Текст книги "Фам фаталь"

Автор книги: Валентина Демьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Надавив в очередной раз кнопку звонка на глухом, выше человеческого роста заборе, я прислушалась. Тишина. Уже добрых пять минут я звонила не переставая, но к калитке так никто и не подошел. Вид у меня был такой разочарованный, что мои новые топтуны потешались от всей души.

Увеличение количества сопровождающих машин я заметила еще около гостиницы. Стоило выехать со стоянки, как ставшая почти родной «девятка» немедленно пристроилась сзади. С ее присутствием я уже свыклась, но следом за ней от обочины отлепился еще и «БМВ» с двумя пассажирами! Если бы не разговор с женой Паровоза, я бы серьезно обеспокоилась. А так ожидала чего-то подобного. К тому же одного из парней в «БМВ» я узнала, видела в Юрином особняке. Я вырулила на улицу Ленина и покатила в сторону Лилиного дома в ожидании дальнейших событий.

Одна поперечная улица сменялась другой, а «девятка» никуда не сворачивала и продолжала тащиться за мной, буквально «наступая на пятки». Такая настырность не могла остаться незамеченной, и сначала занервничал один из пассажиров «БМВ», потом другой. Постепенно их физиономии стали приобретать все более угрожающее выражение, которое заметила не только я, но и водитель «девятки». До него наконец дошло, что «БМВ» попал в нашу компанию не просто так и его машина в качестве попутчика пацанам не нравится. Совершенно неожиданно «девятка» резво свернула в переулок и, прыгая по ухабам, на приличной скорости исчезла из виду. Охламоны восприняли это как должное и моментально успокоились.

А теперь вот они сидели в машине и с наслаждением тянули пиво, а я стояла перед калиткой и, злясь, безрезультатно жала на звонок. Решив, что хватит тешить публику, я собралась уходить, но калитка вдруг распахнулась. Передо мной стояла высокая, сухопарая женщина в темном платье с глухим воротом. На первый взгляд ей было никак не меньше восьмидесяти. Моментально загоревшись, я начала искать в ней сходство с женщиной, изображенной на «моей» картине. К сожалению, время – строптивый художник, оно безжалостно стирает надоевшие ему юные черты и рисует новые, уже не такие привлекательные. Я с грустью подумала, что за этими морщинами мне никогда не разглядеть черты юной музы Галлера. Ну, может, только брови вразлет выглядели как на картине, только ведь на одних бровях далеко не уедешь.

– Кого-то ищете? – неожиданно звонким голосом спросила женщина.

– Мне нужна госпожа Кайсарова.

– О, как торжественно! – улыбнулась женщина. – Она перед вами!

– Я журналистка. Готовлю к печати статью об историко-художественном музее. Не могли бы вы поделиться воспоминаниями о его создателе? Сами понимаете, свидетельство близкого человека...

Я не решилась заявить, что собираю материал о Галлере. После всех предыдущих разговоров создалось впечатление, что между членами той старой компании были очень непростые отношения, хозяйке моя идея могла не понравиться.

Лицо женщины осветилось новой улыбкой.

– Пресса решила написать о провинциальном музее? Похвально! И какое издание представляете?

– Еженедельник «Вести культурной жизни», – привычно соврала я. – А меня зовут Анна.

– Очень приятно, Анна. Проходите в дом. Там и поговорим.

– Спасибо, Лилия Дмитриевна.

Хозяйка махнула рукой:

– Просто Лиля. Не выношу этих дурацких отчеств.

Она отступила в сторону, я сделала шаг вперед и оказалась в парке с вековыми елями и миниатюрным замком в духе раннего французского Возрождения.

– Какое чудо! – выдохнула я, пожирая глазами постройку из красного кирпича с крутыми кровлями и двумя игрушечными угловыми башенками.

– Этому чуду уже более ста лет, – рассмеялась хозяйка. Смех у нее был чарующий. Мелодичный и очень искренний. – Пойдемте, покажу вам его изнутри.

– И вы здесь живете?

Вид у меня в тот момент был глуповатый, но поделать с собой я ничего не могла.

– Приходится, – усмехнулась Лиля. – Этот дом построил мой свекор.

– И после революции вас не выселили?!

– Как видите! – снова рассмеялась хозяйка.

Увидев мое недоверчивое лицо, перестала смеяться и уже серьезно пояснила:

– Мой свекор был дворянином и известным адвокатом, но это не мешало ему сочувствовать большевикам. До семнадцатого года он поддерживал с ними тесные отношения. Многих спас от тюрьмы, бесплатно защищая в судах, и деньгами помогал щедро. После революции пошел на государственную службу, поэтому его не тронули и оставили жить в собственном доме. Потом мой муж стал директором музея и уважаемым человеком. У него даже была благодарность от Луначарского. И нас опять не тронули.

– А оккупация? Как немцы могли оставить такой дом без внимания?

Хозяйка помрачнела:

– Это самый черный период в жизни нашего дома. Во время войны здесь жил какой-то высокий военный чин. Но даже в этом было своего рода везение. Его пребывание спасло дом от разорения, а потом немцы отступили в такой спешке, что не успели ничего уничтожить.

– Действительно, повезло!

Тут Лиля спохватилась, что мы уже давно топчемся на месте, и воскликнула:

– Пойдемте в дом!

Миновав вестибюль с зеркалом до потолка с одной стороны и лестницей с другой, мы попали в огромную комнату, стены и потолок которой обшиты резными деревянными панелями. Судя по шкафам с посудой и обеденному столу, она служила столовой. Не здесь ли Ольга с Татьяной впервые увидели Галлера? Не задерживаясь, хозяйка пересекла зал, толкнула боковую дверь, и мы оказались в длинной комнате с эркером. Здесь стены были затянуты коричневой, с поблекшим от времени золотым тиснением, кожей.

– Бывшая курительная, – пояснила Лиля и движением руки указала на диван. Сама опустилась в кресло напротив и деловито спросила:

– Так что вас интересует?

– Когда пишешь о музее, подобном вашему, невозможно обойти молчанием личность его создателя. Это было бы несправедливо.

Лиля одобрительно кивнула.

– Я знакома с биографией Леонида Николаевича, но хотелось бы услышать ее в вашем изложении. Воспоминания супруги позволили бы разбавить сухие факты лирическими нотками, что придало бы рассказу большую достоверность.

Лиля помолчала, собираясь с мыслями, а когда заговорила, с ее губ стали срываться гладкие фразы, отточенные многократным повторением. И ни в одной не чувствовалось и проблеска эмоций.

– Мой свекор, преуспевающий адвокат, хотел, чтобы единственный сын пошел по его стопам. Леониду было дано прекрасное образование, но его характер абсолютно не соответствовал жесткой профессии юриста. Мечтатель, вечно погруженный в себя, он совершенно не интересовался юриспруденцией и предпочитал проводить время за мольбертом. Получалось у него очень недурно, так что неудивительно, что, поехав в Москву держать экзамен на юридический факультет университета, он в результате оказался студентом Строгановского училища.

– Как отнеслись к этому родители?

– Отец некоторое время гневался, но потом смирился. Он был мудрым человеком и понимал, что против собственной натуры не пойдешь. К тому же Леонид оказался очень талантливым. Писал такие точные портреты, что можно было только удивляться его глубокому пониманию человеческой природы.

– И тем не менее Леонид Николаевич не стал профессиональным художником.

Лиля согласно кивнула:

– Жизнь так сложилась. После революции невозможно было оставаться свободным художником. Чтоб не умереть с голоду, необходимо где-то работать, получать паек. А главное, тонкий ценитель прекрасного не мог спокойно смотреть, как гибнут произведения искусства. Именно поэтому в 1918 году Леонид Николаевич пошел служить в Народный комиссариат просвещения. Он стал сотрудником музейного отдела и начал разъезжать по усадьбам, спасая от разграбления то, что еще можно было спасти.

Слушать рассказ о жизни Кайсарова, конечно, занимательно, но пришла-то я совсем не за этим. Мне не терпелось приблизиться к интересующему меня вопросу, и я пустила пробный шар:

– В таком маленьком городе, как этот, да еще будучи художником, невозможно было не сойтись с другим художником.

Склонив голову к плечу, Лиля внимательно вслушивалась в вопрос.

– Я имею в виду Галлера. Какие отношения сложились между этими двумя выдающимися людьми?

– Самые теплые, конечно, – с еле заметным недоумением ответила Лиля. – Они ведь знакомы с юных лет, вместе учились в Строгановке. Естественно, когда Валерий Стефанович вернулся, знакомство возобновилось.

– Знакомство или дружба?

– Дружба? – медленно, будто пробуя на вкус это слово, переспросила Кайсарова. Подумав мгновение, она твердо объявила: – Они были добрыми приятелями.

– А вы были знакомы с Галлером?

Вопрос ее позабавил, и она рассмеялась:

– Само собой. Ведь он часто бывал у нас в доме.

– Галлер никогда не писал ваших портретов? Ведь в молодости вы были красавицей.

Лесть ее не тронула. Она попросту не обратила на нее внимания.

– Несколько раз такие попытки предпринимались, но ничего не вышло, и в конце концов Галлер отказался от своей затеи. Объявил, что мое лицо хотя и привлекательно, но настолько изменчиво, что ему никак не удается уловить мою суть, а без этого портрет не получится, – без малейшей тени кокетства объяснила Лиля.

Я вытащила фотографию, полученную от дочери Галлера, и протянула ей. Женщина посмотрела на нее и нахмурилась:

– Что это?

– Фотография картины.

– И откуда она у вас?

– Из архива Галлера.

– Этого не может быть! Разве вы не знаете, какая судьба постигла Галлера? Он был расстрелян, и весь его архив уничтожен вместе с ним! – Лиля перевела дух и гневно спросила: – Как можно так жестоко и глупо шутить?!

– Я не шучу! В жизни возможно всякое! Вам ли, умудренной жизнью, не знать этого?

Она долго смотрела на меня остановившимся взглядом, потом медленно кивнула:

– Ваша правда. Иногда случается самое невероятное. – И пожала плечами, показывая, что принимает жизнь такой, как она есть.

– Так вам знаком этот портрет?

– Нет!

Я наблюдала за идущей к калитке хозяйкой и дивилась ее не по годам бодрой походке. С крыльца было видно, как она впустила во двор женщину и та сразу начала что-то горячо говорить. Лиля послушала, потом что-то коротко сказала и кивком указала на дом. Посетительница покорно подчинилась. Поднявшись на крыльцо, Лиля с некоторой торжественностью объявила:

– Моя внучка Римма. – Потом указала на меня: – А это Анна. Журналистка из Москвы. Пишет статью о твоем деде Леониде.

Римма в ответ вяло кивнула. Сообщение ее никак не заинтересовало. Я окинула ее взглядом и поразилась, насколько она не похожа на бабушку. Лиля была высокой и в свои полные восемьдесят сохранила стройность. В ней не чувствовалось стариковской немощи, движения полны энергии, а спину она держала так ровно, что молодая могла позавидовать. А Римма – среднего роста, полная, с простоватым, не очень красивым лицом. На вид лет тридцать пять, но поникшие плечи и тусклый взгляд делали ее старше. Чувствовалась в ней внутренняя тоска, и я решила, что Лилину внучку никак нельзя назвать счастливой. Счастливые молодые женщины не носят на голове черных косынок.

Лиля перехватила мой взгляд, и легкая тень мелькнула на ее удлиненном, породистом лице. Сделав шаг вперед, она твердо заявила:

– Сегодня я больше не смогу уделить вам внимание. Ко мне пришла внучка.

С этими словами Лиля обняла Римму за плечи и легонько подтолкнула к дому. Разочарование, отразившееся на моем лице, от зорких Лилиных глаз не укрылось.

– Если хотите, приходите в другой раз, тогда и поговорим, – милостиво разрешила она.

Уже стоя перед калиткой, я задала Лиле вопрос, который мучил меня в течение всего разговора:

– Из ваших слов выходит, что Леонид Николаевич был человеком мягким, немного не от мира сего. А работа по изъятию художественных ценностей, да еще в условиях Гражданской войны, предполагает наличие характера и организаторских способностей.

Лиля взглянула мне в глаза и заявила:

– Леонид мог быть и энергичным, и решительным, и даже... жестоким. Когда нужно...

Стоило войти в номер, как затрезвонил мобильник. Звонила Даша. Как всегда, она страшно занята и для разговора со мной выкроила только минутку. Большую часть этой минутки она потратила на дотошные расспросы о моем самочувствии и только в конце сообщила то, ради чего, собственно, и звонила:

– Получила сообщение от твоих знакомых. Они, как ты и просила, все проверили. Данные не соответствуют истине.

– А на жизнь чем зарабатывает?

Дарья ответила.

– Ты это серьезно?

– Мне, дорогая, не до шуток. Я, в отличие от тебя, на работе. За что купила, за то и продаю, – строго сказала подруга и отключилась.

– Ха-ха! – сказала я в трубку и «довольная» рухнула на диван.

Тот, обиженный столь неделикатным обхождением, обиженно заскрипел, чем вызвал у меня новый приступ веселья. Я принялась подпрыгивать на пружинах и хохотать, как ненормальная. В самый разгар веселья в комнате материализовался Максим. Озадаченный моим странным поведением, он осторожно осведомился:

– У вас сегодня хорошее настроение?

– Отличное!

– Это так непривычно, – протянул он, внимательно разглядывая меня.

– Со мной это случается, – бесшабашно отозвалась я.

– Может, тогда вы не будете возражать, если я приглашу вас в ресторан? У меня сегодня день рождения.

– Не хочу на люди! – воскликнула я и подпрыгнула на диване. – Давайте проведем вечер вдвоем! Вы и я!

Максим с удивлением взглянул на меня, не понимая, стоит ли воспринимать предложение всерьез.

– Вы – против?

– Нет, конечно! Просто вы сегодня на себя не похожи. Произошло что-то хорошее?

– Да! Очень!

Я видела, любопытному Максиму до смерти хочется узнать, о чем речь, но он боится приставать ко мне с расспросами.

– Тогда жду у себя через полчаса, – поспешно выпалил и, пока я не передумала, исчез.

Отведенное мне время я провела в суете. Сначала наскоро привела себя в порядок, а потом сгоняла вниз и купила в книжном киоске дорогущий том «Сокровищница Московского Кремля».

«Новорожденному, как натуре артистической, он должен быть интересен», – решила я.

В назначенное время, с подарком под мышкой, я уже стояла перед дверью соседнего номера. Он оказался точной копией моего. По случаю праздника на журнальном столе красовались торт и шампанское. Оказавшись наедине со мной, Максим испытывал чувство неловкости и не знал, чем себя занять. То хватался за нож в стремлении резать торт, то кидался искать салфетки.

– Давайте выпьем за новорожденного, – предложила я, забавляясь от всей души.

Он кивнул и принялся нервно открывать бутылку. С громким хлопком пробка вылетела, Максим, обливаясь пеной, стал быстро разливать шампанское по стаканам.

– Счастья и удачи во всех начинаниях! – торжественно провозгласила я.

Неожиданно для меня Максим вдруг сказал:

– Удача мне бы не помешала.

– Не хватает?

Он посмотрел мне прямо в глаза и с горечью произнес:

– Совсем нет!

– Больше упорства, и все получится! Идите к цели напролом!

– Вы именно так и живете?

– В общем, да, – усмехнулась я.

– На сегодняшний день, как я понимаю, ваша цель – картины Галлера. Как продвигается расследование? Уже близки к финишу?

Я посмотрела на него поверх стакана и улыбнулась:

– Пока нет, но я верю в удачу.

Максим приглашение к легкому разговору не принял и очень серьезно спросил:

– Что заставило вас приехать сюда и заняться поисками?

– О коллекции говорят давно. Слухи ходят разные. Галлер был загадочным художником. А мне, как и вам, интересно все необычное.

– Но приехали вы именно сейчас! Не раньше и не позже! Почему? – не сдавался Максим.

Я задумчиво посмотрела на него, делая вид, что колеблюсь. Максим следил за мной горящими от любопытства глазами. Вдоволь подразнив его, я туманно проронила:

– Появилась информация. Я приехала ее проверить.

– Что коллекция цела и находится здесь, да?

Я поставила стакан на стол и откинулась на спинку кресла.

– Ну... в общем... да!

– Проверили?

– Пока пусто.

Он хотел спросить что-то еще, но зазвонил его мобильный.

– Да, – недовольно отозвался Максим.

Услышав, кто звонит, он быстро поднялся и вышел в коридор. Видно, звонок был настолько важен для него, что, не боясь показаться невежливым, он без извинений оставил меня одну.

Когда хозяин вернулся, я скучала, глядя в проем распахнутой балконной двери. Максим попытался продолжить беседу, но получалось у него неважно. Звонок, судя по всему, оказался неприятным и настроение Максиму испортил. Я не стала его томить и начала прощаться. Он меня не удерживал. С заметным облегчением проводил до двери и, не успела я покинуть номер, с треском захлопнул ее за моей спиной. Вечер закончился неожиданно, но я этим фактом не была огорчена. То, что входило в мои планы, я сделала.

Глава 16

– И зачем мы сюда пришли? – недовольно спросила я, обводя взглядом гудящую толпу. Относительно небольшое пространство Соборной площади было так плотно запружено людьми, будто на ней собралось абсолютно все население города.

– Веселиться, – с беззаботным видом откликнулся Максим.

Я подозрительно покосилась на него:

– Считаете это весельем?

– Анна, будьте проще! Да, это веселье! Незатейливое народное веселье. Город празднует свое шестисотлетие, и жители пользуются случаем развлечься.

– Я смотрю, вам это нравится!

– Да! Мне нравятся праздники, на которые приходят семьями. С детьми, с женами. Мужики потягивают пиво, жены делают покупки, дети бегают и галдят.

– Бред, – прошипела я, ругая себя за то, что проявила слабость и поддалась на уговоры Максима. Хотя, если подумать, шансов отвертеться у меня практически не было. Максим умел добиваться своего. – А мы что делать будем? – брюзгливо поинтересовалась я.

– Все, что пожелаете! Хотите, угощу пирогами! С грибами, курагой, капустой! С пылу, с жару, сами в рот просятся! – тоном профессионального зазывалы зачастил Максим.

А я вдруг поняла, что хочу пирогов!

– Давайте! С грибами и капустой!

Максим торжествующе захохотал и, схватив за руку, потащил к ларькам. Торговля шла бойко, возле каждого продавца выстроилось по длинной очереди. Только мы стали в хвосте одной из них, как Максим шепнул:

– Смотрите, ваша тетя.

В первый момент я не сообразила, кого он имеет в виду, но, проследив его взгляд, заметила в соседней очереди Веронику Валерьевну. Она стояла далеко впереди, раскрасневшаяся от возбуждения, и оживленно беседовала с Ольгой Ильиничной. Зная экономность дочери Галлера, можно было с уверенностью утверждать, что идея посетить гуляние полностью принадлежала подруге ее матери. Точно так же я была уверена, что за пирожки будет платить она же.

– Не хотите подойти? – с невинным видом поинтересовался Максим, но глядел при этом очень хитро.

– Зачем? Видите, она не одна. Мы можем помешать.

Есть расхотелось. Теперь я мечтала только о том, как бы увести Максима от Вероники Галлер. На мое счастье, они купили, что хотели, и отошли в сторону. Толпа тут же сомкнулась, и женщины исчезли из виду. А я смогла перевести дух.

Расправившись с пирогами, мы с Максимом, не сговариваясь, повернули на звуки баяна. В центре небольшого пятачка, бойко притопывая, распевали артисты самодеятельного хора в народных костюмах, а вокруг них крутились в лихой пляске наиболее раскрепощенные зрители.

– Ну разве не прелесть? – прокричал мне в ухо Максим, и я, чтоб только отвязался, согласно кивнула.

Ни хор, ни полупьяные плясуны меня не интересовали, но я заметила Лилю. Ее присутствие примирило меня с необходимостью торчать среди орущей толпы. Она стояла как раз напротив, и я хорошо видела, с каким брезгливым выражением Лиля глядела на расходившуюся публику. Рассматривать колоритную Кайсарову было очень интересно, и, когда она вдруг, раздвинув плечом людей, исчезла, я почувствовала разочарование. Мне сразу стало скучно, и я принялась дергать Максима за рукав:

– Пойдемте! Голова раскалывается от этого визга!

Пробираясь сквозь людскую круговерть, мы сами не заметили, как оказались возле торговых рядов. Их буквально за одну ночь выстроили вдоль края площади, и теперь вокруг них толпились те, кто предпочитал совмещать приятное с полезным.

– Обожаю провинциальные рынки, – тут же загорелся Максим.

– Ну уж нет! – уперлась я. – Хотите, можете идти, а я подожду в сторонке.

Не слушая возражений, я развернулась и пошла к книжным прилавкам. Народу здесь было поменьше, но порадоваться я не успела, потому что вдруг обнаружила рядом с собой Тартыгину. Деваться было некуда, и я поздоровалась. Она в ответ лишь кивнула и снова уткнулась в книгу.

«Вот денек выдался! Куда ни шагнешь, обязательно на знакомую личность наткнешься», – раздраженно подумала я и, чтобы не маячить за спиной жены Паровоза, медленно пошла вдоль рядов. Время от времени косила глазом на Максима, который стоял возле изделий из лозы и зачарованно их разглядывал.

– Зачем вам это уродство? – крикнула я, теряя последние капли терпения.

Максим в ответ весело помахал рукой. Понимая, что нужно идти его забирать, иначе мы проторчим на этом майдане до вечера, я двинулась в сторону прилавков. И тут вдруг увидела Лену. Вопреки ожиданиям, она подошла охотно и даже, как мне показалось, обрадовалась встрече.

– Где пропадаешь?

– К тетке в деревню ездила.

– На выходные?

– Какие выходные? Так уехала...

– А работа?

Ее лицо помрачнело:

– Туда я больше не пойду.

– Почему? Обиделась? Кстати, тебя Максим разыскивал. Извиниться хотел.

– Мне его извинения ни к чему! Пусть лучше забудет о моем существовании!

– Значит, все-таки обиделась! Только работу из-за этого бросать нельзя. Максим человек случайный. Сегодня он здесь, завтра укатил, а тебе на жизнь зарабатывать нужно...

– Ничего вы не понимаете, – перебила она меня. – Обиды тут ни при чем. Просто от Максима мне лучше держаться подальше. И вы ему не верьте! Он врун! Делает вид, что влюблен в вас, а у самого есть любовница! Отвратительная, мерзкая старуха! Я собственными глазами видела, как она утром из его номера выходила! Сейчас мне бежать нужно, а завтра заскочу к вам и все расскажу.

Лена взмахнула на прощание рукой и растворилась в толпе, а я вдруг поняла, что хочу вернуться в гостиницу. Притомило меня это гомонящее скопище народа. Я поискала глазами Максима, но возле прилавка с плетеными сувенирами я его не увидела. Минуту назад там стоял, а теперь исчез! Я уже собралась уходить, как неподалеку раздался пронзительный женский крик. Он взмывал и взмывал в высоту и вдруг оборвался так же неожиданно, как и возник. Вокруг меня сразу же образовалось небольшое людское завихрение, и в следующую минуту я оказалась практически единственной, кто не двинулся с места. Большая часть народа резво ринулась в проход между палатками, откуда доносились крики.

– Опять подрались, – равнодушно констатировал кто-то рядом.

Пробегавшая мимо женщина услышала это и возмутилась:

– Там человека зарезали!

Сердце у меня екнуло, и я ринулась на крики.

Пробиться к месту происшествия было не просто, желающих поглазеть нашлось предостаточно, но, когда я наконец оказалась рядом с распростертым на земле телом, мне стало дурно. На утоптанной земле лицом вниз лежала Лена. На ее белой блузке пониже лопатки расплывалось алое пятно, а рядом валялся новенький кухонный нож с длинным узким лезвием.

В гостиницу я возвращалась в одиночестве. Максим так и не объявился. Я, правда, об этом не сожалела, хотелось побыть одной. Нелепая смерть Лены меня потрясла. За что могли убить милую, недалекую девочку? Понимала, что ответа на этот вопрос мне не найти, ведь о Лене я практически ничего не знала, и все равно мучилась. Ясно одно – все произошло внезапно. Преступник убийство не планировал и орудие убийства заранее не припасал. Нож был новый, со следами смазки на лезвии и еще незатертой деревянной ручкой. Как раз такими торговали неподалеку от места трагедии. Стащить его в суматохе было несложно, а выполнить остальное и того проще. В толпе, где все торопятся, толкаются и никто ни на кого не обращает внимания, подойти к человеку вплотную и всадить лезвие под лопатку легко! Наверняка в первый момент никто ничего не понял, потому что жертва почувствовала лишь короткую острую боль и решила, что ее просто сильно толкнули в спину. Возможно, она даже смогла сделать несколько шагов, прежде чем упала. За это время преступник успел «выронить» нож и без спешки раствориться в толпе.

Я так была поглощена своими мыслями, что, когда в сумке зазвенел телефон, не сразу сообразила, что его нужно достать.

– Слушаю! – вздохнула я.

– Почему у вас такой странный голос? Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Зоя Ивановна.

– Все в порядке, – поспешила я успокоить ее. Деликатнейшая Зоя Ивановна могла почувствовать себя виноватой и расстроиться. – Скажите лучше, как у вас дела.

– Неплохо, – засмеялась она. – Кажется, мне удалось кое-что разузнать! Я тут провела маленькое расследование. Обзвонила всех знакомых и поспрашивала о картине. Я имею в виду «Обнаженную с маской».

– Я поняла! И что?

– Не буду обременять вас подробностями и передам только суть. Я вышла на одного человека... знакомого моей старинной подруги... Ладно, это тоже неважно! Дело в другом. Он утверждает, что картина экспонировалась в Москве в 1938 году.

– Такого не может быть! Мы ведь вместе с вами смотрели каталог за 1938! Нет ее там!

– То была персональная выставка, и проходила она в феврале, а та, о которой говорит он, состоялась в июне.

– И что это за выставка?

– Сборная солянка. Региональная выставка художников Подмосковья.

– И среди них была картина Галлера?

– Анна, вы не поняли. Тот человек не утверждает, что полотно написано Галлером. Он представления не имеет, кто автор. На выставке он лично не присутствовал и «Обнаженную с маской» не видел. Он просто знает, что она выставлялась в Москве в 1938 году.

– Как так может быть? Не посещал, не видел, но знает! Откуда?

– Не перебивайте меня, и я все расскажу, – слегка рассердилась Зоя Ивановна. – На выставке вокруг «Обнаженной» разгорелся скандал, который коснулся семьи моего свидетеля. Его отец был председателем комитета, организовывавшего выставку и отбиравшего для нее картины. Ей придавалось большое политическое значение, на открытие прибыл сам секретарь горкома партии. Обходя залы, увидел изображение обнаженной женщины, и оно его шокировало. Партийный функционер посчитал, что ее вид не соответствует образу советской труженицы и добропорядочной матери семейства. Свое мнение он высказал, стоя перед картиной, громогласно и в выражениях не стесняясь. Самым мягким из них было слово «разврат». Картину тут же убрали, но это не помогло, и на следующий день члены комитета в полном составе были вызваны на ковер. За недальновидность, политическую близорукость и пропаганду буржуазного искусства им грозили крупные неприятности. Время-то было какое!

Мой свидетель отлично помнит, в каком состоянии отец вернулся домой. Слышал, как они с матерью обсуждали сложившуюся ситуацию и прикидывали, чем все может кончиться.

– Если у него такая хорошая память, почему он не знает фамилии человека, из-за которого его отец попал в переплет? Неужели родитель не упоминал имени автора?

– Может, и упоминал, но ему оно ничего не говорило, и он не обратил внимания. Но зато в память запало другое! Фамилия женщины, с которой писалась картина! Отец несколько раз повторил, что скандал разгорелся из-за того, что на полотне была изображена обнаженная натура. В те времена это редкость, неудивительно, что фамилия запомнилась.

Значит, Лиля меня обманула. Галлер ее писал, но она решила скрыть этот факт. Почему? В конце концов, любой женщине должно быть лестно стать музой такого известного художника.

Первый порыв – ехать к Кайсаровой. Однако уже в следующую минуту я передумала. Визит ничего бы не дал. Если у нее имелись причины скрывать этот факт, никакие доводы не заставили бы ее сказать правду. Лиля – женщина не простая, и если б разгневалась, то без колебаний выставила меня вон. В результате путь к ней стал бы закрыт навсегда.

Я прошла еще несколько метров, и ход моих мыслей изменился. А чего я, собственно, упираюсь? Изо всех сил пытаюсь доказать, что картину писал Галлер, в то время как все в один голос твердят, что ничего подобного он не делал. Да, она подписана его именем. И что? Мне ли не знать, какие необычные вещи порой происходят с картинами! Маститые художники ставят свои имена на картины собственных учеников. Подмастерья, усвоив манеру мэтра, продают свои творения под его именем. Не говоря ужо всякого рода проходимцах, которые идут на любые ухищрения, лишь бы поднять цену и получить навар. Да мало ли какие еще, самые непредсказуемые, существуют варианты...

Нет, нужно забыть о подписи и посмотреть на проблему с другой стороны. Свидетель, которого раскопала Зоя Ивановна, утверждает, что «Обнаженная» побывала в Москве в 1938 году. Картина экспонировалась на региональной выставке, значит художник жил не в столице. Да и вряд ли Лиля ездила позировать в другой город. Значит, портрет писался здесь. Кем? Не Галлером, но тоже талантливым художником. Например, ее собственным мужем. Такое вполне могло быть, ведь Лиля упомянула, что Леонид Николаевич считался великолепным портретистом. И тут снова возникает проклятый вопрос: почему она врет?

Я сунула в рот сигарету и задумалась. А так ли необходимо мне знать причины ее скрытности? Какое мне дело до местных тайн и интриг? Единственное, что для меня имеет значение, – это имя автора «Обнаженной». В конце концов, я ведь затеяла расследование именно с этой целью! Хотела выяснить, чье полотно купила. Лиля говорить не хочет, значит, нужно найти кого-то, близкого к семье Кайсаровых, кто скажет правду. Людей, к которым я могла бы обратиться за помощью, тут было немного. А если быть совсем точной, так только один. Ольга Ильинична. Давняя подруга Лили.

Мы опять сидели друг против друга у покрытого зеленой скатертью с кистями стола. А между нами лежал старинный альбом с фотографиями.

Ольга Ильинична встретила меня приветливо, напоила малиновым компотом, но, виделась ли я с Лилей, не поинтересовалась. Похоже, давняя обида, приведшая к разрыву, до сих пор не прошла. Учитывая столь сложные отношения двух женщин, я решила не начинать разговор с семьи Кайсаровых. Сказала, что у меня выдалась свободная минута, и я забежала с ней поболтать.

Мы листали страницы альбома, рассматривали фотографии и неторопливо беседовали.

– Это на маевке, – объясняла хозяйка, указывая на группу смеющихся молодых людей с лопатами.

Я мельком глянула и кивнула.

– ...в саду у Кайсаровых.

Эту фотографию я рассматривала уже с большим вниманием. Лиля, молодая и красивая, сидит в плетеном кресле на лужайке. Рядом ее супруг, рука покоится на плече жены, ее голова поднята к нему. У обоих на лицах улыбки.

– Леонид Николаевич любил Лилю?

– Конечно! Он женился, когда ему было за сорок. Взрослый, серьезный человек. Такой не станет совершать необдуманных поступков. А то, что Леонид увлечен Лилей, было видно каждому. И в этом нет ничего удивительного. Вы же видите, как она необыкновенно хороша собой. А если к этому прибавить еще живой характер, непосредственные манеры и умение подать себя... Такая девушка могла вскружить голову любому.