Текст книги "Попутчик (ЛП)"
Автор книги: Уоррен Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
При нынешних темпах эрозии, по прогнозам учёных, Ниагарский водопад исчезнет примерно через пятьдесят тысяч лет.
Я очнулась, привязанная к кровати. Руки были жёстко вытянуты вдоль тела, всё существо отяжелело, облитое липким потом. Только не снова. Не это. Я начала вырываться, дёргаться, пытаясь высвободиться из пут. Надо мной возникла тень – мужчина прижал меня к матрасу, что-то крича неразборчивое.
– Хантер! – выкрикнула я его имя, сама не зная, зову ли я на помощь или бросаю обвинение.
Сердце колотилось в груди, как бешеный барабан. Боже, это он сделал меня такой. Если он хотел приручить, то должен был, чёрт возьми, не дать мне сбежать.
В бессилии я рухнула на подушку, тихие всхлипывания сотрясали тело. Я сошла с ума. Я точно сошла с ума.
«Всё в порядке, ты в порядке», – произнёс голос.
Мне показалось, он вздохнул с облегчением.
Я открыла глаза и увидела пожилого мужчину, смотрящего на меня с тревогой.
«С тобой всё будет хорошо».
Я сделала глубокий, дрожащий вдох.
«Просто делай, что собирался».
«Я не причиню тебе вреда».
Конечно. Как будто я могла в это поверить. Хотя… Хантер никогда особо не лгал о своих намерениях. Он просто смотрел на мир через кривое зеркало.
А этот человек не казался опасным. Я начала сомневаться в своей способности читать людей – мой опыт был скуден, а восприятие искажено после всего, что связано с Хантером, – но угрозы я не чувствовала.
Он был стар. Его слезящиеся серые глаза были изрезаны морщинами, а на седых бровях волос было больше, чем на голове. Клетчатая рубашка выцвела и поносилась на сгибах, но была чистой и застёгнутой на все пуговицы.
– Кто вы? – прохрипела я.
– Не помнишь?
Я закрыла глаза. Память нехотя возвращалась, кусками, как выброшенные на берег обломки. Я не хотела её. Бег по лесу. Встреча с теми парнями. Отчаянная борьба.
Я встретилась с его взглядом.
– Вы застрелили их.
Он кивнул, просто и без эмоций.
– Они сами навлекли на себя беду.
Я посмотрела вниз. Простыни были аккуратно подоткнуты вокруг меня – не как путы, а как одеяло. Кожа под ними была липкой от пота. Я попыталась приподняться, и старик отступил на шаг, явно усвоивший урок после нашей предыдущей борьбы.
– Ты просила не звонить в полицию. Поэтому я привёз тебя сюда, чтобы ты пришла в себя. Лихорадка спала прошлой ночью, думаю.
– Как долго я здесь?
Он поднял глаза к потолку, неуверенно.
– Дня три, наверное. Прости, не совсем уверен. Время течёт иначе, когда привыкаешь к одиночеству.
Да, с этим я могла посочувствовать.
Наконец я оглядела хижину. Небольшой книжный шкаф, набитый потрёпанными криминальными романами. Открытая полка с потемневшими от копоти кастрюлями. Крошечный, древний телевизор.
И всего одна кровать.
Он уловил направление моих мыслей.
– Я спал на сене в углу.
Я выгнала его из его же постели.
– Простите.
– Пустяки. Будто в походе сходил. Но теперь, когда ты в сознании… Может, передумаешь насчёт полиции? Или хотя бы позволишь отвезти тебя в больницу? Они осмотрят тебя лучше, чем я.
Я покачала головой.
– Никакой полиции.
Когда я бежала от Хантера, моё сердце не просто сжалось – оно разорвалось надвое. Но какой бы бешеной я на него ни злилась где-то в глубине, я не хотела, чтобы он снова оказался за решёткой.
К сожалению, возвращение сознания не означало мгновенного исцеления. Хотя переломов, как мы выяснили, не было, синяков и ссадин хватило, чтобы всё тело молило о покое. Мужчину звали Джеремайя, и он оказался щедр на кров, еду и истории.
Он сдержал слово – ни разу не поднял на меня руку. Более того, в тесных стенах хижины он был почти болезненно внимателен к моему личному пространству. Он знал, что со мной случилось, – видел ту сцену на пляже. В первый же день, когда я окончательно пришла в себя, он сказал, что «те парни» больше меня не побеспокоят. Во мне не нашлось ни капли сострадания, чтобы спросить, живы они или мертвы.
Вместо этого Джеремайя рассказывал истории. О молодости в Вайоминге, об охоте на медведя, о побеге от разъярённого гуся. Я не была уверена, стоит ли верить каждому слову, но слушала с интересом – он был мастером устного рассказа.
Через три дня после моего «пробуждения» я сидела за его кухонным столом, доедая яичницу с оладьями. Он начал очередную байку – на этот раз о том, как на мальчишнике друга они отправились к «водопаду». Что-то про контрабанду стриптизёрши через канадскую границу, но я его перебила.
– Ниагарский водопад?
– Он самый, девочка. Бывала там?
– Нет. Но очень хочу.
– О, тебе понравится. Красивое место. Хотя, конечно, краше Кэнди с её...
– Как далеко это отсюда?
Он почесал лоб.
– Часов пять езды, наверное.
Настроение моё упало. Долгий путь для человека без транспорта и денег. Я бесцельно поводила вилкой по тарелке, чувствуя на себе пристальный взгляд Джеремайи.
– Знаешь, – начал он задумчиво, – было время, мне снились сны об этих водопадах. Даже зная, что они ни к чему не приведут.
– Правда?
Я решила, что он просто пытается меня подбодрить. Сколько ещё людей возлагали надежды на водопад? Но жест был оценён.
– Ну, если не заметил, я немного отшельник. Но даже у нас, отшельников, есть свои герои. Есть к чему стремиться. А лучшего отшельника, чем отшельник Ниагарского водопада, и не сыскать.
Я скривилась.
– Вы меня разыгрываете.
– Ни капли. В восемнадцатом веке был такой, настоящий. Фрэнсис, кажется. Жил на острове прямо у подножия водопада. Перебирался по каким-то деревянным балкам и садился на самый край, будто на причале. Люди кричали, думали – вот-вот сорвётся.
Я невольно заинтересовалась. Этого не было в моей книге.
– И? Сорвался?
– Нет. Жил там долго и счастливо, как ему и хотелось. А потом однажды пошёл на мелководье искупаться, как делал всегда. Нырнул – и не вынырнул. Это просто доказывает...
– Что доказывает? – спросила я, когда он замолчал.
– Что люди думают то, что хотят думать. Этот человек был образованным, много путешествовал. Объездил кучу стран. Известным музыкантом. А он взял и уехал жить к Водопаду. И все решили, что он сумасшедший.
– А вы так не думаете.
– Нет. Он просто понял, что нашёл то, что искал. Водопад прекрасен. Зачем уезжать?
Я не могла перестать думать об этом. Об отшельнике. «Он понял, что нашёл то, что искал». Был ли Хантер таким же – нашедшим своё в изоляции фургона? Или это я пыталась романтизировать ситуацию, чтобы было легче её принять? На самом деле это не имело значения. Хантер сделал то, что сделал. И, как сказал Джеремайя, люди будут думать то, что хотят.
Ещё через пару дней я достаточно окрепла, чтобы выходить на улицу. Делала короткие прогулки, но держалась близко к хижине. Мне нужно было уезжать, а значит – нужны были деньги.
Я спросила об этом Джеремайю, когда он вышел на крыльцо раскурить свою трубку.
– Я знаю, это маловероятно, но… вы не знаете кого-нибудь из местных, кому нужен графический дизайнер? Это, наверное, единственный мой навык, который можно продать.
Он задумался.
– Нет, не могу сказать, что знаю. Я с этими компьютерными штуками не в ладах. Но у меня есть один, если захочешь поискать работу или что.
Я скептически приподняла бровь.
– У вас есть компьютер?
Он ухмыльнулся, обнажив дыру от отсутствующего переднего зуба.
– Держу пари, думала, я просто старый глупый деревенщина? Так оно и есть. Но дочь всё пытается меня «цифровизировать», так что снарядила меня. В кухонном шкафчике, под раковиной.
Охваченная внезапной надеждой, я бросилась к двери. На пороге остановилась, повернулась и наскоро поцеловала его в щёку.
– Вы не старый и не глупый.
Его глаза заблестели.
– Но деревенщина?
– Да. И я люблю вас за это.
Я достала ноутбук и кабели – судя по всему, почти новые, к счастью, не испорченные долгим лежанием в сырости. Там же был небольшой роутер, ловивший сигнал, хоть и медленный, даже здесь, в лесу.
Курсор терпеливо мигал, ожидая поискового запроса о работе поблизости. Или, может, о программах помощи бездомным – а я, по сути, была бездомной. В отчаянии можно было бы попытаться связаться с матерью.
Вместо этого я вбила полное имя Хантера.
Оказалось, существует актёр с таким же именем, пришлось пролистать несколько страниц результатов, прежде чем нашлось то, что искала. Новостная статья о приговоре за нападение при отягчающих обстоятельствах.
Девятнадцатилетний прихожанин...
Духовный наставник и близкий друг семьи...
Злоупотребление доверием...
Признан виновным, приговорён к пяти годам в тюрьме строгого режима...
Священник?
Боже правый. Хантер был священником. Неудивительно, что Лора была так в нём уверена. И всё же то, что я ей сказала, была правда. Как он дошёл до такого? Зачем?
Я вернулась к результатам поиска, нашла другую статью, годовалой давности.
Федеральный апелляционный суд отменил обвинительный приговор в пятницу...
Новые доказательства, представленные подругой потерпевшей...
Она сфабриковала историю в серии писем...
Освобождён под залог в ожидании официального оправдания...
Осуждение отменено.
Ладони вспотели, пока я печатала. Девушка оклеветала его. Солгала, чтобы привлечь внимание, или по другой причине – и он поплатился за это тюрьмой.
Именно там, в тюрьме, его и изнасиловали. В статье об этом не говорилось, но я знала это теперь наверняка. Священник, обвинённый в растлении малолетней, – идеальная мишень для сокамерников.
У него не было бы ни шанса.
В первой статье была его фотография. Я вернулась к ней, вглядываясь.
Те же черты. Тот же человек.
Но у молодого Хантера было гладкое, почти мальчишеское лицо и ясный, открытый взгляд. А у Хантера, которого я знала, всегда была лёгкая щетина. И взгляд… взгляд был изношенным, несущим груз. Боль, которую он скрывал, стала очевидной теперь, когда я видела его «до».
Хотя фото было по пояс, изменения в теле читались. Щёки впали, плечи стали шире, массивнее, будто выкованными из стали. Он похудел, но нарастил мышцы, превратился в оружие. Даже осанка изменилась: раньше – прямая, почти горделивая; теперь – сгруженная, готовая к удару.
Я когда-то спрашивала, кто его сломал. Теперь знала ответ.
Его сломала та девушка, когда солгала.
Его сломали судья и присяжные, вынесшие приговор.
Его сломали собратья-священники, отвернувшиеся от него.
Его сломали сокамерники, напавшие на него.
Весь мир отвернулся – и в каком-то смысле он действительно сломался.
Он не был в себе. Даже зная это, даже испытывая к нему эти проклятые чувства, я должна была признать: то, что он сделал в том мотеле, было непростительным.
Но в другом смысле… он не сломался. Он жил. Чувствовал. Страдал. Как и любой человек.
Сильнее, чем многие.
На кухонном столе рядом с ноутбуком что-то звякнуло. Ключи от машины.
Я подняла глаза на Джеремайю.
– Нет. Ни за что.
– Не ругай меня заранее, девочка. Я знаю, что делаю.
– Я не могу взять вашу машину.
– Садись и вези себя, куда нужно. А если потом всё ещё будет нужно где-то остановиться – возвращайся сюда. Такому старому человеку, как я, и незачем жить, если он не может помочь тому, кто в беде.
– Джеремайя. У меня нет прав. Если меня поймают…
Он хихикнул.
– Господи, дитятко. У меня на неё прав тоже нет. Тебя просто не поймают.
Я прищурилась.
– Вы её украли?
– Угон автомобиля в крупных размерах – вот в чём вы меня обвиняете? – Он сел напротив меня, и лицо его стало серьёзным. – Лет четыре назад я скитался по стране. Подвозил попутчиков, делал что надо на стоянках для дальнобойщиков, чтобы заработать на еду… если ты понимаешь, о чём я.
Сердце сжалось от боли.
– О, Джеремайя…
– Только не надо жалости. Я сам выбрал свою дорогу и ни разу не пожалел. Но однажды, в придорожной забегаловке, познакомился с парнем. Мы… сделали своё дело. А потом он сунул мне в руку деньги да ещё и ключи. Я думал – ловушка какая, но взял.
– Поехал прямиком к дочери, хотя не видел её лет десять. Она… она была добра ко мне. Пустила пожить, помогла оформить пособие по инвалидности, и я наконец смог позволить себе эту лачугу. А машину оставил. Теперь она твоя.
Горло перехватило от нахлынувших чувств.
– Хорошо. Я возьму её. Но я верну её вам.
Он яростно замотал головой.
– Она мне не нужна. Я старик, которому некуда ехать. Продукты мне привозят дважды в месяц. Я решил, что тот парень на стоянке понял: машина нужнее мне, чем ему. А я теперь отдаю её тебе. Просто доберись, куда тебе нужно. Только это и важно.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Радуги появляются почти каждый день, когда солнечный свет преломляется в брызгах над водопадом.
Припарковав старенькую синюю «Тойоту» у паркомата в миле от входа в государственный парк «Ниагара-Фолс», я подумала: здесь, возможно, нет ничего для меня.
Мимо сновали семьи с колясками и сумками для пелёнок. Уличные торговцы продавали хот-доги и напитки. Вывески гласили, что «Дева Тумана» – так назывался корабль – проводит экскурсии. Даже горизонт был хаотично застроен высотками. Всё казалось гораздо более современным и коммерческим, чем на любой картинке в моей книге.
Но водопады оправдали все ожидания. Дыхание перехватило при виде их.
Точнее, одного из них, потому что общая протяжённость трёх водопадов оказалась больше, чем я могла себе представить. Он был огромен – и, учитывая, что он разделяет две великие страны, это имело смысл. Над водопадом изгибались радуги, такие близкие, что казалось, можно дотронуться, и одновременно призрачные, сотканные из пара и света.
Я посетила выставку, где услышала уже знакомые факты из книги: о смельчаках в бочках, о канатоходце. Был даже небольшой стенд про отшельника Ниагарского водопада, что невероятно меня порадовало. Если даже Джеремайя не приукрасил эту историю, возможно, и остальные правдивы.
Я на это надеялась. Это была насыщенная жизнь. В ней было и хорошее, и плохое, но этот человек умел находить приключения.
Я прокатилась на лодке к самому подножию, промокнув до нитки, несмотря на выдаваемые пончо. Можно было заглянуть в туннели за водяной стеной, но без Хантера рядом мне было неинтересно исследовать пещеры в одиночестве.
К тому времени, как я увидела всё, что хотела, день уже клонился к вечеру. Я пересчитала деньги, которые одолжил у Джеремайи, и всё это время чувствовала вину.
«Доберись туда, куда тебе нужно», – сказал он. Но я была здесь и всё ещё не нашла того, что искала. Становилось всё менее ясно, что же это на самом деле.
Я оплатила парковку и направилась в хостел, найденный в сети заранее. За тридцать долларов получила чистую кровать в общей комнате. Девушка на соседней койке едва оторвала взгляд от книги, когда я вошла. Я взглянула на обложку и не поверила глазам.
Всё, что вы хотели знать о Ниагарском водопаде.
– Я это читала! – выпалила я.
Понимала, что веду себя как восторженный ребёнок, но не могла сдержаться. В этом огромном мире было приятно найти что-то общее даже в мелочах.
– Ты тоже будешь работать на «Деву»? – Увидев моё недоумение, она пояснила: – «Дева Тумана». Я готовлюсь к экзамену, чтобы стать одним из их гидов.
Она закатила глаза.
– Извини. «Гидом по приключениям».
– Нет. По крайней мере, не планировала.
Но мысль запала. Я уже и так знала большую часть информации.
Так я хотя бы смогу вернуть деньги Джеремайе, пока буду придумывать новый план. И всё же я испытывала смешанные чувства. Водопады были не виноваты, что я возлагала на них столько надежд. Они не могли дать мне того, чего я хотела. Теперь я это понимала. Наверное, всегда понимала.
Девушка захлопнула книгу и застонала.
– «Первым, кто нанёс Ниагарский водопад на карту, был французский священник в 1678 году». Она задумалась. – Хотя, если не считать коренных народов. Так что в книге, наверное, ошибка.
– Да, – усмехнулась я. – Я это слышала.
Она швырнула книгу на кровать.
– Иногда мне кажется, история – это не то, что произошло. А то, как на это смотрят.
Я ухмыльнулась.
– Мы с тобой поладим.
– У тебя есть имя?
– Иви. А у тебя?
– Сара. Я переехала сюда со своим тупым парнем. Ну, в то время он не казался тупым. – Она вздохнула. – Но мы расстались. Потому что он, по сути, тупица. И изменщик. Думаю, я могла бы подзаработать тут, пока разбираюсь со всем этим дерьмом.
– Это отстой. Я понимаю.
– Хочешь поужинать?
– Давай.
Мы вышли из хостела на уже потемневшие улицы. Толпа, казалось, только прибывала с наступлением ночи. Оказалось, местные и туристы стекались сюда ради казино и развлечений на набережной.
В небе ярко сияло высокое колесо обозрения. На земле было сыро и прохладно. Наверху, наверное, ещё холоднее. Это и решило.
– Ты уже каталась? – спросила я.
Сара подняла голову, щурясь от тумана.
– Нет ещё, но я не против.
Мы купили билеты и отстояли в очереди полчаса, прежде чем нас впустили в кабинку. Прошло ещё минут десять, пока все разместились, и колесо наконец тронулось.
– Ну так какова твоя история? – спросила она, когда мы медленно взмывали вверх.
Я смотрела на удаляющуюся землю, обдумывая ответ.
– В общем, то же самое. Встречалась с парнем. Ушла от него. Теперь пытаюсь понять, что делать дальше.
– Придурок.
– Да. То есть… да, по любым меркам, он придурок.
– Но…
– Никаких «но».
– Ты влюблена.
– Он придурок. Если бы я рассказала, что он сделал, ты бы полностью со мной согласилась.
– Ты даже не сказала, что он сделал, а я уже согласна. Но ты его любишь.
– Он был священником.
Это заставило её замолчать на секунду. Затем она покачала головой.
– Не важно.
– О, я думаю, важно. Плюс ещё кое-что. Это так бесит. Я хочу вернуться к тому, какой была до встречи с ним.
Я нахмурилась, вспоминая тот ужас первой ночи. А теперь я заводила друзей в хостеле, самостоятельно исследовала новые места. У меня не было чёткого плана и почти не было денег, но не было и страха.
Сердце ёкнуло. Никакого страха. Вот что я искала. И нашла.
– Ну, теперь это не имеет значения. Я не знаю, где он, так что даже если бы хотела его найти…
– А ты хочешь.
– Я не могу.
Она вздохнула, глядя на фиолетово-синие воды внизу.
– Что ж, я точно знаю, где мой парень. В нашей квартире. С моей подругой. Которую я впустила только потому, что ей негде было жить.
– Это отстой. Полный отстой.
– Так что к чёрту их, верно?
– Да.
Слово прозвучало неубедительно, и, судя по её взгляду, она это поняла. Но она не стала давить. Мы болтали о всякой ерунде, пока ели жирные бургеры из ларька и смеялись над ужасными восковыми фигурами в витрине музея.
– Мне пора, – сказала она наконец. – Утром первое собеседование.
– Конечно. Я только заскочу в машину за сумкой.
Мы пробирались сквозь редеющую толпу к хостелу. Я полезла в багажник за туалетными принадлежностями. Что-то привлекло мой взгляд. Стоя у открытой двери, я подняла глаза к небу и увидела оранжевую дугу, пересекающую темноту. Похожую на радугу, но какую-то более яркую, почти огненную.
– Смотри, – указала я.
– А, да, видела прошлой ночью. Это лунная радуга, наверное.
В книге о них упоминалось, но картинки не было. Я думала, это красиво. Всего один цвет. Смелый, дерзкий. На моём лице расплылась улыбка. Как бы глупо ни звучало, мне казалось, что именно за этим я сюда и приехала. После всех туров и видов – просто оранжевая полоса на ночном небе. Всё то, чем я не была несколько недель назад, но стала снова.
Я отвела взгляд.
Там была большая парковка для автодомов и трейлеров.
На этой парковке стоял знакомый грузовик.
А к нему прислонился Хантер.
Я не могла быть уверена. Издалека его фигура была просто силуэтом, лицо в тени. Но это был он.
Он не двигался. Не сдвинулся с места.
Я повернулась к Саре.
– Я должна сказать тебе кое-что безумное. Я уезжаю, но не на этой машине. Она тебе нужна?
– Э-э… что?
– Ничего страшного, если нет. Но ты говорила, что своей нет. Машина старая, и ездить на ней не совсем легально, но она доставит тебя, куда нужно.
– Это какой-то трюк?
– Бери или оставь.
Она приподняла бровь.
– Беру.
Я бросила ей ключи и двинулась к выходу.
– Приятно было познакомиться, Сара. Удачи.
Она неуверенно помахала.
– И тебе.
Я хотела, чтобы он подошёл ко мне. Дело было не только в гордости.
Мне нужно было знать, что он тоже этого хочет. Что я ему нужна. Конечно, я подозревала, надеялась, но сейчас был момент истины – открыться или навсегда захлопнуть дверь.
Это было как поставить всё на одну карту. Как прыгнуть со скалы.
Я вышла на улицу. Толпа резко поредела. Только главная дорога была ещё забита.
Я нашла самую широкую улицу, ведущую к шоссе, и просто пошла по ней.
Минут через двадцать фары осветили дорогу рядом со мной.
Я подняла большой палец, как ловя попутку. Знакомый рёв двигателя, скрип тормозов – и грузовик остановился.
Дверь открылась. В проёме стоял Хантер, лицо непроницаемо, как камень.
– Куда путь держишь? – спросил он, и голос его звучал обманчиво спокойно.
– Никуда.
– Разве не для этого ловят попутку? Чтобы куда-то добраться?
Я усмехнулась, повторяя его же старые слова.
– Я люблю путешествовать. Иногда беру подработку, но в перерывах – просто еду.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.
– Ну, тогда забирайся, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.
Я забралась в кабину, швырнув рюкзак на заднее сиденье. Не глядя на меня, он завёл двигатель, и мы тронулись. Хотя я и не знала, куда еду, ожидала, что он свернёт на автостраду. Вместо этого он продолжил движение по Главной улице, проехав поворот.
– Куда мы едем?
Он полез под сиденье и протянул мне книгу.
– У меня кое-что для тебя.
Я коснулась знакомой картонной обложки, провела пальцем по тиснёному названию. Ниагарский водопад.
Когда-то одна мысль о ней давала надежду. Теперь, увидев всё своими глазами, я ни о чём не жалела. Водопад был прекраснее, чем я могла представить, но значил гораздо меньше. Он был из камня и воды, а не из плоти и крови. Он не мог быть чьим-то спасением.
Между страницами была зажата папка. Я открыла её. Дыхание спёрло.
Полное, подробное признание, написанное рукой Хантера. Он описал, как похитил меня, каждый половой акт – сухим, клиническим языком. И подписался внизу.
Под ним лежали другие бумаги. Свидетельские показания, подписанные Лорой и Джеймсом. Сердце сжалось от мысли, каким ужасом и смятением была охвачена Лора, узнав правду. Были показания какого-то Роджера Уилборна, владельца закусочной и заправки, который видел, как я звала на помощь, а позже нашёл трёх избитых мужчин на своей территории. Хантер собрал улики, которые были одновременно правдивыми и неотвратимыми.
Грузовик замедлил ход и остановился.
Я выглянула в окно. На старом здании висела вывеска: «Полицейский участок, Ниагара-Фолс, штат Нью-Йорк». Меня затошнило. Нет.
С бесстрастным лицом он кивнул мне, чтобы я выходила. Чтобы я зашла туда и отдала эти бумаги. Этот жест вернул меня в тот первый день в мотеле. Нарочитая небрежность, сдерживаемая ярость.
В ту ночь он говорил, что хочет меня. Но ему нужно было гораздо большее.
Дело было не в добре и зле, не в любви и ненависти. Если бы я отправила его обратно в тюрьму, его, несмотря на всю его силу, могли бы снова изнасиловать.
– Я никогда не отправлю тебя обратно, – прошипела я сквозь зубы.
Он уставился на меня взглядом, полным невыразимой муки.
–Меня не ебет, вернусь я туда или нет. Я всё равно не смогу удержать тебя. Какая разница, где я буду в одиночестве?
Я вздрогнула от смеси шока и жгучего желания. Мы стояли на краю утёса, и вода бурлила у наших ног, готовая утащить на дно.
– Почему ты не можешь меня удержать?
Он недоверчиво посмотрел на меня.
– Ты знаешь, что я сделал. Как всё было между нами. Даже если никто не узнает – ты знаешь.
– Я простила тебя той ночью. Помнишь?
Он фыркнул, не веря.
– Ты был священником. Из всех людей ты должен понимать, что такое прощение.
В его глазах промелькнула тень, и в этой мгновенной тьме я вспомнила его слова: Я не кричал, Иви. Я молился. И он упал с той скалы, рухнул в воду быстро и глубоко. Неудивительно, что после этого он стал замкнутым и холодным. Удивительно, что вообще выжил.
– Разве ты не видишь? Я никогда не стану нормальным. Никогда не стану тем, кто сможет дать тебе дом...
– У меня был дом. Двадцать лет я была в нём заперта. Теперь я хочу путешествовать. С тобой.
– Я никогда не стану тем, кто сможет быть с тобой нежным, Иви. Ты не заслуживаешь такого.
Он говорил о сексе, обещая ещё больше ночей с синяками от его рук, жёсткий секс и задыхающиеся крики в темноте.
Я встретилась с его взглядом.
– Я не из тех, кому нужна нежность. Знаешь, ты не единственный здесь со своими демонами.
– Тебе не следует так говорить, – мягко сказал он.
– А я была сломана задолго до тебя.
– Ты не сломана. – Он почти прорычал эти слова, и его свирепость была пугающей и пьянящей. – Мне нравится, какая ты. Как ты боишься, но всё равно делаешь это. Как противостоишь мне, когда не должна.
Я перекинула ногу через него, оседлав его на сиденье. Всё его тело напряглось, окаменело от шока, вместо того чтобы принять меня.
– А как насчёт того, что я борюсь за нас, – прошептала я, – хотя ты изо всех сил пытаешься меня оттолкнуть?
Он порывисто притянул меня к себе, вдохнул полной грудью, будто вынырнув из-под воды, и зарылся лицом в мои волосы.
– Да. Это. Боже, Иви. Господи Иисусе, ви.
– Тебе не следует так говорить, – поддразнила я, но он уже целовал меня, поглощал, и я падала, тонула, разбивалась о скалы, но не хотела выныривать. Его руки были повсюду – на бёдрах, на груди, – но не останавливались, не задерживались, а просто скользили по мне, будто проверяя, вся ли я здесь, принадлежу ли ему, и не собираясь отпускать.
Стук в стекло заставил нас вздрогнуть и оторваться друг от друга. Снаружи стоял полицейский, суровый и неумолимый.
Хантер опустил стекло.
– Всё в порядке? – Офицер смотрел прямо на меня.
Хантер напрягся, будто я вот-вот скажу: «Вообще-то нет, меня удерживают против воли», и протяну подписанное признание.
– Всё в порядке.
Он приподнял бровь.
– Вы уверены, мэм?
Я покраснела, осознав, как выгляжу, сидя у Хантера на коленях. Должно быть, казалась беспомощной. И отчасти так и было.
– Просто немного смущена.
Полицейский прятал улыбку.
– Понял, мэм. Просто хотел удостовериться.
Он направился обратно к зданию.
Я смотрела ему вслед, и по телу разливалось ликующее возбуждение. Но когда я повернулась обратно к Хантеру, воздух словно выкачали из кабины. Его глаза были красными. Губы дрожали.
– Ты оказываешь мне честь, – выдохнул он.
Я сглотнула. Я не виновата, что его посадили, не виновата, что с ним там сделали. Но правда в том, что не милосердие удерживало мою руку.
Я нашла в Хантере родственную душу. Такую же израненную. Мы не вписывались в общество и никогда не впишемся, но мы и не заслуживали быть запертыми или униженными за свои шрамы. Мы не просили, чтобы с нами так обращались. Мы просто хотели жить.
По-своему, по-дурацки, он оказал мне честь в тот день в мотеле. Он выбрал меня. Вытащил из небытия.
Я прижалась лбом к его лбу.
– Поехали, – прошептала я.
Его тело расслабилось, приняв и покорившись.
– Куда?
– Я хочу тебе кое-что показать.
