Текст книги "Мама для Жеки (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Я смотрел на Кирилла Андреевича неподвижным взглядом, давя в себе любые эмоции, которые бы раскрыли мое истинное отношение. Я ликовал. Мысленно танцевал лезгинку. Этот исход подозревал, но не позволял себе до конца увериться в своем лидерстве. Генеральный – стратег еще тот. За год невозможно было угадать, что он задумал. Ибо назначить на свое место мог и человека со стороны.
– Ты в курсе, что мое здоровье пошатнулось. Врачи запретили мне активно принимать участие в работе, ибо нервы, сердце расшатаны основательно. Ты продолжаешь вести ту же самую работу, что и вел все эти годы, только уже в должности генерального директора. А я останусь всего лишь владельцем, влезая в дела иногда с ненужными советами.
– Я… – голос сел, ком в горле не давал выразить истинную благодарность этому человеку, который всегда был рядом, поддерживал, учил, ругал, наставлял. – Кто бы мог подумать, что так сложится!
– Да уж, кто бы мог подумать, что вечный опоздун станет генеральным. Но ты заслужил эту должность. На следующей неделе, когда официально всем объявят директора, вечером в одном из ресторанов намечается вечеринка всех сливок бизнеса. Я уже позаботился, чтобы туда ты пошел, а не я. Подготовка к смене руководства шла давно, а то ты еще подумаешь, что старик на старости лет все решения принимает впопыхах! Приказ уже месяц ждет своего осуществления.
– Вы лис, Кирилл Андреевич!
– О нет, всего лишь маразматичный старикашка!
– Скажете тоже!
– Я верю в тебя, Вадим! И ты оправдываешь мое доверие уже на протяжении десяти лет, не зря гонял, придирался. Не зря! Результат стоит того!
***
Машина остановилась возле крутого ресторана, куда съезжались все владыки мира бизнеса, разбавлена сия толпа была лишь спутницами, которые блистали, украшали, но не имели никакой ценности. Бросил быстрый взгляд на Альбину. Сегодня она превзошла саму себя. Была до глянца красива, притягательна, таинственна. На нее хотелось смотреть, возбуждаться, но не сметь подойти. Потому что глаза смотрели высокомерно и холодно, даже в постели они не пылали огнем. Когда мы появились в зале, многие мужчины замолкали на полуслове и пожирали мою спутницу глазами, заставляя своих спутниц нервно теребить украшения на шее.
– Вадим Алексеевич! – к нам навстречу шел упитанный мужчина лет пятидесяти с седоватой бородкой. Он был куратором этого вечера. После нескольких дежурных фраз он провел нас за наш столик, где пока никого не было.
– Ну, Вадя, как ты себя чувствуешь на верхушке этой элиты? Сносит башку от эйфории? –Альбина с интересом рассматривала публику. Я тоже. Смотреть было на что: и на успешных мужчин, и на их украшенных жен, а то и любовниц.
– Чувствую, что по ошибке открыл не ту дверь.
– Да? – Альбина повернулась ко мне, приподняв черную бровь. – Разве ты не к этому стремился?
– Да. Но оказалось, что ничего особенного в этом нет! – улыбнулся, поднимая глаза на приближающихся людей. Женщина, шедшая впереди, встретившись со мною глазами, споткнулась, часто заморгала. Она испуганно оглянулась через плечо на своего спутника. Наш столик был рассчитан на четверых. Значит, других людей не будет. Сглотнул, осторожно взял стакан с водой. Пока прибывшие гости рассаживались, старался не сверлить взглядом женщину напротив. Но глаза то и дело возвращались к ней, а она смотрела куда угодно, только не на меня.
– Лютов? – мужской голос заставил вздрогнуть и обратить внимание на мужчину. Он широко улыбался, в глазах тоже мелькала улыбка. Человек явно был настроен провести весело время. Я его не знал.
– Антон Маркович Анторов! Мы с вашей фирмой в прошлом месяце заключили договор о сотрудничестве! Тогда вы еще были всего лишь заместителем, а теперь генеральный!
– Судьба делает интересные ходы! – перевел взгляд на его спутницу, заставляя ее нервничать еще больше. Голубые глаза то вскидывались на меня, то смотрели в сторону.
– Милая! – Анторов обратился к своей женщине, беря ее за руку. Я сжал свою руку в кулак. – Я только сейчас сообразил, что у вас с Вадимом, – он посмотрел на меня. – Ничего, что по имени сразу? – увидев, что я покачал головой, вновь заговорил: – Что у вас с ним одинаковые фамилии. А еще эта фотография… – карие глаза вновь уставились на меня. Я слушал его, рассматривая его манжеты. – Мужчина похож на него. Вы там были с ребенком.
Зря я вертел бокал. Ножка жалобно хрустнула в моих руках. Возник как из-под земли официант, поспешно убрал испорченный бокал, заменил его на новый и тут же наполнил шампанским. Призывая все свое самообладание, которое воспитал в себе, всю свою выдержку, поднял глаза на пару. Карие смотрели на меня с интересом, голубые – растерянно.
– Антон, это мой брат. Двоюродный. А та девочка – его дочка. Помнишь, я с ней гуляла всегда в парке.
– Брат? – прошептал я, усмехаясь. Откинувшись на стуле, скрестил руки на груди. – Здравствуй, сестренка! – громко произнес я, Альбина нахмурилась, переводила странные взгляды то на меня, то на Милу.
– Что ж вы, Вадим, ни разу не навестили нас? Я, если честно, только недавно узнал о том, что у Люды есть брат еще. Даже Ольга Ивановна о вас не упоминала.
– Жизнь развела. А знакомые контакты как-то стали неактуальны.
– Родные люди должны быть всегда рядом! Сколько вашей дочке?
– Почти десять! – медленно произнес, наблюдая, как дернулась Мила, как она все водила глазами по сторонам, лишь бы не смотреть на меня.
– Совсем большая! А нашим парням – шесть и пять! Вот хочу дочку и буду самым счастливым! Еще бы уломать Люду выйти за меня замуж и все, считай, жизнь наполнена! – Антон трещал без умолку. От его болтовни болела голова, и его не напрягало, что трое из сидящих только выдавливали из себя какие-то ответы. Я смотрел на этого слегка полноватого, лысеющего мужчину, и не понимал, на что меня променяли. Мила тоже сравнивала. Она постоянно поглядывала то на меня, то на Антона. Положил руку на стол. Ее взгляд замер на моих пальцах. Медленно наши глаза встретились. Где-то на дне давно остывшие чувства жгли. Обжигали угольками, оставляя мелкие ожоги.
– Вадим! – позвал меня Антон, приподнимаясь со стула. – Ты не против, если я твою даму приглашу на танец?
Посмотрел на Альбину, потом на Антона, бросавшего сальные взгляды. Да, он хотел ее. Вновь посмотрел на Альбину, она понимающе кивнула, с достоинством встала и подала свою руку довольному Антону. Когда они ушли, я пересел к Миле поближе, взял ее за руку. Она хотела выдернуть, но я сжал ее ладонь.
– Значит, брат? – пальцы нежно стали поглаживать кожу руки, вызывая мурашки по телу. Мила взволновано задышала. – На брата так реагирует сестра? – посмотрел на полураскрытые губы. Дыша одним воздухом с ней, чувствовал, как волны возбуждения накатывали.
– Вадим, нет! – испуганно, но взволнованно прошептала Мила, когда я выдернул ее из-за стола и потащил из зала. Мы блуждали по коридорам недолго. Все это время она и попытки не сделала меня остановить. А захлопнув за спиной дверь какого-то помещения, жадно, словно изголодавшийся человек, прильнула ко мне.
– Ты изменился! – задумчиво промолвила Мила, поправляя платье. Я застегивал последние пуговицы на рубашке. Отболело. Ничего кроме брезгливости не испытал. А ведь когда-то сходил с ума от одного запаха ее тела. Сколько лет внутри меня выкручивало от мыслей о ней, а сейчас, смотря на все такое же прекрасное лицо, не хотелось вжаться в нее очередной раз, не хотелось впиваться в ее губы до потери пульса. Покусывая губу, я ждал всего лишь одного вопроса от нее.
– Ты до сих пор меня любишь? – голос Милы прозвучал с какой-то надеждой. Вскинул на нее глаза, взял пиджак. Смотря прямо, ждал еще вопроса, но она молчала. Поправив воротник, встал перед нею.
– Нет. Разлюбил. Не сразу, но разлюбил! – достал из внутреннего кармана визитку, стянул с пальца кольцо. – Ну же, Мила, спроси меня еще! – голубые глаза непонимающе смотрели на меня, она хмурила свои идеальные брови. Схватил ее за плечи и тряхнул с силой, процедил сквозь зубы:
– Ну, спроси хоть раз про дочь!
Она молчала, откинув голову назад. Провел ладонью по ее волосам, погладил по щеке, обхватил лицо и, едва касаясь ее губ, прошептал:
– Найди время мне позвонить, чтобы оформить развод и отказ от родительских прав. Моей дочери такая мать точно не нужна. Уж лучше я ей скажу, что она умерла, чем признаюсь, что ее бросили. Сучка и то своих щенят не оставляет!
– Вадим… – выдохнула Мила, но я убрал руки и вышел из комнаты, предварительно сунув ей визитку и кольцо. Возвращаться в зал и смотреть на без пяти минут бывшую жену было трудно, не нужно и тяжело. Мне было обидно не за себя. Когда она стонала подо мною, я понял, что ничего к ней не испытываю, что все ушло, покрылось мхом. Но вот за Жеку было обидно до слез. Сейчас очень хотел оказаться возле дочки, обнять ее и слушать равномерный стук ее маленького сердечка.
– Папа! – Жека сонно смотрела на меня, приподнявшись с подушки. Я медленно прошел в комнату, опустился на пол и взял ее руку.
– Жень! – слезы душили. Темнота скрывала мои мокрые щеки. Дыхание было прерывистым. – Я тебя люблю. Очень сильно! Я сделаю все, чтобы ты была счастлива!
– Пап, – она потянула меня к себе. Охотно лег в кровать, притягивая свою девочку к груди. Прикрыл глаза, чувствуя, как маленькие пальчики перебирают пуговицы на рубашке. Я уже стал засыпать, все так же держа Жеку в объятиях, когда раздался тихий голос дочери:
– Это все для нее… Я думала, если она хоть раз увидит меня по телевизору, вернется. Я не смела у тебя спрашивать про маму, но у деда спросила. Думала, если ее нет рядом, то она умерла, он сказал, что мама жива и еще здоровее всех нас. Мне было обидно, на все праздники в саду приходили мамы, а у меня был или ты, или дед с бабушкой да Василек. Я хотела хоть раз спеть ей песню про маму… Ведь даже у мамонтенка нашлась мама! – голос дрожал, рубашка вмиг стала мокрой от слез. – Я так хотела хоть раз сказать, что моя победа – это для нее!
– Жень! Не плачь, солнышко! Не разрывай мне сердце! Что есть, то есть… У тебя есть я…
– Папа… папочка… – она цеплялась за шею, утыкалась мокрым лицом мне то в грудь, то в щеку, всхлипывала, вздыхала и вновь всхлипывала. В это мгновение я хотел свернуть шею Миле, удушить ее своим руками, заставить ее хоть на минуту прийти к дочери, чтобы та ее обняла. Сильно, с любовью… Хотя вру, не хотел бы этого. Не хотел бы, чтобы Жека узнала и привязалась, не хотел бы потом видеть ее тоскующий взгляд… Раздираемый противоречивыми мыслями, думал, как решить эту дилемму.
***
росчерк, я внимательно еще раз пробежался глазами по тексту и только после этого протянул его полноватому мужчине. Перевел взгляд на Милу, которая бесстрастно сидела по другую сторону стола. Хотя это маска, губы почему-то подрагивали. Но мне было плевать. Мне протянули еще один документ. На нем замешкался, все еще сомневаясь в правильности своих действий. Но, наверное, так будет правильнее. Если рубить концы – рубить везде, чтобы не было шанса вернуться и на что-то давить. Рядом с подписью Милы поставил свою. Теперь точка. Госслужащий проверил документы, вышел из кабинета. Мы сидели друг напротив друга, но каждый смотрел куда угодно.
– Ты счастлив? – вопрос Милы был неуместен, глупый какой-то.
– Теперь да.
– А до этого разве страдал?
– А до этого я просто себя обманывал.
– Ты так уверен в своей правильности?
– Нет, все еще сомневаюсь, но думаю, что так будет лучше. Ты сама вычеркнула ее из своей жизни.
– Вадим… – ее прервали. Вошел чиновник, молча протянул нам документы. О разводе. И заявление на лишение родительских прав. Руки Милы дрожали, когда она брала бумаги. Я проигнорировал этот факт, встал и покинул помещение. Впереди у меня еще концерт в школе у Жеки, посвященный восьмому марту. Там уже должен быть отец со своей семьей. Машина плавно влилась в поток, времени было достаточно, чтобы неторопливо доехать до школы.
– Мы уже думали, ты не приедешь! – отец стоял на крыльце, увидев меня, облегченно выдохнул. Он знал, где я был и что делал. – Она подписала?
– Подписала. Куда ей деваться
– Ты уверен, что так правильно? Может быть, не стоило рубить все с плеча?
– Все обрублено давно, просто я бесконечно давал ей шанс оправдаться. Она его не использовала, так почему же я должен видеть слезы на глазах у дочери??? – ярость вспыхнула неожиданно, зло сжал зубы и прошагал мимо отца в холл школы. Суета перед концертом утомляла, дети бегали туда-сюда, мелькали озабоченные педагоги. В актовом зале была куча народа. Нина Петровна уже заняла нам места в середине зала.
– Привет! – Василек радостно кинулась мне на шею, обняв крепко.
– Привет, малыш! – заправил темную прядь за ухо, чмокнул в щечку. – Как дела?
– Все ок!
– Хорошо, – сел прямо на стуле и устремил на сцену взгляд. Жека сегодня выступала со стихотворением. Буквально два дня назад только вернулась с очередных соревнований, откуда привезла бронзу. Нутром чувствовал, что ее что-то гложет, последнее время она отводила взгляд в сторону, словно не хотела встречаться со мною глазами. И замкнулась. Я не лез, старался не давить, ждал момента ее откровения. Мы всегда рано или поздно разговаривали о том, что тревожило. Но до этого разговора так измотаешь себя, что после уже ничего не чувствуешь.
Концерт начался со вступления ведущих. Потом танцевали, пели участники школы, разыгрывали сценки. Местами было смешно. Все шло к завершению, дети стали рассказывать стихи про мам. Нервно сжал руки в кулаки. Стих про маму был сейчас так некстати. Вышла Жека. Строгое выражение лица, отсутствие улыбки. Она нашла меня глазами, слегка приободрилась.
«Без мамы очень тяжело,
И меркнет все вокруг.
Родней на свете нет ее.
Она – твой близкий друг.
В тяжелый, горький день и час
Придешь ты только к ней.
И от родных в морщинках глаз
Становится теплей.
Прижмешься к маминой груди
И слезы пустишь в ход.
А за окном идут дожди,
Рассвет, закат, восход…
Недели, месяцы, года –
Не повернуть их вспять.
Непоправимая беда –
Вдруг маму потерять.
Но знай, что рядом над тобой,
Несет Всевышний весть:
«Она Хранитель Ангел твой.
Так предначертано Судьбой
Она была и есть»
В зале стояла звенящая тишина. Я смотрел только на Жеку, на ее блестящие от непролитых слез глаз. Я не видел, как присутствующие женщины, бабушки, чьи-то мамы, педагоги украдкой утирали слезы. Внезапно дочь перевела взгляд куда-то поверх моей головы. Сердце пропустило удар, страх неизбежности сжал в тиски. Медленно повернулся. В дверях стояла Мила и смотрела на Жеку. Несколько секунд она стояла неподвижно. Увидев, что я на нее смотрю, сорвалась с места. Жека сорвалась за нею.
– Женя! Стой! – крикнул, вскакивая с места, пробираясь через людей к проходу. Дочь вихрем неслась к двери. Она выскочила из нее, следом я. Я видел впереди ее темно-синий сарафан. Я видел еще дальше белый пиджак Милы. Это было похоже на сцену из дешевой мелодрамы, где конец обязательно должен быть счастливым. Но реальность не кино.
– Женя! – я хотел опередить тот момент, когда она нагонит Милу, когда увидит ее вблизи. Я был почти рядом, оставалось сделать несколько прыжков, протянуть руку и схватить дочь.
– Мама! – закричала дочь, заставляя застыть мою кровь в венах, заставляя падать в пропасть, не удержавшись на краю. Мила резко остановилась и повернулась. Жека тоже остановилась. Между мной и Милой было целое расстояние, длинною в жизнь, дней, прожитых не рядом друг с другом. А посередине стояла наша дочь. Такая не нужная ей, такая необходимая мне. И если она сейчас протянет к ней руки, обнимет, я плюну на прошлое, я переступлю через гордость, через презрение своих друзей, непонимание родных, я плюну на себя самого и прощу. Приму. Лишь бы Жека была счастлива. Лишь бы ее любили.
Мила улыбнулась. Натянуто, вымученно. Она не сделала шага в сторону Жеки. Она крепче сжала свой клатч и спиной пятилась к выходу. Она увеличивала расстояние между собой и Жекой, я его сокращал. Когда до дочери оставалось каких-то пару шагов, чтобы заключить ее в объятия, Жека выкрикнула:
– Ненавижу! – с таким надрывом, разочарованием, обидой к происходящему воскликнула, что было невозможно не вздрогнуть от силы этих чувств. Положив ей на плечо руку, хотел повернуть к себе, но она резко дернулась в сторону и побежала к гардеробной.
– Исчезни! И никогда не приближайся к моей дочери! – прошипел Миле в лицо, яростно буравя ее глазами. – Ты сделала свой выбор десять лет назад! Теперь вали к своей благополучной жизни, забудь, чтобы мы у тебя были!
– Вадим… – но ее слова были мне не нужны, я уже озирался в поисках хрупкого силуэта Жеки, с ужасом понимая, что нигде ее не вижу. Выскочил на улицу, сбежал по ступенькам крыльца. Ее нигде не было. Даже за пределами территории школы знакомой фигуры не увидел. Паника овладела всем сознанием, пытался заставить себя успокоиться, но плохо получалось. Набрал номер телефона Жеки, но тут же скинул, потому что понял: ничего она с собой не взяла. И оставалось только ждать и молиться Богу, чтобы ничего не произошло.
***
Это был самый обычный день. Перед праздником. За окном кафе люди неслись с букетами тюльпанов, с пакетами подарков. В самом кафе было несколько человек. Но больше всех меня интриговала и притягивала маленькая девочка, которая сидела у окна. Она заказала всего лишь чай. От десерта отказалась. И это было так непривычно. Я любила чай с чем-то вкусненьким. И мне все время казалось, девочки тоже так предпочитают пить чай. Еще она привлекала к себе внимание тем, что сидела одна. Администратор Юлия озабоченно на нее поглядывала. И понять ту можно, сможет ли ребенок оплатить заказанный чай. Но я уже решила для себя, что в случае чего оплачу со своего кошелька. А еще мне хотелось сесть рядом с нею. Просто так. И помолчать. Провести рукой по распущенным темным волосам. Наверное, на ощупь они были шелковистыми. Потом заплести в красивую косу. Всегда любила подружкам заплетать красивые косы. А у этой малышки волосы прям сказка. Длинные, до пояса.
– Тебе еще что-нибудь принести? – ждала, когда на меня посмотрят. У девочки были потрясающие голубые глаза, цвета темного сапфира. Правда, сейчас они почему-то были мокрые от слез. Весь ее вид говорил о том, что она расстроена, огорчена, обижена. Напоминала брошенного котенка, которого хотелось пригреть.
– Сколько сейчас времени?
– Около семи.
– Папа волнуется… – она вновь отвернулась к окну. А я продолжала стоять возле ее столика, не в силах сдвинуться с места. Значит, она ушла без предупреждения. Это плохо. Перепуганные родители, скорей всего, не способны сейчас адекватно реагировать и, найдя дочь, вряд ли молча ее уведут, сразу же устроят разбор полетов.
– Может, стоит позвонить родителям, сказать, где ты? – мой вопрос-предложение девочку заставил отлипнуть от окна. Она подняла на меня глаза, долго смотрела, словно изучала, сканировала. От ребенка такого взгляда не ждешь. Передернула плечами.
– А у меня только папа. Мама меня бросила! – вот так просто выдала эта синеглазка. Я растерялась. Судя по всему, это событие произошло недавно, вон как зло заблестели глаза, упрямо сжались губы.
– Тогда стоит позвонить папе. Он же переживает. Да и поздно уже одной ходить по городу! – заметила, как Юля строго на меня смотрела. Похоже, мое сочувствующее поведение пришлось начальству не по вкусу. Оглядела зал. Новых посетителей не было.
– А можно воспользоваться вашим телефоном? А то я свой забыла в школе.
– Да, конечно! – вытащила из заднего кармана простенький мобильник, почему-то смутилась. Девочка была одета со вкусом и качественно, вряд ли у нее был телефон с кнопочками, скорей всего, айфон последней модели. Но на милом личике никакой брезгливости, презрения не обнаружила. Она быстро потыкала кнопки, приложила трубку к уху и ждала ответа.
– Пап, это я. Со мною все хорошо… – не стала прислушиваться к разговору, девочка назвала кафе, где была, и протянула мне телефон обратно. – Спасибо.
– Да не за что. Папа скоро приедет?
– Да. Минут через двадцать. Если не раньше.
– Хорошо! – улыбнулась девочке и пошла заниматься своими прямыми обязанностями. Юля только прищурилась, я покачала головой. Сердиться нет повода, наоборот, решила ситуацию. Сколько времени прошло, в рабочей суете не заметила. Но когда звякнул дверной колокольчик, обернулась. И замерла. Все мы в подростковом возрасте создавали образ своего принца. Придумывали, какого цвета у него будут глаза, волосы, какой будет рост, телосложение. Мечтали о его улыбке. Грезили о его неземной любви к себе. Я не стала исключением. И мужчина, появившийся на пороге кафе, был принцем. Моим выдуманным принцем. Не удивлюсь, если на левом виске будет шрам. Это позже я добавила своему герою отметину, чтобы знать – он именно мой. Он замер, быстро оглядел присутствующих и уверенно направился в сторону девочки. Аааа. Разочарование от реальности больно кольнуло. Теперь ждала скандала, криков, угроз, слез. Но этого не было. Девочка вскинула на него глаза, его рука ласково прошлась по ее волосам, он сел около дочери. Затем он снял пиджак, повесил на спинку стула, расстегнул рукава, закатал до локтя, стянул галстук. На ватных ногах, держа меню перед собой, двинулась к их столику. При моем появлении мужчина моей мечты поднял глаза. Да, именно такими я их и представляла. Серые, немного холодноватые, обрамленные густыми ресницами. Эти глаза еще были уставшие, в уголках застыла тревога. Тонкие губы, едва тронутые улыбкой, которая не отражалась в этих серых бездонных глазах. На виске был маленький шрам. Значит, и правда мой.
– Ты есть будешь? – он взял меню, посмотрел на девочку. Та покачала головой. Темные брови недовольно сдвинулись, но мужчина промолчал. Я стояла истуканом и любовалась его темной макушкой. Руки подрагивали от желания коснуться его волос. Даже со своего места уловила запах его парфюма. Не раздражающий, не вызывающий слезливость глаз, а такой едва уловимый, с нотками сандала и ванили. Сладкий…
– Жек… ну, может, ты все-таки поешь? – его голос с нотками просьбы и приказа взбудоражил меня еще больше. Стоп! Мечты – мечтами, а мы сейчас живем в реальности. И судя по всему, мужчина меня едва заметил.
– Пап, я не хочу… Правда. День голодовки полезен для организма. И потом, Лариса Викторовна сказала, что я поправилась и нужно скинуть!
– Раз Лариса Викторовна сказала, значит, сиди и голодай, а я закажу себе… – он перевел на меня свой взгляд. Мои губы сами по себе растянулись в улыбке. Некоторое время он смотрел не мигая, затем сдвинул брови к переносице и уткнулся в меню. Не понравилась! Вроде ожидаемо, но почему так внутри стало больно от этого? Герой моих фантазий заказал стейк из рыбы, латте и кусок медовика. Сладкий… сладкоежка…
***
Жека смотрела в окно. Какие мысли бродили в ее голове, я мог только догадываться. Когда увидел дочь целой и невредимой, хотелось ее сжать до хруста, а потом отругать. Я от переживаний, от бессилия что-либо сделать едва не поседел на всю голову. И когда она мне позвонила с чужого номера, первые мысли были далеко не радостными, потом выдохнул с облегчением. Она все время была в кафе. Одна. Сейчас отгородилась от внешнего мира, вроде рядом, но бесконечно далека. Ненавидел такие минуты. Чувствовал себя лишним, ненужным, но не смел нарушать ее размышления. Все равно расскажет. Уже с выводами. На глаза вновь попалась официантка. Некоторое время наблюдал за ее лавированием между столиками по залу с полным подносом. Симпатичная. Темненькая, но из-за мелированных прядей выглядела блондинкой. Волосы собраны вверх. Фигурка тоненькая, как она еще умудряется поднос с тяжестью таскать – вопрос. А глаза… такие необычные. Вроде синие, но это был обман, скорее всего, что-то фиолетовое. Я таких глаз не видел в своей жизни. Еще от взгляда этих глаз что-то внутри трепыхнулось. Робко, неуверенно, но шевельнулось. Чувствовать с женщинами я перестал давно. Все сводилось к механическим действиям. Даже целоваться перестал. Противно стало. А эта… скользнул взглядом по фигуре. Девчонка. Не больше двадцати лет. Отвернулся. Наткнулся на внимательный взгляд Жеки.
– Понравилась?
– Кто? – сделал вид, что не понял вопроса, отламывая ложкой кусок торта. Дочь улыбнулась уголком губ, вновь отвернулась к окну.
– Она меня бросила… Да? – вновь попал под прицел синих глаз, темных, грозных. Жека… Жека… Как бы я хотел тебя отгородить от этих переживаний, от этих ненужных эмоций… Да лучше бы мне пришлось вновь пройти все круги ада, чем видеть твой такой потерянный, грустный взгляд.
– Ты не виновата. Запомни раз и навсегда, твоей вины нет в том, что она ушла!!! – спокойно отчеканил каждое слово, вкладывая полную уверенность в правильности. А сам злился на Милу. Какого черта пришла? Зачем??? Десять лет не приходила и столько же бы еще не шла!
– Значит, виноват ты?
– Виноват я! – согласно кивнул. Пусть меня обвиняет в том, что лишил ее матери. Переживу. Может быть, попытаюсь объяснить. Но Жека смотрела без осуждения, без обвинения. Нет. Слишком долго всматривалась в меня.
– Нет… ты не виноват! Она сама ушла!
– Женя, это сложно… Ее многое не устраивало на тот момент. Возможно, то, что мы сейчас с тобой имеем, ее бы остановило, но не уверен точно. Не все люди ценят отношение к себе, некоторым хочется внешнего благополучия. И желательно сразу. Но ты сама знаешь по себе, что ничего сразу не получается! Все достигается благодаря твоему трудолюбию. Я не хочу сейчас обвинять ее в чем-то, настраивать тебя против нее. Если ты сама хочешь с ней встречаться, я устрою, но не буду тебе обещать, что она станет тебе мамой именно такой, как ты хочешь! – с болью в сердце наблюдал, как Жека вновь отвернулась к окну. Зазвонил телефон. Звонил отец, тоже беспокоился. Я коротко ему ответил, что все хорошо.
– Пап! – дочь забрала у меня ложку и отломила мизерный кусок медовика. Кусочек для кончика языка. – Я тебя люблю! Не надо мне такую маму, мы найдем лучше! – от этих слов я поперхнулся латте, удивленно уставился на Жеку. Дочь озорно улыбнулась. С опаской вновь поднес чашку к губам. Новую маму? Утопия! Хотя если Жека сама об этом сказала, может быть, стоит задуматься. Мысленно представил рядом Альбину и понял, что та вообще не влезает в формат моей семьи. Еще хуже Милы. А целенаправленно искать жену-маму мне не хотелось, разучился. Поэтому лишь усмехнулся, но тему развивать не стал.
***
Они уходили. Он такой красивый, спокойный. И она такая маленькая рядом с ним, но так доверчиво прижималась к нему. В окно было видно, как подошли к белому «мерседесу», как он заботливо открыл переднюю дверь девочке. Ласково улыбнулся. Я редко видела такие отношения между отцом и дочерью. Мой меня лупил. За каждый промах, за каждый косой взгляд. На трезвую голову еще как-то не так больно, а когда был пьян, меры не знал. Поэтому и сбежала из дома. Невыносимо было с ним жить после смерти матери. Мама как-то сглаживала его вспыльчивый характер, гасила на корню зачатки ярости. Может, поэтому так недолго прожила, весь негатив брала на себя, чтобы мне доставалось как можно меньше.
Смена окончилась после двух часов ночи. Ноги гудели. Голова тоже. Впереди два дня выходных, а потом три смены. Одна из девочек уволилась. Встретила своего принца, и тот запретил так допоздна работать. Пока нового человека не нашли, смены раскидали на оставшихся. Обслуживающего персонала всегда не хватало. Кафе, где я работала, не было со статусом престижа, но и забегаловкой тоже не выглядело. Среднее. Сюда днем забегали прохожие, студенты, школьники, вечером собирались небольшие компании друзей, подружек, иногда парочки. Все чинно-прилично, никакого быдла и лапанья. Как было на прошлой работе. Уволилась из-за страха быть изнасилованной в каком-то углу пьяным мужиком.
Такси, предоставленное руководством кафе, остановилось возле обычной хрущевки в одном из спальных районов. Здесь я снимала квартиру с подругой, скорее даже знакомой. Галя работала в супермаркете. С ней я познакомилась в день своего прибытия в Москву, на вокзале. Если бы у меня были знакомые, которые первое время помогали, я вряд ли бы связалась с этой странной девушкой. Немного хамоватой. Местами нагловатой. Но, чтобы выжить в столице, такой и нужно быть. Я вечно чего-то боялась, стеснялась, робела перед такими, как Галя.
– Ась, ты, что ли? – из ванной высунулась мокрая рыжая голова Гали.
– Да. А ты чего не спишь? – разделась и сразу же прошла на кухню. Снимали мы однокомнатную квартиру. Галя занимала зал, я спала на кухне. На жесткой, неудобной тахте. Но я и платила меньше, только весь быт лежал на моих плечах. Убирать, готовить, бегать за продуктами, платить коммуналку – все лежало на мне.
– Да, вот решила перед выходными расслабиться! – Галя тяжелой поступью вошла на кухню и плюхнулась на табуретку. Она была далеко не балериной, и даже средней фигурой не обладала. У нее был большой бюст. Большая попа. Висячий живот. И море амбиций. Еще у нее были крашеные рыжие волосы, но как пламя огня, они привлекали внимание. Я устало разделась, достала из-под тахты подушку с одеялом. Намекала своей сожительнице, что хочу спать. Но та невозмутимо смотрела на меня, словно приценивалась, скользя оценивающим взглядом по моему телу. Ее взгляд заставил вздрогнуть, я обняла себя за плечи, словно замерзла. А на самом деле было неприятно и хотелось натянуть на себя скинутую кофту.
– Мужика тебе надо! Такая красота пропадает! – вынесла вердикт. Мои губы сразу же растянулись в улыбку, якобы в знак согласия, но на самом деле было бесполезно говорить, что никто мне не нужен. Особенно сейчас, когда я своими глазами увидела, что моя фантазия существует реально. Дышит. Улыбается.
Галя посидела и все-таки ушла. Я выдохнула с облегчением. Такие разговоры ни к чему не приводили. Галя пыталась меня убедить продаться богатенькому дяде. У меня было юное тело. Симпатичная внешность. Какие-то мозги. Но также у меня было какое-то представление о том, кого хочу видеть возле себя, и кем я хочу быть. И птичкой в золотой клетке не стремилась быть. Или игрушкой в руках извращенца. Я банально мечтала, чтобы меня полюбили за то, что я – это я. А у принца моего уже был горький опыт за плечами. И даже мой маленький жизненный опыт подсказывал, что сердце его давно и безнадежно разбито.
***
Суббота. Проснувшись, прислушался к звукам квартиры. Было почти тихо. Но уловил мелодию: грустная, меланхоличная. Приподнявшись на локтях, взял наручные часы с тумбочки. Семь утра! Нормальные дети бы спали в свое удовольствие. Но не Жека, эта приучила себя вставать рано и сразу отдаваться тренировкам. Когда покупали эту квартиру, одну из больших комнат дочь сразу забрала себе, потребовала, чтобы там установили во всю стену зеркало, сделали звуко– и шумоизоляцию. Лишь у короткой стены была кровать, по бокам стеллажи, над нею полки. И все. Маленький домашний спортзал.
