Текст книги "Попутчик (ЛП)"
Автор книги: Уоррен Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Самое длинное вертикальное падение превышает пятьдесят метров.
Когда я очнулась в следующий раз, в голове было гораздо яснее. К сожалению, тело было не в лучшей форме. Я чувствовала каждую кочку и трещину на дороге, начиная с пульсирующей головной боли и заканчивая спазмами в животе. Но эта боль лишь укрепляла мою решимость.
Что это было ? Та нуждающаяся девчонка, отчаянно пытающаяся угодить с помощью секса и послушания – это была не я. Я хотела свободы, но свобода ничего не стоила, если я позволяла другим отнимать её у меня по щелчку пальцев – с помощью пассивно-агрессивной угрозы или таблетки в стакане. Я уже сбежала из материнского дома. Сделаю это снова.
Будет даже проще, потому что Хантер был мне безразличен. Мне ничего не стоило причинить ему боль и уйти. И пока мы тряслись в неровном ритме по какому-то невидимому шоссе, я пыталась собрать немного сил в свои усталые конечности, немного осознанности – в затуманенный разум.
Когда он открыл задние двери фургона, я, пошатываясь, выбралась наружу. Было так *ярко*.
Так… оглушительно. Даже воздух на коже казался невыносимым. Лишь несколько часов, проведённые в темноте, ослабили меня. Я оглядела деревья, ища путь к отступлению. Он схватил меня за плечо.
– Не так быстро, солнышко. Ты останешься со мной.
Верный слову, он повёл меня в кусты. Мы остановились на клочке травы, и я поняла, что здесь мне предстоит справить нужду.
Я подняла на него глаза, безмолвно умоляя оставить одну.
Его лицо было непреклонным. Нет.
Униженная, несчастная, я присела на корточки и направила тёплую струю на землю. Он достал из кармана салфетку и протянул. Приведя себя в порядок, я неловко сжала её в руке.
– Можешь оставить на земле. Они биоразлагаемые.
О, здорово. Похититель, заботящийся об экологии. Я швырнула салфетку к стволу дерева и только потом поняла – в какой-то момент он убрал руку с моего плеча. Мы совсем не касались друг друга, и вдруг воздух между нами словно задал вопрос: «Ты побежишь?»
Я стояла неподвижно, не зная, что делать. Я знала – просто так не уйду. Не смогла бы убежать достаточно быстро или дать отпор. Это был вопрос послушания.
– Ты удивила меня вчера, будучи такой хорошей девочкой, – сказал он, хватая меня за запястье. – Не останавливайся сейчас.
На минуту я отвлеклась от его слов. Вчера? Казалось, прошло всего несколько часов. Я теряла здесь время. Это было страшнее всего, что он со мной делал. Я и так потеряла достаточно, запертая в доме матери. Не могла позволить себе потерять ещё.
Я надеялась, он больше не будет меня накачивать наркотой. Мне пришло в голову – может, и не будет, если будет думать, что я не сбегу. Тогда я вспомнила – он говорил, что доволен мной. И он повёл меня не к задней части фургона, а к кабине.
Я споткнулась на усыпанной листьями земле и позволила ему тянуть себя к дороге. Внезапно он остановился, и я врезалась ему в бок.
Он дёрнул меня за запястье и потянул за собой. Испугавшись, я выглянула из-за его спины и увидела большую кошку с чёрно-оранжевыми полосками.
Очень большую кошку.
– Это…?
– Тигр. Да.
Хотя для обычной домашней кошки она была слишком велика, отличались её глаза. Они были и красивее, и холоднее. Хищница, обдумывающая, как напасть. С одной стороны, казалось глупо бояться животного, физически меньше нас. С другой – я чувствовала её свирепость во взгляде, в позе, и не сомневалась: она могла нанести серьёзный урон любому из нас, если бы захотела.
Она не пошевелила ни одной лапой с тех пор, как мы появились на её поляне. Только усы подрагивали, собирая информацию о ветре.
– Может, нам стоит… – прошептала я.
– Мы просто очень медленно обойдём вокруг. Она не нападёт, пока не почувствует угрозу.
– Верно, но…
– Просто двигайся. Тихо и непринуждённо.
Мы обошли её. В порыве странного благородства Хантер старался всегда находиться между кошкой и мной.
Когда мы добрались до другой стороны, я ускорила шаг и сломала ветку.
Кошка навострила уши. Она опустила голову.
– Тише, – резко сказал он. Затем мягче: – Не торопись. Иди спокойно и медленно до самого конца.
Мы, словно танцуя, двинулись обратно к площадке отдыха, где стоял грузовик, продолжая медленно двигаться и смотреть в сторону леса, пока не добрались до кабины.
Он открыл пассажирскую дверь и, вместо того чтобы ждать, пока я поднимусь по высоким ступенькам, практически втолкнул меня внутрь. Он обошёл грузовик и забрался на место водителя.
– Чёрт, – сказал он.
Я сглотнула.
– Она была великолепна.
– Да. Хорошо, что мне не пришлось её убивать.
Я поморщилась.
– А ты бы смог? Если бы она напала?
– Тигр довольно свиреп, когда захочет, даже такой маленький, как этот. Но ружьё лучше.
Я ахнула, оглядывая его с ног до головы.
– Где?
– В моём ботинке. Без него из дома не выхожу.
– Постой. Почему тогда не вытащил? Мы могли погибнуть.
– Нет, скорее всего, нет. Она бы бросилась, я бы заблокировал удар, и она схватила бы меня за руку. Сильно повредила бы, но не более. Она была слишком истощена. Вот почему так близко к площадке отдыха. Должно быть, на грани голодной смерти, раз решилась на такое.
Я попыталась успокоиться, хотя внутри всё дрожало и я была на грани истерики.
– Ладно. Вот вопрос. Почему в лесу тигр? В Техасе.
– В Техасе больше тигров, чем в Индии. Старые бродячие цирки выпускали их, когда закрывались, и с тех пор популяция не уменьшается. – Он потянулся назад, зашуршал пакетами за сиденьями. – Большинство думает, что это большие кошки. Я видел их раньше, но никогда так близко.
Он бросил мне на колени большие куски вяленого мяса в термоусадочной плёнке.
– Открой.
Не говоря ни слова, я потянула за маленький надрез в углу и вытащила аппетитно пахнущее мясо.
Он подъехал к тому месту, где нужно было выехать на шоссе, но свернул на траву. Нажал кнопку, опустил стекло.
– Выброси. Как можно дальше.
Я с минуту смотрела на него, но он просто ждал. Вздохнув, я повернулась и бросила один кусок на траву.
Он насмешливо выдохнул.
– Это всё, на что способна?
Я сердито посмотрела на него, затем потянулась и бросила следующий. Он приземлился на несколько футов дальше. Я отстегнула ремень, чтобы развернуться всем телом.
Остальные куски упали всего в нескольких футах от кромки леса.
Мясо лежало там, маленькие коричневые кусочки среди травы.
Я оглянулась.
– Она найдёт?
Он усмехнулся.
– О, найдёт. Она просто хочет, чтобы мы убрались отсюда к чёртовой матери.
С этими словами он нажал на газ, и мы помчались обратно на шоссе.
Он сообщил кому-то по рации о тигре, ему ответили, что служба спасения диких животных выезжает, чтобы установить ловушку.
Лишь через несколько минут я начала понимать, что произошло.
Да, он защитил меня. Но куда интереснее – как он защитил тигра. Мог бы пристрелить и покончить с этим. Вместо этого рисковал собственной жизнью ради неё, кормил, вызвал помощь.
И, пожалуй, самое шокирующее: я ехала впереди.
Он оглянулся, словно прочитав мои мысли.
– Язык проглотила?
– Ты собираешься заставить меня вернуться туда?
Через мгновение он покачал головой.
– Хорошие девочки садятся впереди.
Эти слова были унизительными, но что-то во мне всколыхнулось. Я начала понимать – это напряжение была похоть. Грязно, неправильно, но неоспоримо. Здесь было просторно. Сиденья были обиты мягкой чёрной кожей. Как и сказала официантка, очень уютно.
Я прижалась к двери, глядя прямо перед собой. Моё радостное возбуждение от встречи с тигром переросло в другое. Я была в грузовике! Внутри кабины. Я не хотела всё портить. И, возможно, была бы в восторге даже без похищения. Это было похоже на приключение.
Немного извращённое приключение с сомнительным согласием, но таким, как я, выбирать не приходилось.
Когда грузовик тронулся, я заметила, как покачивается ожерелье, привязанное к зеркалу заднего вида. Нет, присмотревшись, я поняла – это чётки.
Бледно-кремовые бусины и серебряный крестик. Может, принадлежали кому-то, кого он любил. Его матери. Это немного очеловечивало его. Должно быть, у него был кто-то, кого он любил, до того как превратился в человека, принуждающего женщин оставаться с ним.
Несколько минут мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, наблюдая за проносящимися полями. Небо было ярким, зелёно-голубым, как я представляла море, хотя никогда его не видела. Я моргала, глядя на облака, которые, казалось, нависали над нами, хотя мы мчались со скоростью восемьдесят миль в час, а сами облака, должно быть, плыли в другом направлении.
На земле всё было мрачнее. Поля были коричневыми и плоскими. Даже такая невежда, как я, понимала – плохой знак для урожая. И не было ни домов, ни людей. Не то чтобы я могла выпрыгнуть из движущегося автомобиля, даже если бы кого-то увидела. Мы были так высоко над землёй, почти летели, а тонировка была настолько плотной, что никто не увидел бы, как я машу, зовя на помощь.
Я променяла одну тюрьму на другую – мобильную, но абсолютную.
Из неё не выбраться, даже когда она несётся по сельской местности. Ни дом матери, ни эта фура не были роскошными, но вид из этой клетки мне нравился больше.
За исключением места слева, где сидел Хантер, беспокойно постукивая пальцами по широкому рулю. Его длинные ноги лениво доставали до пола. Он слегка ссутулился, явно чувствуя себя комфортно.
Напротив, мои собственные колени были сжаты, кулаки прижаты друг к другу.
– Ну что, расскажи мне о себе, солнышко.
Рассказать… о себе? На самом деле ему было всё равно, а мне не хотелось говорить – не так ли? Я не была в этом уверена. Большую часть своих двадцати лет я провела с одним человеком. Здесь был новый. Новизна была слишком соблазнительной, чтобы сопротивляться.
– Не думаю, что тут есть что рассказывать. Я не… особенная.
Его беззаботное выражение слегка изменилось, когда он посмотрел на меня.
– Позволь мне судить об этом. Расскажи, чем занимаешься. Учишься?
Он не сводил с меня пристального взгляда, хотя мы мчались по дороге. Нервничая, я посмотрела вперёд. Мы всё так же спокойно ехали, он казался беззаботным.
– Нет, уже нет. Закончила колледж… но только со степенью младшего специалиста. По графическому дизайну.
– А, ты художник?
– Нет, это было просто… чем-то, чем можно было заниматься дома, потому что… Потому что я была неудачницей, слишком долго слушавшей мать. И перестала слушать её в тот самый момент, когда должна была прислушаться к её советам по безопасности.
Кажется, я не могла победить.
Я смотрела на асфальт, несущийся под колёсами.
– Но я переезжала. Собиралась в Литл-Рок, Арканзас. Там работа в фотостудии.
В конце моего голоса прозвучала лёгкая нотка вызова. Мы оба знали, почему я больше не еду в Литл-Рок. Я даже не знала, где мы сейчас, но из-за него я не попаду на Ниагару.
Этот разговор был почти обвинением – самым близким к тому, что лучше оставить невысказанным: Зачем ты меня забрал? Когда отпустишь? Как ты мог, когда я наконец вырвалась?
Испугавшись его гнева, я перевела на него взгляд. Он не выглядел сердитым – просто задумчивым.
– Фотостудия, да? Ты бывала там раньше?
– Нет.
– Знаешь кого-нибудь, кто там работает?
– Нет.
– Тебе нравятся фотоаппараты?
Несмотря на опасения, на моих губах заиграла лёгкая улыбка. Мне нравились пейзажи и величие. Ракурсы и свет. Видеть на фотографии то, что так хотелось увидеть в реальности. Я хотела сфотографировать Ниагарский водопад.
– Да, – сказала я. – Мне нравятся фотоаппараты.
– Твой выглядит довольно круто. И тяжёлый.
Я удивлённо вскинула брови. Он что, рылся в моих вещах в отеле? Конечно, да. И, наверное, разочаровался, найдя меньше сотни долларов. Что он думал о моей книге?
– Куда мы едем? – спросила я.
– У меня нет цели.
Я моргнула. Ожидала, что у него будет доставка, маршрут. Разве не в этом смысл фуры – перевозить вещи?
Он усмехнулся.
– Мне нравится водить. Иногда я выполняю работу, но в промежутках продолжаю ехать.
Это казалось… неэффективно. Но и чудесно – как шарик без трения, который ничто не замедляет. Он просто катится, видя всё вокруг, но не участвуя. Не имея возможности присоединиться к кому-то по-настоящему, всегда оставаясь отдельным.
Как, должно быть, одиноко. Почти так же одиноко, как мне было запертой в материнском доме. Именно тогда я поняла – если это клетка, то он тоже в клетке. Хотя он мог идти, куда хотел, но не мог сбежать из этих стальных стен. Моя мать тоже была в ловушке – пусть и из-за собственных страхов.
Может, мы все чем-то захвачены.
– Что не так? – спросил он.
– Я просто подумала… – я замолчала, размышляя, разумно ли говорить так откровенно. Он, кажется, не злился, но, может, я раскрывала себя, ослабляла собственными домыслами. – Мне показалось, там немного одиноко.
Он так долго молчал, что я подумала – не ответит. Затем сказал:
– Иногда мы делаем что-то только потому, что это лучше, чем альтернатива.
– Меньшее из двух зол?
Он ухмыльнулся.
– Именно.
И я подумала: что же такого плохого могло случиться, что он избегает любых контактов с людьми?
Он был так похож на мою мать. Эта мысль должна была вызвать ненависть, но вместо этого мне стало грустно.
– Всё не так плохо, – продолжил он. – Я знаю много людей. Живущих вдоль трасс. Могу зайти на ужин или остаться на ночь. Знаю других дальнобойщиков, могу поговорить по рации или по мобильнику, если захочу.
Моё сердце забилось чуть быстрее, хотя я изо всех сил старалась это скрыть. Рация? Мобильный телефон? Способы связи. Средства побега.
На приборной панели не было очевидных устройств, только высокотехнологичная панель с плоскими экранами, сейчас чёрными, и кнопки. Где он мог держать телефон? В кармане? Где-то ещё?
К счастью, он, похоже, не заметил моего лихорадочного замысла.
– Кроме того, теперь ты составляешь мне компанию.
От того, как он сделал акцент на слове «компания», у меня волосы встали дыбом. Он ухмыльнулся, и я закрыла глаза, чтобы не видеть вспыхнувшую в них похоть. Но даже с закрытыми глазами я чувствовала, как в воздухе нарастает напряжение, от которого по коже пробегают искорки, а в тех частях тела, с которыми недавно хорошо поработали, нарастает возбуждение.
– Если собираешься остаться, можешь быть полезной – не давать мне уснуть. Расскажи что-нибудь о себе.
– Прости, – язвительно ответила я, – но моя жизнь до сих пор не была очень интересной. Именно этим я и пыталась заняться до того, как ты…
– Ладно. Что с твоей книгой? О Ниагаре.
Я не хотела рассказывать, как много это значило, как долго было целью, как больно сбиться с курса.
– Я могу рассказать историю из книги, – предложила я. – Она называется «Дева из Миста». Миф коренных американцев. Ты слышал?
– С чего бы?
– Ну, раньше люди прислушивались к грому, и он рассказывал им о мире, как выращивать еду, быть добрыми. Но потом они перестали слушать, и бог грома разозлился, ушёл жить под водопады.
– То есть просто бросил их. Довольно незрело для бога, да?
Я не обратила внимания.
– Люди страдали и решили принести в жертву девушку, но она сбежала. Она плыла на каноэ вниз по реке, но стремнина взяла верх, и она не справилась. Когда лодка упала в водопад, бог грома подхватил её и спас.
– Очень романтично.
– Да, это было романтично. Они полюбили друг друга и стали жить вместе под водопадом.
– Хм. С тех пор жили долго и счастливо, вот так просто?
– Ну, не совсем. Она захотела в последний раз увидеть дом, убедила бога отпустить её. Там поняла, как сильно скучает по нему, и решила остаться. В гневе бог грома разрушил их дом под водопадом, затопив его.
– Проблемы с гневом. Он и правда не особо привлекателен, да?
– Вернувшись к своему народу, девушка поняла, как изменилась, и больше не могла жить среди них. И вернулась к богу грома. Поскольку их дом был разрушен, он перенёс их на небо, где они стали присматривать за своим народом.
– И ты веришь в эту чушь?
Во мне закипел гнев.
– Зачем ты это делаешь?
Эти слова сразу же означали нечто большее, чем его неприязнь к истории. Они были о том, чтобы забрать меня, удержать. О том, чтобы причинять боль, когда можно было просто уйти. Часть меня хотела знать правду, какой бы жестокой она ни была, а другая надеялась, что мои слова заглушены гулом мотора и шелестом воздуха.
– Не знаю, – пробормотал он.
Не самый лучший ответ, но искренняя честность в его голосе показалась прорывом, трещиной в фасаде. Не то чтобы он отпустил меня с извинениями только потому, что на мгновение усомнился, но я могла узнать что-то об этом человеке, который обнимал меня. Заглянуть за палец, прижимающий меня к земле. Увидеть что-то за стенами, всегда меня окружавшими. Что движет такими, как он? Почему он сделал это? Эта моральная двусмысленность всегда была в нём или усвоена, эволюционировала – навязана, как и мне?
– Кто дал тебе это? – тихо спросила я, указывая на чётки у зеркала.
Он нахмурился.
– Человек, который больше не будет произносить моё имя. Это делает тебя счастливой?
– Чем ты занимался до того, как стал водителем?
Он резко посмотрел на меня.
– С чего ты взяла, что должен тебе рассказывать?
– Мне любопытно, – сказала я защищаясь, хотя не собиралась отступать. – Это не имеет значения, правда? Не имеет, что я знаю. Я ничего не могу тебе сделать.
– Нет, ты ничего не можешь мне сделать, ни черта. Думаешь, ты такая умная, да? Ты хочешь, чтобы я открылся, и что потом? Может, я влюблюсь? Отпущу? Этого не будет. Ты моя. Я поймал тебя и не отпущу.
У меня перехватило дыхание, но я не отступала. Может, я его провоцировала.
Будет ли так плохо, если он сорвётся? Тогда всё кончится. Слова срывались с губ, неуправляемые и яростные, падая на приборную панель.
– Ты можешь владеть моим телом, можешь причинять боль, заниматься со мной сексом, но ты никогда по-настоящему не узнаешь меня. Я никогда не буду твоей, как не была её. – Это превратилось в молитву, по одной бусине на чётках. – Никогда, никогда, никогда.
Из его груди, казалось, вырвалось низкое рычание.
– Мне плевать, что я тебя не знаю. Я просто хочу тебя использовать.
Он запустил руку мне в волосы и повалил на пол.
От боли – от поражения – у меня навернулись слёзы. Он расстегнул джинсы и засунул мне в рот, продолжая направлять мои движения кулаком в волосах. У меня не было времени думать, буду ли сопротивляться. Я уже делала это.
Не то чтобы я сосала, но мне и не нужно было – я всё равно не успевала. Там была соль, жар и кожа, покрытая жидкостью, а потом я начала давиться, задыхаться, и слышать, как он говорит, что ему всё равно, лишь бы получить то, что хотел. Он был возбуждён, и я его таким сделала.
«Ты всё равно такая же, как они, – проворчал он. – Такая же, как они, такая же, как они».
Как будто это была его собственная молитва.
Тело справляется с тем, что ему дано, – вот чему я тогда научилась.
Мой разум отключался постепенно, пока он не ударил меня в горло, и мне больше не хотелось блевать. Я вообще ничего не чувствовала, просто плыла в трансе, пока он разворачивал грузовик на заброшенной весовой станции. Даже когда он толкнул меня назад, и я упала на пол. Даже когда он задрал юбку. Я слегка напряглась, готовясь к вторжению, но это было лишь физическое напряжение – оно ничего не значило. Он не мог меня сдвинуть с места.
Пока не склонил голову между моих ног. Сначала ничего. Что он делал? Потом я почувствовала – лёгкие влажные прикосновения. Не ослепляющее удовольствие и не жгучая боль, а медленные облизывания, чувственные ласки и немного нежеланного утешения. Когда он опустился на колени, это было похоже на извинение.
На искупление.
Блаженный паралич, в котором я пребывала, начал отступать с каждым задумчивым движением его языка, пока я не начала издавать тихие просящие стоны и покачивать бёдрами, чтобы встретиться с ним, ненавидя себя за то, что он так легко меня раскусил, опровергнув мои громкие отрицания. Он меня не узнает?
Он уже узнал.
Он заглядывал в каждый уголок, в каждую тайну. Подбирал именно те слова и жесты, которые были нужны, чтобы покорить. Не оставалось ничего, что можно было утаить, и он это знал. Его руки сжались на моей заднице, разводя в стороны, прижимая к своему лицу.
Он приподнялся ровно настолько, чтобы сказать:
– Давай, солнышко. Дай мне это.
И я была бессильна сопротивляться, слишком слаба, чтобы бороться с нарастающим удовольствием, слишком рада, что меня разложили, держат и хотят – о, наконец-то кто-то хочет меня, и пусть это извращённо и грязно, по крайней мере, это что-то новое. Сначала у меня сжался желудок, и я выгнулась, желая большего. Затем напряжение распространилось по всему телу. По спине пробежала волна раскалённого удовольствия. Я открыла рот, но не издала ни звука. Только прерывистые вздохи и хриплые стоны.
Не успела я отдышаться, как он вошёл в меня. На этот раз легче, чем в прошлый, он плавно скользнул с первого раза и воспользовался этим в полной мере, двигаясь в быстром темпе. Он входил быстро и жёстко, но у меня не было ощущения, что он ищет лишь собственного удовольствия.
Вместо этого он, казалось, хотел донести до меня что-то, говоря толчками то, что не мог выразить словами, и закрепляя уже сказанное. Ты моя. Постарайся понять, я должен это сделать. Я в такой же ловушке, разве не видишь?
Хотя, возможно, я просто хотела верить, что мужчина, который был внутри меня, запульсировал и содрогался, изливаясь, не был монстром.
Он рухнул, тяжело дыша. Его вес давил, но не причинял неудобств. Я знала – в рабстве есть безопасность. Он повернул голову, поцеловал в висок, струйка пота над его губой смешалась с влагой на моей коже.
– Ты делаешь это... более терпимым, – пробормотал он, хотя голос был невнятным, и я не могла быть уверена.
Так я лежала, чувствуя, как его грудь прижимается к моей, а моя – к его. Мы дышали вместе, мы обнимали друг друга. В тот момент не было ни злобы, ни радости. Просто корабль пришвартовался в порту.
