Текст книги "Попутчик (ЛП)"

Автор книги: Уоррен Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Моя боль стала его болью, исказив лицо маской беспомощной агонии. Каждый толчок, каждый шлёпок плоти о плоть отражался в его глазах. Он смотрел на меня, и часть его напряжения уходила, сменяясь страхом. Чего он боялся?

По щекам текли слёзы. Разве ему не нравилось? Разве не этого он хотел?

– Всё в порядке, – прошептала я.

Он что-то проворчал.

– Заткнись.

– Пусть это случится. – Эти слова были насмешкой, но правдой.

Он едва прервал свои дикие толчки, чтобы дать мне пощёчину. Я зажмурилась от жжения. Голова откинулась на подушку, и он удерживал её так, отстраняясь от моего тела, будто мог отделить его, отделить разум от плоти… и, Боже, если бы мог, это было бы милосердно. Я не хотела ни думать, ни чувствовать. Но чувствовала. Это было неизбежно, и я знала, что ему нужно – с глубокой, до костей, уверенностью. Мы так мало знали наверняка, и милосердие было одним из этих немногих знаний.

Закрыв глаза, чтобы не видеть темноту, я прошептала:

– Я прощаю тебя.

Его тело содрогнулось и внезапно застыло в резкой, жёсткой кульминации.

Он запрокинул мою голову и прижался губами, посасывая и покусывая с такой силой, что это вызвало мой собственный оргазм. Я кончила, ощущая его пульсирующий член внутри, и тихо вскрикнула, упав на его язык.

Когда наши тела расслабились, остыв после бури, он уставился на меня почти с недоумением.

Он медленно моргнул, приходя в себя, и в глазах мелькнуло удивление. Губы изогнулись в довольной улыбке.

Он наклонился, лизнул нижнюю губу.

– Мне очень понравилось.

По непонятным причинам от этих слов моё лоно сжалось вокруг его обмякшего члена.

Он усмехнулся и перекатился на бок.

Неторопливо развязал меня. Я на мгновение растёрла запястья, не зная, что делать. Могла бы сбежать. Сейчас – самый подходящий момент. Но это казалось слишком драматичным. Мои вещи были в ванной, на ресепшене лежал депозит в пятьдесят долларов. Мне не было больно. Это был всего лишь случайный секс. На самом деле, лучший секс в моей жизни. Единственный по обоюдному согласию, если его можно так назвать.

Наклонившись, я стянула презерватив, придерживая, чтобы не порвался. Он дёрнулся в моей руке и хмыкнул.

– Что делаешь? – пробормотал он.

Я склонила голову набок.

– Очищаю тебя. Разве не… я думала…

Он лениво улыбнулся.

– Дай угадаю. Парень номер два.

– Он не был моим парнем.

– Ну, судя по всему, тот ещё ублюдок. Но, кажется, я ему обязан.

Он указал на себя.

– Тогда давай.

Я вернулась к занятию, слизывая солёные соки с его смягчающегося члена и яиц, погружая язык в эту мерзость, как меня учили.

Тогда на языке был медный привкус моей крови. Он говорил, это способ общения между мужчиной и женщиной, и я до сих пор не задавалась вопросом.

Но, похоже, это устраивало и этого мужчину. Он тихо вздохнул, когда я провела языком от кончика до основания.

Когда я закончила, он мягко прижал мою голову к животу. Его пресс был твёрдым, слегка покрытым пушком – необычная подушка.

Измученная страхом и борьбой, насытившаяся после оргазма, я погрузилась в тёмный сон.

Мне приснилась мать. Её лицо было искажено.

Она усмехнулась.

– Теперь ты не такая гордая, да?

– Я не хотела этого, – всхлипнула я. – Он заставил.

– Ты ушла только чтобы трахаться с такими, как он.

– Нет, нет! – я умоляла понять, простить. – Я не знала.

– С таким лицом и телом? – она усмехнулась. – Ты знала, что произойдёт. И хотела этого.

– Почему ты не остановила?

– Пыталась, девочка. Говорила не ходи… не ходи…

Я очнулась с членом во рту. Ахнула, пытаясь отдышаться. Потребовалось несколько минут и толчков, чтобы понять. Мои руки были связаны за спиной, я выгибалась, лёжа на них. Он оседлал мою шею и безжалостно трахал меня в рот. Он, казалось, не заметил, что я проснулась, или не придал значения. Он просто использовал меня, и от этого что-то внутри наполнялось теплом… там, в киске.

Так он это называл. Но между ног был лишь прохладный воздух.

Он тёрся членом о мой язык.

Я пыталась поймать ритм языком, но он был беспорядочным, существовал только в его голове. Я могла лишь открываться, принимать снова и снова, пока он не застонал и не наполнил мой рот пенистой спермой. Из уголка рта выкатилась капля, поползла по коже. Слёз не осталось. Только это.

Он вздохнул и выскользнул. Сонно, будто всё ещё спал, сполз вниз по моему телу, пока голова не оказалась на груди. Она была мягкой, пышной, но плохой подушкой. Тем не менее, он почти сразу заснул, дыхание выровнялось, обретя покой, которому я могла лишь позавидовать.

Глядя на заляпанный водой потолок, я думала, смогу ли притвориться, что этой ночи не было.

Должно быть, я заснула, потому что, проснувшись, увидела синяки на запястьях.

Той ночью он использовал меня много раз. Он насадил меня на член, заставил скакать, пока руки были связаны за спиной. Он контролировал скорость, сжимая и шлёпая по груди.

В другой раз он лизал мою киску, сосал и кусал, пока я не кончила с криком, которого никогда не испытывала и не представляла.

Потом потащил за волосы в ванную, где яркий свет резал сонные глаза. Он намылил моё тело жёстким мылом, будто хотел стереть все следы своего присутствия. Затем отвёл обратно в постель, раздвинул ноги и забрызгал грудь спермой, испортив всю работу.

В этом была какая-то непоследовательность – будто он боролся сам с собой, лишь чтобы трахнуть меня. Я начала бояться, что он всё-таки убьёт. Может, это уже слишком. Может, мы застряли в бесконечном круговороте похоти и ненависти, и единственный выход – убить меня. Что бы я предпочла – вечность в чистилище или рискнуть и попасть в ад? Но это были лишь блуждающие мысли измученного разума, потому что скоро всё кончится. Сквозь шторы уже пробивался утренний свет. Наш секс стал вялым, небрежным, хотя он, казалось, не хотел заканчивать.

Я опустилась на колени, уткнулась лицом и плечами в одеяло, а он вошёл сзади. Когда он кончил, его стон был похож на крик животного в агонии, на мольбу о помощи. Он отдёрнул член, и я поняла – он такой же чувствительный и ранимый, как моя плоть. Я не понимала, почему он доводит себя до боли, но здесь, за зеркалом, мы действовали не по законам логики. Остались лишь первобытные чувства, ироничная неизбежность, как у животного, сражающегося насмерть, лишь чтобы доказать превосходство.

Я задремала на кровати, слишком обессиленная, чтобы двигаться, и услышала, как он встал, начал рыться в комнате. В ванной ненадолго включилась раковина.

Поблизости послышался шум воды, затем он поднял мою голову, запрокинул. К губам прикоснулся край чашки. Прохладная вода потекла по пересохшему горлу, оставив горький привкус и порошковый осадок.

Я поморщилась, попыталась отстраниться.

– Тш-ш-ш, – сказал он, прижимая чашку. – Пей.

Руки были слишком тяжёлыми, чтобы оттолкнуть, жидкость уже стекала по шее. Я открыла рот и выпила. Меня охватило облегчение.

– Вот так, хорошая девочка. – Он наклонился, прошептал на ухо: – Прости за это. Я правда прошу прощения. Ты слишком хороша для этого.

Я поняла, что он действительно сделал это, когда сознание померкло. Он убил меня. И теперь мы оба могли быть свободны.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Государственный парк «Ниагара-Фолс» – старейший парк в Соединённых Штатах.

Я очнулась в грохочущей темноте. Моё тело тряслось.

Глухой лязг металла оглушал, но какая-то тонкая прокладка смягчала самые сильные удары. Каждая попытка пошевелиться отзывалась острой болью, пронзавшей мозг. Когда кровь возвращалась к онемевшим пальцам рук и ног, начиналась настоящая агония. Поэтому я старалась оставаться как можно более неподвижной, крепко зажмурившись от очевидной, всё более пугающей реальности.

Кузов грузовика. Я была в его фургоне.

Он не убил меня. Он извинялся за то, что похитил. Нетрудно было догадаться, для чего я теперь нужна. Это был настоящий кошмар, именно то, от чего меня столько лет предостерегала мама. Я бы приняла все её меры предосторожности, тайно закатывая глаза, – ведь такое случается только с девушками по телевизору. Только не со мной. О Боже, только не со мной.

То ли из-за остатков наркотика в крови, то ли просто от ужаса, я чувствовала себя совершенно разбитой и позволила монотонному движению грузовика погрузить себя в бездумное оцепенение.

Ничто так не успокаивает, как сон. Зато он избавляет от кошмаров, которые рисует бодрствующий разум. Прошлая ночь была лишь началом. Впереди было ещё столько всего.

Медленно, почти нехотя, я проверила своё тело. Руки были связаны за спиной, запястья стянуты чем-то мягким, но неподатливым. Ноги – так же, хотя я их почти не чувствовала. Я лежала на чём-то мягком – может, на подушке или толстом одеяле.

И я была обнажена. Конечно, обнажена – липкая от пота, с ноющей болью там, куда он входил. Я даже не знала, как назвать это место.

Влагалище. Слишком клинично, не то.

Из меня вырвался хриплый, отчаянный смешок. Я едва могла подобрать слово, но он был там.

В моей киске.

Моя невинность вдруг показалась мне зловещей, будто она и была истинной причиной моего положения. Может, будь у меня больше опыта с мужчинами, я бы предположила нечто подобное. Будь у меня регулярный секс, я бы с этим справилась.

Казалось, это будет длиться вечно: свист ветра в щелях, грохот колёс.

Время от времени мы замедлялись и поворачивали, но потом снова находили ровную дорогу и мчались по ней часами. Неизмеримые часы вдали от моей машины, от новой работы, от материнского дома. Она даже не узнает, что я пропала. Внезапно это показалось облегчением. По крайней мере, она не узнает.

Это лишь напугает её ещё больше. Лишь даст ей повод для злорадства.

Должно быть, я задремала, потому что меня резко вырвал из забытья визг тормозов.

Долгая дорога убаюкала, создав ложное чувство покоя – будто я могла вечно существовать в этой темноте. Но я знала: это кончится.

Мне придётся встретиться с ним лицом к лицу. И я не знала, что он со мной сделает.

Грохот металла, ударяющегося о металл, оглушил, а затем меня ослепил белый свет. Прежде чем глаза привыкли, он перевернул меня. Развязал руки и ноги. В пальцах рук и ног заискрило тысячами игл.

Из меня вырвался стон.

– Всё в порядке, солнышко, – пробормотал он, быстро растирая мои руки. – Ещё несколько минут – и будешь как новенькая.

Постепенно физический дискомфорт отступил, уступив место новому чувству: голоду. Жадному, перерастающему в боль голоду и божественному запаху остывающего фастфуда. Он усмехнулся и протянул мне пакет. Во мне не осталось ни капли достоинства. Я разорвала пакет и проглотила половину картошки фри, прежде чем поднять на него глаза.

Он наблюдал. На его лице не было осуждения – лишь какое-то нервирующее восхищение, от которого становилось только хуже. Я была недостойна даже его жалости. Я была всего лишь любопытным существом, чем-то низшим. Я опустила голову и доела картошку и бургер, запив газировкой, которую он принёс.

Теперь моё тело казалось чуть крепче, но эмоциональное состояние было на пределе.

При дневном свете он был ещё красивее. Как человек, в которого я могла бы влюбиться, но у которого никогда не хватило бы смелости подойти.

Это терзало изнутри, потому что, как бы отвратительно это ни было, я *хотела* ему нравиться. Я всё ещё отчаянно нуждалась в друге.

Я заплакала.

Он притянул меня к себе и усадил на колени. Я с минуту слабо сопротивлялась – лишь небольшие, беспомощные протесты, – а потом растворилась в его тепле. От него пахло мускусом и специями. Я уткнулась лицом в его рубашку, позволяя слезам пропитывать ткань, и прижалась, будто он мог спасти меня, даже пока держал в плену.

Я плакала о том, что слишком долго оставалась с матерью и не знала, какой могла бы быть нормальная жизнь. Плакала о том, что наконец набралась сил уйти, но все худшие страхи оправдались. Больше всего я плакала от облегчения, что меня схватили.

Внешний мир был ужасен, но здесь, в этой большой жестяной коробке на колёсах, ничто не могло меня коснуться. Только он. Даже когда я рыдала в его объятиях, я чувствовала, как подо мной твердеет его эрекция. Он не пытался воспользоваться этим – пока нет. Но я не сомневалась, что сделает. В этом и заключалась моя цель.

В конце концов я успокоилась, изредка всхлипывая. Возможно, даже задремала, всё ещё под действием того, что он мне дал.

– Всё в порядке, – сказал он, прижавшись губами к моему затылку. – Ты такая хорошенькая, когда плачешь.

Я почувствовала, как краснею, хотя внутри всё перевернулось. Но я не могла ненавидеть себя за то крошечное удовольствие, которое получила. В жизни было так мало радостей, а в кузове этого грузовика – и того меньше. Но я могла принять его комплименты. Могла принять и его удовольствие.

Есть мужчины, которым просто нельзя сказать «нет».

Я выгнула спину. Говорила себе, что просто проверяю свои возможности, но, возможно, какая-то часть меня хотела его соблазнить. Это было отвратительно, но я хотела, чтобы он прикасался ко мне чаще, обнимал крепче. Я хотела близости – как прошлой ночью, – в отсутствие каких-либо настоящих связей во всём мире.

Я совсем его не знала, но он затронул самую глубокую часть меня. И я, по-своему, затронула самую глубокую часть его. В этом сексе была странная, притягательная магия. С каждым соитием тонкая нить протягивалась от его души к моей.

Я гадала, сколько раз это повторится, прежде чем мы станем неразлучны. Это были фантастические мысли, но я чувствовала себя именно так – словно во сне, в невесомости. Он вернёт меня на землю. Он *заземлит* меня.

Отодвинувшись, я положила руку ему на живот. Джинсовая ткань была жёсткой под ладонью, совсем не податливой. Я остановилась и посмотрела на него.

В его глазах читалось удивление и похоть.

– Давай, солнышко. Хочешь посмотреть? Потрогать? Вытащи его.

Я осторожно расстегнула молнию на его джинсах и раздвинула полы.

Под ними ничего не было. Он тяжело упал мне на ладонь – толстый, длинный. Кожа была шелковистой и гладкой. Я обхватила его пальцами, и он дёрнулся.

– Правильно, – похвалил он. – Погладь мой член для меня, детка. Сделай его твёрдым, чтобы я мог трахнуть тебя им.

Это было так неправильно, но я позволила. Так грязно, что это захлестнуло меня. Если я впадала в транс, он не мог причинить вреда. Это было даже приятно.

Разве не лучше, чем боль? Чем страх? Моя мать жила в страхе. Она была в безопасности, но всё равно боялась. Здесь я была не в безопасности, но мне не нужно было бояться. Возможно, это и была высшая свобода.

Я сжала пальцы по всей длине и потянула. Его член. Именно так он и назвал. Я осторожно опустила руку вниз, затем снова подняла.

Он застонал.

– Ещё. Ещё раз.

Я гладила его, пока его бёдра не начали подаваться навстречу моей руке, и обнаружила в этом странную силу. Доставляя ему удовольствие, я придавала сил себе. Я могла сдерживать его, замедляя следующий взмах, чтобы услышать его мольбу. Мой маленький бунт – как сироп для блинчиков.

– Ложись, – его голос звучал хрипло.

Я легла на спину, слегка раздвинув ноги. Достаточно близко, чтобы скрыть себя, но небольшое пространство между ними было сигналом: я не скажу «нет». Но он не забрался между ними – пока нет. Он встал на колени по обе стороны от меня, его член плотно прижался к ложбинке между моих грудей.

Он покручивал мои соски между пальцами, вызывая искры, которые я чувствовала всем телом. Он сжал сильнее. Я застонала в ответ, и это заставило его напрячься ещё больше. Только когда мои бёдра сами собой приподнялись, он отпустил. Он сжал мои груди, обхватывая податливую плоть вокруг своего члена.

Медленными движениями он начал двигаться между ними.

Для меня это ничего не значило. Это были просто груди, и он даже не стимулировал их по-настоящему. Он просто использовал их для собственного удовольствия. Но вид тёмной головки его члена, выглядывающей из-под моей бледной кожи, возбуждал меня. Ощущение влаги в промежности, когда из его головки вытекало семя. Звук его тяжёлого дыхания надо мной становился громче, прерывистее.

В моём лоне нарастало тепло, и, поскольку его нечем было унять, мои ноги раздвинулись шире – умоляя без слов, без мыслей.

Он заметил это, оглянувшись, с членом всё ещё зажатым между моих грудей.

– Чёрт возьми, – выдохнул он. – Ты слишком идеальна. Я не могу тебя отпустить.

Это почти разрушило чары – упоминание о том, как я оказалась здесь, в кузове этого грузовика. Почти. Но я держалась за транс, за облако возбуждения, делающее всё это нормальным.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Помоги мне.

– Да. О, да.

Он говорил с недоверием. А почему бы и нет? Сколько пленниц с радостью приняли бы в этом участие? Сколько их у него было?

Но я рано научилась извлекать максимум из своего положения. Расцветать даже под тепличным освещением, за стеклянными стенами.

– Ты такая хорошая, детка, – сказал он, спускаясь вниз по моему телу.

Мои ноги уже были раздвинуты, уже влажными. Он наклонил голову и поцеловал самый верх моего холмика.

– Это тебе.

С необъяснимой нежностью он облизал меня – сначала вокруг мягких губ , затем просунул язык во влажную щель и поднялся выше, к тугому узлу нервов. Мои ноги задрожали там, где он перекинул их через свои плечи. Я вскрикнула, но он не ослабил хватку, не отступил, пока меня не накрыл ослепительный свет – тоже болезненный, но в то же время прекрасный. В этом месте не было ни воздуха, ни мыслей, ни страха. Только его язык, моя кожа и дрожь, сотрясавшая тело.

Он перевернул меня так, что моё лицо, грудь и живот прижались к затхлому матрасу.

Я ждала, что он войдёт сзади, как прошлой ночью.

Вместо этого я почувствовала, как он зашуршал позади, и услышала тихий щелчок пластика. Прохлада обдала разгорячённую кожу ягодиц, когда его пальцы нанесли что-то вроде геля. Но не туда, куда я ожидала. Он наносил его туда. На ту дырочку, которую я и представить не могла, что можно потрогать.

Я тихонько вскрикнула в знак протеста.

Лёгкий шлепок пришёлся по бедру.

– Успокойся. Просто расслабься, и всё будет хорошо.

Но я не могла. Я напряглась, ожидая вторжения. Это было похоже на растяжение, на жжение, и я знала, что дальше будет только хуже.

– Пожалуйста…

Он прижался губами к моему колену, тихо говоря.

– Я шокировал тебя?

– Я не знала…

– Ну, теперь знаешь, солнышко. И знаешь что? Я думаю, ты более предприимчива, чем кажешься. Тебя защищали, это совершенно очевидно. Что ж, со мной ты расширишь свой кругозор.

Я зарыдала, уткнувшись в грубое одеяло, чувствуя себя придавленной, но в то же время освобождённой. В таком положении я ничего не могла сделать, не было никакой возможности освободиться.

– Тебе нужно хорошенько выплакаться, – задумчиво сказал он. – Да, я так думаю.

Мне хотелось, чтобы он был более уверен. Мне больше нравилась его агрессия, чем эта извращённая рассудительность. Я хотела, чтобы он причинил боль, а не помогал.

– Сделай уже! – я сжала руки в кулаки. – Просто сделай то, что собираешься.

Он застыл на минуту. Я почувствовала его удивление. Затем он тихо засмеялся.

– Ты идеальна, не так ли? Словно создана специально для меня.

Он подвинулся, прижимая тупую головку к моей сморщенной коже.

– Не напрягайся, а то можешь пораниться.

Его слова задели за живое. Я могла бы разорвать себя на части – как будто это была моя вина. Как будто я сама этого хотела. О Боже, неужели? Неужели я втайне мечтала о клетке, которая заменит ту, что покинула? Что-то внутри шептало: Да.

Он был прав, говоря, что я создана для него. Я была животным, выращенным в неволе, не готовым к суровости дикой природы.

Позади нарастало напряжение, пока он продвигался дальше. Я знала, он только начал, но мне казалось, что это уже слишком. Будто он разрывает меня, вдавливает в меня что-то чужеродное. Я извивалась, испытывая страх и нетерпение одновременно. Хотела, чтобы он сделал это быстро – сорвал, как пластырь, и засунул в меня. Но тогда я бы закричала, а он заботился обо мне достаточно, чтобы этого не допустить.

Хуже всего было то, что он проявлял ко мне хоть каплю уважения. Это показало, что он *мог* бы испытывать сострадание, если бы захотел. Это показало мне, как мало я на самом деле от него зависела.

Это жгло, вырывая из горла судорожные вздохи и хриплые рыдания. С напором, от которого на глазах выступили слёзы, он вошёл в меня и погрузился с глубоким, удовлетворённым стоном.

– О, милая, – сказал он. – О, солнышко.

Его голос звучал сдавленно, хрипло от удовольствия, которое он получал от моего тела.

За физическими ощущениями я слышала в его голосе благодарность, благоговение. И я почувствовала извращённое чувство товарищества из-за этого. Разве мы оба не были удивлены? Разве не были слегка шокированы, оказавшись в эпицентре этого преступного полового акта на заднем сиденье фуры в глуши?

Этого не было в расписании. «Утихомирить похитителя анальным сексом» не входило в мои планы. Но, с другой стороны, у меня никогда не было планов. В этом-то и был смысл. Я хотела странствовать, порхать, а попала прямо в паутину.

Его рука скользнула между моих ног, нащупывая и исследуя, пока пальцы не нашли тугой бугорок, от которого я выгнула спину и застонала. Это не просто облегчило боль – оно перевернуло её с ног на голову, превратив в острое, как бритва, удовольствие. Я тёрлась о его пальцы, ища облегчения в экстазе – они пришли вместе, как единое целое.

Меня немного тошнило. Моё тело было измотано и хотело избавиться от всего, что было в желудке. Я содрогалась, заставляя себя проглотить приглушённую желчь, пока моё тело металось вперёд-назад – пронзаемое и ласкаемое, используемое и принимаемое так, как я едва могла себе представить. О чём почти никогда не думала – разве что в своей комнате, когда ночное одеяло скрывало даже мои мысли. Вот так же я трогала себя, лёжа лицом вниз на кровати, просунув руку под себя, покачивая бёдрами, пока во рту не пересыхало, а пальцы на ногах не сжимались в тугой комок, и разум не взрывался в раскалённом добела блаженстве.

Я вскрикнула, потерявшись в накале страстей, во всепоглощающей боли, когда моя натянутая кожа сжалась и запульсировала вокруг его члена.

– Да, так и надо, – глухо пробормотал он. – Дои меня. Используй. Возьми всё.

Внезапное тепло разлилось по моему телу, соль обожгла обнажённую плоть. Я содрогнулась от боли, ставшей ценой моего удовольствия. Он навалился на меня всем телом, и я всем телом ощутила его довольный вздох, обняла его, как могла, отвернувшись. Наконец он отстранился.

Он нежно погладил повреждённую кожу в складке моей ягодицы. Медленными, нежными движениями.

– Тебе стало лучше? – спросил он.

Я бы ожидала, что от этого станет только хуже. Кожа уже была избита. Это было всё равно что надавить на синяк. Но его прикосновение было уверенным и знающим, и часть напряжения спала.

– Да.

– Откуда ты узнал? – прозвучал мой невнятный вопрос, и лишь тогда я поняла, как сильно устала. Странно, ведь я так долго спала. Это был глупый вопрос.

Конечно, он делал это раньше. Занимался сексом с женщинами – некоторые были не против, некоторые нет. Он заботился обо мне только потому, что хотел снова использовать.

Он убирал свои игрушки, чтобы утром снова поиграть.

Всё казалось таким размытым, мягким. Я поняла, что он снова подсыпал что-то в мой напиток, но не могла заставить себя переживать. Здесь, в этом месте, не было ни боли, ни страха, и вся эта затея казалась просто грандиозной. Да, оставь меня себе и играй со мной. Делай то, на что у меня никогда не хватило бы смелости, и при этом оберегай меня.

– Потому что это всегда помогало мне, – тихо сказал он.

Мне потребовалась минута, чтобы понять, что он отвечает на мой вопрос. С ним*такое делали. Нравилось ли ему это? Кто это делал? Но вопросы были слишком тяжёлыми для моего языка, и я уснула.

Последняя мысль перед тем, как сознание померкло, была о том, хотел ли он этого сам.