Текст книги "Попутчик (ЛП)"

Автор книги: Уоррен Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Известно, что лишь трое выжили, сорвавшись с водопада без страховки.

Хантер наконец отпустил меня. Я пришла в себя, уставившись в потолок подвала, сколоченный из грубых дубовых досок. Внутри всё вскипело от ярости, дыхание стало частым и неровным. Он сидел на краю кровати, уронив голову на руки, локти упирались в колени.

– Ублюдок, – выдохнула я, и слова прозвучали хрипло, натянуто, как струна.

Я ударила его. Тыльной стороной ладони по твёрдому бицепсу, затем снова – уже кулаками, что отскакивали от непробиваемой крепости его тела. Он позволил. Даже не попытался уклониться или защититься, лишь слегка вздрагивал от каждого беспомощного удара. Я выпускала ярость, ждала урагана, а получила лишь мелкий, жалкий дождь. Внезапно силы оставили меня. Я замерла, тяжело дыша, и опустилась на колени у постели.

– Ты злишься.

Я фыркнула, и смешок вышел едким, как дым. – Боже, какая проницательность. Да, черт возьми, я злюсь. Ты мог меня убить.

– Я не стал бы.

– Точно так же, как не стал бы причинять вред друзьям? Как никогда не поднял бы руку на женщину? – голос мой звучал саркастично и хрупко. – Ты чертовски добродетелен, Хантер. До тошноты. До удушья.

Я смотрела на золотистую кожу его спины и плеч – идеальную, нетронутую. Мои удары не оставили на ней и следа. Возможно, слова ранят глубже.

– Кто это сделал с тобой?

Его плечи напряглись, стали похожи на каменные глыбы.

– Кто склонил тебя и вошел в тебя сзади?

– Тебе не стоит так говорить, – его голос прозвучал обманчиво мягко, как шелест листвы перед грозой.

– О, тебе не нравится, когда я сквернословлю? Тебе милее, когда я невинна и послушна, да? – Я наклонилась вперед, слова липким ядом сочились из меня. – А как ты себя чувствовал тогда, когда чужое… когда чужое тело входило в тебя? Было больно?

– Да.

Я замерла, ошеломленная прямотой его ответа. Он не отвернулся, не замолчал.

– Как… как они это сделали?

– «Они». Им удалось наброситься и удержать. Это ты хочешь узнать?

Нет. Не совсем. От самой мысли становилось дурно, и даже ненависть к нему не могла этого пересилить. Я не пожелала бы такого никому. Даже ему. Особенно ему.

– Как? – прошептала я, и будто какой-то демон, сидевший внутри, подсказал этот вопрос.

Он слегка пожал могучим плечом.

– Не так уж сложно, когда не ждешь. Когда застигнут врасплох и совсем один. Когда помочь некому. Они были опытнее. А я тогда… не был таким твердым. Не стал сопротивляться.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох.

– И… никто не услышал?

Он обернулся. Взгляд его был тяжелым и остекленевшим.

– Я не кричал, Иви. Я молился.

Я зажмурилась, пытаясь стереть с сетчатки ту ужасную картину, что рождали его слова. Хантер на коленях. Хантер, пригвожденный к земле. Хантер, шепчущий молитвы – о помощи, о пощаде, о спасении? Неважно. Тошнота подкатила к горлу горьким комом.

– Впрочем, – продолжил он с леденящей простотой, будто обсуждал прогноз погоды, – сила не в мышцах. А в том, насколько сильно ты чего-то хочешь. Те парни в закусочной? Я победил их, потому что они не хотели этого так сильно, как я. Они не хотели тебя так сильно, как я.

– Зачем? – спросила я тихо. – Это что, месть целому миру? Или мы все просто животные, так какая разница?

– Неважно, с чего всё началось. Я тебя не отпущу.

– Но ты же сам сказал… на кухне… что это ненадолго. Ты именно так и сказал.

Он замолчал, и в тишине чувствовалась внутренняя борьба.

– Ты хочешь этого не меньше моего.

У меня на мгновение перехватило дыхание.

– Бред, – прошептала я. – Ты внушаешь это себе, чтобы оправдать то, что делаешь.

– Кому, черт возьми, ты еще позволишь прикасаться к себе теперь? – взорвался он. – Еще до того, как я добрался до тебя, ты была настолько скована, что я удивляюсь, как ты вообще дошла до этого места. А теперь я… – Он оборвал фразу.

Я вспомнила его вопрос. Верила ли я, что он не сломает меня? Но он считал, что уже сломал. Считал, что сопротивляться я не буду. И, возможно, был прав. Даже если вначале у меня были причины не бороться – страх реальной боли, – что мешало мне сейчас? Странно осознавать, но я поняла: настоящего вреда он мне не причинит. Удержит силой, не даст уйти – но не убьет за попытку побега. Так что же меня останавливало? Только одно: мое молчаливое согласие. Отказ от борьбы стал моим собственным выбором. Если он и лишал меня воли, то теперь это проявилось в полной мере. Если бы я захотела сбежать – смогла бы.

Насколько сильно я хотела свободы?

Настолько, чтобы драться с человеком, который мне небезразличен? Настолько, чтобы нарушить данное ему слово – не убегать в обмен на те чудеса, что он мне показывал? Какими бы волшебными ни были эти недели, я оставалась его пленницей. Мне дарили игрушки для клетки, выводили на прогулку, чтобы обнюхать мир, но в конце концов всё равно укладывали спать на матрас в его фургоне, где он использовал мое тело для своего удовольствия. И для моего тоже.

Я медленно поднялась с пола и опустилась на кровать, натянув простыню до подбородка. Через мгновение пружины скрипнули под его весом.

– И всё? – спросил он, и в голосе прозвучало недоумение.

Я легко изобразила усталость.

– Поговорим завтра.

Он тихо усмехнулся.

– Отстраняешься, будто мы старые супруги? Может, мне пойти на диван?

Я проигнорировала его, уткнулась лицом в подушку, укрывшись с головой. Он что-то пробормотал, но я не разобрала слов. Кровать вздохнула, освободившись, и я услышала, как его шаги, твердые и уверенные, отдаляются по деревянному полу. Он направился к крошечной ванной – той самой, где схватил меня и где его губы нашли мою плоть.

Дверь закрылась.

Послышался скрип крана и шум воды.

Он уже мылся сегодня – мылись оба, – но теперь он смывал с себя не грязь, а что-то иное. Как и тогда, в закусочной, когда он оставил меня одну. Его прошлое было ахиллесовой пятой на теле, закованном в броню. Даже мысль о нём, даже разговор заставляли его искать уединения. Он снова оставил меня.

В прошлый раз побег не удался – люди слишком боялись Хантера и его мести. Испугаются ли Джеймс и Лора? Нет, они казались бесстрашными, но лишь потому, что не знали, что он со мной сделал, на что он способен. У них был Билли. Им было что терять.

Я не верила, что Хантер причинит вред Билли или кому-то из них. Но рисковать было нельзя.

«Не мускулы делают тебя сильным. Важно, насколько сильно ты этого хочешь».

Я сбросила простыню и встала, лихорадочно оглядывая комнату. Мне нужно было что-то, чтобы его обезвредить… или запереть. В углу стояла пара простых деревянных стульев – лишние, хранящиеся здесь. Я втиснула один из них под ручку двери, надеясь, что шум воды заглушит скрип, и молясь, чтобы эта хлипкая конструкция выдержала.

Вода всё лилась.

Я натянула платье на голову, прикрыв майку и трусики. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит всё. На миг сомнение оковало меня: а вдруг… может, можно было договориться? Но было уже поздно. Я перешла Рубикон. Решение созрело и затвердело внутри, как лёд.

Я поднялась по лестнице и выскользнула в темный коридор. Крадучись, как тень, пробралась в гостиную, ощупывая поверхности в поисках телефона. Ничего. Продолжила двигаться вдоль стены, на кухню. Войдя в темный дверной проем, я столкнулась с теплой, твердой грудью. Крик застрял в горле.

– Хантер? – выдохнул я.

– Иви? – Это был Джеймс. – Ты в порядке?

– О, Боже, – простонала я, прислонившись к стене для опоры. На кухне щелкнул выключатель, и свет на мгновение ослепил меня.

Джеймс стоял в халате, со стаканом воды в руке.

– Ты в порядке? – повторил он. – Я не хотел пугать.

Придется ему все рассказать. Я надеялась избежать этого, хотя они всё равно узнали бы, когда к дому подъехали бы полицейские машины. Может, лучше предупредить. Существует ли этикет для побега от похитителя в гостях?

Я открыла рот, но слова застряли в горле, спутанные болезненными, противоречивыми мыслями о человеке, который стал мне… дорог. Боже, это правда. Хантер стал мне дорог.

В этом мире мало кто обо мне заботился, и выбирая между ним и моей матерью, я бы выбрала его.

Жалкое зрелище.

– Меня… п-похитили, – выдавила я.

Он уставился на меня.

– Что?

– Меня похитили. Х-Хантер. – Глубокий вдох. – Две недели назад. Он держит меня в своем фургоне. Мне нужно… п-позвонить в полицию.

Он пристально смотрел на меня, затем провел рукой по волосам, взъерошив их, и этот нелепый жест придал ситуации сюрреалистичный, почти комичный оттенок. Или, может, это просто истерика подступала.

– Пожалуйста, скажи, что ты лунатишь, – наконец произнес он. – Или что это сон наяву. Не знаю. Господи…

Слеза скатилась по моей щеке, горячая и соленая.

– П-пожалуйста, помогите.

– Ладно, – сказал он, и в голосе появилась решимость. – Успокойся на минутку. Сейчас во всем разберемся. Где Хантер?

– Нет, с ним нельзя разговаривать! – Паника, заразительная и липкая, охватила нас обоих. Я не верила, что Хантер тронет их, но рисковать не хотела. – П-пожалуйста, просто позвоните. Клянусь, это правда. А если нет – полиция разберется. Пожалуйста.

Он смотрел на меня, и в его глазах замешательство сменилось тяжелой, мрачной печалью.

– Ты серьёзно.

Я кивнула.

– Боже правый, – он снова провел рукой по лицу. – Хорошо. Садись. Я вызову их.

Я опустилась на стул. Он подошел к телефону, уже набирал номер, когда в дверях появилась Лора.

– Что происходит? – Её глаза были широко раскрыты от тревоги. То ли она услышала наши голоса, то ли учуяла в воздухе первобытный, медный запах страха – тот самый, что заставляет зверей разбегаться. Его узнают инстинктивно. Его узнали работники закусочной. «Ты сам по себе», – сказали они, спасая свои шкуры, и я не могла их винить. Но были и другие – как Джеймс, который, не задумываясь, потянулся к телефону. Как Лора.

Джеймс нервно потирал лоб, водил ладонью по волосам. Это было движение человека на грани.

Он говорил в трубку тихо, но четко:

– Да, срочно. У меня девушка. Она в беде. В моем доме. Её… похитили.

Лора ахнула, ее взгляд метнулся от меня к Джеймсу. Я почти физически ощутила, как внутри нее что-то переключается: из мягкой, гостеприимной женщины она превращалась в медведицу, готовую защищать свое логово.

Она шагнула ко мне.

– Мы? Ты им это говоришь? Объясни.

– Хантер, – прошептала я. Меня бил озноб. Это не могло быть так просто.

– Похитил? – холодно переспросила она. Затем громче: – И ты хочешь, чтобы мы поверили, что он похитил тебя, когда мы сами видели, как ты вошла в этот дом по своей воле?

– А что я должна была делать? – выкрикнула я, ненавидя свое предательское заикание. – Бежать по проселочной дороге в чистом поле? Моя машина осталась в том мотеле, куда он меня привез!

Я ненавидела себя за то, что не могу говорить яснее, убедительнее, но паника сжимала горло и путала мысли.

«С Хантером-то ты говорила вполне внятно», – язвительно заметил внутренний голос.

Как будто я ему доверяла. А ведь доверяла. И ненавидела себя за это.

Лора вырвала трубку у ошеломленного Джеймса и швырнула ее на рычаг.

– Лора, – тихо сказал Джеймс. – Если она говорит правду…

– Нет.

– Мы обязаны помочь. Если она лжет – в этом разберутся.

– После того как его в наручниках повезут в участок? Человека с его прошлым? – Её голос дрогнул. – Ты готов взять на себя эту ответственность?

Он снова провел рукой по лицу. – Но если она говорит правду…

– Она не говорит! Хантер бы никогда… – Её голос сорвался. – Слушай, мне тоже тяжело в это поверить, но он изменился после тюрьмы. Ты сам это знаешь. А у меня нет причин не верить ей.

Воцарилась тягостная тишина. Я сидела и смотрела на них, чувствуя, как мелкая дрожь бьет по телу, но внутри сохраняя странное, ледяное спокойствие. Всегда было проще позволить другим вершить мою судьбу. Я была в этом тренирована.

Телефон зазвонил снова.

Лора подняла трубку.

– Алло? Нет, извините, это недоразумение. Мой муж подумал, что мне угрожают, но со мной всё в порядке. – Она коротко ответила еще на несколько вопросов и повесила трубку. – Утром приедет патрульный, просто для проверки.

Руки Джеймса бессильно опустились.

– Лора. Если она говорит правду, мы должны…

– Даже будь я на сто процентов уверена, что она говорит правду, я не позволю снова посадить Хантера! – выкрикнула она. – Ни за что!

Внутри у меня всё рухнуло. Вот оно что. Кто-то снова увидел мою беспомощность – и отвернулся. То, что причиной была какая-то старая, необъяснимая преданность Хантеру, делало горечь лишь острее. Как же горько было осознавать, что моя мать, в конце концов, была права. Её мораль оказалась едкой кислотой во рту. Я не хотела в это верить. Какой же одинокий, холодный этот мир.

Издалека, снизу, донесся приглушенный стук. Хантер закончил мыться.

Я встала и направилась к задней двери. Лора что-то кричала мне вслед, требовала вернуться. Джеймс умолял дать ему шанс, клялся помочь, уверял, что он на моей стороне, если я просто доверюсь ему. Какая насмешка. Я открыла дверь и шагнула в ночь. Прохладный воздух окутал лицо, пахнув сыростью и ранней росой. На горизонте лишь тонкой голубоватой полоской светлела заря, медленно выходящая из спячки.

Я пересекла лужайку босиком. Трава щекотала подошвы, холодная и мокрая.

Затем ускорила шаг. Они спустятся и выпустят его. В любую секунду он может броситься в погоню.

Насколько сильно я хотела свободы?

Я побежала. Земля упруго пружинила под босыми ногами, сливаясь в темно-зеленое месиво. Быстрее. Еще быстрее, пока дыхание не стало рваться из груди клокочущей болью, пока в боку не впилась острая спица. Я мчалась к темной линии леса. Они говорили об озере неподалеку, о тропах и местах для кемпинга.

Кусты хватали меня за платье, цеплялись за волосы, и эта мелкая, живая боль была сладка, потому что означала движение, означала свободу. Каждая царапина на коже, каждый ушиб от камня – всё это были монетки, уплаченные за лишнюю секунду на воле. Как зверь, я бежала без цели, без плана, с одной-единственной мыслью – бежать.

Боль жила во мне повсюду, внутри и снаружи, но я продолжала двигаться и наконец поняла, что имел в виду Хантер. В те минуты мне казалось, что я умру от этого, что сердце выпрыгнет из груди, а тело рухнет на землю и больше не встанет. Но я шла. Это было не просто желание. Это было нечто сильнее смерти. Это было готовность умереть ради чего-то – и родиться заново.

Минуты и часы спутались в один бесконечный поток, пока я пробиралась сквозь чащу. Я могла бежать вечно и не встретить ни души. Могла упасть и не подняться. Но больше, чем покоя, я хотела свободы.

Сквозь листву пробивался солнечный свет, равнодушный к моим отчаянным скитаниям.

Птицы щебетали, занятые своими делами, пока я страдала от голода и жажды. Так же, как и люди. Я была одна, но не хотела, чтобы это осознание вызывало грусть. Я хотела быть как Хантер – самодостаточной в своих одиноких странствиях. Хотя когда именно я начала восхищаться своим похитителем, я не знала.

Адреналин сладким огнем разливался по венам, окрашивая мир в пронзительные, почти болезненные цвета. Всё казалось невероятно ярким и прекрасным. Я ловила ртом воздух и смеялась сквозь слезы. Это было почти так же сладко, как те моменты, когда он… Нет, я не буду об этом думать. Это было неправильно. Отвратительно. Он заставил меня поверить, что так можно. Пусть даже на несколько минут, дней, недель. Я не хотела этого снова. Никогда. И это было удобно, потому что я не могла представить себя с кем-то другим.

Я напомнила себе, что это лишь ограниченность моего опыта. Я расправила плечи. Мне предстояло ещё многое попробовать. Может, и не секс, но в мире есть и другие вещи, правда? Никто больше не назовет меня наивной, когда я через всё это пройду.

Я шла, пока ноги не стали кровоточить. Сначала трава казалась райским ковром, уносящим прочь, но теперь она прилипала к ранам и тянула вниз, к земле.

Я попыталась мыслить стратегически. У меня не было рюкзака, не было машины, я была одна в лесу. Не самое благоприятное начало для новой, свободной жизни. Но я решила идти дальше. Просто идти. И я найду что-то новое. Что-то лучшее.

День медленно растворился в сумерках, края мира окрасились в лиловый. Вокруг были лишь деревья. Я смертельно устала. И дико хотела пить.

В бреду начали всплывать самые темные страхи. Я была не готова к этой жизни. К любой жизни.

Постепенно, словно наваждение, до меня донеслось журчание воды. Я остановилась, затаив дыхание, затем поплелась на звук. Мне казалось, это мираж, но шум становился громче, а запах влаги в воздухе – ощутимее.

Тени удлинились и растаяли во тьме. Ночь наступила.

Я оглянулась. Там, откуда пришла, была лишь непроглядная чернота. Как далеко я забрела? На мили, на световые годы. Это уже не имело значения.

Я была слишком далеко, чтобы Хантер мог меня найти. Слишком далеко, чтобы я сама когда-нибудь смогла найти его – даже если бы захотела. И необъяснимая тоска сдавила горло.

Земля под ногами сменилась с травы на грязь, затем на мокрый песок. Я вышла на крутой берег. Мягкие волны лениво лизали плотный песок. Из моей груди вырвался смех – хриплый, полный дикой радости и облегчения. Я спустилась к воде, омыла ноги в ледяной воде, плеснула в лицо, жадно пила.

Когда ноги онемели от холода, я неохотно побрела обратно на берег. Легкий дымок щекотал ноздри. Огонь?

Я побежала по вязкому песку и увидела вдалеке красноватый отсвет. Чем ближе, тем яснее – это был костер на пляже. А значит, были люди. Я почувствовала невесомость, будто летела, почти долетела.

Две черные тени, отливающие в огне оранжевым, приблизились ко мне, пока я бормотала что-то бессвязное: «П-помогите… я так рада, что нашла вас… я заблудилась…»

Один из них накинул на мои плечи одеяло. Постепенно тени обрели черты. Они были молоды, может, моих лет, может, чуть старше. Оба парни, хотя мужчинами их назвать было трудно. Несмотря на щетину, в их глазах светилось что-то мальчишеское, беззаботное. Мои беды, казалось, не слишком их трогали. Один пригубил пиво из бутылки.

Другой разглядывал меня с отстраненным любопытством. Его дреды были перевязаны грязной лентой, рубашка порвана сбоку, обнажая бледную кожу на тонких ребрах.

– Откуда ты взялась, красотка? Чуть сердечный приступ не заработал. Словно с неба свалилась.

Я моргнула. Странные слова.

– Я… убегала. Неважно от кого.

Я сказала себе, что это облегчение. Именно таких людей я искала. Тех, кто не относится ко всему слишком серьезно. Даже к грязной, избитой девчонке, вывалившейся из леса. Может, они искатели приключений. Этим и объяснялся их лагерь в такой глуши. Какая разница.

Обстоятельства были странными, но упускать шанс я не собиралась. Напротив, адреналин снова начал петь в крови.

– Меня зовут Иви. А вы?

Парень с дредами усмехнулся.

– Я Тревор. А это Роб.

– Приятно познакомиться, – рассмеялась я, и голова закружилась от усталости, голода и этого странного подъема. – Знаешь, Тревор, у меня был ужасный день. Но теперь, кажется, всё кончилось.

– Конечно, кончился. Теперь ты с нами. Можешь остаться.

– Вообще-то, мне надо в город. В полицию.

Мне не хотелось сдавать Хантера, но иначе как получить назад свои вещи? Машину, фотоаппарат, книгу… Порой мне казалось, что эта книга значит для меня больше, чем все места на свете.

– Недалеко, – Тревор махнул рукой вдоль реки. – Завтра утром вернемся, если хочешь – проводим.

Облегчение окатило меня волной.

– Было бы здорово.

Роб открыл новую бутылку пива и протянул мне.

– Жажда замучила?

* * * *

«Прижми её. Крепче».

Я очнулась от того, что не могу дышать. Кто-то тяжелым грузом лежал у меня на груди, вжимая в песок. Ладонь зажала рот и нос. Я забилась в конвульсиях, сумела на мгновение высвободить руку, сделать жадный, хриплый вдох. Но к тому времени, как сознание вернулось, мои запястья уже были закручены за спину и придавлены к песку коленями. Кровь отливала от пальцев.

Тревор сидел верхом на мне, сжимая грудную клетку. Платье задралось, тонкая ткань сбилась у шеи, обнажая и делая меня еще беспомощнее. Дыхание стало судорожным, в глазах заплясали черные пятна. Я теряла сознание. Может, так лучше. Не придется чувствовать того, что будет дальше. Но можно и не проснуться. Я уже задыхалась, судорожно дергаясь, пытаясь поймать ртом глоток ночного воздуха.

Постепенно я затихла. Вокруг что-то двигалось. Мужчины двигались надо мной, вокруг. Они причиняли боль. Я уставилась в небо. Звезды были невероятно яркими. Таких я никогда не видела дома. Такова ли цена за их лицезрение?

Острая, разрывающая боль пронзила меня насквозь. Все тело вздрогнуло и затрепетало, забилось в песке, будучи не в силах сдвинуться. Ночное небо поплыло перед глазами, наполнившимися слезами, мерцающие огоньки расплылись и закружились. Это напомнило картину из книги: синие и золотые водовороты. Может, художник тоже плакал, рисуя то, что видел. Может, ему тоже было больно, когда он смотрел в небо.

Как это произошло? Я согласилась остаться в их лагере. Утром они собирались в город и обещали взять меня. О Боже. Было ли это ложью с самого начала? Или я просто оказалась слишком удобной добычей?

Мир был именно таким ужасным, как говорила мать. Но возвращаться домой я не хотела. Как и та девушка из реальной истории, я хотела просто спустить каноэ на воду, дать ему проскользнуть через край водопада – и забыться.

На этот раз Хантер не пришел меня спасать. Не нашлось бога-громовержца, чтобы заступиться.

Я была одна. Хотя я и потеряла что-то ценное за время своего мучительного бега сквозь лес. Я потеряла страх. Так что пусть умру. Пусть страдаю. Мне было все равно. И эта отстраненность дала силу.

С неожиданной, звериной яростью я рванула головой вперед, ударив лбом в лицо того, кто на мне сидел. Он ахнул, ослабив хватку, и я, вывернувшись, начала подниматься. Чьи-то руки тянули меня обратно, но я билась, кричала, кусала пальцы, пока на язык не хлынул соленый, медный вкус крови, пока зубы не скрежетали по кости.

Удары посыпались на голову, на живот. Я рухнула на песок, давясь им, вдыхая его. Боль, тупая и всепоглощающая, разлилась по телу, когда они снова окружили меня, начали пинать. А я смотрела в небо.

Мое тело качалось на волнах, приближалось к краю, падало вниз, к желанному финалу.

Раздался глухой, костный хруст, и один из мужчин рухнул на меня. Послышались быстрые шаги по песку, крики, еще один удар – и чье-то тело тяжело шлепнулось рядом.

Хантер? Хантер, это ты?

Кто-то подошел и встал надо мной, заслонив звезды. Не Хантер, поняла я. Он не мог быть Хантером, потому что я от него ушла. Просто еще один человек. И в тот миг я окончательно поняла, что заставило ту девушку сесть в каноэ. Зачем ты поймал меня тогда, у водопада? Я хотела умереть.