Текст книги "Мама для Жеки (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 6
Город просыпался. Солнце уже светило, но не грело. Щелкнул зажигалкой, прикуривая. Последнее время спал отвратительно. Под глазами уже образовались тени. На работе приходилось прятать их за очками. Альбина пару раз предлагала расслабиться, но отмахивался. Сейчас было не до секса с нею. Все мысли сошлись на деле. Слушанье отложили на три недели. Жека перестала со мною разговаривать, просто игнорировала. Пропадала в спортзале или где-то гуляла с Асей. Ловили последние деньки лета. И как это раньше мы жили без нее??? Девушка стала просто незаменимой. Я привык к выглаженным рубашкам, к сытным ужинам. Привык по выходным гулять с ними, мы стали как семья. И никто на нас не смотрел осуждающе, косо. Наоборот, слыша смех Аси с Жекой, улыбались. Любовались. Я сам украдкой наблюдал за девочками. Конечно, Ася больше привлекала мое внимание. Со временем я вспомнил, где ее видел. Кафе. Тогда у меня был всего лишь интерес, сейчас у меня была зависимость. Мысли о суде перебивали мысли об Асе в моей постели. Однако я дорожил тем, что она открыто без страха смотрела на меня, стеснительно улыбалась, стреляла глазками, когда думала, что не вижу. То, что нравлюсь, догадался. Может быть, даже была немножко влюблена. Но, видя в ней ребенка, хотел ее, как женщину. До скрежета в зубах. Я фантазировал, как соблазняю, учу, веду, люблю эту юную нимфу. Фантазии вызывали физическую боль, неудовлетворение, но смелости приблизиться к девушке не было.
– Кофе? – вздрогнул от голоса за спиной. Объект моих размышлений встала рядом с дымящейся кружкой. Повернулся к ней, взгляд упал на ложбинку между грудями. Чуть не взвыл. Какого черта! Почему она не в своей бесформенной футболке!!!! Сейчас на Асе был ночной комплект, состоящий из маечки на тонюсеньких бретельках, кружево кокетливо прикрывало часть белоснежной груди. Ниже на бедрах сидели коротенькие шортики. И эти обнаженные ноги. Вскинул на чертовку глаза. Она смотрела прямо в глаза, без страха, с каким-то ожиданием.
– Спасибо! – отвернулся, поднося кофе ко рту. Обжегся. Но лучше так, чем обжечься по-другому. Ася стояла рядом, не уходила. Это нервировало. Боялся, что не смогу сдержаться и зажму ее на лоджии. И к черту, что где-то рядом спит Жека, в запасе было полчаса. Она вставала в полседьмого.
Затылок сжали и мягко стали массировать. Напряжение в шее отпустило. Кружка в руке дрогнула. Прикрыл глаза. Дыхание рядом стало прерывистым, с задержкой. Ася неожиданно прижалась к спине, сцепляя свои руки у меня на животе, заставляя напрячь пресс.
– Ась… не стоит.
– А если этого ты хочешь… этого я хочу…
– Все равно не стоит!
Девушка внезапно разжала руки. Ощутил потерю. И только хотел выдохнуть, как она оказалась предо мною, отобрала кружку, успев поставить ее на подоконник, прильнула к губам. Неумело, робко, но настойчиво. Сопротивляться? Это было бесполезно. Тело уже отказалось подчиняться командам разума. Одной рукой обхватил ее затылок, притягивая лицо ближе, второй – талию, впечатывал в себя, давая ей почувствовать всю мощь своего желания. Как хищники пожирают свою добычу? Жадно, алчно, рыча от удовольствия, заглатывая куски залпом. Такой поцелуй получился у меня с Асей. И когда она ошеломленно откинула голову назад, смотря на меня помутневшим, далеким от земли взглядом, мне было не стыдно за такой напор. Вены вздулись на руках от напряжения, от жесткого внутреннего контроля, пальцы впивались в ее тело. Смять, подмять под себя. Зефирные фантазии о том, что у нас могло быть с ней ванильно-шоколадно, лопнули как пузыри. И ей лучше не провоцировать меня, могу же сорваться и буду далеко не нежным любовником. Скорей животным, самцом, помечающим свою самку. Тьфу!
– Все хорошо? – все еще придерживая ее за талию, увеличил расстояния между нашими телами. Она потерянно кивнула головой, но вряд ли поняла, что я спросил. Взгляд замер на ее опухших, влажных губах, сжал зубы, прикусив изнутри щеку. Стоять! Девчонка еще от поцелуя не пришла в себя, от одного-единственного. Опыта у нее явно нет, ни в поцелуях, ни в телесных удовольствиях. Надо Альбину поманить, спустить пар.
Отпустил Асю, когда взгляд ее стал вполне трезвым, шокированным, но адекватным. Она вышла с лоджии, а я допил уже остывший кофе. Нужно было собираться на работу, решать текучку там, решать вопросы по договорам. И Альбина. А домой прийти, когда все лягут спать.
***
Сказать просто. А вот воплотить в реальность почти невозможно. Даже покупка столь смелого спального наряда уверенности не придала. Когда крутила вешалку, вспоминала его помощницу. Или секретаршу. Или кем она там ему приходится на работе. Еще исполняла дополнительную роль в качестве его любовницы.
Уткнулась в подушку лицом, вспоминая уже наш поцелуй на лоджии. Это было так страстно, сильно, сладко… Не знала, что можно было так целоваться. Вадим просто сносил мою крышу своей жадностью. До сих пор ощущала напряженное его тело. Даже сквозь футболку ладоням было жарко. Правда, потом он отпустил и вообще стал избегать встреч. Уходил рано, приходил поздно. Женя сначала не обращала внимание на его отсутствие, все еще обижалась за то, что ограждал от проблем, но через неделю осознала, давно не видела отца.
– Ася! – в комнату вбежала Женя, плюхнулась на диван в ногах, вытянув свои ножки. Она уже была в шортиках и топике, влажные волосы указывали на то, что только закончила тренироваться. Видимо, сегодня день растяжки.
– Да! – высунула нос из-под одеяла. Сегодня впервые не хотелось никуда идти. Я слышала, как собирался Вадим, как он ушел. Первым порывом было вскочить и по привычке приготовить ему кофе, но потом передумала – посмотрю на него и захочу повторения на лоджии.
– Сегодня надо забрать форму, купить всякой мелочи к школе! А еще мне хочется сходить в батутный центр!
– Тебе тренировок мало?
– Не, я хочу с тобой! Потом завалимся в кафе и съедим по мороженому!
– Ладно-ладно, приму участие в грехопадении юной спортсменки!
– Ась! – Женя согнула ноги, дала возможность встать. – Как ты думаешь, папа меня не отдаст?
Рука замерла с резинкой. Я смотрела в стену. В голосе девочки было столько тоски, страха, переживаний. Глупо от нее скрывать положение вещей, она же придумывает себе сценарии развития. Если б я хоть что-то знала о развитии дела, обязательно бы утешила. А так, подошла к дивану, крепко ее обняла за плечи.
– Если что, мы с тобой вдвоем сбежим!
– Я, знаешь, очень хотела позвонить этой женщине и сказать, что никакая она не мать! Что незачем так стараться меня у папы отбирать! Что у него тоже семья! Я, он и ты! – я сглотнула, погладила Женю по голове. Она отстранилась от меня, прищурилась. Почти как Вадим. – А тебе мой папа нравится?
– Жень, давай собираться! А то у нас с тобой куча дел! – это было низко – сбежать из комнаты и не отвечать на вопрос. Какой там «нравится»??? После поцелуя меня трясло от одной мысли о нем! Все чаще в голове звучал совет Кости. Почти каждый час вспоминала, как друг Вадима с ухмылкой мне посоветовал залезть в постель к его куму. А я бы и рада, да только боюсь, что Вадим вряд ли разделял мои мысли и совет друга.
Мы гуляли по торговому центру. Тратили деньги на ерунду, на момент покупки казавшуюся такой необходимой. С пакетами завалились в ближайший батутный центр, где от души напрыгались. После пришли в кафе.
– А знаешь, с тобой классно! Я бы не отказалась от такой мамы! – слова Жени заставили меня поперхнуться соком и покраснеть. Какая я ей мама? Больше похожу на старшую сестру. Внезапно девочка перестала улыбаться, ее напряженный взгляд застыл где-то у меня за спиной. Я по-дурацки обернулась и забыла, как дышать. Именно в это кафе почему-то пришел Вадим с женщиной. С какой-то платиновой блондинкой.
– Это и есть моя типа мать! – услышала я голос Жени. И стала еще пристальнее рассматривать женщину, которая десять лет назад бросила такого чудесного ребенка. Мы смотрели на них. Жаль, что не слышали разговора. Говорила в основном женщина, то улыбалась, то хмурилась. Она говорила долго. Официант успел принести наш заказ.
– Я на нее похожа? – Женя смотрела на меня в ожидании, я заставила себя повернуться к девочке. Неее, Женя была копией Вадима.
– Нет, ты папина дочка!
– Интересно, о чем они могут разговаривать?
– Ну, может, решили договориться между собой о тебе, а потом официально все оформить. Без войны.
– Ты так думаешь? А если она предлагает ему воссоединиться? – это было больно. При мысли о том, что он может жить с другой, физически становилось плохо. Я еще могла смириться с тем, что у взрослого мужчины была любовница, трезво смотрела на некоторые вещи, но вот осознать то, что рядом с ним и Женей будет женщина, которая приготовит ему кофе, девочке кашу – было трудно, невозможно. Хотелось зарычать. Мое! Посмотрела в голубые глаза. Мое, даже вот эта десятилетняя девочка – больше, чем просто девочка. Да, пусть не я ее вынашивала, не я ее качала на руках, кормила, учила делать первые шаги, но… она стала настолько родной, близкой… что, если ей так хочется, стану мамой. Самой лучшей! Вновь обернулась. Вадим улыбался. Немножко криво, с легким налетом презрения, но так мило. Даже такая улыбка могла растопить любое ледяное сердце. И вот… чтобы стать мамой Жени, нужно хоть кем-то стать в жизни Вадима. Без чего он не сможет жить…
***
Было темно. Время только-только перевалило за полночь. В последние дни только ночью и прихожу. Это был, конечно, не лучший выход, но единственный, чтобы не сталкиваться с Асей. А на выходных старался тоже сбежать. Куда угодно, лишь бы не быть с нею. Особенно наедине. Чего мне стоило пережить первое сентября. Мы были втроем. И очень многие приняли нас за семью. В прямом смысле. Так и помню радостный голос нового классного руководителя Жеки:
– Женечка, какая у тебя мама молодая! Девочка!
Родители, с которыми не один год контактировали, сначала удивились, потом нахмурились, потом заулыбались. Все без исключения отреагировали радостно. Меня поздравляли. Сначала пытался объяснить, что вышло недопонимание, потом плюнул. Всех все равно не убедишь. А Ася… она была прекрасна. Впервые увидел ее в платье, такое нежно-голубое с цветочным принтом, классические бежевые лодочки на каблуках. Волосы были слегка завиты, распущенны. Макияж подчеркивал ее милость и юность. Еще она переплела свои пальцы с моими, когда мы наблюдали за Жекой на линейке. В фиолетовых глазах застыли слезы умиления. Осознанно или нет, она прижималась ко мне, то поправит галстук, который почему-то оказался в тон ее платья, то какой-то комментарий шепнет на ушко, обжигая дыханием. Уверен, что со стороны мы выглядели как молодожены! Потому что сам, как дурак, улыбался, не в силах смотреть на нее хмуро. Не в силах был противиться желанию ее касаться: то поправлю прядь, за локоть возьму, то сам что-то шепну на ушко. Жека смотрела довольно, вставала между нами, позировала фотографу с радостной улыбкой. Я долго на работе смотрел на фотографии, которые мне позже скинул фотограф. Больше всего задела одна: мы шли к машине. Женя посередине, держа нас за руки, смотрела на Асю глазами, полными обожания. И я почти так же смотрел. А Ася смотрела нежно на дочь. Именно эта фотография теперь была у меня на рабочем столе компьютера.
В гостиной работал телевизор. Я замер в дверях. На диване спала Ася. Жека сегодня осталась ночевать у дедушки. Они соскучились друг по другу. Василек тоже. Ася подложила одну руку под щеку, вторая лежала на талии. В последнее время она стала носить нежнейшие, эротические ночнушки. Вот и сейчас на ней была ночнушка на тонких бретельках, обтягивающая, цвета красного вина. По краям пришито черное кружево. По-хорошему мне следовало ее просто накрыть пледом и идти в свою спальню. Вместо этого, подойдя к дивану, взял ее на руки, намереваясь перенести… хотелось на свою кровать. Темные ресницы дрогнули. И вот она смотрела на меня сонными глазами, слегка приоткрыв губы. Не сдержался и прильнул к ним, просто прижался своими сухими губами. Она сама очертила мои губы, ныряя вглубь моего рта. И пошло все к чертям…
Мы смотрели друг на друга, лежа рядом. Сожалел? Нет. Грызла совесть? Нет. Было пусто. В теле, в голове. Словно перевернул страницу. Нет, просто закрыл книгу своей жизни и достал новую. Теперь думал, что вписать. Хотелось хорошего, красивого. Для себя. Для Жеки. Для Аси.
– Жалеешь? – робко спросила девушка, смущенно натягивая простынь до подбородка. Покачал головой. На прикроватной тумбочке горел один ночник. За моей спиной. Поэтому мое лицо было в сумраке, ее на свету. Она тоже не жалела, только чего-то боялась. Этот маленький страх притаился в уголках глаз. Хотелось что-то важное сказать, но никак не улавливал мысль. Абстрактное что-то крутилось в голове, но в слова не хотелось оформляться.
– А ты?
– Я? Нет. Мне понравилось. Так будет всегда?
– Всегда… – потянулся к ее губам, притягивая к себе. И запоздало понял, что вопрос был задан совершенно не про то, что происходило сейчас между нами. Только вот уверенности в своем «Всегда» я не испытал. Если отвечать на ее вопрос с другим смыслом.
***
Я летала. Оказывается, и в реальности за спиной могут вырасти крылья. Счастье распирало изнутри. Хотелось постоянно петь и танцевать. Что я и делала сейчас, следя, как жарится омлет и варится каша.
– Доброе утро! – шею обожгло жаркое дыхание, крепкие мужские руки обняли за талию, губы коснулись ушка. Рука с лопаткой замерла в воздухе. Низ живота заныл в предвкушении, импульсы простреливали неожиданно и мощно, заставляя вздрагивать. Он развернул меня к себе лицом, прижал к столешнице и прильнул к губам. Я сходила с ума. От одного его запаха сандала и ванили. Я каждую ночь умирала в его объятиях, поутру воскресая, готовая вновь умереть – лишь бы рядом с ним. Единственное, что перчило – это его отстраненное отношение, когда была Женя. При ней он вел себя сдержанно, ни намека на наши отношения. Как это мы до сих пор не спалились перед его дочерью, загадка. Хотя я ловила на себе прищуренный хитрый взгляд девочки, смутно догадывалась о том, что она не настолько глупа и мала, как думает ее отец.
– У вас, кажется, что-то пригорает! – мы одновременно вздрогнули от этого голоса. Вадим вмиг стер с лица обольстительное выражение, глаза холодно на меня смотрели в упор. Сглотнула. Как у него так получается быстро меняться? Пусть научит. Потому что я резко отвернулась к плите, пряча свои пунцовые щеки. Омлет и вправду подгорел. Прислушалась. Вот отодвинулись два стула. Никто не произнес и слова. Почти успокоившись, разложила по тарелкам еду, поставила на стол. Чашки, чай, Вадиму кофе. Села сама. Вадим опять уткнулся в планшет.
– Не, я, конечно, понимаю, что еще мала для понимания некоторых отношений между взрослыми, но вы вообще собирались мне говорить о том, что теперь вместе? – голос Жени был ровный, но со смешком. Рука Вадима дрогнула с чашкой. Взгляд его серых глаз метнулся на дочь. Видно, прикидывал в уме степень развития девочки в некоторых вопросах.
– Я могу теперь говорить, что у меня есть мама? Знаешь, после линейки все уверены, что Ася моя мама. И ничего страшного нет в том, что выглядит, как сестра. У Каратаевой тоже папа женился на молодой. Правда, она с ними не живет и новую жену папы называет «Алисияяяя». Но мне ведь можно Асю называть мамой??? И потом, когда появятся сестренки-братики, как-то нелогично мне будет Асю называть по имени, когда они будут ее звать мамой!
Женя своей речью убивала наповал. Я со страхом смотрела на лицо Вадима. Оно стало вообще чужим, незнакомым. Бесстрастным, отталкивающим.
– Женя, стоп! – он не крикнул, просто спокойно процедил сквозь зубы. Я уже поняла, что «Женей» он называет дочь, когда ничего хорошего ей не сообщит. Или что-то серьезное. Поэтому сама напряглась.
– Во-первых, ты торопишь события. Во-вторых, никакой речи нет о братиках-сестричках…
– Но позже…
– Ты меня перебиваешь! И прекрасно знаешь, что я этого не люблю!
– Но папа! Это логично, когда в семье появляются маленькие дети!
– Женя! Забудь свои фантазии!
– Как так?
– Молча!
– Почему?
– Потому что я так сказал! – если бы Вадим кричал, стукнул кулаком по столу, это было бы не так обидно. Женина губа мелко задрожала. И вместе с ней мне самой захотелось плакать. Его спокойный, неэмоциональный голос, как у роботов, задел больнее, чем если бы порезалась ножом. Повисло тягостное молчание, давящее на плечи грузом сказанных слов. Есть не хотелось, пить тоже. Смотрела на Женю, девочка расстроилась. Когда она встала, я поплелась за нею.
– Жень! – посмотрела на грустную мордашку, поправила кардиган, воротничок блузки. – Не торопи папу!
– Ты не понимаешь! – голубые глаза с жалостью на меня смотрели. И я действительно не понимала. – Если он так сказал, значит, так и будет! Он никогда не меняет своего мнения. И если бы ему действительно нужна была семья, с женой, детьми, все бы перевел в шутку и посмеялся.
– Я думаю, ты просто не так его поняла.
– Ася, я с папой дольше живу, чем ты, и знаю, когда есть шанс что-то изменить, когда его слово – это все. Точка. И обсуждению не подлежит.
Переваривала информацию. Неужели все настолько сложно? Как мне научиться понимать Вадима без потери времени? Пока Женя собирала свой рюкзак, я вернулась на кухню. Вадим уже стоял полностью одетым.
– Это твоя точка? – он обернулся, нахмурил брови, непонимающе на меня смотрел. – В том, что ты сказал.
– Запятая.
– То есть мне можно еще на что-то надеяться?
– Далеко идущие планы?
– У каждого этапа отношений есть срок. Даже без большого опыта я это знаю. Рано или поздно новизна нашего сближения пропадет. Что тогда?
– Быт. Потом наступает быт. И многие из-за него расходятся. А еще неоправданные надежды.
– Какие надежды?
– У каждого они свои. Вот скажи, на что ты надеешься рядом со мною?
– Ээээ…. Не знаю. Не думала.
– Вот и подумай на досуге.
– А разве не всегда понятно, что происходит с парой через некоторое время?
– Ась, я был женат – из этого ничего хорошего не вышло. Я жил с женщиной без штампа – тоже ничего не вышло. Поэтому у меня свои загоны, рамки, требования. Сегодня тебе со мною интересно, завтра вдруг проснешься и поймешь, что не нужны тебе такие взрослые проблемы. Уйдешь. Хорошо будет, если без потерь.
– То есть ты заранее уже решил, что я могу уйти?
– Я не исключаю такого варианта. Между нами большая разница в возрасте, мои проблемы, твоя неопытность.
– А может, я тебя просто люблю и хочу остаться навсегда. Такой вариант не рассматривал?
– Любишь? – он усмехнулся, покачал головой. Неторопливо застегнул все пуговицы на пиджаке. – В этом мире нет любви в прямом ее понимании. Похоть, симпатию, надежды на что-то лучшее, – все заворачивают в это красивое сладкое слово. Но, развернув фантик, всегда есть шанс разочароваться. А это не очень приятное чувство.
– Ты не прав… – мы смотрели друг на друга, и мои тихие слова его не убедили. Это было видно по тому, как усмешка отразилась теперь не только на губах, но и в глазах. Он не добавил ничего к сказанному, просто прошел мимо. И впервые за месяц не чмокнул в щечку. А я уже привыкла к такому ритуалу.
***
Что-то изменилось между всеми нами. Ушла какая-та легкость в отношениях. Жека смотрела обиженно, Ася обреченно. Она по-прежнему отдавалась мне, едва только смотрел жадным взглядом. Ни разу не отказала, не попрекнула, не выдвинула условия. Она просто ждала, когда я скажу, что мы исчерпали друг друга. А я ждал, что именно она это скажет. И злился. На себя, на нее. Поэтому быть нежным получалось плохо. Словно наказывал ее за возможность уйти. Я едва ли не рычал от мысли, что слова могут стать реальностью. Стал срываться. Подчиненные удивленно смотрели на разъяренного шефа, лихорадочно кивая головами. Было чему удивляться, никогда не позволял эмоциям править мною в работе. Сигареты вновь зачастили в моих руках. Выкуривал за день пачку.
– А, во ты где! – радостно воскликнул Валя, найдя меня в одном из баров. Я неохотно пожал ему руку. Последнее время все стали раздражать. Хотелось уединения и подумать. Хорошо так подумать. Но кто мне даст это временное одиночество!
– Что-то ты не рад жизни! – Валя озабоченно меня оглядел, посмотрел на мой полупустой стакан с виски. – Все хорошо? Или все так печально?
– Ты в плане чего? – поднес стакан, смотря на полки бара с бутылками.
– Ну, давай начнем с судебного разбирательства.
– Там пока тухло. Дело отложили на неопределенный срок. Видать, у Анторова возникли дела поважнее, чем разбираться в белье своей женушки.
– Все еще воюют?
– А им воевать нечего, так рыпаются. Для вида. Кстати, так и не поблагодарил за поддержку. Связи твоего отца уравновесили наши силы.
– Если бы ты женился, судья давно принял бы твою сторону, и ты навсегда бы вычеркнул имя Милы из своей жизни.
– У тебя есть кандидатки на сие место?
– А Ася?
– Ася? – удивленно посмотрел на друга. Валя смотрел вполне серьезно, не шутил, как Костик. Тот подъебывал в каждом разговоре. – Ну точно не Ася.
– Почему? Только давай тут не заливай, что у вас до сих пор чинно-прилично! Девчонка в последнюю нашу совместную встречу светилась, как лампочка. Хоть вы и делали вид, что ничего между вами нет, но взгляды многие заметили.
– Валь, зачем девке ломать жизнь? Покувыркается со мною в постели, опыта наберется и выпорхнет, как птичка, поминай, как звали.
– Как цинично. А что Жека на это говорит?
– Жека? А та уже про братиков-сестричек болтает! Мамой хочет ее называть! Бля, какая на хрен мама! – со звоном поставил стакан на столешницу. Бармен украдкой посмотрел на нас. – Не верю я в то, что все это надолго. Ей бы идти учиться, с ровесниками строить отношения. Замуж выйти за нормального пацана да детей рожать… – сжал кулаки. Говорил, а самому было противно от этих слов. Больно, тоскливо, сжималось что-то внутри.
– Вадь, а если поверить? Попробовать полюбить, довериться? Ну, не все же такие сучки, как Мила. Что ты, из-за нее теперь всех под одну гребенку будешь равнять?
– Я никогда никого не сравнивал.
– Ой ли. Ты подсознательно ставишь крест на самой возможности. А девчонка хорошая, Женьку любит, как своего ребенка, тебя любит, ты ведь не хочешь более внимательно на нее взглянуть. Мы за вас переживаем, хочется увидеть, как ты наконец-то успокоишься и обретешь свое счастье!
– Ты так думаешь? – с надеждой вновь посмотрел на Валю. Может, правда довериться, отдаться чувствам, раствориться в зарождающемся счастье. Выпустить из заточения любовь, которая давно покрылась пылью. Имею же я право быть любимым и счастливым.
Очертил пальцем ее губы. Она лишь слегка нахмурилась, но не проснулась. Нравилось мне любоваться ею, когда открыто, когда украдкой, когда тайно, как сейчас. Разговор с Валей осел на дне души и стал пускать корни.
– Ты почему не спишь? Рано ведь вставать, – глаза сонно смотрели на меня. Она перестала мне улыбаться. Да, когда я ей сказал, что не верю в любовь, она перестала мне улыбаться. Губы могла растянуть, но это было так сухо, лицемерно, как одолжение.
– Ась… ты до сих пор меня типа любишь?
– Без типа. Люблю.
– Научишь?
– Чему? – девушка не понимала, о чем я говорю, однако окончательно проснулась. Я погладил костяшками ее по щеке, притянул лицо к себе, наверное, впервые за долгое время целовал ее растянуто, тягуче, медленно. И руки в этот раз не загребали, не сдирали, а ласково пробегались по телу, замирая то там, то сям. И нависая над ней, смотря прямо в глаза, прошептал:
– Научишь любить? – фиолетовые глаза сверкнули, наполнились удушающей нежностью. Сначала мне захотелось вырваться из этого плена, вздохнуть свободно, но, увидев в уголках губ, глаз, мимолетную улыбку, нырнул с головой в предлагаемый омут. И едва услышал:
– Научу….
***
Мы вышли из машины смеясь. Кто над чем, было непонятно. Смеялись втроем. Женька вообще заливалась. А я даже не могла понять, над чем мы так заразительно смеялись. Вадим поставил машину на сигнализацию, предварительно вытащив из багажника пакеты с подарками. Счастливо смотрела на своего принца. Он с дочкой шел впереди. Не думала, что Вадим мог быть не Вадимом. И новый Вадим доставался мне одной. Его глаза наедине смягчались, напряжение дня сходило с лица, уступая место страсти, нежности и любви. Да, он любил меня глазами, руками, телом, дыханием, даже мыслями. И я в этом не сомневалась. Это просто чувствовалось. Кожей. Сердцем. Он ни разу не сказал этих истрепанных трех слов, но я в нем была уверена. Я наоборот, не уставала ему шептать о своей любви. Заваливала смсками, иногда ловила себя на том, что поступаю, как дурочка. День вела себя сдержанно, сразу же перезванивал он и спрашивал, что случилось, почему я его не достаю влюбленной чепухой. И мы перестали скрываться от Жени. Девочка сначала не поверила, несколько дней с сомнением смотрела на нас, а потом словно облегченно выдохнула. Его друзья тоже ждали нашего сближения, а когда уверились, что это случилось, стали подкалывать свадьбой. Вадим кривил губы, но молчал. Я тоже эту тему обходила стороной. Рано, слишком рано. Но нет-нет, да вспоминала наш с Костей разговор в кафе, он сейчас даже бровью не вел, словно наша встреча – это плод моего воображения.
Новый год. Смотрела на мелкие пузырьки в бокале, затем перевела взгляд на Вадима. Он с Валей над чем-то смеялся. Задержалась глазами на расстегнутом вороте черной рубашки. Воспоминания как вспышки накрыли меня. Вот он утром меня ловит на кухне, улыбается, по-мальчишески, озорно. Вот он прижимает меня к стене, не давая ни одеться, ни раздеться. Просто припечатал своим телом. Вот он задумчиво смотрит на меня, гладя по щеке, нежно, трепетно, с какой-то осторожностью. За последние три месяца этих воспоминаний уже накопилось достаточно, их слишком много и в то же время так ничтожно мало. Хотелось верить, что дальше будет лучше. Но с самого утра скреблась непонятная тревога. Она вроде не особо беспокоила, но заставляла нервничать, ломать пальцы на руках, вглядываться в любимые лица и пытаться угадать, все ли у них в порядке. Потому что спросить боялась. А вдруг что-то страшное. Вдруг что-то такое, что не в силах будешь принять, понять, изменить.
До боя курантов, до торжественной речи президента оставался час. Мы сидели нашей уже привычной компанией, дети носились вокруг, крадя с тарелок родителей то, что нравилось, воротили носы от того, что предлагали. Все чаще мой взгляд задерживался на самых младших. И все чаще этот взгляд ловил Костя и еле заметно улыбался. Покачала головой. К сожалению, от Вадима дождаться потери контроля было невозможно. Был момент, один-единственный, когда мы не предохранялись, но он успел отстраниться. Я подозревала, что у него был очередной пунктик по поводу детей, спросить боялась. Потому что это точно было связано с бывшей женой, а ее имя в данной семье не произносилось. А если и упоминали о ней, то говорили «эта женщина».
– Ася, принеси из кухни тарелку с нарезкой! – Мари передала мне пустую тарелку. Я улыбнулась и направилась на кухню. Когда обернулась, от неожиданности подпрыгнула. Рядом стоял Костя. Как он подошел, не услышала.
– Ну, малявка, в новый год в новом статусе! Я, конечно, не ожидал, что у тебя хватит смелости залезть к Вадиму в постель. Ты там еще напрягись, чтобы мы в скором времени обмывали маленькие ножки! И будет счастье нашему другу!
А потом его кинуть, как бывшая? Например, ради тебя! – прищурилась, иронично улыбаясь, его странные шутки уже стали утомлять. Глаза Кости смеялись, но резко похолодели, полоснули, как нож. Вздрогнула. Шутки шутками, но, похоже, если я так поступлю с Вадимом, меня тут же убьют. В первую очередь его друг.
– А это если у тебя наглости хватит! – прошептал зловеще, подошел очень близко, настолько, что я ощутила запах его парфюма. Резкий, едкий, вызывающий приступ тошноты. – Одна уже поиграла на его нервах, и я очень жалею, что в своем время не вмешался. Второй раз в стороне не буду стоять, и, если увижу, узнаю, что ты из разряда тех сук, которые бросают детей и мужей, первый же сверну тебе шею. В прямом и переносном смысле.
– Этого не случится… – заикаясь прошептала я, мне было страшно. Костя реально готов был в случае чего кинуться защищать Вадима. Он нависал надо мною, между нами была лишь тарелка, выставленная вперед. – Я его люблю. Очень. – Взгляд Кости смягчился по мере осознания моих слов. Он поднял руку, склонил голову набок, ласково погладил по щеке. Я схватила его за запястье. Чужие прикосновения раздражали. И по лицу меня гладил только Вадим.
– Как говорится, совет вам да любовь! – в шепоте вновь появились нотки иронии и поддевки. Я выглянула из-за его плеча, и все во мне ухнуло вниз. На нас в упор смотрел Вадим. От его взгляда все вокруг могло покрыться ледяной коркой. Губы изогнулись в презрительной улыбке.
– Вадим! – мне показалось, что я закричала его имя, на самом деле еле выдохнула, но Костя услышал, резко обернулся. Кровь отхлынула от его лица. Со стороны мы выглядели, как тайные любовники. Слишком близко стояли друг к другу, слишком тихо говорили. От отчаянья, что нас не так поняли, хотелось взвыть. Дернулась в его сторону, но Вадим торопливо отвернулся и быстро направился к входной двери. Какое-то время на нас с Костей напал ступор. Мы понимали, что произошло, но не могли и шага сделать. Первый от потрясения очнулся Костя.
– Твою мать! – он ринулся за Вадимом, я тоже пришла в себя и побежала следом. Выскочив из дома на улицу, на миг не могла вздохнуть, мороз стиснул легкие. От холода застучали зубы. На мне было всего лишь черное платье и туфли. Скинув их, я побежала босиком по снегу. Я видела, как белый «мерседес» мигнул красными фарами, как Косте чуть-чуть не хватило времени-скорости, чтобы перекрыть ему дорогу, как после он обхватил себя руками за голову и смотрел вслед машине. Когда автомобиль Вадима скрылся за поворотом, я рухнула на колени, обняла себя руками за плечи. Слезы текли по щекам. Из груди вырывались всхлипы и хрипы. Меня неумолимо накрывала истерика.
– Ну-ну, все хорошо! – Костя опустился рядом со мною, обнял, притянул к себе. Успокаивающе гладил по голове. – Я поговорю с ним. Он просто все не так понял!
– Он не поверит! Костя! Не поверит! – я кричала, била кулаками по широким плечам Кости. – Он просто не поверит...
– Он должен поверить! Должен! – твердил Костя, но я слышала в его голосе неуверенность, сомнение. И, откинув голову назад, увидела в его глазах обреченность. Вадим не даст нам даже шанса высказаться, объясниться. Свои выводы он сделал там, на пороге кухни, увидев нас непозволительно близко друг к другу.
