Текст книги "Фам фаталь"

Автор книги: Валентина Демьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Не боялись, что немцы найдут?

– Нет. Там такие двойные подвалы, один под другим, что постороннему ввек не догадаться.

– Но кто-то из тех, кто принимал участие в этом захоронении, мог потом немцам донести. Во время войны такое случалось.

– Всякое бывало, но тут ему опасаться не приходилось. Те, кто ему помогал, люди надежные и Кайсарову полностью преданные. И прав он оказался. Ничего немцы не узнали, иначе бы собор перед отступлением не взорвали.

– Неужели оккупанты не пытались выяснить, куда делись оставшиеся ценности?

– Никто толком не знал, что происходило в музее перед отступлением наших. Не до того. На окраинах шел бой, все, кто мог, в спешке покидали город.

– И директора потом немцы не беспокоили? Не вызывали на допрос, не задавали вопросов?

– Некого было беспокоить: Кайсаров погиб во время бомбежки.

Женщина оттаяла, говорила свободно, скорее всего, ей приятно вспоминать о тех годах, когда она была молода. Я решила воспользоваться благоприятным моментом и рискнуть спросить о том, что меня интересовало.

– Евдокия Васильевна, как вы думаете, куда могли деться картины Галлера после его ареста?

Женщина моментально замкнулась:

– Почему вы задаете этот вопрос мне? Я откуда знаю?

– Из вашего рассказа я поняла, что Кайсаров пользовался большим авторитетом в городе. Значит, сотрудники НКВД, занимавшиеся делом Галлера, вполне могли привлечь директора музея для решения судьбы оставшихся без хозяина картин. Все-таки Галлер не простой художник, а мастер с мировым именем. Не думаю, что они взяли и просто уничтожили такую коллекцию полотен.

– И зря не думаете! Они и не такое уничтожали! Но если даже с Леонидом Николаевичем и консультировались, мне он об этом не докладывал.

– Да, конечно. Просто я подумала...

– Нечего тут думать! Кайсаров кем был? Директором! А я кем? Рядовым сотрудником! С чего ему со мной откровенничать? А почему вас так интересуют работы Галлера?

– Вообще-то меня интересуют не все его картины, а только одна, на которой изображена обнаженная женщина с маской. Знаете такую?

– Никогда не видела. Почему именно эта? Чем она лучше других?

– Наверное, ничем. Просто я видела ее совсем недавно, вот и заинтересовалась. Есть предположение, что Галлер писал эту картину в вашем городе. На ней стоит дата – 1937 год. Возможно, и женщина, позировавшая ему, тоже жила здесь. Хочу попытаться разыскать натурщицу или на крайний случай просто о ней разузнать. Мог бы получиться интересный материал.

– Подожди, – прервала меня Евдокия Васильевна, неожиданно переходя на «ты». – Ты хочешь сказать, что видела не репродукцию, а само полотно?

– Ну да!

– Где?

– У знакомого. Он его недавно купил и показал мне.

– У кого?! У кого он купил эту картину?!

– У одного человека в этом городе.

– Вот оно как обернулось, – горестно прошептала она, вмиг забыв о моем присутствии.

Миновав гулкие залы с немногочисленными посетителями, я вышла на крыльцо и остановилась между витыми колоннами. Как приятно после сумеречных монастырских залов с их пробирающей до костей сыростью снова оказаться на улице. Я зажмурилась и подставила лицо теплым солнечным лучам. Наш разговор с Евдокией Васильевной неожиданно прервался, однако настроения мне это не испортило. Не один год занимаясь добыванием произведений искусства для Павла Ивановича, я твердо усвоила, что в погоне за раритетом удача редко улыбается с первых мгновений. Обычно, прежде чем получишь результат, приходится затратить немало времени и усилий. В подобного рода делах главное – не отчаиваться и не пороть горячку. Следует набраться терпения и медленно, шаг за шагом, двигаться к поставленной цели. И результат будет! Я глубоко вздохнула и открыла глаза. Первое, на что наткнулся взгляд, были мужчина и женщина. Парочка стояла на боковой дорожке и оживленно беседовала. Разросшиеся кусты полностью скрывали их от случайных прохожих, но мне с высоты крыльца хорошо была видна и светлая футболка моего преследователя, и пестрый балахон той самой Нонны, которую я чуть не сбила с ног накануне. Мужчина внимательно слушал, что она ему втолковывала, лишь иногда перебивая ее коротким вопросом. К сожалению, говорили они так тихо, что слова расслышать было невозможно. Я уже начала подумывать о том, чтобы спуститься и незаметно подобраться поближе, как парень неожиданно поднял глаза, встретился со мной взглядом и что-то быстро сказал своей собеседнице. Она тоже повернула голову в сторону крыльца, увидела меня и нахмурилась. В следующую минуту, попрощавшись коротким кивком, Нонна заспешила в мою сторону. Я стояла и с интересом ждала, что же будет дальше. Мне почему-то казалось, что она обязательно вступит со мной в разговор, но женщина молча проскочила мимо, правда успев одарить меня неприязненным взглядом. Гулко бухнула тяжелая дверь, и Нонна исчезла. Топтун, расставшись с собеседницей, не оглядываясь, быстрым шагом устремился к воротам. А я еще немного постояла на крыльце и только потом пошла к выходу.

Глава 7

Дорогу к нужному мне учреждению я нашла легко. Мне ее растолковала все та же девушка из музея со стендов с вышивками.

– Адресный стол? Так это просто! От ворот музея берите влево и идите до промтоварного магазина. Следующий за ним дом – милиция. Там же на первом этаже и адресный стол.

– Какой именно магазин мне нужен?

Собеседница засмеялась:

– А он у нас один на весь город. Других пока нет. Да вы не бойтесь, мимо не пройдете. На нем так и написано: «Промтовары».

Здание милиции я действительно нашла без труда, но дверь в адресный стол оказалась закрыта. Я стояла в коридоре и на все лады кляла этот забытый Богом городок. Ну ничего здесь не делается по-людски! Развязные официанты заигрывают с посетительницами. Служащие учреждений в разгар рабочего дня отбывают в неизвестном направлении и даже не соизволят записку к двери приколоть. Мол, напрасно ждете, дорогие товарищи, отлучилась по срочному делу и буду только завтра.

Я в последний раз гневно глянула на запертую дверь и собралась уходить, как неожиданно услышала:

– Меня ждете?

Рядом со мной стояла молодая женщина с перепачканными землей руками. Заметив мой недоуменный взгляд, она, нимало не смущаясь, пояснила:

– Цветы в палисаднике пересаживала.

Я понимающе кивнула. Конечно же! Чем еще заниматься сотруднику адресного стола в рабочее время, как не цветы рассаживать?

Женщина между тем отомкнула дверь и приглашающе взмахнула грязной рукой:

– Входите. Посидите немного.

Садиться я не стала. Что толку, если скоро придется вставать и уходить? В то, что визит даст положительный результат, мне не верилось. Я и завернула-то в это заведение исключительно из добросовестности. Нужно отработать версию родственников художника, и я ее отрабатывала. А то, что затраченные усилия могут себя не оправдать, меня не останавливало. Мой наставник, Павел Иванович, намертво вдолбил мне, что в нашем ремесле отрицательный результат тоже полезен, сужает поле поисков. Конечно, куда больше мне хотелось еще раз поговорить с тем мужичком, что продал мне картину, но то были пустые мечтания. Я понятия не имела, где его искать.

– Ну вот я и готова. Слушаю вас, – жизнерадостно возвестила служащая адресного стола, устраиваясь на рабочем месте.

– Хотелось бы знать, имеются ли в вашем городе люди по фамилии Галлер. Дело в том, что до войны здесь проживал Галлер Валерий Стефанович. Я разыскиваю его родственников. Специально из Москвы для этого приехала.

Имя знаменитого земляка не произвело на женщину никакого впечатления.

«Вот она, бренность земной славы. Художника на руках носили в Европе, а в родном городе даже имени его не помнят», – подумала я.

– А зачем вам они? – с детской непосредственностью поинтересовалась женщина.

Выкладывать ей все как есть я не собиралась, поэтому отговорилась общими фразами:

– У меня к ним дело. Очень важное и сугубо личное.

Получилось туманно, но ей и этого хватило, чтобы додумать остальное:

– Из Москвы, говорите, приехали? И через столько лет родственниками интересуетесь? Наверное, наследство людям привалило.

Объяснение и в самом деле не хуже других, а главное, самой ей нравилось, поэтому я не стала ее разубеждать.

– Счастливые! – вздохнула она. – Вот если бы и мне кто денежек оставил, хоть немного. А то крутишься, крутишься, а все без толку! – Я сочувственно кивнула и приготовилась выслушать пространное повествование о ее загубленной жизни, но ошиблась. У женщины был легкий характер, и долго грустить она не умела. Уже в следующую минуту снова расцвела в улыбке: – Ну ради такого дела грех не постараться. Отыщем мы вам этих наследников, если они здесь живут, конечно. Как, повторите, их фамилия?

– Галлер. Меня интересуют все Галлеры, какие найдутся в городе.

Она покладисто кивнула и, сияя, сообщила:

– За результатом завтра приходите. Во второй половине дня.

Услышав это, я пришла в ужас. Пребывать в неизвестности столько времени! Да на это никаких сил не хватит! Быстро сунув руку в сумку, вытащила заранее припасенный флакон французских духов и поставила перед ней. Привычка ускорять решение проблемы с помощью подношения сохранилась у нас с тех времен, когда абсолютно все было дефицитом. В столице, правда, теперь берут только купюрами, но я надеялась, что до этого патриархального города тлетворное рыночное влияние еще не докатилось и мой скромный дар будет принят с благосклонностью.

– Это что? Взятка?

Щеки женщины вспыхнули таким алым цветом, что я от зависти чуть не умерла. Вот бы и мне так уметь!

– Взятки разве такие? – поспешила я внести ясность в наши отношения. – Небольшой сувенир, и только!

Она недоверчиво покосилась на меня, а я бархатным голосом заворковала:

– Я же все понимаю. У вас в учреждении свои порядки, и ради меня вы не обязаны их нарушать. Но, девушка, милая, не могу я ждать так долго. Мне в Москву возвращаться нужно! Пойдите мне навстречу, выдайте справку побыстрее. А что касается духов, так это всего лишь скромная компенсация за причиненные неудобства.

Женщина с вожделением покосилась на нарядную коробку, мучительно вздохнула и, поколебавшись, решительным жестом смахнула ее в выдвинутый ящик стола. Как только подношение было надежно припрятано, она моментально успокоилась и бойко застучала клавишами компьютера.

– Вот! Имеются Галлеры. Аж два человека! – радостно возвестила она. – Записывайте. Галлер Татьяна Петровна, 1917 года рождения. Проживает по адресу: Дербеневский переулок, дом три. Подходит?

«Если б я знала!» – мысленно откликнулась я.

– И еще! Галлер Вероника Валерьевна, 1936 года рождения. Проживает по тому же адресу.

«А вот это уже лучше!» – скромно подумала я, боясь преждевременной радостью спугнуть капризную удачу.

Проехав по заросшему травой и лопухами переулку в самый его конец, я остановилась у покосившегося и готового в любую минуту рухнуть наземь забора. На звук мотора занавеска на окне колыхнулась, и в нем мелькнуло женское лицо.

Стоило зычно крикнуть от калитки:

– Хозяева! Есть кто дома? – как в следующую минуту на ветхом крыльце появилась та самая пожилая женщина, что смотрела в окно. Одного взгляда на выцветшее от многочисленных стирок платье было достаточно, чтобы понять, что не только дом, но и его хозяйка переживают далеко не лучшие времена.

– Скажите, Галлеры здесь живут?

– А в чем дело? – поинтересовалась она, сверля меня подозрительным взглядом.

– Я журналистка. Мне сказали, что здесь живут родственники Валерия Стефановича Галлера. Я права?

– Зачем вам его родственники? – еще больше насторожилась женщина.

– Я готовлю статью для газеты об этом выдающемся художнике. Хотела бы взять интервью.

– Что за газета? – совсем посуровела она.

– Еженедельник «Вести культурной жизни». Издается в Москве.

– Подождите, – бросила женщина и скрылась в доме.

Отсутствовала она недолго, но когда появилась снова, то выглядела еще мрачнее, чем прежде.

– Уезжайте. Мама не хочет с вами говорить, – потупив взгляд, сообщила она.

Понимая, еще секунда – и она исчезнет за дверью, я сорвалась с места и кинулась к крыльцу:

– Подождите!

Вопреки моим опасениям, женщина не ушла. Не выпуская ручки двери, она стояла и молча смотрела на меня.

– Как же так! Почему вы отказываетесь со мной говорить?

– Мне сказать нечего, я отца не знала. А мама ничего вспоминать не хочет. Заставить ее я не могу, – тусклым голосом пробубнила дочь Галлера и собралась захлопнуть дверь перед моим носом.

– Да подождите же! – в отчаянии завопила я, взлетая на крыльцо и хватая ее за руку. – Подождите! Вы меня, наверное, не поняли? Я не из любопытства спрашиваю. Я из газеты. Собираю материал для статьи о вашем знаменитом отце. Разве вы не хотите, чтобы о нем прочитали тысячи людей?

– Нет.

– Почему?

Я даже немного растерялась от той категоричности, с какой она выпалила этот короткий ответ. А Вероника Валерьевна с усмешкой заметила:

– Ну прочитают. Ну узнают, что был такой художник. А дальше что? Вы за статью гонорар получите, а нам с этого какой прок?

– Газета готова заплатить за интервью, – поспешно заверила я.

Впервые за время разговора в ее глазах мелькнула искра интереса.

– Сколько?

– От материала зависит. Чем интересней информация, тем выше оплата. Но в любом случае минимальные три тысячи я гарантирую.

Она задумалась, что-то прикидывая, потом приказала:

– Идите за мной. Попытаюсь ее уговорить. Хотя ничего не обещаю.

Я с готовностью последовала за хозяйкой. Перед дверью в комнату она приказала:

– Здесь ждите.

Вероника Валерьевна дверь за собой закрыла, но до меня все равно доносился разговор между матерью и дочерью.

– Зачем ты ее привела? Я же ясно сказала: «Гони прочь. Никаких интервью», – недовольно произнес звонкий, совсем не старческий голос.

– Почему? Тебе что, трудно ответить на несколько вопросов? – нервно спросил другой.

– Трудно! Очень трудно! Если б ты пережила то, что довелось пережить мне, и тебе было бы трудно!

– Ну сколько можно меня этим попрекать! Только и слышу от тебя: «Я страдала! Я переживала!» Не спорю, ты прошла через многое, но не я же в этом виновата! И мне, между прочим, тоже пришлось несладко! Ты хоть раз задумалась, что значит быть дочерью врага народа? – моментально взорвалась дочь.

В ее голосе явно звучали слезы, но они не произвели на мать ровно никакого впечатления.

– Ника, прекрати! Я сказала: «Нет», и это не обсуждается!

– Ну почему? Почему ты такая упрямая? Все произошло слишком давно, пора уже и забыть! А она обещала заплатить за интервью.

Тут уж возмутилась мать:

– При чем здесь деньги? Я не торгую своими воспоминаниями! Неужели ты не понимаешь, как больно мне, даже мысленно, возвращаться в прошлое?

– Понимаю. Но боль можно и потерпеть, если за нее обещали заплатить.

– Господи, какой цинизм! В кого ты такая меркантильная? Только не в меня! Пойми, нельзя же все измерять деньгами!

– Можно! Особенно если одна везешь хозяйство на своих плечах. Ты у нас такая бессребреница, потому что живешь за моей спиной и ни о чем не думаешь. Тебя ведь не интересует, где я беру деньги на твой кофе, правда? И на какие шиши я покупаю тебе фрукты, ты тоже никогда не спрашиваешь! А еще нужно платить за свет, за газ, за лекарства. Нужно ремонтировать крышу, а средств, между прочим, нет.

– Прекрати немедленно! Не желаю об этом слышать!

– Конечно, не хочешь! Зачем тебе это?

Почувствовав, что еще немного – и эта парочка окончательно рассорится, я толкнула дверь и вошла в комнату. Первым делом обежала глазами стены и, конечно, ни одной картины не обнаружила. Чего скрывать, вопреки здравому смыслу в душе у меня теплилась робкая надежда, что хоть одно из его полотен сохранилось в доме опального художника. К сожалению, ничего, даже отдаленно напоминающего живопись, я не увидела, но зато заметила следы тщательно скрываемой бедности. Увидев меня, сидящая в кресле хрупкая женщина сердито сверкнула глазами:

– Кто вам разрешал войти? Ника, что это значит?

Несмотря на преклонный возраст, у нее еще хватило бы характера выставить меня вон, и я, стараясь опередить, зачастила:

– Татьяна Петровна! Извините меня за бесцеремонное вторжение, не сердитесь и выслушайте. Всего несколько слов. Я почитательница таланта вашего мужа. Считаю, что он незаслуженно забыт, и хочу написать статью о его трагической судьбе.

– Не нужно было его убивать, тогда и трагической судьбы не было бы, – отрезала она и снова яростно сверкнула глазами.

Я смотрела на жену Галлера и восхищалась. Тяготы жизни и пережитые страдания наложили на ее внешность свою неизгладимую печать, но силу духа сломить не смогли. Она, эта сила, ясно читалась в ярких голубых глазах, молодо глядевших на меня с испещренного морщинами старческого лица.

– Но это же не мы... Да и давно все произошло... А наша газета выходит тысячными тиражами. О вашем супруге и его картинах узнает огромное количество людей. Что в этом плохого?

– Это для вас, молодых, давно, а для меня это страшное событие случилось вчера. Я все помню и ничего не забыла.

– Тем более! – подхватила я. – Значит, нужно все рассказать, чтоб и другие не забывали.

Пожилая женщина хмыкнула:

– Да нет! Я лучше воздержусь. Так спокойнее.

– Вы боитесь! – догадалась я. – Но теперь другие времена.

– Возможно, – равнодушно проронила она, – но я усвоила один очень важный урок: чем меньше о тебе знают, тем лучше. Безопаснее. О моем муже много писали, и кончилось это для всех нас очень печально.

Она опять яростно сверкнула глазами и неожиданно громко крикнула:

– Ничего рассказывать не буду! Убирайтесь!

– Ответьте только на один вопрос, и я уйду.

Я была уверена, что после такой наглости жена Галлера вспылит и запустит в меня чем-нибудь тяжелым, но она настороженно ждала продолжения.

– Куда делись картины вашего мужа?

Неожиданно для меня она тихо рассмеялась;

– Ах картины! Вот в чем дело! А статья, значит, только предлог, чтобы явиться сюда. Надо же! Как всем не дает спокойно жить коллекция моего мужа! Его самого давно уже нет, а стервятники все никак не могут успокоиться. Все рыщут вокруг, все вынюхивают в надежде заполучить то, что им никогда не принадлежало.

Женщина оборвала смех и резко сказала;

– Вопрос не ко мне! Ничего не знаю! Меня забрали ночью вместе с мужем, и после этого я десять лет, с тридцать восьмого по сорок восьмой, провела в лагерях Магадана. А когда вернулась, из всего имущества мне вернули только вот это.

Она жестом указала на стоящую рядом дочь.

– И вы не пытались выяснить, куда все делось?

Она снова усмехнулась:

– Это уже второй вопрос, но я и на него отвечу. Нет, не пыталась.

Я собралась спросить о картине с маской, но она не дала мне открыть рта:

– Я ответила на два вопроса. Это больше, чем вы могли рассчитывать. Теперь уходите. Ника, проводи даму.

Жена Галлера глядела на меня с нескрываемой насмешкой, уверенная, что последнее слово осталось за ней, но я не двинулась с места. Упрямства и наглости мне не занимать, а так как я чувствовала, что другого разговора у нас уже не состоится, то решила идти напролом.

– Еще вопрос. Последний. С кого ваш муж писал картину женщины с маской? Кто ему позировал?

Ее голубые глаза стали похожи на две колючие льдинки.

– Вы плохо знаете творчество моего мужа. Он такой картины никогда не писал!

Глава 8

Дом Галлеров я покидала не в лучшем состоянии духа. Мало того, что визит закончился неудачей, так еще, выйдя на крыльцо, увидела приткнувшуюся прямо рядом с моим джипом нахальную «девятку». Не то чтоб ее появление стало для меня сюрпризом. Отправляясь в Дербеневский переулок, я знала, что тащу за собой «хвост» и воспринимала это со смирением. Неудобно, но раз не отделаться, нужно терпеть. Однако и парень, со своей стороны, должен был соблюдать правила игры и хотя бы делать вид, что ему до меня дела нет. А этот наглец и не думал скромно держаться в сторонке.

– Ну погоди, ты у меня сейчас понервничаешь. Будешь знать, как таскаться по пятам, – цедила я, усаживаясь в машину.

Ударив по газам, я прытко понеслась по переулку, распугивая копошащихся в пыли жирных кур. Мой преследователь, надо отдать ему должное, тоже не дремал. С места тронулся почти одновременно со мной, но пришлось ему несладко. Эти дороги и для моего джипа не подарок, а уж для его драндулета... В боковое зеркало я видела, как подпрыгивала на ухабах его таратайка. Того и гляди, на ходу развалится, но мне нахала абсолютно не жаль. Сам напросился!

Оставив преследователя далеко позади, я вырулила на центральную улицу, благонамеренно сбросила скорость и не спеша покатила к гостинице.

Не успела войти в холл, как навстречу из кресла поднялся молодой человек:

– Ну наконец-то! Где вы так долго ходите?

– Той суммы, что я дала, оказалось недостаточно? Стакан воды и порция мороженого стоят дороже? – холодно полюбопытствовала я.

– При чем здесь это? – возмущенно изогнул смоляные брови красавец.

– Ни при чем? Что же вам от меня в таком случае нужно? Насколько помню, ничего другого я не заказывала.

– За кого вы меня принимаете?!

– За официанта, естественно! За кого еще, если вы служите в кафе?

Услышав такое, он в буквальном смысле слова онемел. А когда немного оправился и обрел способность говорить, обиженно поинтересовался:

– С чего вы взяли, что я там работаю? Я похож на официанта?

– Очень! Даже не сомневайтесь, – заверила я его. – Одного взгляда достаточно, чтобы догадаться, кто вы такой.

– Ошибаетесь. Я не официант. Я турист, как и вы.

– А вы с чего решили, что я туристка? – усмехнулась я. – Может, я работаю официанткой в соседнем кафе?

– Чтоб сообразить, что вы столичная штучка, большого ума не нужно. Молодые женщины с такой внешностью в этом городишке не водятся. Вы для него слишком шикарны.

– Спасибо за комплимент. После таких слов я, по логике вещей, должна сказать, что вы тоже отлично выглядите и совсем не похожи на официанта. Но с логикой у меня плохо, и потому ничего говорить не стану, – объявила я, обошла его и стала подниматься по лестнице.

– Почему вы такая сердитая? Я что-то сделал не так? – крикнул он мне в спину.

– Точно! Слишком часто попадаетесь у меня на пути, – бросила я через плечо.

Молодой человек в два прыжка догнал меня, загородил дорогу и требовательно спросил:

– И что в этом плохого? Я увидел в кафе необыкновенно красивую женщину и решил с ней познакомиться. Возможно, я проделал это не слишком ловко, но это не повод для обиды.

Ответа он не дождался. Я просто обошла его, как столб, и продолжала двигаться дальше. Он опять догнал меня, пристроился рядом и предложил:

– А знаете что? Давайте начнем с начала!

Идея мне понравилась, и я с энтузиазмом воскликнула:

– Давайте! Вы сейчас повернетесь, уйдете, и я забуду о вашем существовании. И все станет для меня, как раньше.

– Вы не в настроении, – смекнул он.

Я согласно кивнула. Настроение действительно было не из лучших, и виной тому он сам. Не люблю я навязчивых мужчин. На моем жизненном пути один такой уже попадался, и ничего, кроме неприятностей, мне это не принесло. Теперь я предпочитала держаться от подобных типов подальше.

– Давайте сходим куда-нибудь! – выдвинул он конструктивную, с его точки зрения, идею.

– Мы уже идем. Я – к себе в номер, а вы – не знаю куда. Хотя нет, я уже пришла. Так что дальше вам придется идти в одиночестве.

– Если на то пошло, то я тоже уже пришел. Я занимаю соседний с вами номер. Будет скучно – зовите!

Дверь моего номера оказалась незапертой. Молоденькая горничная, занимавшаяся уборкой, увидев меня, извинилась:

– Скоро закончу. Не думала, что вы раньше вечера вернетесь.

Я небрежно махнула рукой:

– Вы мне не мешаете, – скинула туфли и блаженно растянулась на диване. Некоторое время молча наблюдала за девушкой, потом поинтересовалась: – Давно здесь трудитесь?

– Не очень. Как школу окончила, так сразу сюда и пришла, – откликнулась она, не прекращая полировать стол.

– Нравится?

Она смущенно пожала плечами:

– В городе работы мало. Мне еще повезло, что горничной устроилась.

– Как вас зовут?

– Лена.

Я одобрительно кивнула:

– Хорошее имя. Так мою маму зовут.

Насчет мамаши я соврала. Мою родительницу зовут Розалия, и я терпеть не могу это имя. Запойную родительницу приплела только ради доверительной атмосферы. А имя Елена мне действительно нравилось, так что в главном я душой не покривила. Хотя у меня и противный характер, но я люблю говорить людям приятные вещи. А почему не сказать, если это ничего не стоит?

Лена закончила вытирать пыль и с застенчивой улыбкой объявила:

– Вот и все. Больше мешать не буду, отдыхайте.

Я вытащила из валявшейся рядом с диваном сумки флакон духов.

– А это вам! Чтоб и впредь, пока буду здесь жить, убирали мой номер с той же старательностью.

Трюк с мелкими подарками стар, как мир. Придумала его не я, но это не мешает мне широко им пользоваться. Флакон был парой тому, что утром я подарила сотруднице адресного стола. Приобрела его просто так, на всякий случай, и к вечеру он уже пригодился.

– А вы у нас долго жить будете? – спросила Лена, смущенно принимая подношение.

– Не знаю еще. Все зависит от того, как дела пойдут.

– Живите подольше, – попросила девушка, – Вы хорошая, не то что некоторые. Тут такие бывают...

Хорошей меня назвать сложно, и я знала это отлично. Та еще штучка! Свои подростковые годы провела на улице, в дворовой компании, в которую сбежала, спасаясь от одиночества и семейного неуюта. Это была стая сбившихся вместе малолеток, шпана, получавшая свои первые криминальные уроки под предводительством урки по кличке Ермолай. Ермолай отсидел несколько лет за злостное хулиганство, из зоны пришел с установившимися понятиями и теперь твердой рукой прививал их нашей малолетней банде. Он требовал беспрекословного подчинения, а проявление любого своеволия жестоко карал. И еще мы все и всегда должны были делать сообща. Драться со шпаной с соседней улицы, отстаивая свою территорию. Шмонать карманы припозднившихся гуляк. Обчищать салоны машин, припаркованных по дворам. Напиваться до тошноты, празднуя свои маленькие, одним нам важные, победы. В той стае все так тесно стали друг с другом повязаны, что трудно было почувствовать себя одинокой и практически невозможно сохранить независимость. Мне это удалось только благодаря сволочному характеру и полному отсутствию страха. Я не боялась первой кидаться в драку, отстаивая свое право поступать по собственному разумению. Это меня и спасло. Я не спилась, наотрез отказавшись «причащаться» на совместных посиделках, и не пошла по рукам, исцарапав в кровь физиономию первому же претенденту, пожелавшему меня пощупать. В результате получила кличку «своего парня» и стала с остальными на равных. Своего добилась, но от одиночества не спаслась. Даже в стае я всегда существовала сама по себе. Трудно сказать, как сложилась бы моя судьба, если б не встреча с Павлом Ивановичем. Она круто повернула мою жизнь, которая потекла совсем по другому руслу.

В общем, на свой счет я не обманывалась, но слышать о себе, пусть и из уст неопытной девчушки, лестный отзыв было приятно.

– Бывают плохие, но наверняка попадаются и хорошие? Вроде того молодого человека, что живет в соседнем номере, – улыбнулась я.

Девушка густо покраснела и, потупив глаза, прошептала:

– Он и правда хороший. Хотя и москвич, а нос не задирает.

– И чем же занимается этот чудесный парень?

Лена подняла на меня глаза и доверчиво поделилась:

– Он художник. Правда, пока неизвестный, но это потому, что талантливому человеку пробиться трудно. Бездари затирают.

– Это он так сказал?

С парнем все ясно. Он принадлежал к той категории мужчин, что любят пускать пыль в глаза молоденьким девушкам, а собственную несостоятельность объясняют происками ополчившейся против них серости. Павлин, одним словом.

– Лена, не могли бы вы оказать мне любезность?

– Конечно!

– Принесите мне из ресторана поесть. Все равно что. Сама бы сходила, да лень спускаться.

Дело было, конечно, не в лени, а в том, что не хотела лишний раз сталкиваться с новоявленным ухажером. Да и опостылевший за день «хвост» желания видеть не было. Беспокоило меня это чересчур пристальное внимание.

Пока девушка отсутствовала, я курила на балконе. Услышав звук открывающейся двери, вернулась в комнату и протянула ей деньги.

– Ой, это много. Я сейчас сдачу принесу.

– Не нужно. Оставьте себе за причиненные хлопоты, – отмахнулась я.

Она смущенно поблагодарила и собралась уходить, но возле двери вдруг задержалась и нерешительно посмотрела на меня.

– Что-то не так? – удивилась я.

– А про вас спрашивали! Вчера!

– Да?

Сообщение насторожило. Не люблю, когда ко мне проявляют повышенное внимание.

– Как интересно! И кто же это? – с безразличным видом поинтересовалась я.

– Женщина. Расспрашивала о вас у дежурного администратора. Я видела, как она сунула ему деньги, а он ей из журнала ваши данные на листок выписывал.

– Какой отзывчивый человек, однако, этот ваш администратор! Он и сегодня работает?

– Сменился.

– И на какое имя откликается наш добрый самаритянин?

– Виталий.

– С этим ясно, а что за женщина? Ты ее знаешь?

Лена снова отрицательно помотала головой.

– Описать сможешь?

Она неопределенно пожала плечами и потупилась. Ясно было, без наводящих вопросов не обойтись, и я приступила к расспросам:

– Лет ей сколько?

– Не знаю... Трудно сказать...

Я ободряюще улыбнулась:

– Примерно! Какой она тебе показалась?

– Уж точно не молодой! Тридцать ей есть.

Я мысленно усмехнулась:

«Вот что значит юность! Для этой пигалицы женщина в тридцать лет представляется древней старухой».

Мысль мелькнула и тут же исчезла. Меня в тот момент волновала совсем другая проблема.

– Роста она какого?

– Как я.

– Значит, среднего. А комплекция?

Лена непонимающе уставилась на меня, и я, боясь ее обидеть, мягко пояснила:

– Фигура какая? Худая, полная?

Девушка сообразила, чего я от нее добиваюсь, и с готовностью сообщила:

– Фигура у нее, хоть она и немолодая, стройная.

– А лицо ты разглядела?

– Обыкновенное, только мне не понравилось.

– Почему?

Лена окончательно освоилась и перестала стесняться, потому вдруг с неприязнью выпалила:

– Старуха, а накрасилась, как девчонка. И тени, и румяна, и губы намазала! Смотреть противно!

– На волосы не обратила внимания? Какого цвета волосы?

– Не заметила. У нее на голове была дурацкая шляпа с полями.

Перекусив и немного повалявшись на кровати, я приняла душ, переоделась и выскочила из номера. Пролетая мимо номера «ухажера», бросила взгляд на его дверь. Она была плотно закрыта. Похоже, красавчик или отсутствовал, или был занят более важным делом, чем липнуть ко мне. Довольная, что удалось улизнуть, я вышла на крыльцо гостиницы и огляделась. Взгляд сразу наткнулся на светлую «девятку». Ничего не скажешь, место выбрано удачно. С занятой позиции хорошо просматривался и вход в гостиницу, и выезд с автомобильной стоянки. Мысленно похвалив парня за сообразительность, я заспешила к собственной машине. Времени до вечера оставалось не так много, и нужно было успеть выполнить задуманное. Проезжая мимо «девятки», приветственно махнула рукой: