Текст книги "Мама для Жеки (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Кто-то тихо стучался, скребся в дверь. Неохотно поднялся с дивана, глянул на дочь. Жека заснула на боку, забавно подложив кулачок под щечку. Потер переносицу, тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь. Распахнув входную дверь, некоторое время тяжело рассматривал непрошенных гостей. Видеть кого-либо сейчас совсем не хотелось. На пороге стояли Валька с Мариной и Костик с… Мари… или Марина. Или что-то там Марсианин. Имя не вспомнил, но девушку уже второй раз увидел. Значит, и правда все серьезно.
– Чего надо? – резко спросил, понизив голос. Друзья переглядывались между собой, топтались на месте, но не торопились уйти. Они пристально вглядывались в меня, и я читал в их глазах, что увиденное их немного шокирует и выбивает из привычного восприятия. Во-первых, я был с трехдневной щетиной, раньше такой халатности по отношению к себе не позволял. Максимум день. Во-вторых, взгляд. Да, прежний Вадим вряд ли бы смотрел на лучших друзей прищурившись, бесстрастно, пряча истинное отношение, пряча свои чувства, свою душу от людей. Когда увидел утром этот взгляд, сам испугался. Ведь до ухода Милы мне и в голову не приходило скрывать свои чувства, не зря же говорят: «глаза – зеркало души».
– На чай пригласишь или будешь гостей на пороге держать? – темная бровь Костика изогнулась. Нехотя все же впустил толпу и сразу ушел на кухню, где, сев на подоконник, закурил, предварительно открыв окно. Маленькая кухня оказалась тесновата, поэтому девушки молчаливо удалились в комнату. Костик с Валей присвистнули, обводя глазами картину: полная пепельница окурков, бутылки из-под водки, грязные тарелки с засохшей едой в раковине. Бардак, указывающий на то, что отсутствует женщина.
– Мила тебя не прибьет за такой свинарник? – Валя взял пустую бутылку и рассматривал этикетку. Я, затянувшись, встретился глазами с Костиком. Он не улыбался, не смеялся, а смотрел пристально, видно, прикидывал степень моего опьянения или сумасшествия. Я чувствовал, что в отличие от Вали Костя знал, что тут произошло. Откуда, вопрос другой. Но мне и ответа не хотелось знать. Отвернулся от его рассматривания.
– Чего вы пришли? – затушив сигарету с внешней стороны подоконника, швырнул окурок вниз, захлопнул окно. Повернувшись к друзьям, скрестил руки на груди.
– Ты второй день не отвечаешь на звонки! – пояснил Валя, мой взгляд упал на пол, я увидел несчастную технику под столом с расколотым корпусом. Парни тоже проследили за моим взглядом, и повисло напряженное молчание.
– Что случилось? – Валя посмотрел мельком на меня, достал несчастный телефон и сел на табуретку. – Мила от тебя ушла?
– Какой ты прозорливый! – с иронией ответил, ухмыляясь. Костик налил в стакан воды и держал его на весу, раздумывая над чем-то. – Ну, а ты, – обратился к нему, – такое чувство, будто знал обо всем! Знал и не сказал!
– Мы тебя предупреждали, но ты отказался верить, так какой смысл сейчас предъявлять нам претензии? – темная бровь Кости вопросительно вздернулась. – При любом раскладе мы все равно хреновые.
– Друзья называются!
– Вадим, ты сейчас не прав! – Костик вздохнул. – Наверное, мне стоило тебе рассказать, что видел ее с мужчиной, но после того, как ты тогда на майских ответил, что веришь ей, понял – выйду крайним. Все что ни делается – делается к лучшему! Вам только договориться по поводу ребенка.
– Она ее оставила… – прошептал, опуская глаза на руки, поэтому не увидел ошеломленное выражение друзей, а когда посмотрел на них, Валя разливал водку по рюмкам, Костик вышел. На кухню зашла Марина. Она настороженно покосилась на Валю, потом посмотрела на меня.
– Вадим, когда последний раз купал ребенка? – в ее голосе не было ни осуждения, ни презрения, только сочувствие и жалость. Пожал плечами. Она вздохнула, посмотрела на беспорядок и еще раз вздохнула. В кухне уже появилась девушка Кости, держа на руках сонную Жеку. Дочь смотрела сапфировыми глазами на всех, приоткрыв ротик, заметив меня, захныкала. Девушка передала ее мне.
– Мы пока наведем видимый порядок в комнате, да и тут не мешало лишний мусор убрать, а затем неплохо было б искупать принцессу и покормить! – на нежный голос Марины Валя вскинул голову и прищурился, рассматривая свою подружку. Я улыбнулся, пряча лицо в макушке дочери. Похоже, у Марины проснулся материнский инстинкт, а Валя к этому явно был не готов. Хотя и я не ждал от жизни так скоро новой роли, но что есть, то есть.
Костик вернулся уже с пакетами еды. Пока девушки наводили в комнате порядок, друзья убрали мой срач на кухне, я все это время стоял возле окна с Жекой, смотря, как темнеет небо, и наступает поздний вечер. Марина вернулась за дочкой, прикрыла дверь на кухню, услышал, как в ванной полилась вода. На столе уже громоздились закуски и новая бутылка водки. Первые три рюмки пили в молчании, как за упокой. Валя обратил внимание на разбитые костяшки, но вопросов не задал.
– Что ты будешь делать? – Костик лениво жевал соленый огурец, поглядывая на меня с тревогой.
– Не знаю. Мне на работу, а с кем Жеку оставить, еще не придумал.
– Ну, даже если придумаешь, бесконечно ты ее спихивать не сможешь… А если Мила вернется через недельку? Примешь? – Валя напряженно даже дышал. Я покрутил рюмку. Приму? Да… Сначала задушу, потом прощу. Ведь у нас Жека, у меня должность, все ее «хочу» смогу воплощать в реальность. Если бы знал, где ее искать, нашел бы и притащил домой.
– Прощу. Я ее люблю… – поднял на друзей глаза. – Люблю. Даже вот такую стерву. Я не могу без нее… без нее я уже не я, я другой… – голос сорвался, почувствовал, как на глазах выступили слезы, смахнул их рукой. Закусил губу. – Осуждайте, презирайте, мне все равно. Только я буду ждать ее возвращения. Она обязательно придет, через день, через два, да даже если через год. Но вернется. Потому что так, как я, ее никто любить не будет!
– Вадим, не надо так ради бабы! – с чувством прошептал Костик. – Они не стоят того, чтобы перед ними так расстилаться! Не она, так другая!
– Костя, – положил руку на его плечо, сдавил, улыбнулся. – Когда ты почувствуешь, что твое сердце сжимается только от одной мысли, что твоя женщина где-то рядом, где-то дышит, пусть и без тебя, ты меня поймешь. Ради любимой ты не только расстелешься, ты рассыплешься на мелкие осколки, если вдруг она захочет увидеть в твоих глазах всю Вселенную! Потому что, когда любишь, простишь все… даже предательство.
***
Две недели промчались, как один миг. Хотя мне казалось, что без Милы время будет тянуться невыносимо медленно, невыносимо больно. Но работа и забота о Жеке не позволяли раскиснуть. Помощь появилась откуда не ждал: в лице Марины. У нее был отпуск, и она с радостью предложила себя в качестве няньки, чем сильно напрягла Валю. Каждый вечер, забирая дочь от них, видел, каким странным взглядом смотрел на девушку друг. Однажды он вышел со мною на улицу, якобы помогая нести сумку с вещами дочери. Пристегивая автокресло со спящей Жекой в машине, поглядывал на стоящего в сторонке Валю.
– Рассказывай, не воздухом же вышел подышать! – друг от моих слов вздрогнул, затем торопливо полез в задний карман джинсов и вытащил оттуда колечко.
– Как думаешь, ей понравится? – взволнованно спросил Валя. Я рассматривал скромный бриллиант. Мила бы за такое кольцо продала душу. Ну, по сути она себя и так продала, подороже.
– Ты созрел жениться? Или папа пробил по всем каналам, дал добро на женитьбу?
– Знаешь, после твоих слов тогда на кухне я реально задумался. А еще эта забота о Жеке показала мне, что лучше Марины я уже не найду. Если она до сих пор со мною, значит, действительно любит…
– А ты не пробовал спросить и сам признаться? Ну, для разнообразия. Поверь, на твой вопрос ее глаза скажут намного больше, чем слова.
– Только ты вот с глазами ошибся.
– Давай не будем про меня.
– Ты сам как? Решил, что будешь делать дальше с Жекой? – вопросы Вали были так уместны, требовали ответа и решения, но не было сил отвечать и что-то предпринимать.
– Не знаю. Сейчас будут выходные, буду думать. А пока плыву по течению.
– И ты ей каждый день звонишь…
отвернулся от друга, якобы рассматривая гуляющих на площадке детей. Да, каждый день звоню. Несколько раз. Выслушиваю длинные гудки, сбрасываю и опять перезваниваю. Меня не покидает мечта все-таки услышать ее голос, ее слова о том, что вернется. О том, что сожалеет о своем поступке. О том, что скучает по дочери.
– Нам домой пора. А тебя поздравляю! – пожал Вале руку и сел за руль.
– Вадим, – Валя стоял рядом, держал дверь, пока я заводил машину. – Мы всегда рядом, можешь положиться на нас!
– Спасибо! – поднял на него глаза, улыбнулся. Друг захлопнул дверцу, а я, отъезжая, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Он стоял на месте и смотрел вслед, держа руки в карманах. В трудные минуты на твердость духа проверяются не только любимые люди, но и друзья. Со вторыми мне больше повезло, чем с первым. Любимый Высоцкий из магнитолы вновь напел к месту слова:
«Если ж он не скулил, не ныл,
Пусть он хмур был и зол, но – шел.
А когда ты упал со скал,
Он стонал, но – держал,
Если шел за тобой, как в бой,
На вершине стоял хмельной, -
Значит, как на себя самого,
Положись на него.»
***
Было душно. Над городом нависли грозовые тучи. И дождик бы не помешал. Дышать стало бы легче. Перевернулся на другой бок, скинул с себя одеяло. Невозможно было спать, чувствовал себя как в парилке. Еще и Жека рядом, как тепловой очаг. Да, дочь незаметно перебралась ко мне на диван, отказываясь спать одна в кроватке. Да и животик ее почему-то переставал мучить, когда спала у меня на груди. И спала всю ночь, чем меня пугала. Иногда проверял, а дышит ли она вообще. После ухода Милы мы выработали с ней какой-то режим. Вставали в семь, ели. Полчаса на сборы и мчались к дедушке. Отец взял отпуск. И ему пришлось сухо изложить факты произошедшего. Впрочем, он не очень удивился. Дальше я несся на работу, где нырял с головой в новые заботы по поводу открытия финансового отдела. Приходилось работу брать домой, но утром у Кирилла Андреевича всегда на столе лежал отчет. В половине восьмого мне по телефону напоминали о существовании дочери. Чертыхаясь, я бежал забирать Жеку, мы с ней ехали домой, занимались повседневными делами, после «Спокойной ночи, малыши» мой ребенок засыпал, а я до полуночи еще работал. И так почти каждый день. День сурка. Пару раз на выходных приходили парни с пивом. Иногда одни, иногда с девушками. Марина смущенно прятала кольцо, но счастливые глаза спрятать не удавалось. Я был рад за ребят. Правда, с датой свадьбы они еще не определились. Костик вновь пришел с Марианной. С третьего раза я запомнил имя девушки. Дни летели, мимо проходило лето. Пока удавалось как-то жизнь совмещать с Жекой, но вот эта неделя последняя, когда Нина Петровна была в отпуске. Ей в ее положении отдыхать да сил набираться, а не возиться с четырехмесячной девочкой, которая непоседа еще та. Но жена отца не жаловалась, наоборот, просила чаще привозить. Наверное, опыта набираться перед появлением своего собственного ребенка. Ревности не было, скорей, равнодушие. Но глядя на счастливых людей, тихо радовался за них.
Вздохнул. Встал, поняв, что уснуть так и не удается. Завтра утром запланировано первое совещание нового отдела. Было волнительно. Впервые я предстану в качестве начальника, и у меня будут в подчинении люди. До этого отдел существовал лишь на бумагах, а до реальности трудились не покладая рук. Кирилл Андреевич загадочно улыбался, мне казалось, что он словно сам с собой поспорил на меня и выиграл спор. Слишком был доволен и спокоен. Придирался, но я видел, что это для наглядности перед другими. Альбина держала дистанцию, она не стремилась к сближению, хотя глаза вспыхивали, когда мы пересекались взглядами. Но обручальное кольцо охлаждало пыл. На работе никому не было известно о семейных проблемах. Да и бумаги на развод не получал, сам тоже не бежал в суд. Было лень, было некогда, была еще маленькая надежда. Но я перестал каждый день названивать. Раз в неделю, в воскресенье, на стыке новой недели – набирал выученный номер и слушал гудки. Потом просто скидывал и шел спать.
Выпив на кухне стакан воды, распахнул окно. Было еще темно, на горизонте просвечивала светлая полоса. Борьба ночи и рассвета, но ход природы не изменить, и даже после темной ночи наступает новый день. Новый день… Раньше не думал о том, что будет дальше… а теперь стоило задуматься. Надо найти няню для Жеки, надо забежать в садик по прописке и встать на очередь, надо также посетить врача, и так два месяца отлынивали от визита. Из поликлиники звонили, напоминали. Еще какие-то прививки нужно было сделать, которые мы пропустили в три месяца. Сбили там какой-то график, медсестра в трубку возмущалась. В пору брать самому отпуск, чтобы эти все дела сделать, но кто мне его даст.
Жека спала в позе звезды, тяжело дышала. Я пригляделся, прислушался. У меня не было материнского инстинкта, но за два месяца кое-как начал понимать «язык» дочери. И сейчас ее дыхание ничего хорошего не означало. Нагнулся, прикоснулся ко лбу и тут же, будто обжегся, отдернул ладонь. У нее был жар. В панике бросился искать градусник. Пока ртуть медленно поднималась по шкале, беспокойно рассматривал своего ребенка, размышляя, где успела простыть. Сорок градусов испугали меня не на шутку, набрал «скорую».
– Скорая, – сонно раздался в трубке голос женщины.
– У ребенка температура... – затараторил я, отходя от дивана, чтобы не разбудить своим голосом.
– Сколько лет ребенку?
– Четыре месяца.
– Какая температура?
– Сорок.
– Адрес… – спокойный голос бесил в трубке, как можно так реагировать, когда у маленького ребенка высокая температура. Тут взрослый «сгорит» в одну секунду, что говорить об младенце. И сухое «ждите» заставило проскрежетать зубами. Но не успела моя злость улечься, в дверь уже звонили. Поспешил открыть. Жека лишь перевернулась на бочок, но не проснулась. В прихожую вошли два уставших фельдшера. Стало стыдно за свою внутреннюю агрессию. Ясное дело, что люди не в карты играли, а работали. Женщина в возрасте на автопилоте прошла в ванную, вымыла руки и только после этого зашла в комнату. Она неторопливо и без лишних вопросов села на диван и аккуратно повернула дочь. Вторая фельдшер села за стол и начала заполнять какие-то бумажки.
– Полис, – тут же она попросила, заставив отвести взгляд от женщины на диване. Документы были отданы, ближе подошел к дивану. Жека все так же спала. Тревога переполняла мое сердце, беспокойно оно билось в груди, ударяясь о грудную клетку с шумом. Прослушали, повертели, попытались разбудить, но дочь лишь недовольно захныкала.
– Вам надо в больницу! Похоже на воспаление легких, но без снимка и анализов утверждать не берусь. Так как ребенок маленький, рекомендую госпитализироваться! – женщина устремила на меня утомленный взгляд. – Вам решать.
А что я мог решить? Я вообще не понимал, что мне наговорили. Поэтому кивнул головой, стоя истуканом на месте.
– Пусть мамочка собирает вещи, день-два точно они полежат, а дальше будет видно!
– У нас нет мамы… – прошептал, отводя в сторону глаза. В комнате повисло тягостное молчание. Женщина на диване прокашлялась для видимости, видно, хотела замять момент.
– Вы тут собирайтесь, возьмите пока документы и для ребенка все сменное, дальше разберетесь по ходу дела. Может, вас сразу же отпустят.
Сборы заняли минут пятнадцать. Жека от суеты проснулась и стала слабо, но возмущенно плакать. От беспомощности только прижимал ее к себе, пока машина «скорой помощи» несла нас по полупустым дорогам в больницу. Что там успела женщина шепнуть дежурным медикам, пока я с непонимающим взглядом озирался по сторонам, не знал, но ночная молоденькая медсестра улыбалась, помогала мне раздеть вновь уснувшую Жеку, забрала документы на оформление. Через десять минут пришел сонный врач. Увидев вместо запуганной матери испуганного отца, цокнул языком и напротив сел. Я с подозрением на него косился, пока он вчитывался в листочек от фельдшеров.
– Раздевайте! – поднял на меня карие глаза, но увидев, что я не особо ему доверяю, улыбнулся, лицо сразу смягчилось. – А вы будете похлеще всяких матерей, вон, как прижали дочь к себе! – я посмотрел на Жеку, прижатую к груди, она держалась за распахнутый ворот рубашки. Сердце сжалось от нежности. Моя девочка. Почему-то только сейчас, когда ей было плохо, когда какие-то незнакомые нам люди крутились рядом, чувствовал себя волчицей в мужском обличии, защищающей своего детеныша.
– Как вас зовут?
– Вадим.
– Так вот, Вадим, от того, что ты тут сидишь и волком смотришь на меня, мы не сможем помочь твоей дочери. Так что клади ее на столик, раздевай!
Нехотя последовал приказу. Пока врач прикладывал фонендоскоп, Жека проснулась и от неожиданности, увидев чужого дядю, заорала на весь приемный покой, наверное, будя всех пациентов больницы. Он улыбнулся ей, но дочь отпихивала его руки своими ручонками, ногами, крутила во все стороны головой. Я подошел ближе, она, поймав меня в поле зрения, успокоилась, но решила, что лежать на спине хватит, норовила перевернуться.
– Вот егоза маленькая! – врач покрутил ручками, ножками, быстро ее осматривая. – Гибкая очень, хоть в узелок скручивай! Ну, сейчас укольчик, капельницу, собьем температуру, потом по состоянию, а утром рентген и анализы! – он выпрямился, посмотрел на меня. – Отдельной палаты нет. И понимаете, в основном лежат женщины с детьми… могу только трехместную предложить.
– А можно нам домой? Выпишите, что надо, укол сделайте и все.
– Не положено. До утра будете здесь.
– Но…
– Все. Сейчас Полиночка сделает укол и капельницу принесет, рука у нее легкая, обычно дети даже пикнуть не успевают, а она все сделала.
И я остался вновь один в приемном покое с Жекой. Она вновь стала засыпать. Потрогал лобик, до сих пор горячий. Прибежала та самая молоденькая медсестра, все так же улыбаясь мне, приготовила шприц.
– Где наша тут аппетитная попочка! – голос у нее был приятный, ласковый. Дочка распахнула глаза, наморщилась, нахмурилась, но промолчала, рассматривая склонившуюся девушку. Укол моя принцесса перенесла лишь с недовольным гулением. Не соврал врач, рука у медсестры действительно легкая.
– Пройдемте в палату, там и капельницу поставим. А завтра утром сделаем анализы и, может быть, вас отпустят домой! – Полиночка улыбнулась, я улыбнулся в ответ, и она смутилась, поспешно отвернулась. В палате, куда нас привели, была занята всего лишь одна кровать, две пустовали. Женщина удивленно-настороженно встретила мое появление, заметив на руках бодрствующую Жеку, приветливо улыбнулась.
– Вы располагайтесь, я сейчас принесу капельницу! – у Полиночки оказались светло-голубые глаза, как летнее небо. Почти как у Милы. Сердце пропустило удар от сравнения. Не скоро я перестану всех ставить в один ряд с женой, присматриваясь, кто в чем похож и не очень на нее.
– Меня зовут Арина! – подала голос женщина, когда мы остались одни.
– Вадим.
– С чем вы?
– С температурой. На «скорой» решили, что воспаление.
– А они всегда решают, что пневмония или бронхит и тащат сюда, – новая знакомая возмущенно обвела глазами палату. – А мама ваша где?
– В Караганде! – пошутил с улыбкой, Арина нахмурилась, усмехнулась, но не стала уточнять информацию. Возле нее спал мальчик лет пяти. Прибежала медсестра. Если укол прошел незаметно для всех, то вот с капельницей Жека отказывалась «дружить» сразу. Вырывала руку, попадали иглой не туда, куда надо, заставляя меня каменеть от ужаса при виде крови, верещала во весь голос, разбудив соседа. Обессиленная ором, температурой, Жека наконец затихла. Полиночка смогла воткнуть иглу, руку зафиксировали, Жека заснула, уткнувшись мне в грудь. Рассвет я встречал все так же сидя, боясь шелохнуться, дабы не разбудить дочку, все время смотрел на ее спящее лицо, ища черты Милы. Но видел там себя. Упрямый подбородок, линия бровей, тонкие губы, темные волосы. От матери только цвет глаз. Даже темнее, чем у нее. Как она могла оставить это создание? Уйти и ни разу не поинтересоваться, как растет, как смеется, что знает, что умеет? Как вообще можно спать спокойно, зная, что в этом же городе без тебя спит твой ребенок? Как вообще можно жить без нее? Ответов не знал, но то, что я уже не представлял жизни без этого комочка, было понятно. И главное, чтобы выздоровела, всего остального мы с ней добьемся сами. Не сразу, но добьемся!
***
Стыдно. Обидно. Но больше стыдно было перед Кириллом Андреевичем. Но другого выхода просто не видел. Как будет жизнь складываться дальше – не брался загадывать, иногда она диктует свои правила, которые заставляют чем-то жертвовать. Мне пришлось жертвовать должностью. Или работой. Все зависело от человека, который сидел напротив и задумчиво на меня смотрел поверх очков.
– На моей практике такое впервые! – Кирилл Андреевич, откинувшись в кресле, скрестил руки на груди. – И честно, даже не знаю, как правильно реагировать.
– Проще уволить.
– Это было бы просто. А я не люблю, когда все настолько легко и прозаично. Почему? Нет, что произошло? Ты в последнее время проявлял активную работоспособность, заставлял удивляться и потрясенно смотреть на проделанную работу. Ты рвался к этой должность больше, чем все заявленные конкуренты, поэтому и занял это место. Не проходит и года, подаешь мне заявление на увольнение или, – он взял второй лист и потряс в воздухе, – на декретный отпуск до полутора лет. Вадим, с детьми сидят женщины, сопли-слюни вытирают они, наша роль – это прийти с работы и видеть счастливую жену и послушных чистых детей. Как в домовой книге.
– Если в наличии есть жена. А если жены нет, но есть ребенок, как быть? – достойно встретился с серыми глазами, держа взгляд. В больнице я понял одну истину: кроме меня моя дочь никому не нужна. Как это ни печально, даже собственной матери она была не нужна. Но Миле я давал бесконечный аванс оправдаться. Тогда трое суток, толком не спя, нося на руках больную Жеку на всякие анализы, прогревания, осмотры, проанализировал свои возможности. Няне отдавать малышку я был морально не готов, потому что чужой человек сразу не вызовет доверия. Вечно просить друзей тоже не вариант, у каждого из них своя жизнь, со своими полетами и посадками. Вот сейчас с Жекой у нас дома сидела Марианна. Милая брюнетка, которая вдруг из знакомой превратилась в подружку Кости, с радостью предложила свою кандидатуру. Костик лишь засопел, предчувствуя, как сгущаются тучи над его головой, ведь Валька именно после возни с Жекой сделал предложение Марине. Отец с Ниной Петровной ждали своего ребенка, они не отказывали, но я сам не хотел их грузить своими проблемами сверху. Вот так и пришел к выводу, что мне либо увольняться и искать работу дистанционно, пока Жека не подрастет, либо уходить в декрет по уходу за ребенком до полутора лет.
– Так, я смотрю, «Санта-Барбара» отдыхает, не расскажешь, что случилось? – Кирилл Андреевич смотрел серьезно, вряд ли в его голову пришли мысли растрезвонить потом мои дела по всему офису. Еще, не дай Бог, Альбина узнает.
– Жена ушла однажды ночью, оставив ребенка мне. На звонки не отвечает, на развод не подает. Так и зависли где-то посредине между «занят» и «свободен».
– И как долго вы так «висите»?
– Она ушла в июне.
– Мда, Лютов, вечно с тобой что-то да не так. Дай мне время подумать, сейчас оформим отпуск, который тебе положен по кодексу, а дальше посмотрим. Ты понимаешь, что должность начальника теперь не твоя, надеюсь, без обид? – темные брови вопросительно приподнялись. Вымученно улыбнулся и с тоской кивнул в знак понимания. Мечта была так близка, и вот…
– Я могу дистанционно работать… – робко подал голос, без надежды смотря на генерального. Он задумчиво уже постукивал по столу, так и видел, как зашевелились его мозги в придумывание очередного стратегического хода по захвату чего-нибудь.
– Знаешь, у меня вечно не хватает времени разгребать текучку, не люблю ее. Она отвлекает от главного, вот эти проверки всех отчетов по всем отделам, составление каких-то приказов, поручений тоже раздражают, – его взгляд вернулся ко мне, я видел огонек, который все больше и больше разгорался. Стало не по себе. Что он задумал??? – Будешь у меня дистанционным помощником. Приносить документы на подпись ты можешь и со своей малявкой.
– Помощником? – эхом повторил. Это кто и что он делает? Какие у него обязанности и вообще? – Я не понимаю, чем буду заниматься.
– Ну, мы по ходу дела разберемся, чем ты будешь заниматься. Так что и денежка какая-та будет. Дети по нашей жизни дорогое удовольствие. У тебя еще девочка, это бантики, платьица да брюлики! Беги в отпуск, а потом оформишь уже другой отпуск, все равно ты его на год берешь, перекантуемся тут без твоего присутствия.
Я кивнул, встал. Возле двери обернулся, шеф уже склонился над бумагами и увлеченно что-то читал. У каждого в жизни есть человек, который и пинка под зад даст, и по головке погладит, и лучшее решение от проблем придумает. И не обязательно, чтобы этот человек был самым близким, другом или соседом. Он может быть посторонним, а то и вообще прохожим. Постоянным прохожим в твоей судьбе.
– Спасибо! – с чувством глубокой благодарности выдавил из себя. Кирилл Андреевич вскинул глаза, некоторое время сурово смотрел, а потом улыбка на губах смягчила выражение лица. Он понимающе кивнул.
