Текст книги "Попутчик (ЛП)"
Автор книги: Уоррен Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Первым человеком, описавшим Ниагарский водопад во всех подробностях, был французский миссионер, сопровождавший экспедицию в 1678 году.
Дрожь всё ещё бежала у меня по коже, пока я сидела, съёжившись, на кровати в номере. Что-то в нём было не так. То, как тот мужчина смотрел на меня – не отводя глаз, нагло, – задевало самые потаённые струны, пробуждая животные инстинкты, которые я не могла определить, но знала одно: держаться от него подальше.
Для верности я задвинула и маленькую цепочку-противовес.
Бросив взгляд на тяжёлые гардины, мысленно поблагодарила судьбу за металлические решётки на окне.
Там, в закусочной, где даже официантка казалась напуганной, я чувствовала себя уязвимой.
Но теперь я была надёжно заперта в номере мотеля, где и пробуду до утра. Это было похоже на отступление, на возвращение к старым привычкам, но я считала это лишь временной передышкой. В Литл-Роке всё будет иначе, хотя и там я останусь лишь до тех пор, пока не накоплю денег, чтобы двинуться дальше, на север.
Первым делом – душ. Я двинулась через погружённую в полумрак комнату и врезалась прямо в круглый обеденный стол.
– Ай! – вырвалось у меня.
Разве он раньше стоял прямо у двери? Я даже не была уверена, где выключатели. Когда я заселялась, был день, и солнечный свет лился в окно… через открытые шторы. Теперь же они были наглухо задернуты. Я ясно видела это даже в темноте – вертикальные линии там, где когда-то проглядывало зарешеченное окно.
Меня пробрала мелкая дрожь. Кто задёрнул шторы? Неужели кто-то был в моей комнате, пока я ужинала?
Уборка. Должно быть, это была горничная. Пожалуйста, Господи, пусть это была она.
На мгновение я застыла в страхе и нерешительности, затем заставила себя двинуться дальше. Прохладная виниловая стена коснулась моих протянутых ладоней. Я шарила по ней, пока пальцы не наткнулись на выключатель. Щелчок – и ванная наполнилась ослепительным жёлтым светом.
Сердце на секунду бешено заколотилось, но все кошмары, нарисованные испуганным воображением, не материализовались. Ничего, кроме пустой, обшарпанной, слегка грязной ванной комнаты в придорожном мотеле. Душ с пожелтевшей занавеской, раковина, унитаз. Ни зверей, ни монстров. Никаких мужчин с дурными намерениями.
Я бросила взгляд в комнату, теперь слабо освещённую светом из ванной. Кровать была аккуратно застелена, моя сумка всё так же лежала сверху, раскрытая на том месте, где я вытащила платье. Стол и стул стояли в пустом пространстве между кроватью и стеной – ловушка для слепых и неуклюжих вроде меня.
Я сама себя пугала. Нет, это сделал он. Мужчина из закусочной со своим слишком проницательным взглядом. Да, он вёл себя навязчиво и неуместно, но я уже устала бояться каждого незнакомца.
Плитка была прохладной под босыми ногами. Я быстро разделась, ощутив почти физическое облегчение, когда тёплая вода хлынула на кожу. Я даже воспользовалась мылом с горьковатым запахом, завёрнутым в бумагу, и успокоилась от его резкого, чистого аромата. Словно смыла с себя всё – его взгляд, его присутствие, снова став в безопасности. А что важнее – свободной.
Независимой. Именно такой я всегда хотела быть, хоть и не имела ни малейшего представления, как это. Может, поэтому я так нервничала. Может, он был нормальным, хорошим человеком, а я поспешила с выводами.
Я всегда считала себя самостоятельной. Приходилось быть такой – с матерью. Я готовила еду, когда мама была в отключке. Сама собиралась в школу и ездила на автобусе – иначе могла бы явиться опека, и тогда были бы проблемы. Как только смогла – устроилась на полставки в фотостудию.
Я была самодостаточна, но это не то же самое, что быть по-настоящему одной. Мама всегда была рядом. Даже когда я отчаянно хотела побыть в одиночестве, хоть ненадолго сбежать от её липкого, удушающего страха, мне этого не позволяли. Теперь я была одна. И мне предстояло к этому привыкнуть.
Именно этого я и хотела… не так ли?
Тонкое полотенце, которым я пару раз провела по коже, моментально намокло. Я осмотрела себя в зеркале. Светлые волосы, которые при намокании казались золотистыми. Светло-карие глаза, при определённом освещении отливающие ореховым. Я думала, это моя лучшая черта, но мой единственный парень из старших классов считал таковыми губы. Говорил, они созданы для поцелуев.
А другой мужчина, позже, был менее дипломатичен и куда лаконичнее.
Их можно трахать.
Я вздрогнула, инстинктивно поняв, что он имел в виду, хотя не должна была. В списках похищенных девушек, которые вела мать, никогда не было конкретики о том, что с ними случилось. Секс оставался смутным понятием для той, кого целовали разве что после уроков. Пока она не сошлась с Алленом, и он не стал нашептывать, что мои губы созданы не только для его губ, но и для чего-то пониже, снова и снова «обучая» меня, как это делать.
Сначала я терпела, слишком боясь расстроить маму своим признанием. Но потом он стал грубее, настойчивее, пугающе навязчивым, а ещё – обжигающе горячим, чего я до конца не понимала. Однажды вечером, в его отсутствие, я попыталась рассказать матери, что происходит.
Я надеялась, она поможет. Ведь она же сама твердила, что подобное может случиться в любой момент. Но она не поверила. Сказала, что я всё выдумываю, что жажду внимания, как те девушки из новостей. Что я ревную её к Аллену, и потому так лгу.
Я плакала в подушку и позволила Аллену сделать своё дело той ночью. Но затем вспыхнул свет – резкий, болезненный – и мама всё увидела. Потом она извинялась за то, что не поверила.
Она была добра и понимающей. Слишком понимающей. И это стало последней каплей. Она уволилась с работы, заявив, что должна сидеть дома и присматривать за мной, что мир слишком опасен для нас обеих. Особенно для меня.
Она сказала, что я *притягиваю* их, мужчин самого худшего сорта. И, возможно, отчасти она была права. Во мне было *что-то*, огромное и пугающее, скрывающееся в глубине. Время от времени оно всплывало, и сердце сжималось.
Например, когда мужчина обращался ко мне с определённой властью в голосе, отдавал приказ – или бросал такой взгляд, как тот мужчина в закусочной.
Мне это не нравилось. Или нравилось слишком сильно? Но я не могла смириться с мыслью, что становлюсь похожей на свою мать. Не хотела закончить так же – сломленной, одинокой, настолько отчаявшейся в поисках мужчины, что согласилась бы на кого-то вроде Аллена. Вот почему мне пришлось уйти из дома, вот почему я настояла на учёбе в колледже.
Это был мой билет в жизнь, свободную от подчинения и страха.
Так почему же мне было так страшно? Но у девушки с широко раскрытыми глазами в зеркале не было ответа.
Не снимая с плеч полотенца, я вышла из ванной на грубый ковёр мотеля. И сразу поняла – что-то не так. В воздухе повисло… напряжение.
– Приятно познакомиться, Иви, – произнёс низкий голос.
Всё моё тело окаменело. Он сидел в кресле, которое было пустым, когда я уходила в ванную. Это был он. Мужчина из закусочной. Хотя я раньше не слышала его голоса и теперь не могла разглядеть лицо, я была уверена. В нём чувствовалось то же беспечное высокомерие, тот же командный оттенок – уверенность, что его слово – закон. К тому же, сколько психов может быть на одной отдалённой стоянке для грузовиков?
Его силуэт был вытянутым и слегка откинувшимся, будто он непринуждённо беседовал, а не вломился в чужой номер. Мой взгляд метнулся к двери. Засов был задвинут, хотя я *точно* помнила, что заперла его.
Всегда запирай дверь, – твердила мама. Горькая усмешка застряла в горле. Вот тебе и ответ.
Меня затошнило.
– Как ты попал сюда?
Это был не главный вопрос, и мы оба это знали. Главным было: Что он собирается со мной сделать? Но позволить себе думать об этом сейчас я не могла.
Он пожал широкими плечами.
– Я останавливаюсь здесь уже много лет. Владелец – мой старый приятель. Я объяснил, что у меня есть незаконченное дело в этом номере, и он дал мне ключ.
– Вот и всё? – вырвалось у меня. Вся моя безопасность, моя жизнь поставлена на кон одним пожатием плеча.
Как мне выбраться? Я не смогу. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала, что мать умрёт в том доме. Но я должна была попытаться. Я понимала, что он имел в виду под «незаконченным делом». Он был обижен моим отказом. Притворяться, будто я не в курсе, не имело смысла.
– Прости, что не приняла твоё приглашение, – сказала я, ненавидя умоляющие нотки в собственном голосе, ту дрожь, что выдавала меня с головой. – Я должна была. Это было грубо с моей стороны.
– Очень мило, – ответил он. – И так быстро сориентировалась. Я впечатлён.
Я попыталась выдать это за надежду.
– Пожалуйста. Я бы не… Я больше не буду так делать. Может, завтра мы могли бы… сходить куда-нибудь. Как на свидание.
– Завтра ты уедешь отсюда. И я тоже. Но можешь перестать мямлить про счёт. Я всё равно остался бы в этой комнате. Решил это, едва тебя увидел.
Вся надежда на то, что мне удастся выкрутиться, растаяла. Он сидел между мной и дверью, но даже если бы я протиснулась мимо, на то, чтобы открыть её, ушли бы драгоценные секунды. А снаружи никого не было. Мой номер находился в задней части здания. Все окна вокруг – тёмные. Моя машина одиноко стояла на пустой стоянке.
Никто не увидел бы, как я бегу. Никто не услышал бы мой крик.
Он ждал с самодовольным терпением, будто давал мне время прийти к заранее известному выводу.
– Ты готова сотрудничать со мной? – спросил он.
Чёрта с два. Я сжала губы.
Он улыбнулся, и в темноте блеснули белые зубы. Он был похож на Чеширского кота – эта бестелесная ухмылка, это неприкрытое злорадство.
Вот только он пока ничего мне не сделал.
Он просто сидел в моей комнате. Тревожно, но не опасно. Он не нарушил закон, если не считать вторжения в частную жизнь. Мне нужно было лишь выйти за дверь и уйти. Направиться прямиком на ресепшен и потребовать деньги назад.
Из меня чуть не вырвался истеричный смешок. Это был бред испуганного сознания, пытающегося придать смысл бессмысленному, отчаянно цепляющегося за иллюзию безопасности в самой гуще опасности.
Он не угрожал явно, но угроза витала в воздухе. В самом его присутствии, в этих небрежно-высокомерных словах. Если бы я попыталась уйти, он бы меня остановил. Сегодня ночью он причинит мне боль. Изнасилует. Вопрос лишь в том, насколько сильно. Если я соглашусь, будет ли он нежнее? Но было ещё слишком рано. Я не могла заставить себя подчиниться, даже если бы это облегчило участь.
Я потянулась к телефону на тумбочке.
Он наклонился вперёд.
– Что ты делаешь?
– Просто… позвоню на ресепшен, – выпалила я с вызовом. – Если он дал тебе ключ, то для него это не станет сюрпризом.
Конечно, это был риск. Если менеджер в сговоре, то звонок бесполезен. Но вдруг, услышав мой голос… поняв, что я живой, напуганный человек, он передумает?
Я осторожно подняла громоздкую пластиковую трубку, будто она могла укусить. Будто это движение могло спровоцировать его, наконец выпустить наружу ту жестокость, что наверняка таилась внутри. Но он лишь наблюдал за мной, глаза сверкали в полумраке, пока я слушала гулкую тишину в трубке.
Связь была мертва. Или её никогда и не было. Похоже, он этого и ожидал.
Моя рука дрожала так сильно, что телефон грохнулся на подставку, а затем соскользнул набок – бесполезный, сломанный.
Голос задрожал.
– Пожалуйста. Я не знаю, чего ты хочешь.
– А ты нет? – его тихий вопрос повис в воздухе.
Я выпрямилась.
– Тебе нужно уйти. Я не собираюсь… заниматься с тобой сексом.
Мои собственные слова прозвучали грубо и непристойно, будто это я их предложила, а не он. Он оставался спокоен, как глубокая вода, неиссякаемый источник терпения, позволяя мне самой себя загнать в панику, пока он с удовольствием наблюдал.
– Хватит, – сказала я твёрже. – Хочешь сидеть здесь? Прекрасно. Я ухожу.
Прижимая к груди полотенце, я направилась к двери. Повернула ключ в замке, но едва коснулась засова, как его тяжёлая ладонь упёрлась в дверь прямо над моей головой. Он не блокировал ни щеколду, ни ручку. Он просто навалился всем своим телом на дверь и замер. Так близко я могла почувствовать лёгкий запах одеколона и дневного пота, мускусный и плотный. Его тепло проникало мне в спину, наэлектризовывая и – странным образом – успокаивая после ледяного страха.
– Отпусти, – приказ прозвучал как мольба.
– Я ничего тебе не сделаю, – сказал он. – Пока.
Я оказалась в ловушке: впереди – неподвижная дверь, сзади – его широкое, напряжённое тело. Он даже не прикасался ко мне, а я уже была поймана. Может, это игра? Может, он ждёт, чтобы я толкнула его, ударила? Тогда он сможет сказать, что защищался – в том извращённом мире, в котором жил его разум.
В горле встал ком.
– Я не хочу с тобой драться.
– Тогда и не надо. Думаю, ты знаешь, чего я хочу. Мне нужно это объяснять? Попроси.
Я сглотнула.
– Что я должна сделать, чтобы ты ушёл?
– Я собираюсь провести здесь ночь, и мы оба хорошо проведём время. Утром я уйду.
Он говорил уверенно, но в его словах сквозило ожидание. Один-единственный вопрос. Это произойдёт. Но стану ли я сопротивляться?
Боже, я не знала.
Не знала, смогу ли позволить этому случиться без борьбы. Не знала, смогу ли драться, зная, что проиграю и в итоге будет только больнее. Перед глазами всплыло лицо матери – осунувшееся, испуганное, обвиняющее. Неужели и она когда-то делала такой выбор?
Может, он почувствовал мою слабину, потому что продолжил низким, хриплым голосом, будто делясь секретом:
– Мне не нравится причинять боль женщинам. В любом случае… это не так уж плохо. Если синяки и будут, то маленькие, под одеждой их не видно. Никому не нужно знать, что здесь произошло. Это касается только нас двоих.
Он говорил так, будто всё происходило по обоюдному согласию. Но разве не это он и описывал? Чтобы я согласилась. Чтобы я дала своё одобрение.
Иначе…
А я была слишком напугана, чтобы спросить, что значит это «иначе».
– О Боже, – всхлипнула я, прислонившись лбом к облупившейся краске на двери. – Я тебя не обидела. Ты… симпатичный. Ты мог бы просто пригласить меня на свидание. Зачем ты так делаешь?
– Спасибо за комплимент, милая, ты и сама чертовски красива. Считай... это и есть свидание. Только ты и я. Ты отказалась от ужина, я принял это. Но от десерта...
Я отказываться не собираюсь.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Три водопада вместе образуют самый мощный поток среди всех водопадов на Земле.
Меня охватило тошнотворное чувство неизбежности.
Может, это и было обычным свиданием – что я вообще понимала в ухаживаниях? Он казался таким уверенным. А может, это было самосбывающееся пророчество. Если я соглашусь на это безумное предложение, если не буду сопротивляться, это будет просто секс между мужчиной и женщиной. Разве это не лучше альтернативы? Даже без явных угроз обычный секс с парой синяков должен быть лучше того, что он способен сделать в гневе.
Не в силах подчиниться, я отчаянно пыталась придумать выход. Но я была в дальнем углу заброшенного мотеля на глухой стоянке для грузовиков. У меня не было практического опыта, который мог бы помочь, только пустые слова с заплесневелых страниц. Как и Алиса, я шагнула за зеркало – в новый мир, чужой и зловещий.
Старые правила здесь, в этом душном номере, не работали. Был только этот мужчина – сильный, уверенный. И было только его милость, которую можно было заслужить, угождая, а не гневя.
– Ты слишком много думаешь, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения. В конце концов, его терпение не было безграничным, и этот предел уже приближался.
– Пожалуйста, – прошептала я. – Могу я… сделать что-то ещё? Что-нибудь?
Он усмехнулся.
– Чего ещё я могу от тебя хотеть?
Ничего. Ровным счётом ничего – ни гордости, ни надежды.
– Вот видишь, – его голос смягчился. Что-то коснулось моих волос. Его рука скользнула вниз, поиграла с влажными прядями. – Ты делаешь из этого куда больше, чем нужно. Это ничего не значит. Просто случайный секс. У тебя был перепихон на одну ночь?
Нет, никогда. Я покачала головой.
Он, казалось, был удивлён, даже немного доволен.
– Значит, в некотором роде, для тебя это будет первый раз. Мне это нравится. Это заводит.
Его пальцы скользнули по моим обнажённым плечам, оставив за собой мурашки. Я вцепилась в дверь, внезапно пожалев, что не из тех женщин, что занимаются случайным сексом. Что не могу развернуться, сбросить полотенце и притвориться, будто тоже этого хочу. Так было бы проще. Но я могла лишь дрожать, прижавшись к двери, и содрогаться от каждого прикосновения.
– Запри дверь, – прошептал он мне в ухо. – Не хочу, чтобы нам помешали.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
Есть мужчины, которым просто нельзя говорить «нет».
Так сказала официантка, и теперь я понимала её. Я не скажу «нет», и он меня не принудит. Я соглашусь, и всё будет по обоюдному согласию. Прямо как на свидании. Случайный секс.
Моя рука дрожала, когда я потянулась вверх и повернула засов.
Ничего не изменилось. Я не могла уйти, пока дверь была заперта, и не могу сейчас. Но ощущение было иным – будто я сделала выбор. Будто я согласилась. Он получил моё разрешение, хотя и доказал, что оно ему не нужно.
Он провёл рукой по моей руке и обхватил запястье. Хотя он касался меня лишь в одном месте, это казалось невероятно интимным.
Он не сжимал, но я чувствовала себя хрупкой. Уязвимой.
Подведя меня к кровати, он мягко усадил. Я плотнее закуталась в полотенце, и он не остановил. Я ожидала, что он повалит меня, сорвёт ткань и займётся делом. Но я, кажется, всегда переоценивала его склонность к грубой силе. В нём была какая-то грубая мощь, сочетавшаяся с умением ею пользоваться. Он не боялся насилия, но и не был его рабом. Или я просто выдавала желаемое за действительное.
Он сел рядом, его ласки по-прежнему ограничивались руками и плечами. Безопасные зоны, будто мы только знакомились. Будто мой комфорт что-то значил.
– Расскажи мне о своих парнях.
– Ч-что ты хочешь знать?
О, нет. Я не заикалась с детства. Мама пыталась запугать меня, чтобы я перестала, но от этого становилось только хуже. В конце концов я переросла это… как раз тогда, когда нашла книгу о Ниагаре. Теперь мои мечты покинули меня вместе с самообладанием.
Он приподнял бровь, заметив заикание, но промолчал.
– Сколько их было? Как далеко ты заходила?
Формулировка показалась странной, хотя технически точной. Как далеко ты их заводила – будто он признавал мою власть над своим телом. Может, он и вправду так считал. Я позволяла этому случиться.
– Первый парень был в восьмом классе, – сглотнув, сказала я. – Мы встречались несколько месяцев и почти не виделись вне школы.
– Ты с ним трахалась?
Вопрос был прямым, и я вздрогнула.
– Нет. Иногда мы виделись за школой, на физкультуре.
– Целовались, – он усмехнулся.
Это высокомерие не умаляло его привлекательности, а лишь подчёркивало её. Вблизи я поняла – он был одним из самых красивых мужчин, которых видела. Я бы никогда не взглянула на него дважды, в основном из-за возраста – он казался лет на десять старше. Я бы и не подумала, что он обратит на меня внимание, но я всегда носила мешковатую одежду и держалась в стороне, пока мы с мамой не уходили.
– Ты позволяла ему трогать грудь?
– Да.
– Поверх одежды или под?
– Сначала поверх. Потом он начал… – я замолчала, когда он коснулся моей груди через полотенце. Всего двумя пальцами. Сначала сверху, потом снизу.
– Он начал что? – подсказал он, не прекращая поглаживать грубую ткань.
Я сглотнула, стараясь не дрожать.
– Потом он начал лезть под одежду.
Он стянул полотенце. Я ослабила хватку, и ткань соскользнула с груди. Край зацепился за соски, обнажив лишь ложбинку между ними. Это было почти непристойнее, чем полная нагота, но я не могла заставить себя сбросить его совсем.
Вместо этого я уставилась в темноту на шторы, которые не я задергивала, пока мокрое полотенце тянуло нежную кожу сосков. Он провёл пальцем по верхней части груди.
Я глубоко вдохнула, уже паникуя. Всё стало болезненно чувствительным, острым – почти как боль. Он касался так легко, а мне было больно. Что будет, если он будет груб? А он наверняка будет. Я могла придумать лишь одну причину, по которой такой красивый мужчина принуждает женщину – потому что ему так нравится больше.
– Почему ты позволила ему? Наверное, боялась, что вас поймают? Бьюсь об заклад, он даже не довёл тебя до оргазма за школой. Неужели ты так отчаянно хотела этого тощего восьмиклассника?
От его слов у меня перехватило дыхание.
– Нет, я просто… Он хотел. Вот и всё. Я решила, ничего страшного, если позволю.
– Правильно, – одобрительно, почти успокаивающе сказал он. – Ничего страшного, если позволишь.
Ловким движением он стянул полотенце с сосков, и оно упало на пол. Я вдохнула и закрыла глаза.
– Просто позволь этому случиться, – пробормотал он. – Я хочу этого. Ты позволила тому сопляку трогать себя, так почему бы не мне…
Его тёплая рука обхватила грудь. Он приподнял её, положил на ладонь, затем покрутил сосок между мозолистыми пальцами. Боль ушла. Он был прав. Это было… приятно. Лёгкая шероховатость, уверенное давление.
Внизу живота вспыхнули искры. Он играл с моей грудью с таким знанием дела, что у меня перехватило дыхание. Он явно был опытен. Он знал, где и как касаться. Но казалось, он и меня изучал – каждый изгиб, каждый участок молочно-белой кожи, розовые кончики, твердевшие под его пальцами.
Мои руки были напряжены по бокам, глаза крепко зажмурены, пока он не ущипнул сосок. Я ахнула.
– Он так делал?
– Нет, я…
– Что ещё ты ему позволяла? Куда ещё он засовывал свои тощие пальчики?
Он произнёс это так грязно, хотя то было всего лишь невинное исследование двух подростков, не так ли? Это было нормально. А вот это – мерзко.
Он сжал сосок, когда я не ответила.
Я вдохнула от боли.
– Я не знаю… Боже…
– Киску? Он трогал тебя там?
От грубого слова у меня вспыхнуло лицо. Я не припоминала, чтобы слышала его вслух, но знала значение. Может, дело было в самом звуке или в его тоне – насмешливом и нетерпеливом.
– Нет, – сказала я. – Иногда его руки забирались под джинсы, но только… сзади.
– Задницу. И всё? Больше ничего не было?
С пылающими щеками я кивнула.
– Неудивительно, что ничего у вас не было. А следующий? Ты с ним встречалась?
Мой голос упал до шёпота.
– Не было… Он не был…
– Расскажи мне о знаменательном дне. Были лепестки роз и свечи?
Боль нахлынула с новой силой. Романтика? Вряд ли. Я снова прокляла мать за то, что она не разглядела его, не увидела, как мне было больно все те недели, прежде чем она узнала.
– Он не был моим парнем.
– О, это интересно. Где был твой первый раз? В его машине?
– В моей комнате.
– Что он заставил тебя сделать?
– Он сказал… я встала на четвереньки.
Он присвистнул.
– В первый раз вошёл сзади. Жёстко. Не думаю, что я бы так поступил. Ты кончила вот так, уткнувшись лицом в простыни?
Я быстро покачала головой.
Мне было очень больно. Он вошёл глубоко, а я не знала, как контролировать глубину, была слишком напугана и подавлена, чтобы сопротивляться. Не могла – он держал меня за бёдра, не давая двигаться под его толчками.
Цветочный узор на одеяле намок от слёз, когда я закричала, но он приказал молчать.
– Первый раз всегда больно, – прошептал он.
Это было в прошлом. То ужасное воспоминание больше не должно было иметь значения.
Вот только этот мужчина теперь повалил меня на изношенное покрывало в цветочек.
Полотенце осталось бесформенной кучей там, где я сидела, полностью обнажив тело. Я крепко зажмурилась, но видела всё так же ясно, будто мы были на солнце. Моё тело неуклюже распласталось на кровати, напряжённое и уязвимое. Он же был полностью одет – в джинсах и тёмной рубашке на пуговицах.
Я почувствовала, как мои руки поднимаются над головой.
– Я бы с тобой так не поступил, – сказал он. – Первый раз – это что-то особенное.
В воздухе раздался звук скольжения кожи. Я съёжилась, ожидая удара.
Он успокаивающе погладил бедро, будто я была животным. Нежные ремни обхватили кожу запястий и прикрепили их к спинке кровати с пугающей лёгкостью.
– Ты сможешь выбраться, – сказал он, кивнув на мои связанные руки. – Если что, сможешь вывернуться и освободиться. Это безопасно.
Безопасно? Он действительно принимал это во внимание? Всё это было опасно. Это было слишком мягкое слово. Это было ужасно.
По щеке скатилась слеза.
– Почему?
Его лицо потемнело.
– Мы же не вернёмся к этому снова, правда?
– Пожалуйста, – пробормотала я. – Я никому не скажу. Только не делай больно.
Он достал из кармана нож. Мои глаза расширились, я заёрзала.
Но вместо того, чтобы использовать его на мне, он отрезал полосу от влажного полотенца, положил мне на рот и завязал на затылке.
На мой умоляющий взгляд он печально покачал головой.
– Мы договорились. Нельзя просто взять и передумать. Для таких девушек есть особое слово.
Из горла вырвался тихий, жалобный звук.
– Ты правда этого хочешь? Разозлить меня? Оставить меня с этим? – он резко указал на промежность, на выпуклость под джинсами.
Я затрясла головой: нет, нет, не хочу, чтобы он злился.
– Правильно. Всё будет хорошо. Ты позволила первому парню трогать грудь. Второму – трахать тебя в киску. А теперь позволишь опасному незнакомцу, встреченному в дороге, связать и трахнуть себя. Это фантазия, солнышко. Просто сон.
Хотя когда он встал и начал раздеваться, всё стало пугающе реальным.
В темноте я видела лишь угловатые тени и плавные линии. Лёгкую поросль волос на смуглой коже.
Зрение затуманилось, но я чувствовала его присутствие, ощущала на себе ястребиный взгляд, чувствовала, как в воздухе пульсирует его возбуждение.
Я не могла пошевелить руками. Не могла говорить. Поэтому я старалась не думать. Хотела стать чистым физическим существом, которое чувствует, но не обязано анализировать. Почему я согласилась? Насколько это моя вина, а насколько – его? Но если я лишь тело, это не имеет значения. Если я лишь тёплый клубок конечностей и изгибов, прижатый к кровати, нечестивая благодать в этом богом забытом мотеле, то это не моя вина. Я могла просто позволить этому случиться.
Он коснулся ладонью внутренней стороны бедра, и я раздвинула ноги.
Мысль об отказе теперь казалась нелепой – вся моя сила была отнята, я добровольно отказалась от неё в игре, где была обречена на проигрыш. Но он не вошёл в меня своим тёмным, толстым членом, торчавшим между ног. Он наклонился и глубоко вдохнул. По телу пробежала лёгкая дрожь. Он ласкал меня с нежностью, которая ранила сильнее насилия. Мужчина впервые делал это со мной, и это было против моей воли. Но как это могло быть против воли, если я так сильно этого хотела? Это было так приятно, так правильно, будто мы прижались друг к другу у костра зимней ночью.
Я тяжело дышала сквозь полотенце во рту. Грудь непристойно вздымалась, маленькие холмики-близнецы скрывали от меня его тело, оставляя лишь полукруг тёмных волос между бёдер. Он просунул в меня палец, и это вторжение было таким резким, что я вскрикнула.
– Чёрт, – сказал он. – Хотел довести тебя так, но ты такая тугая. Мне нужно быть внутри.
Он потянулся к штанам, достал небольшой пакетик – презерватив. За это я была благодарна. Я возбудилась от пикантности ситуации, от того, как его язык ласкал меня, но не настолько, чтобы потерять контроль. Я хотела выбраться отсюда целой. Это должно было стать целью.
Когда он снова навис надо мной, его член был в презервативе, дыхание прерывистым, я съёжилась.
– Нет, красотка, – он осыпал поцелуями лоб, нос. – Ты же этого хочешь, правда? Хочешь, чтобы этот член был внутри. Вы все одинаковы.
Я прикусила полотенце, не в силах ответить. В тот момент я была почти благодарна за кляп – что я могла сказать? Возможно, я бы согласилась, но не хотела. Это был не мой выбор.
– Пожалуйста, – сказал он.
Он поменял наши роли: теперь умолял он. Хотел, чтобы я не просто позволяла, а желала этого. Но я не могла. Да и не имело значения. Если скажу «нет», что тогда? Он был непредсказуем даже в моём согласии. Я не хотела его злить.
Я быстро кивнула.
Не удовлетворившись, он убрал полотенце с моего рта.
– Скажи.
– Я хочу, чтобы твой член был во мне, – сказала я бесцветно. Это было непохоже на меня.
Моё желание сбылось. Я была лишь телом – машиной без эмоций. Кожей без сердца.
Его лицо исказила усмешка.
– Не верю.
– Пожалуйста, войди в меня. Хочу, чтобы ты меня трахнул.
Он сел на пятки, его член между нами.
– Чёрт. Ты даже врать не умеешь.
Закрыв глаза, я наконец сказала правду.
– Заставь меня кончить. Пожалуйста. Покажи, каково это, когда мужчина может заставить меня кончить.
Кровать качнулась, когда он наклонился, но я не могла смотреть. Не могла видеть это самодовольство, этот триумф. Тупой кончик прижался к входу. Я ахнула, заёрзала. Он был слишком большим. Прошло так много времени.
Внезапно он вошёл, широко раздвинув меня. Я закричала, не в силах сдержать боль, разрывавшую надвое. Он не дал опомниться – вышёл, вошёл снова. По лицу текли слёзы. Ошеломлённая, я поняла: плачу не от боли или насилия, а от предательства. Он сказал, не будет таким, как тот. Но всё повторилось. Жёстко, больно, быстро.
– Такая чертовски тугая, – тяжело дышал он. – Ты кончишь для меня.
Я покачала головой. Ещё одно предательство, пустое обещание. Я раздвину перед ним ноги, но притворяться не стану.
Он бы и не заметил. Несмотря на слова, он был далеко, взгляд прикован к горизонту собственного удовольствия. На лице – чистый экстаз, движения резкие, отчаянные. Его нужда возбудила меня, я почувствовала, как сжимаюсь вокруг него.
От этого сокращения у него перехватило дыхание. Наступила пауза, мучительное молчание. Будто прорвало плотину – он ускорился, яростно толкаясь. Из груди вырвался долгий, болезненный стон, прерываемый кряхтением с каждым глубже проникающим толчком.
Его губы искали мою кожу, будто она была источником пищи или воздухом. Он целовал ключицу, шею, вдыхая мой запах. Я чувствовала, как напрягаются и сокращаются внутренние мышцы. По своеобразной петле обратной связи его грубое вторжение заставляло их дрожать, а эти вибрации возносили его ещё выше, подстёгивали сильнее. Это меняло правила. Я была связана, раскрыта, но и он был беспомощен перед натиском моего тела, перед соблазном моей кожи.
Он навалился на меня, прижав, будто я была игрушкой, инструментом – чем-то, чем нужно хорошо воспользоваться и убрать.
Его глаза остекленели.
– О, Боже…
Он навис надо мной, так что я видела лишь размытые очертания широких плеч. Всё его тело содрогалось от силы каждого толчка, будто он был кораблём, разбивающимся о скалы. И я вдруг испугалась за него – может, даже больше, чем за себя. Это было почти нечеловечески – ярость его похоти, буря, и в то же время он был беззащитен. Неистовый, грубый, неуправляемый – теперь никто из нас не был хозяином положения.
