Текст книги "Фам фаталь"

Автор книги: Валентина Демьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Вот статья, о которой я говорила. Вот еще. Это билет на выставку. А это каталоги.

Все, что показывала Зоя Ивановна, я просматривала внимательно, но особенно меня заинтересовали каталоги. Первой я раскрыла брошюру, помеченную 1935 годом. Довольно объемную, с цветным портретом художника на обложке.

– Здесь он похож на Шаляпина, – заметила я.

Зоя Ивановна бросила взгляд на фотографию:

– Действительно! Очень интересный мужчина.

В каталоге за 1935 год разыскиваемой мной картины быть в принципе не могло, ведь тогда она еще не была написана, но я все равно добросовестно пролистала его от начала до конца. И не столько для очистки совести, сколько потому, что мне очень нравились работы Галлера.

– Сколько же у него было картин!

– Все это он привез из Франции. Ходили слухи, ему предлагали подарить собрание государству, но Галлер отказался. Вроде бы сказал, что в них заключен труд всей его жизни и он пока не готов с ним расстаться. Но это всего лишь слухи, за точность ручаться не могу.

Отложив в сторону первый каталог, я взяла в руки второй,уже за 1938 год.

– На этой выставке я не была, – с сожалением заметила Зоя Ивановна. – Болела. Простудилась на катке. А каталог мне подарила сестра.

В этой брошюре шанс найти нужный портрет был выше, ведь на купленном мной полотне стояла дата «1937». Неудивительно, что я с замиранием сердца переворачивала одну страницу за другой. Надежда не оправдалась. Среди множества фотографий самых разных полотен моей картины не было. Огорченно вздохнув, я отложила бесполезную брошюру в сторону.

– Не нашли? – спросила Зоя Ивановна, глядя на мое вытянувшееся лицо.

Я удрученно качнула головой:

– Нет.

– А что искали?

– Портрет обнаженной женщины со смеющейся маской в руках. Знаете такой?

– Никогда не слышала. Уверены, что такая картина существует?

– Да, я ее недавно видела.

– Где, если не секрет?

– У частного лица.

– И она точно принадлежит кисти Галлера?

– На ней стоит его подпись и дата – 1937 год.

– Ну, это еще ничего не значит! Понимаете, эти каталоги очень полные. На персональные выставки художник обычно представляет почти все свои работы. Кроме совсем уж незначительных. Если картина хорошая...

– Отличная!

– Вот видите! Неужели он не выставил бы в Москве свою новую и очень удачную картину? Маловероятно! Думаю, если ее нет в каталоге, значит, Галлер никогда ее и не писал.

Глава 10

Я покидала Москву рано утром и в самом мрачном настроении. За те несколько часов, что я провела в дороге, оно нисколько не улучшилось, а потому, когда вошла в номер и увидела, что в нем творится, планка окончательно упала.

Мрачно оглядев разоренную комнату, я развернулась и, мерно чеканя шаг, отправилась к дежурной по этажу. В другое время я, быть может, и не стала бы связываться, но в тот день настроение очень располагало к скандалу. Я решила себе в нем не отказывать. Проявив ослиное упорство, простояла рядом с пустовавшим постом дежурной до тех пор, пока мимо не пробежала девушка со шваброй. На вопрос, где искать дежурную, она, не замедляя шага, посоветовала заглянуть в бельевую.

Вежливо постучав в дверь с табличкой «Бельевая», подождала ответа, не дождалась и тогда повернула ручку. Дверь оказалась незапертой, и я позволила себе войти. Все стены бельевой были заставлены стеллажами с кипами белья, а возле окна за столом сидели две женщины и мирно пили чай. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы распознать в них заслуженных бойцов сферы обслуживания. Не в смысле возраста, обеим едва ли исполнилось по сорок, а в смысле служебной закалки. При моем появлении обе дамы разом отставили чашки и повернули головы. Неожиданное вторжение нарушило атмосферу покоя, что не могло не вызвать их справедливого раздражения. Дамы были хоть и мелкие, но начальницы и потому свое недовольство скрывать не стали.

– Что это вы врываетесь без стука? – грозно нахмурилась женщина с пергидролевой башней на голове, формой очень напоминающей силосную.

– Я стучала, мне никто не ответил.

– А не ответили, значит, и входить не следовало. Это служебное помещение, и посторонним здесь делать нечего, – подхватила эстафету другая дама, на голове у которой громоздилась пергидрольная тыква.

– Я не посторонняя. Я живу в этой гостинице, и мне нужна дежурная по этажу.

– Господи, ну что за люди! – обратилась Силосная башня к своей товарке. – Так и ходят, так и ходят! И все им что-то нужно! Минуты спокойно посидеть не дадут.

– Спокойно сидеть будете дома, когда на пенсию выйдете, а сейчас будьте добры подняться и пройти со мной в мой номер.

– Это еще зачем? – возмутилась Силосная башня.

– Затем, что в мое отсутствие кто-то проник в комнату и перевернул в ней все вверх дном.

– Глупости! У нас строгие порядки, и чужой войти в номер не может, – отрезала Тыква и, схватив со стола чашку, громко из нее отхлебнула.

– Насчет порядков спорить не буду, но в отношении своей комнаты утверждаю: в ней побывали посторонние. В связи с этим хочу знать, кто вчера дежурил на этаже.

Силосная башня сурово нахмурилась:

– Ну я дежурила. Заступила на сутки. Сегодня утром сменилась.

– Значит, с вами и будем разбираться.

– Делать мне больше нечего, как чужим капризам потакать, – проворчала Силосная башня и, показывая, что разговор окончен, демонстративно повернулась ко мне спиной.

– Если сию минуту не подниметесь и не пойдете со мной, я эту гостиницу на уши поставлю, – тихо пообещала я.

Тыква тяжело вздохнула и посоветовала подруге:

– Да сходи ты с ней. Видишь же, не отвяжется.

Силосная отставила чашку и, громко цокая высоченными каблуками, поковыляла за мной. Не потому, что она испугалась моих угроз, просто я ей надоела и она хотела побыстрее от меня отделаться.

– Вот, полюбуйтесь, – сказала я, распахивая дверь в свой номер.

Дежурная вошла, огляделась и пожала плечами:

– И что?

– Видите беспорядок? Это не я его устроила.

– Это вы так говорите, а я должна верить? Может сами все раскидали, а теперь скандалите! Откуда видно, что в номере были посторонние? Лично я ничего такого не замечаю!

– Меня не было сутки. Уходя, я оставила все в полном порядке. А сегодня возвращаюсь и нахожу номер разоренным.

Она сложила губы куриной гузкой и пробормотала, ни к кому не обращаясь:

– Сначала шляются ночами невесть где, а потом являются и начинают качать права. А дома небось муж ждет. Не знает, бедняга, как его благоверная на свободе развлекается.

– Вы на что намекает?

Женщина окинула меня презрительным взглядом:

– Да что тут намекать? А то по тебе не видно, что ты за штучка!

– Значит, ты утверждаешь, что я шлюха? – сладко улыбнулась я.

Пока Башня соображала, что ответить, я ухватила ее за руку и одним движением завернула за спину. А чтоб эта кукла не упала на своих ходулях, бедром приперла пышное тело к стене.

– За такое оскорбление тебе следовало бы сломать руку, – прошептала я ей на ухо, – но я прощу, если скажешь, кто был в моем номере.

– Я сейчас закричу, – прохрипела она.

– Конечно, закричишь. Когда ломают руку, всегда кричат, потому что очень больно.

– Ты не посмеешь. Я заявлю в милицию.

– Я сама заявлю. Скажу, что меня обворовали в твое дежурство. Если не сядешь на пару лет как подельница, то уж стоимость похищенного ты мне точно выплатишь. Поверь на слово: мало не покажется! Ты со мной вовек не разочтешься. А если беспокоишься насчет перелома, так я скажу, что ты неудачно упала. Вон у тебя какие каблучищи! На таких немудрено и поскользнуться на паркетном-то полу.

Я надеялась, что мои доводы ее проймут, но дама мрачно молчала. Тогда, чтобы немного ее вразумить, я подтянула руку повыше. Она дернулась и пронзительно взвизгнула.

– Видишь, уже больно. А будет еще больней, – назидательно заметила я. – Давай колись. Иначе калекой сделаю.

– Я тебя засужу, – просипела она.

– Размечталась! Свидетелей нашей беседы нет, а следов я не оставлю. Не тяни время, рассказывай.

Признаваться ей не хотелось, но боль была ощутимой, и она все-таки заговорила:

– Она пришла вчера днем. Сказала, что ты крутишь шашни с ее мужем. Задурила голову мужику, и тот совсем от рук отбился. С ним она ничего сделать не может, а тебя хотела бы проучить. Попросила разрешения заглянуть в номер.

– И ты, добрая душа, не отказала. Сколько она тебе дала?

– Двести рублей.

– Продешевила! Нужно было просить четыреста, она бы не отказала. Ну это твоя проблема! Рассказывай дальше.

– Она пообещала серьезно не вредить. Сказала, распотрошу шмотки этой дряни, отведу душу и уйду. Потом она вошла в номер, а я осталась стоять в коридоре.

– На стреме, – уточнила я. – Ключ где взяли? Я свой с собой унесла.

– У меня есть запасной.

– Ясно. Дальше что?

– В номере она, как и обещала, пробыла недолго. Вышла, отдала деньги и ушла.

– А ты как собиралась выкручиваться? Знала же, что я вернусь и потребую ответа.

– Сказала бы, что постоялица сама все и разбросала. Я и теперь так в случае чего утверждать буду.

– Пожалуйста! Только говорить тебе это придется со сломанной рукой. Перелом будет осколочный. Обещаю.

Для убедительности я еще немного поднажала, и этот довод оказался действеннее всяких слов.

– Что за женщину ты впускала в мой номер?

– Не знаю. Никогда раньше ее не видела. А если даже где и встречала, внимания не обращала. Самая обыкновенная.

– Рост? Черты лица? Прическа? Цвет волос? Ну? Быстро!

– Не помню!

– А если постараться? – поинтересовалась я, слегка надавливая на руку.

Дама скривилась и просипела:

– Страшненькая. Может, потому так сильно и мажется. Хочется ей, бедняжке, себя хотя бы немного приукрасить. А волосы я не разглядела. У нее голова косынкой была повязана.

Глава 11

Только начала раскладывать вещи по местам, как раздался стук в дверь. Сначала я решила, что вернулась дежурная по этажу, и хотела без разговоров послать ее подальше. Потом сообразила, что стук был чересчур деликатным для такой решительной дамы, как она, и крикнула:

– Войдите!

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель бочком протиснулась пожилая женщина. Увидев царивший в номере беспорядок, она замерла в растерянности.

– Я, кажется, не вовремя, – пробормотала дочь Галлера, испуганно озираясь по сторонам.

– Не обращайте внимания! – воскликнула я, сгребая с кресла одежду и швыряя ее в чемодан.

Вероника Галлер озадаченно проследила за полетом разноцветного вороха, потом перевела взгляд на меня:

– Вот, шла мимо и решила зайти. Вы оставили свой адрес и сказали, что в случае чего...

– Садитесь, пожалуйста, – торопливо пригласила я.

Она опустилась на краешек кресла, поставила сумку на колени и крепко сжала ее руками.

Понимая, что пришла она не просто так, я с надеждой спросила:

– Удалось что-то вспомнить?

Вероника Валерьевна покосилась на меня и с легкой нотой раздражения процедила:

– Я же говорила, нечего вспомнить. Я почти ничего не знаю об отце. Он ушел из жизни, когда я была совсем крохой.

«Вспомнить ничего не можете, рассказать нечего, но зачем-то вы пришли ко мне», – подумала я, задумчиво глядя на нее.

Вероника Валерьевна потеребила застежку сумки и нервно выпалила:

– Может быть, я ошибаюсь, но у меня создалось впечатление, что вас интересует отнюдь не биография отца, а его картины. Вы, как и те, другие, что приходили до вас, хотите знать, куда они делись.

– Ну в этом нет ничего странного, – осторожно промолвила я. – Ваш отец был великим художником, и исчезновение его картин не может не волновать людей, болеющих душой за наше культурное наследие. Если вы можете помочь...

– Я же сказала, что ничего не знаю! – уже не скрывая раздражения, прервала меня она.

– Может, стоит расспросить свою мать?

– Мама ничего вспоминать не хочет. На ее долю выпали такие испытания... И потом... Если даже она и знает, что произошло с картинами, ни слова не скажет. После всего, что случилось с ней и отцом, мама обижена на весь белый свет. Да и как я могу спросить, если после вашего визита она со мной не разговаривает? Сердится, что я ослушалась и впустила вас в дом.

– Я ей не понравилась?

Дочь Галлера слабо махнула рукой:

– Дело не в вас. Просто после возвращения из лагеря мама замкнулась и не хочет никого видеть. Раньше она такой не была. Правда, этого я тоже не помню, но мне тетка-покойница рассказывала.

– Жаль, что ваша матушка заняла такую позицию. Никто лучше нее не знал вашего отца, и она могла бы оказать мне неоценимую помощь....

– Из-за этого я сюда и пришла, – перебила меня Вероника Валерьевна. – У меня есть фотография. Но даром ее я не отдам! Хотите получить – платите!

– Я и не отказываюсь! Что за фото?

Женщина не ответила. Она смотрела в пол остановившимся взглядом и разговаривала сама с собой:

– Когда вы начали расспрашивать маму о той картине, я вспомнила, что видела похожую фотографию. Много лет назад я нашла ее среди старых бумаг отца. В детстве я, знаете ли, была любопытная, любила рыться в шкафах, а там иногда попадались очень интересные вещи. Меня поразило изображение голой женщины. Я забрала его с собой и подолгу рассматривала, ведь ничего подобного я никогда прежде не видела. Честно говоря, если б не вы, я и не вспомнила бы о нем. Все произошло так давно! А тут стою, слушаю ваш с мамой разговор и удивляюсь. Надо же! Какое странное совпадение! Вы интересуетесь этой картиной, а именно ее фотография хранится у меня среди старых писем.

– Поройтесь хорошенько в вещах. Вдруг еще что найдете. Если остались его записи, рисунки, наброски, сможете их продать...

– Искать бесполезно. Больше ничего нет. Мы с матерью живем в доме отцовской двоюродной сестры. Она забрала меня к себе после ареста родителей. А наши вещи все пропали.

Я понимающе кивнула и попросила:

– Покажите фото.

– Сначала деньги!

Вероника Валерьевна сцепила пальцы на сумке и прижала ее к груди. Похоже, она боялась, что я силой отниму у нее ее сокровище.

– Сколько вы хотите?

– Сто долларов, – выпалила она и упрямо набычилась.

Видно было, что в ее представлении эта сумма выглядела фантастически огромной, а мне стало грустно. Какая ирония судьбы! Дочь художника, за картины которого частные коллекционеры и музеи платят огромные суммы, перебивается на мизерную пенсию и мечтает о ста долларах.

– Хорошо, я заплачу.

Конечно, с точки зрения коммерции я поступала абсолютно неправильно, соглашаясь купить кота в мешке. Но на коммерцию мне в тот момент было наплевать. Вид тщательно отутюженного, но готового расползтись по швам платья и стареньких, начищенных до зеркального блеска туфель задел за живое. Эта старательно скрываемая и все равно выпирающая из всех щелей нищета настолько хорошо знакома мне по годам собственной голодной юности, что я готова была дать ей денег даже за чистый лист бумаги.

Без лишних слов вытащила из кошелька сто долларовую бумажку и протянула Веронике Валерьевне. Она выхватила ее у меня из рук и быстро сунула в карман.

«Бедняга! До чего ж наивная! Хотя бы посмотрела, что дают. Может, фантик от конфеты», – с жалостью подумала я.

В обмен на деньги дочь Галлера вручила мне фотографию. Старый, черно-белый снимок. А на нем изображение все той же женщины с маской.

– Это поможет вам?

– Не знаю, – задумчиво проронила я. – То, что это фото хранилось в вашей семье, еще ничего не значит.

Тут я, конечно, лукавила. Фотография являлась хотя и призрачным, но подтверждением того, что картина и художник каким-то образом связаны. Просто я суеверна и, боясь спугнуть удачу, не хотела говорить об этом вслух.

– Почему вас так интересует именно эта картина? Что в ней особенного?

– Загадка.

– Загадка? – с недоверием повторила Вероника Валерьевна.

– У меня есть основания считать, что эту картину писал ваш отец. В то же время все, даже ваша мать, в один голос твердят, что ничего подобного он не делал. Чем не загадка?

Дочь художника смотрела на меня ничего не выражающим взглядом и молчала.

– Если б я могла доказать, что картина действительно принадлежит кисти вашего отца... или хотя бы узнать, кто на ней изображен, – мечтательно проговорила я.

– И что тогда? – неожиданно оживилась моя гостья.

Я улыбнулась:

– Загадка была бы отгадана.

– И на свет появилась бы интересная статья, за которую вы получили бы деньги.

– Получила бы, – согласилась я, не вдаваясь в подробности, о какой сумме и за что идет речь.

Вероника Валерьевна минуту подумала и предложила:

– А если я познакомлю вас с одним человеком? Он близко знал моих родителей в молодости. Вам будет это интересно?

– Конечно!

– Даром ничего делать не буду! Вы должны заплатить!

Женщина так разволновалась, что у нее задрожали руки, а на скулах вспыхнули два алых пятна.

Предложение казалось заманчивым. Появлялась возможность больше разузнать о прошлом семьи Галлеров и, если повезет, откопать необходимые для дальнейшего расследования факты. А кроме того, представлялся благовидный предлог, не задевая чувств двух пожилых женщин, помочь бедствующей семье. Сентиментальность мне несвойственна, и на жизнь я смотрю без розовых очков, но эта явная несправедливость меня тронула.

– Еще сто долларов, – твердо заявила Вероника Галлер и, вздернув подбородок, вызывающе посмотрела мне в глаза.

Я усмехнулась и пожала плечами:

– Ну что ж делать. Сто так сто! За все приходится платить, никто и ничего даром не отдаст.

Вероника Валерьевна густо покраснела:

– Не думайте, я не хапуга. Просто нам нужны деньги. Очень!

Получив очередную купюру, она оживленно затараторила:

– Я отведу вас к бывшей маминой подруге. Она порядочный человек и прекрасно знала отца. Когда родителей арестовали, она, единственная из всех знакомых, не отвернулась от меня. Тетка говорила, что мы с ней здорово бедствовали первые годы. Конечно, мы и потом не жили богато, но тогда приходилось особенно тяжело. Тетке пришлось уйти с работы. Ей, как родственнице врага народа, запретили преподавать в школе. Мы остались без средств, а нужно было не только меня кормить, но и матери в лагерь посылки слать. Только благодаря Ольге Ильиничне, которая и со мной нянчилась, и материально помогала, тетка сумела поставить меня на ноги. Да и позже, когда я выросла, она меня не забывала. А потом вернулась мама и запретила нам видеться. Если отец рисовал ту картину, тетя Ольга обязательно об этом знает. Она человек бесхитростный, таиться не станет и расскажет все, что знает.

Я почти поверила, что судьба решила проявить ко мне благосклонность и подбросила козырную карту, как везение кончилось. Едва мы спустились на первый этаж, как сбоку вынырнул Максим и устремился к нам.

– Чтоб тебе пусто было! – прошептала я. – Шагу ступить нельзя, чтоб на тебя не наткнуться!

– Анна! Где вы были весь вчерашний день? Я к вам несколько раз стучался, хотел пригласить на прогулку, и каждый раз дверь оказывалась запертой. Честно говоря, я начал волноваться.

– С какой это стати? – холодно удивилась я.

– Ну как же! Все выглядело так странно! Никто не видел, чтобы вы выходили из номера, ключ от комнаты не сдавали и на стук не отзывались. Я решил, что с вами приключилась беда. Красивая женщина, ночует одна, мало ли что могло произойти...

– Ровным счетом ничего! Эта женщина привыкла спать одна и способна в случае чего за себя постоять. А отсутствовала она потому, что у нее были дела.

– Ваше журналистское расследование, – понимающе кивнул Максим. – Удалось откопать что-нибудь интересное?

Он перевел задумчивый взгляд на мою молчаливую спутницу. Я сочла такой поворот в разговоре опасним и мысленно чертыхнулась, хотя винить могла только себя. Это ж надо так расслабиться, чтобы самой подставиться под неприятный вопрос. А теперь этот нахал, если его не остановить, пиявкой присосется к Веронике Валерьевне и вытянет из бедняжки всю подноготную. Не скрывая неудовольствия, я пробурчала:

– Об успехах говорить пока рано.

Подхватив дочь Галлера под локоть, я сделала попытку пробиться к выходу, но Максим мне такой возможности не дал. Он расцвел своей самой обаятельной улыбкой и твердо заступил нам дорогу:

– Анна, увидев вас живой и невредимой, я так обрадовался, что забыл все правила хорошего тона. Кто эта очаровательная дама? Познакомьте же нас!

– Моя тетя, – обреченно объявила я, молясь всем святым, чтобы Вероника Валерьевна не вздумала опровергать это смелое заявление. К моему неописуемому удивлению, она приняла мои слова как должное и возражать не спешила. Молча стояла рядом и с легкой улыбкой разглядывала парня.

– Надо же! А я и не знал, что у вас в этом городе имеются родственники!

– Естественно. Мы с вами только вчера познакомились. Подозреваю, вы еще многого обо мне не знаете.

Не дожидаясь ответной реплики, я схватила обалдевшую Веронику Валерьевну за руку и потащила к выходу. Как я и предполагала, Максим растерялся лишь на мгновение, а потом ринулся следом.

Буквально в дверях мы лицом к лицу столкнулись с Леной. Увидев нас, горничная повела себя странно. Покраснела, низко наклонила голову и, забыв поздороваться, поспешно прошмыгнула мимо. Я не стала останавливаться и окликать ее. Времени не было, сзади нас уже настигал Максим, но удивиться мимоходом успела: «Что это с ней?»

Максим догнал нас уже на крыльце и, пристроившись рядом, обиженно заканючил:

– Анна, куда же вы? Не успели мы встретиться, как вы снова убегаете.

– Извините, Максим, но у нас с тетушкой неотложные дела, – бросила я, не замедляя хода, и потащила Веронику Валерьевну дальше.

– Возьмите меня с собой, – с обаятельной мальчишеской улыбкой предложил он. – Мне все равно делать нечего, а вам со мной будет веселее.

– Там, куда мы направляемся, веселье без надобности.

– Да? И куда же вы идете?

– В городскую баню, – отрезала я и поволокла свою спутницу дальше.

– Вы были с ним так неприветливы. Почему? Он производит впечатление очень симпатичного молодого человека, – заметила Вероника Галлер, едва мы свернули за угол гостиницы.

– Именно из-за этого впечатления, – презрительно фыркнула я.

Вероника Валерьевна понимающе хмыкнула:

– Вы не доверяете чересчур красивым молодым людям.

– Точно! – не стала скрывать я.

Дочь Галлера энергично кивнула:

– И правильно делаете. Я им тоже никогда не верила. – Потом она вдруг хихикнула и еле слышно добавила: – Однако это не мешало мне их любить.

Перехватив мой удивленный взгляд, смущенно пожала плечами, как бы извиняясь за слабость собственной натуры.

Я достала из кармана ключи и приглашающе указала на машину:

– Садитесь. Давайте выбросим из головы всех этих навязчивых молодых людей и отправимся к Ольге Ильиничне.

– Мы поедем на этом авто? – восхитилась Вероника Валерьевна.

– Конечно! Не пешком же нам ходить, раз есть средство передвижения. Или вы против?

– Нет, как можно! Такая красавица! Просто Ольга Ильинична живет совсем рядом, тут и двух кварталов не будет... Стоит ли гонять машину, если можно пройти пешком?

Я видела, каким шалым блеском горят ее глаза, и понимала, что отказывается она просто из вежливости. Решительно распахнув дверцу, воскликнула:

– Конечно, стоит!

Вероника Валерьевна уселась рядом со мной и восторженно, почти молитвенно, прошептала:

– Красавица!

Кончиками пальцев она осторожно коснулась сначала руля, потом нежно погладила кожаное сиденье. Неожиданно движение ее руки замедлилось, и уже совсем другим, вполне прагматичным тоном дочь Галлера спросила:

– Дорого стоит?

Вопрос застал меня врасплох.

– Как смотреть... – неопределенно ответила я. – Есть, конечно, и подороже, но эта тоже немало тянет.

Она помолчала, задумчиво глядя перед собой, потом спросила:

– А если б, к примеру, продать картины моего отца... Если бы они уцелели, конечно! Хватило бы вырученных денег на такую машину?

Сдерживая нервную дрожь, я через силу засмеялась:

– Его картины высоко котируются у ценителей. На сегодняшний день несколько работ хранится в Русском музее, еще какое-то количество – в частных коллекциях. Все это крохи, и потому цена на них высока. Если взяться за дело с умом, то можно выручить очень впечатляющую сумму. Уж на такую машину, как моя, ее точно хватило бы.

Вероника Валерьевна слушала меня с горящими глазами, а когда я замолчала, с удовлетворением выдохнула:

– Значит, он действительно был хорошим художником! За плохие картины столько не заплатят!

Я растерянно моргнула, а она пояснила:

– Тетка мне с малых лет твердила, что у отца был великий талант. Я ей не особенно верила. Сама я в живописи не разбираюсь, картин отца никогда не видела. Честно говоря, я всегда думала, что она так говорит потому, что любит его и хочет утешить меня. Должно же быть у ребенка хоть что-то светлое в его беспросветной жизни. Но вы, Анна, приехали из Москвы! Вы образованная! И если вы утверждаете, что на них можно было бы купить такую машину... Я счастлива! Мне есть чем гордиться!

Мы уже довольно долго сидели в машине, нужно было трогаться с места, но я не могла заставить себя повернуть ключ зажигания.

– Вероника Валерьевна, мне очень хочется встретиться с подругой вашей матери...

– Но вам не очень удобно ехать прямо сейчас, – понимающе кивнула она.

– В общем... Да, неудобно!

Вероника Валерьевна подняла на меня глаза и тихо спросила:

– Возникли какие-то сложности?

Сложности действительно возникли. В лице Максима. Возможно, я страдала излишней мнительностью, но ехать к знакомой Галлеров после встречи с ним мне расхотелось. К сожалению, поделиться с Вероникой Валерьевной своими смутными подозрениями я не решалась. Мои откровения могли ее испугать, и она вообще отказалась бы от общения со мной. Осторожно подбирая слова, я пустилась в объяснения:

– Не то чтоб сложности... Все нормально, и в принципе мы можем отправляться хоть сию минуту, однако... если б мы могли бы навестить вашу знакомую в другой день...

– Нет проблем! В любое удобное время, – торопливо перебила меня она, положив таким образом конец моим мучениям.

Облегченно вздохнув, я выпалила:

– Тогда завтра. Во второй половине дня.

– Отлично. Так лучше и для меня. Сегодня я уже долго отсутствую, и мама наверняка волнуется. А мне еще на рынок нужно забежать...

– Я вас отвезу.

Теперь наступила ее очередь пускаться в извинения:

– Не нужно! Рынок я просто так упомянула... без задней мысли... Я и сама справлюсь.

– Все нормально. Отвезу, подожду, пока все купите, и доставлю домой, – объявила я и, не слушая робких протестов, повернула ключ зажигания.

Машина тихо заурчала и мягко тронулась с места. Вероника Валерьевна моментально забыла все сомнения и восторженно воскликнула:

– Ну что за чудо! Была б возможность, я бы тоже такую купила! Получила бы права и целыми днями гоняла по окрестностям.

Услышав это, я не сдержалась и прыснула. Мне нравилось ее жизнелюбие. Этакий неунывающий Оловянный солдатик, стойко выдерживающий удары судьбы и, несмотря ни на что, не теряющий интереса к жизни.

– Думаете, я выжила из ума?

Я не успела возразить, как она поникла и грустно прошептала:

– Наверное, вы правы. Выжила! У меня нет денег на самое необходимое, а я мечтаю о дорогой игрушке.

Утешить мне ее было нечем, и я ограничилась тем, что ободряюще потрепала по плечу. В этот момент мы как раз проезжали мимо гостиницы, и я не преминула поискать глазами Максима. На крыльце никого не было.

Посещение рынка оказалось недолгим. Несмотря на то что Вероника Валерьевна получила от меня деньги, скудные покупки уместились в небольшой тряпичной сумочке. Перехватив мой взгляд, она с кривой усмешкой пояснила:

– Я должна экономить. Конечно, та сумма, что вы мне дали, для нас очень значительна, но, если я буду шиковать, надолго ее не хватит.

Устроившись на сиденье, она поставила сумку у ног и мечтательно продолжала:

– Если б у меня были картины отца... если б они не пропали... я продала бы их и забот не знала. Можно было бы не экономить и жить в свое удовольствие. Маме купила бы новый телевизор! Она смотрит его днями и все время сердится. Он у нас старенький и почти ничего не показывает. А сама бы я поехала в туристическую поездку. Мечтаю побывать за границей. С детства мечтаю!

Неожиданно запал иссяк, и она с тихим сожалением закончила:

– Только картин у меня нет, хотя никто в это и не верит. Все ходят, выспрашивают...

– Кто ходит? – моментально насторожилась я.

– Да так... Разные все люди. Коллекционеры, работники музеев. Вот вы были у нас днем, а вечером сотрудница местного музея приходила, – рассеянно откликнулась она, не отрывая задумчивого взгляда от дороги.

– И что хотела?

– Про картины расспрашивала. Сначала долго распространялась, какую ценность они представляют для нашей культуры, потом начала допытываться, нет ли у нас каких предположений по поводу их судьбы. Но мне показалось, что дело совсем в другом. Она думает, что картины спрятаны у нас в доме. Иначе с чего бы ей призывать нас к осторожности и предостерегать от нечистоплотных охотников за произведениями искусства? В конце концов я не выдержала и прямо сказала: «Девушка! И чего вы все сюда ходите? Сами подумали бы... Разве бы мы с матерью так нищенствовали, будь у нас эти картины? Да мы бы их, не раздумывая, продали!»

– Она предлагала купить у вас картины?

– Нет, конечно! О покупке и речи не было!

– А что за женщина приходила?

– Да самая обычная! Худенькая, рыженькая... А почему вы спрашиваете? Думаете, она не из музея? Аферистка? Только зачем мы ей? У нас ничего ценного нет! – всполошилась Вероника Валерьевна.

– Если рыженькая, значит, точно из музея, – поспешила успокоить ее я. – Рыженькая у них директриса. Большая энтузиастка своего дела!

Это я вслух сказала, а про себя подумала: «Слишком большая энтузиастка! Мне из осторожности и словом не обмолвилась о семье Галлеров, а сама в тот же вечер отправилась к ним домой. Похоже, коллеге по имени Нонна все-таки удалось посеять в ее душе озабоченность по поводу моего появления в городе».

Веронику Валерьевну я довезла только до начала переулка. Дальше она, твердо отклонив мою помощь, отправилась пешком. По всей видимости, ей хотелось скрыть от матери факт нашей встречи. Настаивать я не стала.

Если бы за мной следили, могло показаться, что я бесцельно колесила по городу, знакомясь с окрестностями и убивая время до ужина. На самом деле я внимательно глядела вокруг, запоминая проезды, тупики и укромные, скрытые от постороннего взгляда места. Попутно проверяла, не тащится ли за мной «хвост». «Хвоста» не обнаружила, а вот с городскими улочками и переулками познакомилась основательно, что в будущем могло оказаться совсем не лишним. Я вполне допускала, что мне придется спешно удирать, и тогда хорошее знание города могло оказаться кстати.

В гостиницу вернулась уже затемно. Холл был пуст, а за стойкой дежурного администратора томился от безделья тощий парень в форменном сюртуке.

– Ты-то мне, голубчик, и нужен, – хмыкнула я и направилась в его сторону.