Текст книги "Страна аистов"
Автор книги: Вадим Храппа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Сказка о том, как крестьянин дьявола обхитрил
Жил в Пруссии один крестьянин по имени Мартин. Известен он был неудержимой страстью к обогащению. Чуть ли не каждый день изобретал все новые способы к увеличению прибыли со своего хозяйства. Кони его были самыми сильными в Пруссии, коровы – самыми удойными, свиноматки приносили по пятнадцать поросят, гуси были размером с овцу, а овцы – с теленка. Все у него было, и все – самое лучшее.
Как-то лег Мартин спать, а заснуть не может: хочется придумать что-нибудь еще, что прибавило бы доходов. Думал, думал, и впервые ничего в голову не пришло. Разволновался Мартин, взял фонарь, пошел в обход по своим владениям. Думал найти что-нибудь не самое лучшее, не самое совершенное. Не нашел – ни одного изъяна! Даже стены амбара излазил, думал хоть мышиную норку отыскать да заткнуть ее, авось хоть на пригоршню урожая сбережется. Нет и норок. Давно уж грызуны во всей округе потравлены.
Сел Мартин во дворе на лавочку и чуть не плачет. Совсем отчаялся. Настроение такое пакостное, что вот хоть бери и черту душу закладывай, лишь бы прибыльно было.
А Дьявол – вот он, прямо тут и стоит:
– Звал, Мартин?
– Да, – вздохнул Мартин, – только вспомнил о нем, он тут, как тут.
– Так и есть, – говорит черт. – Такая работа. А ты, я слыхал, прибыли ищешь?
– Да уж, – вздохнул Мартин. – Хотелось бы.
– Есть такой способ, – ухмыльнулся Дьявол.
– Знаем мы твои способы, – отвечает ему Мартин. – Ты, небось, сразу душу потребуешь?
– Зачем же сразу? Я не изверг. Потерплю. Да и не нужна мне твоя душа сейчас. Мне тоже прибыль надобна. Расходы ведь и у меня большие. Сделаем так: ты пашешь, сеешь, а я обеспечу урожай, который в мире невидан. В десять раз больше того, что ты раньше имел. Только уговор – убираем вместе. Тебе вершки, мне корешки. А чтобы получилось поровну и никому не обидно, в первый год вершки мои, в другой – твои. И так мы поработаем четыре года. Ну, как?
– Ну что ж, – прищурился крестьянин, – терять особо нечего. По рукам.
Пошел Мартин домой, немного поразмыслил и с хитрой улыбкой уснул.
Подошло время уборки. Мартин носился как угорелый, строил новые погреба – картошку некуда девать.
Пришел Дьявол:
– Ну что, урожаем доволен?
– Еще бы! Я о таком и мечтать не мог. Спасибо, брат!
– А моя доля где? – поинтересовался Дьявол.
– Да там, в поле осталась. Иди, забирай.
Пошел Дьявол в поле, попинал копытом ботву и вернулся к Мартину:
– Да, знал я, что ты хитер… Ну, да ладно, на будущий год корешки – мои.
Прошел год.
Мартин и сам запарился, и семью свою загонял, и всех соседей в работу впряг. Пшеницей не только амбары, но и двор завален. Пыль столбом. Грохот от молотьбы такой стоит, что не говорить, а кричать приходится.
Явился черт.
– Доволен ли урожаем? – кричит Мартину.
– Ох! – тоже кричит тот. – Вот уж уважил, так уважил! Всю жизнь тебя благодарить буду!
– А моя доля – в поле?
– В поле, в поле…
Пошел Дьявол в поле. Походил по стерне. Вернулся к Мартину.
– Знал я, что ты хитер, но не думал, что настолько. Но и ты еще не знаешь, с кем связался. В следующий год я буду сеять. А ты, если такой хитрый, должен догадаться, что за растение я посадил. Догадаешься – все твое. Не догадаешься – душу выну! Договорились?
Раскинул Мартин мозгами – нет такого растения, чтобы он не знал. Все у себя в хозяйстве перепробовал. Согласился с Дьяволом.
Приходит лето. Мартин бродит по своему полю и никак не может понять, что же это выросло. Листья какие-то круглые – не то лопух, не то салат. Мартин лист сорвал, растер в руках, понюхал. Нет, не съедобный – воняет. Сунул лошади – та отшатнулась. И не кормовой. Мартин расковырял землю, вытащил корешок, пожевал. Дрянь какая-то!
Поехал Мартин в Кёнигсберг к умным людям – в университет, в Альбертину. Показал растение – нет, не знают там такого растения.
Нашел Мартин великого знахаря, который людей лекарственными травами пользует. И он не знает такой травы.
Приехал Мартин домой и загоревал. Не ест, не пьет, по хозяйству ничего не делает. Все ищет, кто бы помог ему с дьявольской травой разобраться. Сулил такие деньги, что из дальних провинций народ приезжал. Никто не может понять, что у него в поле выросло.
Но вот пришла как-то сгорбленная старушка и говорит:
– Я помогу тебе, Мартин.
– Знаешь траву?
– Нет, – отвечает старушка. – Знать не знаю, а помочь могу.
– Как же?
– Это уж мое дело. А ты меня накорми, напои да спать уложи. А к вечеру разбуди. Я помогу тебе.
Старушка наелась, напилась, выспалась со всем удовольствием, а к вечеру в поле вышла. Да так прямо, с самого края, и давай растения выдергивать.
Тут Дьявол налетел да как заорет:
– Ты что это, дура старая, мой табак рвешь?
– Да я и не знала, – говорит старушка, – что это твой табак. Вижу – ерунда какая-то растет, дай, думаю, прополю.
– А ну, пошла отсюда! – взвился черт.
Извинилась старушка за свою оплошность, пошла к Мартину и сказала, как называется растение.
Тут и время уборки подоспело. Приходит Дьявол.
– Давай, Мартин, сюда свою душу, а урожай я уж сам уберу.
– А зачем тебе, чертушко, моя крестьянская душа, – спрашивает Мартин, – если сам ты в крестьянском деле ничего не понимаешь и ничего более путного, чем табак, посадить не можешь?
Выругался Дьявол последними словами и с тем исчез.
– Эй! – закричал Мартин. – А как же четвертый год? Я еще прибыли хочу!
Но черт больше не объявлялся…
А я думаю: конечно, жалко было бы Мартина, если б черт из него душу вынул. Однако сколько же в мире душ погибло с тех пор из-за этой заразы, которую в Пруссии всегда звали «дьявольской травой»? И ведь никто из них, за исключением Мартина, прибыли с этого не имел. Одни болезни. И кто же в этой истории оказался хитрее? Тот, кто получил прибыль и начал курить, или тот, который, казалось бы, ничего не получил, но с удовольствием наблюдает, как мы чахнем, глотая дым?
Альбертина
Кёнигсбергский университет. В XIX веке выпускники университета организовали академический союз «Альбертина», нечто вроде масонской ложи, со своим флагом – бело-черно-красно-белым – и со своими тайными ритуалами. Союз существует и теперь. Все его члены носят на лацкане пиджака или на красном отвороте мантии значок с портретом герцога Альбрехта.
Заклинатели прусского бога
Бывает так, что по несчастливому стечению обстоятельств, в одном месте собирается сразу несколько особей из тех, что зовутся «сорвиголовами». Как правило, это люди недовольные судьбой, считающие, что они достойны лучшей доли – посытнее еды, побогаче одежды и побольше разных привилегий. Жалуясь друг другу на бедность, они постепенно распаляются, а дьявол уж тут как тут – подсовывает им очередной план внезапного обогащения. И если при этом присутствует хоть доля спиртного – жди беды: дьяволов проект они решат исполнить немедля.
Вот так в одном из трактиров Кёнигсберга в двенадцати головах сразу родилась идея запродать души языческим идолам. За приличное вознаграждение, разумеется.
Заправлял этой командой некий Иоганес, непременный участник всякой потасовки, бывший солдат, бывший моряк, известный завсегдатаям пивных тем, что ему «сам черт не брат».
Но главное его достоинство было в том, что он происходил по материнской линии из рода прусских жрецов – вайделотов. А когда-то Иоганесу даже довелось побывать на обряде жертвоприношения и заклинания богов. Такие обряды, хоть и были запрещены, но сохранялись у пруссов.
Итак, Иоганес, помня в общих чертах необходимые действия жреца, вызвался все устроить самым наилучшим образом. Мужики купили черного козла, бочку пива и отправились к холму Глаппенберг, где в древности было одно из прусских святилищ. Там Иоганес начал колдовать, применив один из самых опасных обрядов, который использовался для прямого вызова божества, обитавшего в конкретном месте.
Я не стану описывать здесь этот обряд, дабы ни у кого не возникло соблазна его опробовать. Скажу лишь, что после трехчасовых стараний Иоганесу удалось добиться желаемого. Вот только вряд ли он действительно желал того, что получил. Четверо его товарищей, увидев результат манипуляций, в ужасе бросились бежать, не разбирая дороги.
Потом выяснилось, что бежали они в сторону от Кёнигсберга, в район Северной горы. Бог сжалился над ними и привел прямо к старой кирхе Святого Якова, что стояла тогда на месте нынешнего форта № 3. В храме они оставались несколько дней, замаливая свой грех, а потом отправились в Палестину, чтобы у Гроба Господня вымолить прощение.
Но это было позже, а в тот день множество мужчин во главе со священником, бросились на Глаппенберг в надежде спасти тех, кто там остался. Увы! Четверо были найдены в состоянии бессловесных тварей – они уже никогда не оправились. Трое лежали в ряд бездыханные. А самого заклинателя собирали по частям. Казалось, будто что-то разорвало его изнутри, и он лопнул, как мыльный пузырь. Причем лихую голову Иоганеса, как ни искали, так и не нашли.
Глаппенберг
Холм, где на месте выжженной пруссами деревни Штайндамм был повешен крестоносцами один из лидеров вармийских витингов – князь Глаппе.
Ганс Лозе
В XV веке, во времена правления Великого Магистра фон Тиффена, в кёнигсбергском замке служила одна примечательная личность – статный красавец, стрелок-арбалетчик Ганс Лозе. Умный, учтивый, обходительный, всегда трезвый, не имевший никаких нареканий по службе, он был любимцем комтура и всех, кто был с ним знаком. Причем службе он отдавался не только в обязательные часы несения вахты, но и на досуге. Любил, знаете ли, изобличать подпольных торговцев янтарем. А все операции с камнем, от его добычи до продажи, в то время были исключительной монополией Ордена.
А выглядело это обычно так. Ходит Ганс Лозе по рыночной площади этаким щеголем, товар щупает, ценами интересуется. Потом, глядишь, набежали стражники – хвать одного торговца, хвать другого, и в замок поволокли.
А там допрос:
– Янтарем торговал? Нет? А вот, смотри, что мы у тебя в пшенице нашли…
И горсть янтаря ему под нос.
У Ганса глаз верный. Не один десяток человек он на виселицу проводил. Но и кёнигсбержцы – народ тертый и тоже не слепой.
Как-то в праздник, когда никого дома не удержишь и только старухи сидят на лавочках, одна такая бабушка видит: Ганс прогуливается вдоль домов. Гулял, гулял – и шасть в одну дверь. Старуха – за ним. Он на второй этаж – и в квартиру. Старушка удивилась. Она-то хорошо знала, что хозяева этой квартиры никаких знакомств с Лозе не водили. Кроме того, их и дома сейчас не было – все на ярмарке. Бабулька взяла и подперла дверь клюкой. А потом позвала стражу из ближайшей будки и соседей, кого нашла. Скрутили Ганса, а у него из рукавов да из-за пазухи янтарь посыпался. Видать, скучно ему стало на рынке в зерно и в сукно запретный товар подсовывать. Разнообразия захотелось…
Выкололи Гансу Лозе его проницательные глаза, отрубили ноги по колени, чтобы не смог больше зайти в чужой дом, и в таком виде выбросили на рыночную площадь. Там он и умер под плевками горожан.
Комтур
Смотритель орденского замка – завхоз, исполняющий обязанности начальника крепости. Назначался руководством Ордена.
Испытание оборотня герцогом Альбрехтом
Однажды крестьяне Натангена, одной из прусских провинций южнее Прегеля, привезли герцогу Альбрехту на суд человека, которого они сочли оборотнем. Да и то сказать – морда у него была откровенно животная. Вытянутая вперед, с торчащими зубами, неровно поросшая клочьями пегой шерсти и вся испещренная застарелыми рубцами и шрамами. И сам мужик убедительно рассказывал, как два раза в год, на Рождество и в Иванов день, превращается в волка. Дескать, поначалу, пока не обрастет шерстью, отлеживается в стожках соломы на полях, а потом выходит в лес к своим братьям-волкам. Пожаловался, как достается порой от собачьих стай. Рассказал, как ворует крестьянских овец. Даже поплакался – вот, мол, не хотелось бы, а надо. Такова уж доля – ходить в оборотнях.
В общем, слушал герцог мужика, слушал, да и поверил в его рассказы. А поверил, так и призадумался: куда ж теперь этого мужика девать-то? На костер послать – времена не те, кругом просвещение. Отпустить с миром – он опять волком по крестьянским дворам начнет шастать.
Ничего лучше не придумал герцог, как выделить мужику комнату, в замке да к дверям охрану поставить. Станет тот волком, что ж, придется мясом кормить. А пока велел носить ему еду со своего стола.
Наступило Рождество Христово. Герцог ходит у комнаты мужика, ждет, когда же тот завоет. А тот все не воет. Неделя проходит, другая. Приказал герцог привести мужика к себе.
Привели. Ни хвоста у него, ни волчьих ушей за это время не прибавилось.
– Ладно, – думает герцог, – подождем до Иванова дня.
Полгода еще жил мужик в замке. Раздобрел на герцогских харчах, похорошел. А на Иванов день приказал герцог Альбрехт выпороть лодыря да пинками из замка выгнать.
Могила Осиандера
Издревле как-то само собой так сложилось, что Альтштадт всегда был центром общественной жизни всех трех кёнигсбергских городов – Альтштадта, Лёбенихта и Кнайпхофа. В кирхе Альтштадта хоронили видных государственных деятелей, а в его ратуше после объединения городов в единый Кёнигсберг принимались судьбоносные для Пруссии решения. Вот в старой альтштадтской кирхе в XVI веке при правлении герцога Альбрехта и произошла эта странная история.
После того как Альбрехт разогнал Орден, принял лютеранство и герцогскую корону, он навез в Пруссию целую толпу деятельных реформаторов и проповедников учения Лютера. Возглавлял команду некий Андреас Осиандер, доктор теологии, уже прославившийся в Европе своими, мягко говоря, нестандартными взглядами на христианство. Не брезговал этот теолог и экспериментами с каббалистикой и магией.
Не станем здесь углубляться в его теории, тем более что о том, чем он занимался по ночам с Павлом Скалихом, вообще никому не известно. Зато известно, чем это все закончилось.
Когда возмущение народа приезжей бандой чародеев и казнокрадов, что хозяйничали при дворе герцога, достигло состояния, граничащего с восстанием, ландтаг арестовал чужаков. Одних казнил, других упрятал в застенки, а некоторых выслал из Пруссии. Но двое из них ушли от ответственности. Павел Скалих, несмотря на облаву, загадочным образом исчез из страны, а Осиандер в 1552 году тихо умер своей смертью и, как заслуженный ученый и преподаватель университета, даже был похоронен в кирхе Альтштадта. Правда, альтштадтцы этому противились, но герцог настоял, чтобы Осиандера похоронили с честью.
Похоронили. А через пару дней из-под пола кирхи, в том месте, где лежал достопочтенный доктор теологии, стал раздаваться пугающий скрежет. По городу поползли слухи: дескать, это черти грызут грешника Осиандера. Прихожане откровенно боялись заходить в храм на службу. Дошло до того, что герцог приказал вскрыть могилу в присутствии самых уважаемых граждан города.
Вскрыли. И с ужасом обнаружили, что никакого Осиандера в ней нет, а покоится там истлевший труп колдуна Балтазара, который посетил Кёнигсберг еще в начале XVI века. Он тогда поразил двор – на обеде у герцога слепил из хлеба монету с надписью на неведомом языке, которая тут же превратилась в золотую. Монета позже попала в замковый музей, а Балтазар исчез неизвестно куда.
Могилу закрыли, ничего в ней не трогая, а присутствовавшие дали клятву никогда никому не говорить о том, что видели. Но разве такие вещи утаишь? Кто-то сказал брату, тот – свату… Короче говоря, скоро об этой истории знала вся Пруссия.
После вскрытия могилы пугавшие людей звуки прекратились, и постепенно жизнь прихода наладилась. Но вот что интересно: кирха с тех пор начала трескаться и проседать в землю. А к началу XIX века храм и вовсе стал представлять угрозу для жизни горожан – тогда его попросту снесли.
Альтштадт
Буквально – «Старый город». Так назывался первый из трех городов Кёнигсберга, построенный под южными стенами орденского замка. Так сложилось, что именно Старый город всегда был центром общественной жизни Кёнигсберга. В его кирхе хоронили видных государственных деятелей, а в его ратуше принимались судьбоносные для Пруссии решения. Позже, когда 13 июня 1724 года Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф объединились в единый столичный град, именно альтштадтский бургомистр Цахариас Гессе стал первым главой нового магистрата. С того дня герб Альтштадта – сверху красная корона на серебряном поле, а внизу черный крест на пурпуре – стал частью герба Кёнигсберга.
Такая популярность города не могла не сказаться на его застройке. Улицы Альтштадта были так узки, что по ним невозможно было проехать в повозке. Чтобы представить себе эту картину, стоит вспомнить постановление магистрата от 1700 года, запрещающее строить в Альтштадте дома ближе двух шагов друг от друга. Конечно, сегодня такая застройка средневековых европейских городов кажется особенно милой нашему измученному бетонными громадами сердцу. Но мне как-то довелось читать записки некоего немецкого путешественника. Тот самыми последними словами ругал узкие кварталы Альтштадта и нависающие над головами прохожих балконы, украшенные мещанской деревянной резьбой. Пожалуй, сегодняшняя панорама Альтштадта – вечно продуваемый ветрами пустырь над Прегелем в районе Московского проспекта – показалась бы ему более привлекательной.
Лёбенихт
Второй из городов, составивших позже Кёнигсберг. Получил узаконенный статус такового в 1300 году. На гербе Лёбенихта был изображен голубой щит с золотой короной, под короной и над ней сияли две звезды.
К сожалению, от Лёбенихта не осталось ничего. Город, или, если хотите, этот район Кёнигсберга, был напрочь разрушен англичанами во время памятных миру бомбардировок 1944-го года. Теперь там огромный пустырь с бензозаправкой и каким-то ржавым катером на постаменте, напоминающем о той страшной войне. Нет Лёбенихтской кирхи, построенной в XIV веке, с ее резным алтарем в стиле рококо, с ее люстрами, украшенными фигурами веселых пивоваров и сапожников. Лёбенихт ведь был городом ремесленников, и в своей кирхе горожане хотели видеть не скульптуры рыцарей, а таких же, как и они сами, мастеров. Нет и готической ратуши, где после объединения городов заседали пивовары Кёнигсберга, и где в мансарде жил студент Альбертины Иммануил Кант. Нет больше одной из старейших в Европе общедоступных гимназий – Лёбенихтской, которой за многовековые успехи в образовании в 1811 году было присвоено звание высшей школы, выпускавшей инженеров. Стараниями английских летчиков все это навеки стерто из людской памяти.
Кнайпхоф
Самый молодой из трех городов, составивших позже Кёнигсберг. Только с 1324 года на острове началось серьезное строительство капитальных домов. Но началось, судя по всему, довольно резво. Уже через три года – в 1327-ом – Книпав (так поначалу назывался Кнайпхоф) получил статус города и соответствующую конституцию. Позже здесь вырос Кафедральный собор, ныне ставший визитной карточкой Калининграда-Кёнигсберга, позже к нему был пристроен университет «Альбертина». Кстати, здесь же, у собора, была и одна из самых старых в Европе гимназий, открывшаяся еще в 1304 году. Несколько лет – с 1633 по 1639 год – ее возглавлял входящий сейчас в моду поэт Симон Дах. Его статуя потом стала украшать ратушу Кнайпхофа, в которой правительство Кёнигсберга заседало вплоть до 1927 года, пока не переехало на площадь Ганзы – сегодняшнюю площадь Победы, – в здание, где и сейчас заседает правительство города.
Кнайпхоф изначально заселялся купцами и всякого рода негоциантами, и каждый из них не жалел денег, чтобы роскошью жилища подчеркнуть свое богатство. И потому весь Кнайпхоф, целиком, до самого никчемного желоба для стока воды с крыши, был архитектурным памятником. Тот, кто бывал в старом центре Гданьска, пожалуй, может себе представить, как выглядел Кнайпхоф. Остальным же придется довольствоваться видом сегодняшнего, заросшего деревьями острова с сиротливо торчащим Кафедральным собором. Впрочем, в некоторых умах давно уже бродят идеи восстановления Кнайпхофа. Это вполне выполнимо – тем более что цоколи всех его зданий и планировка улиц уцелели, их только присыпали землей во время расчистки острова от развалин. Дело за малым – нужно только найти деньги.
Сага о Вероне
Некогда, кажется, во времена правления Великого курфюрста Фридриха Вильгельма, в одной из мансард центра Инстербурга в семье шорника родилась девочка. Назвали ее Верона.
Отец ее был хорошим мастером – тачая упряжь для лошадей, он неплохо зарабатывал, и семья не бедствовала. Верона ходила в школу, постепенно вырастая в девушку, которая ничем особо не отличалась от своих подружек. Разве что лицо у нее было чуть светлее, чем у иных, да волосы чуть ярче сверкали на солнце золотинками. Но в Пруссии всегда было много светлых девушек, так что Верона не сильно выделялась среди сверстниц. Жизнь ее текла самым обычным для девушки провинциального городка образом. Родители уже присматривали ей жениха, и, в конце концов, она бы вышла замуж за какого-нибудь удалого кузнеца, нарожала бы детей и была бы этим счастлива. Однако судьба ее сложилась по-иному.
В Инстербург приехала семья англичан по фамилии Симпсон. Что их толкнуло на смену места жительства, неизвестно. Известно только что, не отличаясь особой родовитостью и благородством, Симпсоны тем не менее были людьми состоятельными. Даже очень состоятельными. Они купили большую ферму и занялись выведением особой породы лошадей для продажи. У Симпсонов был единственный сын – наследник – по имени Чарльз. В Инстербурге его, правда, сразу переименовали в Карла, но сути это не меняло. А суть заключалась в том, что этот самый Карл был как-то сильно озабочен поисками любви. Сам по себе этот факт не очень тревожил родителей парня. Гораздо больше им не нравилось, что он, вместо того, чтобы помогать семье в делах разведения лошадей, с утра до вечера носился по Инстербургу за местными девушками.
И вот как-то однажды нелегкая принесла Карла на берег Инстера. И надо же такому случиться! – как раз к тому месту, где купалась ничего не подозревавшая Верона. Молодой Симпсон увидел выходившую из воды обнаженную Верону и чуть не лишился ума от нахлынувших чувств и желаний. Девушка же, так и не заметив его в кустах, оделась и, напевая, отправилась домой. В полуобморочном состоянии Карл крался за ней по Инстербургу до самого ее дома. Там он разузнал, кто она такая и как ее зовут, вернулся к себе на ферму и заболел. Да так, что его день и ночь колотило в лихорадке, а он только шептал в бреду: «У Вероны в низу живота золотые волосы!»
Симпсоны приводили к нему лекарей и знахарей, ничего не помогало – Карл метался в горячке, и сквозь его стоны можно было расслышать лишь одно: «У Вероны в низу живота золотые волосы!» Мать юноши, конечно, разузнала, что за Верона свела с ума ее бедного Чарльза, но она и мысли не могла допустить о знакомстве сына с дочкой какого-то шорника. Зато она ясно понимала – в их благополучную английскую семью пришла беда, и как с ней справиться, не знала. Не знала до тех пор, пока чей-то змеиный язык не шепнул ей, что южнее Инстербурга, на хуторе, живет старая ведьма-литовка, которая, дескать, знает толк в таких делах. Она, мол, за деньги не только порчу может снять, но и вовсе человека в могилу свести.
Съездила мама Карла к этой ведьме, поговорила. Литовка внимательно выслушала и взялась помочь. И ведь помогла. Причем для этого ей вовсе не понадобилось колдовать. Она просто распустила по Инстербургу слух, что у Вероны в низу живота растут волосы из чистого золота, а тот мужчина, что сможет соблазнить ее, всю оставшуюся жизнь проведет в счастье и необыкновенном достатке.
С этого момента в Инстербурге началось массовое умопомешательство. Мужчины всего города бросали работу и начинали охоту на Верону. Их жены, мучимые ревностью, оставляли домашние дела и пытались остановить своих мужей, выслеживавших несчастную девушку. Верона, вздрагивая от каждого шороха, пряталась на чердаке своего дома и проклинала тот день, когда Господь создал это тупое отродье – мужчину. Ее отец-шорник всех уверял, что она уехала к родственникам в Гумбинен, но этому никто не верил. Мужчины продолжали поиски Вероны, а их жены постепенно зверели от ревности. Их брошенные, голодные и оборванные дети, чтобы прокормиться, стали сбиваться в шайки и совершать набеги на поля и фермы крестьян в окрестностях Инстербурга.
Так продолжалось несколько месяцев. В Пруссию пришла зима. И тут женщины прознали, что Верона все это время пряталась на чердаке. Толпа разъяренных матрон ворвалась в убежище Вероны. Они сорвали с нее одежду, убедились, что волосы на девушке самые обычные, хоть и очень светлые, а потом поволокли ее к Инстеру и утопили в проруби.
Вот тут, казалось бы, в городе должен был воцариться мир, а в семьи вернуться согласие и былое благосостояние. С виду оно так и случилось. Все успокоились, взялись за свои дела и постепенно забыли бы о Вероне. Но через какое-то время она сама о себе напомнила. В городе резко выросла смертность среди мужчин.
Причем погибали они все как-то нелепо и почему-то ночью. Один задохнулся под собственной подушкой, другой удавился своим брючным ремнем, третий утонул в сточной канаве, которую и кошка вброд перейдет, четвертый хотел отрезать кусок хлеба, да сам себе воткнул нож в грудь… И всегда находился кто-нибудь, кто видел возле убиенного в ночном сумраке призрачно-бледную обнаженную девушку с очень светлыми волосами.
А что же с Карлом Симпсоном, спросите вы. Он выздоровел еще до того, как погибла Верона. Любовные болезни, если они не заразные, очень быстро, знаете ли, проходят. Правда, найти себе новое увлечение он не успел – как-то ночью вышел из дома по нужде, а с крыши сорвалась черепица и раскроила ему голову надвое. Вот с него-то и началась в Инстербурге череда странных несчастных случаев с мужчинами, которая продолжается и поныне.
Инстербург
Ныне – Черняховск, второй по величине город Калининградской области. На гербе города изображен медведь и над ним две буквы G и F – инициалы регента Георга Фридриха, с благословения которого 10 октября 1583 года город получил городские права и конституцию.
Замок Инстербург и поселение при нем были известны уже с 1336 года, когда по приказу Великого Магистра Тевтонского ордена Дитриха фон Альтенбурга и были заложены в месте впадения реки Инстер в Прегель. Через 50 лет после закладки деревянной крепости замок Инстербург выстроили в камне. 19 июля 1590 года, пожар, охвативший город, уничтожил 140 домов. Сохранились только школа, церковь и дом священника. Через сто лет, почти день в день – 24 июля 1690 года – случился другой пожар, после которого в городе уцелели лишь 24 дома и те же церковь и школа.
В 1790 году в городе насчитывалось 4274 жителя. В 1809 году состоялось первое заседание тридцати депутатов городского совета Инстербурга. Отделить историю города от судьбы замка невозможно – так плотно переплелись их судьбы. Вместе они сдерживали набеги литовцев, вместе скорбели по горожанам, уведенным в рабство татарами – польскими наемниками, которых возглавлял шляхтич Гандзевский. Инстербургу – и городу, и замку – приходилось кормить и солдат Наполеона в XIX веке, и русских в Первую мировую войну.
В 1839 году в городе состоялись первые лошадиные бега. Событие это только на первый взгляд кажется незначительным, на самом деле эти бега оказали далекоидущие последствия не только на город, но и на всю Пруссию – ведь тогда впервые были выставлены знаменитые ныне тракененские лошади. Рассказывая об Инстербурге, мы просто обязаны рассказать об этих лошадях, а заодно и о древнем спутнике Инстербурга – замке Георгенбург.
Построенный вначале Орденом для нужд церкви, он всегда оставался в тени своего мощного соседа. Но только до 1812 года, пока замок не купил некий маклер по фамилии Хейно, который тут же перепродал его иностранным инвесторам – семье англичан Симпсонов. Наслышанные о выносливости и неприхотливости местной прусской лошадки, ведущей свою родословную от свирепых боевых лошадей пруссов, Симпсоны скрестили ее с чистопородными английскими рысаками и получили ту самую тракенку, о которой сегодня мечтает каждый уважающий себя конезаводчик. Кстати, в XIX веке Георгенбург продавал коней только государственным предприятиям Европы. Купить тракенку обычному человеку было очень непросто. До сих пор среди коневодов рассказывают о жеребце по кличке Бахус, которого в 1872 году заводчики продали за 32 тысячи марок. А это были совсем не те марки, что нынче…
К 1939 году в Инстербурге было 48 711 жителей.
