. – Сегодня уже звонили из областного управления, и я получил нагоняй за проволочку, хотя этим делом не занимался. Так что давайте, товарищи, действовать энергичнее, инициативнее. Одним словом, надо пошевеливаться, ведь не зря говорится: под лежачий камень и вода не течет. Советую прежде всего вплотную заняться Шамраем. Кроме него, в районе нет больше никого, способного на такие штучки. Судите сами: до его приезда у нас тут было тихо и спокойно.
– Но ведь у него твердое алиби, – возразил Турчин. – Оба вечера он был дома. И не один, а в компании.
– Выпивали?
– Да.
– А вы же докладывали, что бригадир монтажников характеризует его только положительно.
– Это верно. Пока его не подозревали в преступлении, он вел себя как следует. Если иной раз и выпивал, то разве что ради компании. А теперь стал пить чуть ли не каждый вечер. Видно разбередили ему душу.
– Вы думаете?
– Такой вывод напрашивается сам собой.
– А у меня напрашивается другой вывод: у таких людей, как этот Шамрай, вряд ли сохранилось что-то святое в душе. Итак, действуйте.
Турчину не понравились слова майора о Крабе, но, не желая вступать в спор с начальством, он промолчал. Промолчал и капитан.
Выйдя из кабинета, Мамитько задумчиво сказал:
– Однако почему бы нам и не поинтересоваться Крабом ближе? Как говорится, попытка не пытка. Но, как советует майор, тут надо смотреть в оба. Мы должны знать каждый его шаг: что он делает, куда ходит, с кем встречается.
...Гостей, которые разошлись за полночь, Шамрай не провожал. Выйдя во двор, они остановились, закуривая.
– Тучи-то сгустились, – сказал один из них.
– Должно быть, утром пойдет дождь, – поддержал его другой.
– Тогда отоспимся, – утешился третий.
– Что-то Краб сегодня не в настроении.
– Понятно, нервничает. Ведь его в милицию вызывали. Говорили о краже денег из колхозных касс.
– Но ведь там было двое.
– Откуда ты знаешь?
– Слухи ходят.
– Э, бабья болтовня.
– Шамраю это не впервой. Однажды он рассказывал, как очищали квартиры.
– Врешь! Он никому про это не рассказывает.
– А ты напои его, тогда еще не такое услышишь.
Последние слова принадлежали парню по имени Леня, у которого завелись деньги.
Парни ушли, и тогда из дома через окно вылез Шамрай, подошел к забору и, опершись на него, замер, вслушиваясь в ночь. Голоса парней удалялись. Когда они совсем стихли в темноте, он достал из кармана папиросу и закурил. После нескольких затяжек торопливо загасил ее о подошву ботинка и решительно перепрыгнул через изгородь.
Улица была пустынна, лишь по другой стороне, прижимаясь друг к другу, медленно шла запоздалая пара. Шамрай даже не взглянул на них. То ускорял, то замедлял шаги, а поравнявшись с усаженным тополями двором, резко свернул вправо, на тропинку, ведущую в глухой темный переулок...
А утром из колхоза «Победа» пришла тревожная весть: ограблена касса, сторож, пытавшийся задержать грабителя, избит и связан.
На сей раз преступник несколько изменил «почерк»: в контору влезли через окно, вынув раму. Но сейф, как прежде, открыли отмычкой.
Оперативную группу возглавил майор Кузьмин. Как всегда подтянут, немногословен, с лицом строгим и непроницаемым, он сам все осматривал, распоряжался, что и как фотографировать, диктовал протокол осмотра места происшествия. Приказы отдавал четко, по-военному. Даже в этой суматохе он заметил, что у Турчина расстегнута верхняя пуговица на кителе, и сделал замечание.
Вести дознание тоже старался сам, и Мамитько, улучив момент, шепнул Павлу:
– Он что, думает – мы все испортим?
– А, не обращайте внимания, – махнул тот рукой.
Сторож, сухопарый, быстроглазый, с клоками седых волос над очень круглыми ушами, рассказывал:
– Около четырех утра я услышал в комнате, где стоит сейф с деньгами, какой-то подозрительный шорох. Я знал, что комната не заперта, и...
– Постойте, – перебил его Кузьмин, – как это не заперта?
– В конторе только председатель запирает свой кабинет.
– Какая беспечность! – возмутился майор. – Кассовая комната не запирается, решеток на окне нет. Что же это у вас делается, а?
– В старой конторе решетки были, – объяснил сторож.
– А в новой почему нет?
– Кузнец, должно быть, не успел изготовить. Я сам слышал, как председатель напоминал ему.
– Милиция тоже хороша, – хмурил брови Кузьмин. – Ведь все участковые получили указание проверить, в каком состоянии кассовые комнаты. Ну и работнички! Продолжайте, – сказал он сторожу.
– Так вот я и говорю: услыхал шорох и вспомнил о ворах, объявившихся в нашем районе. Сперва мне стало немножко страшно, нечего греха таить. Однако я быстро сумел взять себя в руки. Скинул сапоги и, взведя оба курка двустволки, тихонько подкрался к двери. Заглянул в замочную скважину... Мать родная – вор! Подсвечивает фонариком и отпирает сейф. Тут меня опять дрожь пробрала. Хоть убей, не знаю, как быть. И про инструкцию вашу забыл. Ежели бы знал, что он влез в окно, то, конечно, действовал бы как-то иначе. А так... Выставил я перед собой дробовик, ударил ногой в дверь и, вскочив в комнату, сразу левой рукой включил свет. Выключатель, сами видите, вот он, возле двери. «Руки вверх, – кричу, – разбойник! Ни с места!» У того аж деньги из рук выпали на пол. Белый стал, как эта стена. Подходить близко к нему я побоялся, чтобы не набросился. Даже предупредил, ежели шевельнется, то жахну из обоих стволов. Это подействовало. Стоит он ни жив ни мертв, руки не опускает и весь дрожит. Я тогда бочком, бочком начал подбираться к телефону. Вон он стоит, на столе, у самого окна. Однако сгоряча не заметил, что рамы в окне нет, да еще, как назло, совсем позабыл, что в «Рассвете» видели не одного, а двоих, за что и поплатился. Не успел я накрутить и двух цифр, как тот, второй грабитель, что дежурил во дворе, прыгнул в окно и чем-то огрел меня по голове. Аж искры из глаз посыпались! Однако, падая, я все же успел нажать на спусковой крючок. В себя я пришел еще засветло. Не могу пошевельнуться: руки, ноги связаны. Начал кричать, только кто же услышит, когда контора на пустыре. Повертелся, повертелся и стал ждать утра. Так что, как ни крути, а промашка получилась.
Сторож, по всему было видно, очень переживал случившееся. Рассказывая, смотрел на стенку или в пол. Глаза были красные – не только потому, что не спал: должно быть, и плакал от бессилия.
– Грабитель был молодой? – поинтересовался майор.
– Воробей желторотый. Аж стыдно, что упустил его.
– Сколько же ему можно дать?
– Лет двадцать – двадцать два от силы.
– Могли бы его узнать?
– Хоть на том свете.
Кузьмин встал, подошел к сейфу и в который уже раз внимательно осмотрел его, потом обследовал место на полу, куда ударил выстрел. Дробь легла кучно и, если верить сторожу, у самых ног грабителя. Но если и попало в него, то разве что несколько дробинок, потому что следов крови нигде не было видно.
– И все же надо предупредить поликлиники, больницы и медпункты, – решил майор. – И не только в нашем районе.
От сейфа он перешел к окну. Оно выходило в сад. Возникал вопрос: как грабители могли узнать, что надо лезть именно в это окно? Определенно, без наводчика и тут не обошлось. А, может быть, они наведывались в контору.
– Надо проверить, кто в последнее время бывал в конторе, – приказал Кузьмин. – Я имею в виду всех посторонних, – пояснил он, увидев на лицах у подчиненных удивление. – Проверка должна быть тщательной.
– Я думаю, что тут без местных не обошлось, – воспользовавшись паузой, сказал Мамитько. – Уж очень быстро они узнали, что кассирша заболела и не успела выплатить зарплату.
