Текст книги "Мама для Жеки (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Мобильник завибрировал на столе, высветилось фото Вальки, сделанное на мальчишнике. Что-то неадекватное, кривляющееся создание, смутно похожее на человека. Ну, мы тогда оторвались по полной программе, на десять лет вперед, переплюнув все наши посиделки до этого. Хорошо, что свадьба была через три дня, успели отойти и принять приличный вид. А Костик словно репетировал свой мальчишник. С Марианной было все серьезно, там папа бы не позволил легких отношений. Но, кажется, друг действительно неровно дышит к подруге.
– Алло.
– Вадя! Сегодня культурно сидим!
Я так понимаю, Марина уехала к маме, – улыбнулся в трубку, щелкая мышкой по нужным мне папкам.
– Ну да. На самом деле мы с Костиком нашли такое ахринительное место: недалеко от Москвы, природа, озеро и вкусная еда!
– Скидывай контакты, после работы подъеду. Жека сегодня у деда.
– А Полина?
– Черт! Полину надо предупредить, ну мы же не напиваться будем?!
– Ты спрашиваешь или утверждаешь? Как-то не понял по твоей интонации.
– Два в одном.
– Я тебе адрес скину, давай к семи-восьми подъезжай, думаю, проскочишь пробки!
– Договорились.
Отключив друга, некоторое время задумчиво смотрел перед собой. Полина не завидовала благополучию моих друзей, ровно относилась к девушкам, в подруги не набивалась, но светскую беседу могла поддержать. Она была уверена, что всего можно добиться самому, если упорно трудиться. И в отличие от Милы поддерживала меня – когда словом, когда взглядом, когда молчанием.
– Да, Вадим! Только быстрей, я еще на работе!
– Полин, мы тут с пацанами решили посидеть.
– Пацаны, которым уже тридцатник! – она усмехнулась. – Я поняла, тебя ждать ночью, пьяным. Вы чисто мужской компанией?
– Да, мы на природу куда-то, так что я за рулем.
– А, это уже легче. Ладно, сидите, отдыхайте, тоже надо. Женька у отца твоего?
– Да.
– Тогда мы с девочками соберемся у меня.
– Надеюсь, без мальчишек!
– А ты как будто ревнуешь!
– Целую! – ушел от ответной фразы. Полина ждала от меня признаний. Сама не раз шептала: «Я тебя люблю». А я не мог из себя выдавить этих треклятых слов, а врать не хотелось. Ну, не любил я ее. Может, просто привязался, подстроился. Не было мурашек от взгляда, не было вздыбленных волос на руках, жгучего желания прижаться и вдыхать ее дыхание. Не терялся я от ее присутствия, как было с Милой… Посмотрел на обручальное кольцо. Оно мне напоминало, что осталось позади, оно заставляло двигаться вперед, каждый раз поднимаясь по социальной лестнице на ступеньку выше. У меня была идея-фикс: достичь того же уровня, как любовник Милы. Даже выше. Это было ребяческое чувство, доказать бросившей жене, что ошиблась она, зря променяла. Правда, иногда думал, а стал бы я так рваться вверх, если бы она осталась рядом. Ведь не сразу же ушла, ждала исполнений обещаний, а я только начал понимать, куда двигаться. Не хватило чуток времени мне, ей терпения.
***
Кафе действительно находилось в прекрасном месте: возле озера в сосновом бору. Даже дышалось по-другому, чем в городе. Еще тут подавали отменный шашлык. Не хватало рюмочки коньяка, но мы втроем были на машинах, поэтому пили холодный квас.
– Черт! Как хорошо! – Валька вытер губы салфеткой и развалился с довольным видом на стуле. Мы с Костиком ухмыльнулись. – Надо сюда чаще приезжать. Тихо, от города недалеко, природа, шашлык! Маринка бы оценила!
– А ты теперь все оцениваешь по рейтингу жены? – Костик жевал зубочистку, я смотрел на воду, как всегда не влезал в дискуссию друзей. Они любили друг друга поддеть.
– А ты сам не засекаешь, что смотришь уже на многое глазами Мари, так что нечего тыкать на соринку в чужом глазу, не замечая бревна в своем!
– Вадя! – Костик повернулся ко мне за поддержкой, я поднял руки перед грудью, показывая свой нейтралитет. – И ты, Брут!
– А я чего?
– Вечно занимаешь позицию дипломата, ни там, ни сям!
– Костя, мне проще молчать, чем вставлять свое слово.
– А что, Полина на тебя не влияет?
– Влияет. Где-то больше, где-то меньше. Она приучила нас с Жекой к порядку, складывать вещи в одном месте. Теперь по утрам я припадочно не ищу свои вещи по всей квартире. Научила нас правильно питаться, но это не означает, что мы с дочерью не сбегаем в ненавистный ей фаст-фуд и вместе не отрываемся.
– И когда ты женишься на своей подружке? Сколько можно уже встречаться? – Валя взял бокал с квасом. Я прищурился, рассматривая друга.
– Кто-то вообще три года встречался до свадьбы, и ничего, женился.
– У меня мания была, а у тебя что?
– А у меня опыт. Горький опыт. Тем более, я должен теперь думать, как все отразится на Жеке. Костик тоже не торопится связать себя узами брака!
– Э, на меня стрелки не переводи! У меня папа на пути к счастью. Ты думаешь, так просто доказать серьезному бизнесмену, что ты не пацан в коротких штанишках! И вообще, – Костик загадочно улыбнулся, засунул руку в нагрудный карман пиджака и вытащил плоскую черную коробочку. Я рассмеялся, Валя пока еще не сообразил, а когда понял, тоже начал ржать. Мы увидели кольцо с прозрачным камнем. – Решили расписаться без этого фарса под названием свадьба. Я тут посчитал, во сколько мне выйдет сие торжество, высказал Мари все свои страхи, мнения, она с радостью сообщила, что сама уже думала, как мне сказать о том, что хочет просто роспись и сбежать на Кубу. Вот так совместно мы решили сэкономить наш будущий бюджет.
– Костя! Я тебя поздравляю! – Валя протянул через стол руку и сжал ладонь друга. – Я чувствовал, что этим все закончится!
– Спасибо, осталось этого – на меня кивнули, – женить на медичке! Вадя, а вы с ее униформой играете?
– Это уже наши ночные тайны! – задорно ответил, поворачивая голову в сторону входа, так как вошли несколько девушек. По одному их виду было понятно, что стоят они больших денег. Об этом говорила их внешность, одежда, манера держать себя, взгляд. Но я в упор смотрел только на одну. Платиновая блондинка с пронзительно голубыми глазами. Даже с расстояния отметил, что они стали ярче, как небо над головой. Чистые, лучистые, довольные. И черт побери, счастливые. Все чувства застыли, исчезли. Не было ни радости, ни злости, ни любви, ни ненависти. Я завороженно наблюдал, как она села за столик возле перил, улыбалась. Вот она небрежно рукой откинула волосы за спину, склонила голову, внимательно слушая одну из девушек. Сглотнул. Почти три года…Осознав это, первое, что я захотел сделать, это схватить ее и прильнуть к полураскрытым губам, ощутить полузабытый вкус клубники. Она всегда пахла клубникой. Тело отреагировало на воспоминания. Костик с Валей обернулись, заинтригованные моим пристальным вниманием, широкие улыбки медленно сползли, когда они поняли, на кого я так уставился. Когда услышал, как она смеется, дернулся из-за стола, но Костик перехватил мою руку за запястье, удерживая на месте.
– Нет, Вадя! Не надо! – он тревожно смотрел мне в лицо, а я не мог отвести глаз от красивого лица. Дышать стало тяжело, грудь часто приподнималась, кровь по венам бежала быстрее, мысленно заставлял себя отвести взгляд, но это было выше моих сил. Костик передвинул стул, закрывая мне обзор. Моргнул, словно очнулся.
– Блин, вот гадство! – Валя сплюнул, жестом попросил официанта принести счет. – Такое место испоганили! И надо было именно вдали от Москвы здесь увидеться!
Дрожащими руками взялся за стакан с водой. Мила… Мила! Мила… Прикрыв рукой рот после глотка, не мог унять сильно бьющееся сердце. Время не притупляет. Я до сих пор любил ее. Я ни на кого так не реагировал кроме нее. Другим приходится напрячься, чтобы хоть как-то пробудить интерес, желание, а ей всего лишь стоило появиться в поле моего зрения. Хотел украдкой еще раз на нее взглянуть, но Костик покачал головой.
– Подумай о Жеке. Она не стоит даже мизинца твоей дочери! – Костик смотрел серьезно, пытаясь внушить мне одним своим взглядом запрет на Милу. – Я не позволю тебе унижаться! Ради чего?
– Костя… я ж ее люблю, черт побери! – срывающимся голосом прошептал, стискивая кулаки на столе.
– Засунь свою любовь в одно место!
– Она мама Жеки!
– А я Папа Римский! – зло процедил Костя, скомкал салфетку и швырнул ее на стол. Принесли счет. Валя протянул карточку, мы вновь остались втроем. – Вадим, где твоя гордость? Ты перед этой шалавой сейчас готов упасть на колени, что-то просить, умолять, для чего? Никакая она не мать! Грош цена такой матери! Где она была, когда Жека болела гриппом? Где она была, когда Жека рассказывала свое первое стихотворение в саду? Где она была, когда Жека разбивала коленки? Где она была, когда Жека просыпалась от плохого сна посреди ночи? Не было ее! Она бросила ее, когда та только начинала узнавать лицо матери!
Когда Вале вернули карточку, мы встали и направились на выход. Костик все так же перекрывал мне обозрение на Милу. На выходе я замешкался, на пару шагов отстал от друзей, стоя спиной к залу. Костя с Валей обернулись. Некоторое время мы смотрели друг на друга. Внезапно почувствовал легкое покалывание в затылке. Почувствовал еле уловимый знакомый запах духов. Медленно втянул его в себя, задержал дыхание. Друзья неприязненно смотрели за спину, губы их искривились в презрительной улыбке. Хотелось повернуться, встретиться с голубыми глазами, увидеть, что же она испытает от этой неожиданной встречи. И в то же время боялся, что ничего, кроме легкого удивления, следом – равнодушия, не увижу. Я не готов был сейчас реально столкнуться с ее безразличием. Поэтому уверенно шагнул в сторону друзей, прошел мимо и направился к своей машине, ни разу не обернувшись. Даже отъезжая, не посмотрел в зеркало заднего вида. А то, что она смотрела вслед, я чувствовал.
***
Сигарета тлела в пепельнице. Бездумно перебирал фотографии, рассматривая их, вспоминая свадьбу, вспоминая первую нашу встречу, наш поцелуй, наши ночи, будто все вчера было. Рядом стояла полупустая бутылка, на тарелке нарезанные кусочки сала и огурца. Неделю я избегал кого-либо видеть. На звонки друзей отвечал сухо, не соглашался ни на встречу, ни на их приезд, просил меня не трогать. Полина тоже была отодвинута в сторону. Обиделась. Чувствовал по голосу. Но я не готов был сейчас смотреть на нее, сравнивать и знать, что сравнение будет не в ее пользу. При всех своих положительных качествах она проигрывала только в одном: я ее не любил. Именно в ту ночь, когда увидел Милу, понял – роль Полины в моей жизни незавидна: вечно быть второй. И это несправедливо.
Прикурил сигарету, затушив старую. Держа ее в зубах, рассматривал руки, в частности обручальное кольцо. Золото уже потускнело от постоянного ношения. Я его снимал по необходимости, сразу же надевал. Без кольца чувствовал себя не в своей тарелке. Полина один раз только поинтересовалась, что случилось с женой. А я… а я промолчал, не сумев найти правильных слов, объяснить ситуацию, почему ношу кольцу, почему до сих пор не подаю на развод. Развод – это окончательная точка. Точка совместной жизни, точка семьи, точка, которая делит людей на «до» и «после», на «мы» и «я». И морально я не хотел ставить эту жирную точку. Понимал все факты, принимал их, но в глубине души не мог смириться, и надежда, как тлеющие угли, лежала на дне, то затухая, то вспыхивая.
Провел пальцем по профилю Милы на фотографии. За три года разлуки подзабыл, какая она все же красивая. Это классической формы лицо, правильные черты, большие глаза, тянувшие в омут, сводящие с ума. Эти светлые волосы, разметавшиеся на подушке, всегда пахли чем-то вкусным, сладким. Я резко сжал фотографию в кулаке. Бумага смялась, красивая картинка теперь была не настолько идеальной. Вздохнул. Мила, моя родная, любимая девушка, родившая мне чудесную дочь, была не со мной. Мила забыла, как шептала в порыве страсти слова любви. Мила забыла, как часто я срывался посреди белого дня с работы, покупал охапку цветов и бежал к ней. Чтобы увидеть голубые глаза и утонуть. Мила забыла, какие планы мы строили вместе. Забыла, как я чертил пальцем на обнаженной коже наши имена, как в детстве на стене: Мила + Вадим = любовь навсегда. Мила говорила о любви, но не придавала ей значения. В пирамиде ценностей понятие любовь занимало самую низкую ступень. То, что люди так часто ищут-ждут, для нее не имело никакого приоритета.
Усмехнулся. Сгреб все фотографии и швырнул в раковину, достал из пачки сигарету, вновь прикурил и поднес спичку к кусочку бумаги. Пламя медленно загоралось, перескакивало на другие снимки. И то, что застыло в вечности, исчезало навсегда. Превращалось в пепел. Бесстрастно смотрел на пламя. Еще один шаг к выздоровлению. Теперь не сомневался, однажды сумею вычеркнуть жену из своей жизни. А пока оставалось ставить точки там, где не было никаких чувств и смысла.
***
Оглядел комнату. Вроде ничего не забыл. Присел на диван, глядя перед собой. Решение расстаться с Полиной было принято не сразу. Я еще копошился в сомнениях, однажды ночью проснулся и, слушая ее дыхание, понял: больше нет никаких чувств. Только голая привычка, только удобство. И как бы Полина ни притворялась, ее глаза тоже утратили блеск, в уголках затаилась скука. Да и с Жекой их отношения были настолько напряжены, что неуютно было мне рядом с ними.
Был выходной. Ленивый такой с утра. Я доделывал отчет. Жека крутилась рядом, то кувыркалась, то прыгала, не сидела на месте.
– Папа, смотри! – Жека застыла по струнке, ожидая, пока я переведу взгляд с монитора на нее. Сразу же встала в стойку для «колеса» и почти с идеально прямыми ногами кувыркнулась. Нина Петровна для общего физического развития водит девочек на художественную гимнастику, считая, что данный вид спорта придаст им грации и легкости в походке. Мне было все равно, что там им эта гимнастика даст, лишь бы не болталась без дела. Благодаря мачехе в жизни Жеки еще присутствует рисование, пение, ментальная математика, общий курс развития. Куда потянули Василька, туда и Жеку, ибо они друг без друга не могли. Сестренка в Жеке черпала уверенность в себе, та была непоколебима в своем превосходстве. Придя с первых занятий гимнастики, на полном серьезе заявила, что станет будущей олимпийской чемпионкой, как Алина Кабаева. Откуда она про нее узнала, даже не стал спрашивать. Лишь улыбнулся, поддерживая ее стремление, но не обольщался. Какой на хрен спорт!
– Женя! – раздался раздраженный голос Полины, Жека замерла возле меня, я лишь изогнул вопросительно бровь. Полина поджала губы.
– Своими трюками она может что-то разбить.
– Ты драматизируешь, от кувырков твоя любимая ваза даже не шелохнется, – заметил с улыбкой. И тут раздал звон. Я оторвался от ноутбука и посмотрел в сторону звона. Возле комода стояла насупленная Жека, в ногах валялись осколки вазы. Любимой вазы Полины. Перевел взгляд на Полину: нижняя губа предательски дрожала, голубые глаза смотрели обиженно и зло. Она резко развернулась и вышла из комнаты. Посмотрел вновь на Жеку, в ее глазах показался мстительный огонек. Тряхнул головой, дочь присела и стала аккуратно собирать крупные осколки. Показалось, не может ребенок целенаправленно разрушать. Подошел к дочке, отобрал куски, сам убрал остатки, кивнул Жеке на диван, направился за пылесосом. Полина была на кухне и стояла у окна.
– Полин, – обнял девушку за плечи, подул в ушко. Она дернула головой. – Жека ребенок. Еще маленькая. Не надо на нее обижаться из-за какой-то вазы.
– Эта ваза принадлежала ещё моей прабабушке. Это была семейная вещь! Она была нашей семье дорога! – ее голос дрожал, местами стихал, срывался. – Одно движение – и вещи не стало. Ты ее разбаловал, ты ей все позволяешь! Ты потакаешь ей! Она ни с кем не считается кроме тебя!
– Полин! – мягко развернул ее к себе лицом, вытирая влажные щеки пальцами, коснулся губами ее глаз. – Я поговорю с ней, она умная девочка и все поймет!
– Лупить ее надо, а не разговаривать! – слова Полины резанули слух, но не стал делать на них акцент. Просто сказано на эмоциях, без реального подтекста. Я никогда не бил Жеку. У меня повода не было поднять руку даже для шлепка. Она все понимала по интонации. Может быть, я слишком мягкий отец, не трясущийся над своим чадом, на очень многое закрывал глаза, позволяя дочери самой делать выводы: что можно, что нельзя. Зато не было запретных тем, вещей, которые бы манили. Один раз попробовав, Жека в следующий раз будет уже знать, что принесет то или иное действие. Отец меня за такое воспитание ругал, вмешивался, но Нина Петровна подсовывала ему продвинутые книги по детской психологии, убеждая его, что мои методы имеют место быть.
– Жень! – сел рядом с дочкой, когда мелкие осколки были убраны. Обнял ее, посадив к себе на колени. Она доверчиво прижалась к груди, погладил по темной головке, перебирая шелковистые волосы. – Ты специально?
– Нет! – слишком торопливо ответила Жека. Я отодвинул ее от себя, чтобы заглянуть в глаза, но она опустила голову, волосы спрятали ее лицо. Зачесал волосы назад и приподнял за подбородок. Ей пришлось взглянуть мне в глаза. И не было там вины в содеянном.
– Жень, то, что ты сделала, это не хорошо.
– Она меня не любит!
– Она любит. По-своему. Не так, как я, но любит. Просто ей сейчас обидно за разбитую вазу, потому что это была семейная ценность, память.
– Я не хочу, чтобы она была с нами!
– Почему? – мой вопрос остался без ответа, Жека резко отпихнула мои руки и слезла с колен. Ушла от ответа. И образовавшаяся пустота расширялась с каждой секундой, мысль о том, что теперь ты оглядываешься через плечо в поисках одобрения, заставила вздрогнуть. Я не смогу переступить через чувства Жеки, привести в нашу жизнь женщину без ее одобрения. И было горько во рту от этой правды. Или я выбираю Полину, но теряю дочь, а со временем она от меня отдалится, характер такой. Или я теряю Полину, но живу в гармонии с дочкой. Выбор был не из легких. Но он должен быть сделан. И явно не в мою пользу.
Полина вошла неожиданно и молча. Замерла в дверях, посмотрела на чемоданы, потом на меня. Медленно села на ближайшее кресло, положив руки на колени, как прилежная ученица.
– Ты уходишь?
– Ухожу.
Повисло молчание. Вместе прожили два года, не считая полгода встреч. Были как семья. Именно «как» разочаровывало больше всего. Иногда реальность не оправдывает наши ожидания, и мы досадливо восклицаем: «Почему?». Но если вдуматься, то скорей всего, так надо, что на самом деле, если не срослось, значит просто не твое. Не твоя машина, не твоя квартира, не твоя работа, не твой человек… не твоя мечта. Ведь в большинстве случаев нам сознание навязывает мечты, они не всегда совпадают с настоящими мечтами, которые живут на дне души, с голосом твоего Я.
Вот я смотрел на нее и с грустью понимал: не моя женщина. Вроде знал каждый изгиб ее тела, улавливал все настроения в ее глазах, но не было внутреннего трепета, перехвата дыхания. Была бытовая реальность, привычная нужда. Она есть, но без нее можно обойтись. Наверное, мне не суждено встретить женщину, к которой бы потянулась Жека, к которой бы я нашел дорогу даже с закрытыми глазами. Улыбнулся.
– Прости.
– Иди. Я не держу на тебя зла. Я чувствовала, что рано или поздно мы к этому придем. Потому что ты меня не любишь.
– Полин…
Нет, Вадим, не надо сейчас меня уверять, что это не так. Я видела по твоим глазам, что нет в тебе тех чувств, которых ждала, которые были во мне. Это или есть сразу, или нет. А из чувства благодарности можно прожить долго, дружно, но были б мы счастливы, это другой вопрос. И, наверное, хорошо, что мы с тобой так и не поженились, не родили совместного ребенка. Еще Женя… я так и не нашла ключик к ее сердцу, а оно напрямую связано с тобою. Так что… иди… – она вскочила на ноги и выбежала из комнаты, прикрывая рот ладонью. Первый порыв был последовать за нею, утешить, пообещать все что угодно, лишь бы не плакала из-за меня. Но потом, пересилив себя, взял чемодан и направился к выходу. В прихожей бросил ключи на полочку, оглянулся на закрытую дверь другой комнаты, вздохнул. И ушел, тихо закрыв за собою дверь.
Глава 4
Потянулся, покрутил головой, в шее хрустнули косточки. Посмотрел на часы и присвистнул. Время было около одиннадцати вечера. Однако, засиделся. Тут же ожил телефон, на заставке высветилось озорное лицо Жеки.
– Да, малыш.
– Пап, ты когда домой придешь? Уже ночь на дворе! Ужин давно остыл!
– А ты и ужин приготовила? Когда успела?
– Ну, макароны с сосисками я в состоянии сварить!
– Тебя за такую еду в гимнастике не убьют?
– Так тебе же, сама уже поела.
– Аааа. Скоро приеду. Минут черед двадцать.
– Я буду ждать тебя! Целую!
– Целую!
Выключив телефон, улыбнулся. Моя девочка совсем выросла. Стала взрослой. Тут же нахмурился, прикусив губу. Главной причиной взросления была гимнастика. То, что я считал просто физическим развитием, однажды переросло в профессиональный спорт. И когда я уверенно заявлял тренеру, что Жеке эта художественная гимнастика не нужна, она ею не болеет, то просто не знал некоторых фактов о своей дочери. Упертая как баран, шла к своей цели. Сначала стала лучшей среди младшей группы, потом в средней. И теперь была главной надеждой в сборной юниоров. Жека во всех соревнованиях занимала призовые места, никогда не уходила без медалей. У нее была какая-та одержимость победами, словно кому-то что-то хотела доказать. Кому, спрашивать боялся.
– Ты приехал даже на пять минут раньше! – в большой холл влетело темноволосое создание, повиснув на шее, толком не дав даже снять ботинки.
– Женя!
– Ну, не сердись! Я за день соскучилась! Мы даже утром толком не увиделись!
– Если бы тебе нужно было в школу, я бы отвез!
– Ну, не бухти! – она схватила меня за ладони, потянула в гостиную. Гостиная была совмещенной с кухней, столовой. Короче, одно большое помещение делилось на три зоны. Сейчас дочь меня усадила за барную стойку, поставила тарелки и принялась разогревать еду. Все это время я улыбался, повесил пиджак на стул.
– Как прошел день? – взял вилку, мне поставили перед носом спагетти и сосиски. Просто, сытно. Главное, что ждали.
– Как обычно. Тренировки. Уроки. Тренировки. Забегала к деду. Помогала Васильку с английским, что-то у нее не идет язык. Попросила бабушку на выходных испечь нам «Наполеон».
– Жек, у тебя на носу соревнования, а ты про торт!
– Я сброшу, один кусочек! – дочка жалостливо на меня посмотрела, пальчиками показала, какой кусочек. Покачал головой.
– Смотри сама, тока потом не ной, что тебя посадили на диету!
– Я буду тренироваться дома!
– Ну, естественно, кто бы сомневался! – тарелка была отодвинута в сторону, но Жека быстро убрала посуду и помыла. – Жень! – поймал руку дочери, когда она проходила мимо, усадил к себе на колени. Как и раньше, она положила голову ко мне на плечо. Ладонью прошелся по уже длинным темным волосам. Всегда предпочитает распущенные, на тренировках заставляют в строгую гульку собирать.
– Зачем тебе все это? – мой вопрос не новый. Я его каждый раз задаю, с различной периодичностью. Когда ей исполнилось пять, однажды, забирая ее с тренировки, я увидел, что это за тренировки. Слезы на глазах, полет в шаге над матом, предметы, летевшие тебе не в руки, а куда попало, опять слезы. Строгий окрик тренера заставлял взрослых вздрагивать, детей подавно. Я смотрел на заплаканное лицо Жеки, и все во мне протестовало. Тогда просто схватил ее за руку и потянул с тренировки, не обращая внимания на замечания Ларисы Викторовны, на сопротивление самой Жеки. В раздевалке никого не было, взглядом заставил одеваться, но дочь упрямо вскинула голову. Она смотрела на меня решительно, укоряюще. Ей было всего пять лет.
– Зачем тебе все это? – прошипел я на нее, сжимая зубы от ярости. Я ненавидел слезы, особенно когда не знал их причину, не знал, как их устранить. Голубые глаза потемнели, тонкие губы поджались, но дочка молчала. Это молчание меня вывело из себя. Схватил ее за плечи, встряхнул.
– Я тебя спрашиваю, зачем тебе все это?
– Папа! – голос Жеки был по-детски серьезен, требователен в интонации. – Отпусти. У меня еще занятия не окончились! – она сбросила мои руки и с прямой спиной вернулась в зал. Я ошеломленно смотрел ей вслед. С тех пор если забирал, то ждал в машине, а сама дочь никогда мне не рассказывала про тренировки, показывала только результат. И каждый раз, смотря ее выступление перед жюри, перед зрителями, я мог только догадываться, сколько труда, слез, стиснутых зубов было за этими чертовыми медалями. Как она еще умудрялась учиться в школе, ходить на рисование – не понимал. Видно, только у меня в сутках двадцать четыре часа, у некоторых время было растянуто волшебным образом.
– Ты опять? – Жека подняла на меня голубые глаза, ласково улыбнулась.
– Опять. Ты ни разу мне за все эти годы так и не ответила. Вот думаю, авось сегодня повезет!
– А если опять промолчу?
– Что ж, значит, спрошу в другой раз, но рано или поздно ты мне ответишь!
– Пап! – Жека покрутила пуговицу на рубашке, видно, нервничала перед вопросом или просьбой. Значит, действительно что-то важное было. В свои почти десять лет она никогда ничего не просила с истериками и криками, топаньем ног. Один раз спрашивала и ждала. Глядя на эмоциональных детей своих друзей, тихо радовался, что мне с ребенком повезло. Когда из моей жизни исчезли женщины, она словно успокоилась и никогда не заставляла нервничать. Иногда думал, что дочь просто не хочет меня с кем-то делить. Отец с мачехой по этому поводу вместе вздыхали, пытались мне втолковать, что нельзя идти на поводу у ребенка, иначе так и останусь один. Объясняли какой-то ревностью и чувством собственника. Но я дорожил покоем и душевным равновесием Жеки. Женщины… Альбина прекрасно выполняла свои обязанности не только начальника отдела аналитики, но и моей любовницы. И до сих пор не стремилась что-то менять или разрывать нашу связь. Каждый был доволен ролью.
– Что, Жек?
– Мне в этом году десять лет!
– Да, я в курсе.
– За все это время я ни разу не спросила у тебя об одной вещи.
– Какой? – улыбнулся. Жека подняла на меня глаза, собираясь с духом. Интуиция подсказала мне, что сейчас будет что-то неприятное, что-то такое, что я бы не хотел вспоминать и отвечать.
– Где моя мама?
Я медленно провел ладонью по ее волосам, обхватил голову и поцеловал в лоб. Затем, все так же не отвечая, снял ее с колен и встал. Рано или поздно этот вопрос бы прозвучал. Засунув руки в карманы брюк, стоял возле окна. Крутил кольцо большим пальцем на безымянном. Наверное, мне стоило как-то заготовить ответ. Но в погоне за лучшей жизнью, в суете обычных дней мне некогда было подумать. Некогда было оформить документы и поставить точку в семье, которой уже давно нет. По бумагам она была. По бумагам мы женаты десять лет. И ни Мила, ни я так и не соизволили подать на развод. Почему? Мне штамп в паспорте не мешал. Ей, видно, тоже. Каждый год я отправлял Ольге Ивановне фотографии Жеки. Как дань. Ведь они-то не виноваты, что жизнь так сложилась. Возможно, стоило бы сейчас дать им возможность встретиться с Жекой. Дочь умница, многое понимает не по годам. Возможно, и эту странную ситуацию поймет. А может, и простит свою мать… Мать. Скрипнул зубами. Ни разу не позвонила. Не прислала открытку. Не приехала. Ничего… как будто и нет ее в природе. Вот я и предпочитал делать вид, что ее нет. Нигде. Время заставило ею отболеть. Сейчас при мысли о Миле не скрючивало внутри от боли, не было желания напиться и забыться до беспамятства, не шептать это имя. Сейчас я мог уже смотреть ей в глаза. Как Костик сказал: «Перебесился».
– Пап! – рядом оказалась Жека, тревожно заглядывая мне в лицо снизу. Заставил себя приподнять губы в улыбке. – Ты не хочешь об этом говорить?
– Я пока не готов. Этот разговор не на три минуты.
– Но ты обязательно скажешь?
– Скажу.
– Хорошо, – она обняла меня за талию и прижалась. Механически гладил ее по голове, смотря в окно, за которым сиял фонарями город.
***
– Заходи! Не майся на пороге! – за спиной стоял Кирилл Андреевич. Улыбнулся, протянул руку для пожатий. Он пожал, хлопнул меня по плечу и жестом пригласил первым войти в кабинет. По привычке направился к стулу возле его стола, но его слова в спину заставили замереть:
– Вадим, садись на мое место!
– Это почему? – с опаской посмотрел на начальника, не делая никаких движений. Кирилл Андреевич меня настойчиво подтолкнул к своему креслу, взглядом приказал сесть. Пришлось повиноваться. Было непривычно смотреть на него отсюда, с места руководителя. Он любовался. Да, именно так довольно рассматривает создатель свое творение. И похоже, творением Кирилла Андреевича был я. Положил руки на столешницу, побарабанил пальцами, нервничая от молчания.
– Ну, как там сидится? – генеральный развалился на стуле для посетителей, закинув ногу на ногу.
– Я бы поменял кресло, оно подстроено для вас, мне в нем свободно.
– Это да, я вырос вширь, а ты слепил из себя атлета. Помню тебя, того хлюпика: ни своего мнения, ни желания достигать высот, что-то среднее между мужиком и мальчиком. А сейчас! Орел! Все девки по тебе сохнут, вытирая платочком красивые глазки от твоего равнодушия. А на Альбину точат зуб!
– Вы меня пригласили для того, чтобы я переместил взгляд с Альбины на других? Боюсь, тогда начнутся склоки, козни, борьба за место в моей постели. Всего лишь. На большее никому нечего надеяться.
– Да мне как-то по барабану, какую войну тут из-за тебя разведут, лишь бы не в ущерб работе. Но правда, Альбина уже заезженная пластинка.
– Мне хватает.
– Не надоедает слушать одну и ту же мелодию?
– Если она не треплет нервы, то нет.
– Скучный ты, Вадим. В твоем возрасте я зажигал, девок цеплял, бизнес строил! Падал, вставал.
– В моем возрасте у вас вряд ли был ребенок на руках.
– Ну да, – Кирилл Андреевич как-то стушевался, виновато опустил глаза. А я спокойно смотрел на седоватого мужчину и улыбался. Под его началом я многого в работе достиг, стал тем, кем сейчас являюсь – вторым человеком, без которого фирма уже не существует. До звезд оставалось немного, протянуть руку: занять место генерального. Но не торопил время, как правило, судьба награждает самых терпеливых самыми лучшими подарками.
– Вадим! За все время ты мне стал сыном, которого у меня нет. Можно сказать, я тебя слепил из того, что было. Я тебя где-то ломал, где-то шлифовал, где-то воздвигал, а также опускал. Но ты менялся, рос на моих глазах, становился уверенным в себе человеком. Вот и сейчас, глядя на тебя, горжусь: за последний год доход вырос благодаря тебе, не мне, как все думают, а тебе, но мало кто трудится заглядывать в отчеты и видеть реальных тружеников. Ты думаешь, я не знаю, какие мысли ты подавлял в себе, заключая последний контракт? – серые глаза уставились на меня, я склонил голову набок, не перебивал. – И скажу, твои мысли эхом отражаются во мне. Два человека стали единым организмом, когда ты уже знаешь, что подумает твой партнер, когда он озвучивает твои мысли, делает то, что ты только планировал. Это на уровне тонкой материи под названием душевная совместимость. Я в такую чушь бы пару лет назад не поверил, но с тобой верю. Потому что ты – мое отражение. Даже лучше. Последние три года ты фактически руководил фирмой, принимал решения от моего лица. Уже не мне звонят с предложениями, а напрямую тебе. Мне бы возмутиться, но я даже рад, что клиенты, партнеры, инвесторы увидели в тебе серьезного человека. Потому что через неделю место генерального займешь ты!
