Текст книги "Черная сотня. Происхождение русского фашизма"

Автор книги: Уолтер Лакер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

«Черная сотня» вошла в историю главным образом из-за еврейских погромов 1905–1906 годов. Погромы начались в конце октября 1905 года – это были контрдемонстрации против празднеств, устроенных левыми организациями в честь октябрьского манифеста, в котором царь пообещал России демократическую конституцию. В результате – триста жертв в Одессе, 120 убитых в Екатеринославе, 46 – в Киеве, 80 – в Белостоке, не считая тысяч раненых. Всего произошло примерно 700 погромов, причем за пределами черты оседлости – лишь 24, а в Польше и Литве, где «черной сотни» почти не было, – ни одного. Различные думские следственные комиссии обнаружили, что в погромы нередко вовлекались местные власти; кое-где, за отсутствием «черной сотни», погромы проводила местная полиция (видимо, это имело место в Орше, Симферополе и Феодосии). Невозможно установить, в какой мере погромы происходили стихийно, а в какой – были тщательно спланированы и организованы. Ясно одно: если бы не скрытый антисемитизм, яростный и повсеместно распространенный, погромов не было бы. Столь же очевидно, что погромщики не осмелились бы выходить на улицы, убивать и жечь, не будь у них какой-то формы организации и, по меньшей мере, уверенности, что царь, администрация и церковь не будут противодействовать нападениям.

Следует, однако, вспомнить, что погромы бывали и задолго до возникновения «черной сотни» – например, на юге и востоке Украины в 1881 году. В Кишиневе и Гомеле крупные погромы прошли в 1903 году – тоже до возникновения «черной сотни». В этих случаях, как и в ряде других, главной причиной была агитация местных антисемитов, которая пала на подготовленную почву. Наконец, следует также напомнить, что самые страшные погромы прошли в 1919 году в ходе гражданской войны (только в Проскурове было убито 1700 человек) – когда «черной сотни» давно уже не было[41]41
  Глубокое исследование причин и обстоятельств погромов 1905 и 1919 годов см.: Klier J. D. and Lambroza S., eds. Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modem Russian History. Cambridge, Mass., 1992.


[Закрыть]. Уместно упомянуть две позднейшие версии погромов. Согласно советской коммунистической историографии, погромы были в равной мере направлены и против евреев, и против левых, а рабочие если и принимали участие в погромах, то крайне редко. На самом деле нападений на левых было очень мало, а рабочие, особенно железнодорожные, часто играли в погромах видную роль. По черносотенной же версии, СРН «никогда, ни при каких обстоятельствах не призывал убивать кого бы то ни было»; столкновения между русским населением и евреями якобы провоцировались вооруженными еврейскими боевиками, нападавшими на безоружное русское население[42]42
  Острецов В. М. Указ. соч. С. 22–23.


[Закрыть]. В таком свете погромы представляются просто актами самозащиты против «брутальных, хищных и ненасытных иудеев», выражаясь словами современного черносотенного издания. Но из-за этих «контратак» и пал царский режим[43]43
  Там же. С. 24.


[Закрыть].

«Черная сотня» организовывала также политические убийства, в частности убийства депутатов Думы Герценштейна и Иоллоса; в свое оправдание черносотенцы заявляли, что левыми террористами было убито гораздо больше «патриотов». Выбор жертв трудно понять: Герценштейн, например, вовсе не был страстным революционером, а был правым кадетом еврейского происхождения, давным-давно крестившимся, и одним из ведущих специалистов по аграрному вопросу в России. Однако он представлял в парламенте капитал, и сама идея, что еврей, даже крещеный, может заседать от Москвы в Думе, видимо, казалась черносотенцам невыносимой.

К концу 1906 года революционная волна спала, и то же произошло с контрреволюционными акциями. Противоречия между черносотенцами обострились, причем не столько по идеологическим мотивам, сколько из-за столкновения амбиций отдельных вождей. Московское отделение СРН стало независимым, бессарабский помещик Владимир Митрофанович Пуришкевич основал свой «Союз Михаила Архангела», опираясь на сторонников в Одессе, Бессарабии и других южнорусских регионах. В оставшейся части СРН произошел раскол между последователями доктора Дубровина и Маркова-2-го. Они стали обвинять друг друга перед властями в недостатке патриотизма и даже в филосемитизме (что обнаружилось, когда открыли государственные архивы в 1917 году). Власти сократили субсидии, и попытки СРН заняться социально-экономической деятельностью (создание школ, сельскохозяйственных кооперативов, ссудо-сберегательных обществ) провалились. Союз начал антиалкогольную кампанию, но даже если она и имела какой-то успех, по статистике употребления алкоголя этого не видно. Руководители СРН Дубровин и Пуришкевич умерли вскоре после революции. Из них двоих Дубровин был лучшим организатором, но его не любили даже близкие соратники. Петербургский профессор-юрист Борис Никольский, центральная фигура СРН в университетской среде, называл Дубровина «гнусным паразитом» и «грубым отталкивающим животным». Как бы то ни было, но организаторские способности Дубровина обнаружились именно в тот момент, когда другие вожди крайней правой лишь говорили о необходимости что-то делать.

Самой колоритной фигурой в этом лагере был Пуришкевич, известный всей стране депутат Думы. Он был незнатного происхождения – сын бедного сельского священника. Однако семья каким-то образом приобрела достаток, и Пуришкевич стал самым яростным сторонником монархии и аристократии. Его дипломная работа в университете была посвящена олигархическим восстаниям в Древней Греции. В 30 лет, в 1900 году, Пуришкевич стал помощником по особым поручениям при министре внутренних дел Плеве. Где бы он ни появлялся – в Думе, в ресторане, даже в театре, где Пуришкевич выступил с протестом против постановки «Саломеи» Оскара Уайльда, – всегда возникала атмосфера скандала. Он был просто мастером скандала, и его выходки можно было бы посчитать чистым безумием, но в этом безумии имелась своя система: будучи противником парламентаризма, Пуришкевич стремился дискредитировать Думу. СРН как организация не участвовал в выборах в первую Думу, однако некоторые его лидеры заседали в ней. Подобно Геббельсу, Пуришкевич старался взорвать систему изнутри; подобно Геббельсу, он писал стихи и романы.

В 1906–1917 годы через руки Пуришкевича прошли миллионы казенных рублей. К концу этого периода власти доверяли ему больше, чем Дубровину. Как заметил один его политический противник, многие правые брали взятки, но лишь Пуришкевич поставлял товар. Обычно Пуришкевич действовал как одинокий волк. В начале войны он яростно выступал против Германии, хотя большинство вождей «черной сотни», понимая, что Россия слишком слаба для продолжительной войны, были за союз с Германией против Англии, Франции и Китая. Видимо, в ходе войны Пуришкевич понял, что он борется без всякой надежды на успех, что ему не выстоять против глупости и некомпетентности двора и правящего класса в целом. В конце 1916 года он побывал на фронте и, возвратившись, произнес в Думе сенсационную речь, которой аплодировали все, кроме крайних правых. Он считал, что Россию могут спасти только чрезвычайные действия. Он участвовал в убийстве Распутина – его выстрелы в конце концов добили. В советский период вышла краткая биография Пуришкевича. [44]44
  См… Любош С. Б. Русский фашист Владимир Пуришкевич. Л., 1925.


[Закрыть] В ней говорится, что за десять лет до возникновения фашизма в Европе Пуришкевич уже выработал соответствующий стиль поведения (с. 29) и что он в интеллектуальном и моральном отношении был на голову выше других вождей правой. царского фаворита. После революции Пуришкевич был арестован, но либо его освободили, либо ему удалось бежать. Он уехал на Юг, где и умер в 1920 г.

Третьим лидером «черной сотни» был Марков 2-й, тоже крупная фигура, одаренный думский оратор. Он был помещиком Курской губернии, очень гордился несомненным внешним сходством с Петром Великим. Ему недоставало чутья, обаяния и политического таланта Пуришкевича. Марков 2-й был радикальным антисемитом. Незадолго до 1917 года он предрекал в одной из своих речей, что в грядущих погромах погибнут все евреи, до последнего, тогда как Пуришкевич хотел всего лишь переселить их на Колыму. Марков 2-й играл сомнительную роль в политике русской эмиграции. Он осел в Германии и поступил на службу к нацистам. Последний раз его видели в конце войны. После 1945 года о нем ничего не известно.

После отречения царя и февральской революции «черная сотня» была запрещена. Официальное расследование ее деятельности выявило много такого, что прежде было сокрыто. Однако концепция СРН ни для кого не была тайной. Она основывалась на традиционной царской доктрине «православие, самодержавие и народность». С точки зрения «черной сотни» бюрократия испортила отношения между царем и народом, поэтому необходимо найти пути и способы восстановления непосредственного контакта между правителем и его подданными. «Черная сотня» выступала против парламентаризма. Парламент предполагает существование политических партий, а отсюда неизбежность постоянных конфликтов, в то время как для СНР высшая ценность – единство народа.

«Черная сотня» стояла за созыв Собора, апеллируя к традиции подобных собраний в русской истории. Их функции, однако, ограничивались советами царю, и реальной власти соборы не имели. Только истинные русские, а не инородцы, могли быть членами Собора. Следует обратить внимание на то, что по уставу СРН лица еврейского происхождения не могли стать членами организации; в то время как другие нерусские могли войти в СРН, но только в том случае, если будут приняты единогласно[45]45
  На деле немало функционеров и сторонников «черной сотни», а также лиц, выступавших в печати в ее поддержку, было нерусского происхождения: Пуришкевич, Грингмут, Бутби де Кацман (посвятивший СРН свое издание «Протоколов сионских мудрецов»), Крушеван (депутат Думы и редактор газеты «Бессарабец»), генерал Каульбарс, Левендаль, Энгельгардт, Плеве, Пеликан, генерал Ранд, Рихтер-Шванебах и другие. Среди продолжателей черносотенной традиции в эмиграции после 1917 года выделяются такие заметные фигуры, как Финберг и герцог Лейхтенбергский.


[Закрыть]. Женщинам разрешалось вступать в СРН, однако им было запрещено занимать руководящие должности (параграф 17 устава СНР). Некоторые пункты программы СРН, казалось, могли принадлежать и леворадикальным партиям. Союз выступал за сокращение рабочей недели, повышение жизненного уровня крестьян и предоставление им дешевых кредитов; выдвигал даже что-то вроде аграрной реформы. Эти пункты, внесенные в программу под давлением делегатов от рабочих и крестьян, впоследствии и стали источником раздоров в СРН. Некоторые лидеры Союза доказывали, что эти пункты программы практически не нужны: русские рабочие защищены лучше, чем их собратья в капиталистическом мире, где власть находится в руках еврейских эксплуататоров, тогда как в России властвует (пока еще) царь – друг рабочего класса.

Предводители «черной сотни» и прочие теоретики крайней правой считали причиной большинства бед, причиной брожения в стране урбанизацию и индустриализацию России – эти процессы резко ускорились в 1890-х годах. Для СРН, как и для других фашистских движений, город означал отсутствие корней, загнивание, революционные перемены; только в деревне может пойти национальное обновление страны. Однако даже правые экстремисты понимали, что сильная Россия (та, которую они видели в мечтах) должна иметь развитую индустрию. В этом отношении, как и во многих других, они сталкивались с неразрешимой дилеммой. Они противились не только банкам и золотому стандарту, но и столыпинской аграрной реформе, ибо она несла смерть традиционной общине и способствовала появлению зажиточных крестьян – кулаков. Если Ленин рассматривал столыпинскую реформу как реальную социально-экономическую альтернативу (в случае успеха она могла бы помешать победе большевиков в 1917 году) и если в эпоху гласности Столыпин стал для правых величайшим героем в недавней истории России, то для «черной сотни» он был в лучшем случае сомнительным союзником, а в худшем – масоном и опасным противником.

Важное отличие СРН от традиционной правой – беззаветное сосредоточение Союза на еврейском вопросе. Все правые не любили евреев и не хотели для них равноправия. Однако для традиционных правых партий, которые все были в той или иной мере антисемитскими, еврейский вопрос являлся лишь одной из заботивших их проблем, как внутренних, так и внешних, – не более важной, чем межславянские отношения, внешняя экспансия (в особенности на Юге), усиление российской армии и прочее. А вот «черная сотня» не питала ни малейших симпатий к другим славянам: все иностранцы были ей одинаково подозрительны (Францию и Англию она полагала полностью «иудаизированными»). Черносотенцы были изоляционистами, они требовали сокращения военного бюджета, и в особенности расходов на военный флот. Весь их пыл направлялся против евреев – источника всех зол на Святой Руси. Все евреи – революционеры, и все революционеры – евреи. В то же время все евреи – капиталисты, и все капиталисты – евреи либо орудие в руках евреев. Еврейские революционеры хотят подорвать и свергнуть существующий строй, чтобы облегчить установление господства еврейских капиталистов. Тезис о совпадении интересов еврейских революционеров и еврейских капиталистов стал одним из главных пунктов программы нацизма. Но есть важное отличие: сомнительно, чтобы Гитлер и Геббельс, при всем их антисемитизме, действительно верили в эту нелепую теорию – ее использовали просто потому, что считали эффективной с пропагандистской точки зрения. Однако нет оснований сомневаться, что Марков 2-й, Дубровин и прочие искренне верили в нее. «Черная сотня» громила левых и физически, и словесно, но ее главный удар всегда был направлен против либералов (например, кадетов) и капиталистов. Своих противников среди рабочих черносотенцы считали обманутыми, но честными людьми, которых можно повернуть к черносотенному патриотизму; капиталисты же (в отличие от крупных помещиков) – подлинно опасный враг, и ему нет пощады.

Огромное расстояние было между этим образом всемогущего еврея и существованием безмерно нищего еврейства, загнанного в черту оседлости. Вот реальная обстановка того времени: евреи-капиталисты насчитывались единицами, еврейский средний класс мал, численность евреев в Москве и Петербурге ничтожна (именно поэтому в Москве и не было погромов). Однако физическое отсутствие евреев не беспокоило черносотенцев: еврей-антихрист, отсутствующий, но вездесущий, – могучий миф, способствующий мобилизации невежественных масс. Вместе с тем СРН не стал ведущей силой в стране. Он мог рассчитывать на симпатии не более чем десяти процентов населения, в некоторых местах – пятнадцати – двадцати процентов. Его члены были воинственны и активны, но им не удалось достигнуть политического успеха. После 1907 г. «черная сотня» раскололась и резко ослабла в организационном отношении, однако добровольных помощников у нее осталось немало. Десятки газет и журналов, в основном провинциальных, продолжали печататься. «Черная сотня» нашла поддержку у «Нового времени», у других консервативных изданий, ей помогали журналы, начавшие выходить под эгидой армии во время войны, церковные издания и даже официальный «Правительственный вестник». Правящие классы и высшее общество с самого начала по-разному относились к «черной сотне». Царь был ее фанатичным сторонником и называл «блестящим примером права и порядка для всех людей»; царица стояла за нее до самого конца. Если у царя и царицы и были расхождения во мнениях, то лишь насчет подлинности «Протоколов сионских мудрецов». Столыпин приказал крупным полицейским чиновникам Мартынову и Васильеву проверить подлинность «Протоколов». Следователи пришли к выводу, что это подделка. Тогда Николай приказал больше не пользоваться «Протоколами», «ибо для чистых целей нельзя пользоваться нечистыми средствами». Царица Александра Федоровна продолжала верить в их подлинность[46]46
  Бурцев Вл. Протоколы сионских мудрецов: Доказанный подлог. Париж, 1938. С. 106–107. Книга неоднократно переиздавалась.


[Закрыть].

Граф Витте ненавидел и презирал «черную сотню», поэтому в списке ее врагов занимал одно из первых мест. Сложнее относился к ней Столыпин. Он считал ее источником беспокойства и нестабильности и решительно действовал, если она нарушала общественный порядок; той же линии придерживался Коковцов, председатель Совета министров с 1911 года. С другой стороны, Макаров, министр внутренних дел во время «дела Бейлиса» (Киев, 1913), поддерживал СНР; то же самое можно сказать об одном из его предшественников Дурново, а также Трепове, занимавшем многие высшие посты в администрации. Оппозиция «черной сотне» существовала в министерстве финансов и среди тех, кто стоял за развитие промышленности и торговли в России. Они понимали: реализовать идеи «черной сотни», призывавшей вернуться к средневековому состоянию, и невозможно, и нежелательно; ее программа никак не соотносится с реальными проблемами страны; погромы затрудняют получение кредитов за границей и вообще создают атмосферу неустойчивости, неблагоприятную для экономического процветания. То же самое относится к министерству иностранных дел: в отличие от людей СРН, тамошние чиновники не были изоляционистами и не могли игнорировать мнение окружающего мира.

Завершим краткий обзор деятельности Союза русского народа еще несколькими замечаниями. Союз был сильнее на западе и юге России, чем в центре и на востоке, и весьма слаб в сельской местности. Первую правительственную субсидию ему выделил Столыпин – 150 тысяч рублей, главным образом, на публикации. Однако из переписки Пуришкевича обнаруживается, что Столыпин, вообще говоря, неохотно поддерживал СРН[47]47
  Союз русского народа. М., 1929. С. 164. 64


[Закрыть]. Крупнейшим индивидуальным «спонсором» Союза была Полубояринова – вдова богатого издателя, за несколько лет она передала организации 500 тысяч рублей. В последующие годы власти выделили Пуришкевичу и Маркову 2-му еще более значительные суммы (1,5 млн. рублей) для распределения в их группах.

Постоянные разногласия и интриги в руководстве в конце концов привели СРН к крушению. Так, в Москве основатель местного отделения Союза протоиерей Восторгов постоянно враждовал со своим соперником Орловым; вражда между Пеликаном и Коновницыным разрушила движение в Одессе.

Временами СРН обнаруживал в своей деятельности некоторую независимость, – например, Союз требовал, чтобы царь был ближе к народу (в духе старой славянофильской традиции), и нападал на бюрократию (включая даже главу Святейшего Синода), которая препятствовала этому сближению. СРН пользовался популистскими лозунгами и тактикой, но в конечном счете оставался плотью от плоти системы, которая поддерживала его финансово и политически. Движение не выдвинуло лидера масштаба Гитлера, и высшим авторитетом оно продолжало считать царя. Коротко говоря, в отличие от нацистов и итальянских фашистов, оно никогда не было полностью независимым, оно не порвало с истеблишментом и не стремилось превратиться в партию нового типа. Расизм СРН выводил его за рамки религии, но Союз никогда даже не мыслил порвать с официальной церковью. Наоборот, религия оставалась центральным пунктом его программы. Чистокровный, примитивный расизм нельзя было внедрять в стране, где половина населения была нерусского происхождения.

СРН мог бы избрать идею «малой России», но это противоречило бы его имперским притязаниям. Можно было еще взять курс на изгнание или уничтожение всех нерусских, однако такое решение было бы чересчур радикальным для партии, которая хотя и шла к фашизму, но была еще далека от этих неясных целей.

Глава третья
Появление «Протоколов» и идеи «Великого масонского заговора»

Русские патриоты нередко расходились во взглядах на причины большевистской революции 1917 года, но в оценке ее были едины: полная катастрофа, гибель России. Лишь немногие перестали так думать, и то много лет спустя. Правые считали революцию результатом утопических и разрушительных идей интеллигенции, но тяжкие обвинения предъявлялись и всему русскому народу. Так, по мнению Струве, народ поддержал революцию, чтобы можно было меньше работать (или воровать), не считаясь при этом с последствиями. Другие обвиняли народ в том, что он отвернулся от религии и государства и не развил в себе подлинного национального сознания. Ответственность за катастрофу возлагали также и на монархию. Некоторые, подобно Бердяеву, попутно обвиняли Запад – как это делали ранее славянофилы – за экспорт в Россию чуждых идей, принесших огромный вред. Раздавались призывы к духовному возрождению, центральную роль в котором должен был играть религиозный национализм. Однако эти духовные искания были свойственны лишь относительно небольшой группе интеллектуалов. Большинство противников революции, особенно те, кто поднял против нее оружие, чаще искали реального врага, «тайную руку», преступную и всемогущую банду заговорщиков. Произошли такие разительные перемены, институты, существовавшие веками, исчезли столь быстро – чуть ли не в один день, – что никакие объяснения не казались неправдоподобными и иррациональными, если они могли послужить ключом к разгадке невероятных событий. До 1917 года все знали о царе, но очень немногие слышали о Ленине и Троцком, не говоря уже об их главных подручных. Откуда они появились? Чьим интересам служат на самом деле? Такая реакция отнюдь не необычна в историческом плане; революция в Германии была гораздо менее радикальной, но и там появилась та же тяга к мифам о «тайной руке» и гигантском заговоре.

Некоторые страны кажутся особенно склонными к теориям заговора; Россия традиционно была восприимчива к ним, но так было и в США, и странах Средиземноморья, впрочем, сторонников этих теорий можно найти повсюду. Некоторые теории заговора традиционно поддерживаются лишь маргинальными группами общества, другие иногда переходят в интеллектуальную моду. Такое объяснение катастроф не слишком разумно. Предположим, что революция была всего лишь заговором, но как тогда можно объяснить победу большевиков в гражданской войне? Те же, кто выступал против большевиков с чисто националистических позиций, сталкивались с еще одним идеологическим затруднением. Лозунгом белого движения была «единая и неделимая Россия», но именно при коммунистах, особенно при Сталине, Россия стала явно неделимой и постоянно усиливалась в военном отношении. Очевидно, причины успеха революции были глубже. Однако мало кто строит свои политические теории на чисто рациональном и логическом фундаменте – гораздо удобнее и менее болезненно верить в вину чужаков, чем углубляться в исследования духа и признать, что царский режим был близорук, неэффективен, морально развращен, реакционен или что у народа не хватило моральных сил. В контексте катастрофы старая черносотенная пропаганда о всемирном заговоре евреев, масонов и иностранных агентов обрела такую убедительность, какой у нее не могло быть прежде. Разве не факт, что-за псевдонимами большевистских вождей и главарей других революционных партий сплошь и рядом скрываются чуждо звучащие имена?

Есть доля правды в утверждениях о видной роли евреев и других инородцев в новом руководстве. Поскольку евреев в России тяжко угнетали, совершенно естественно, что многие из них присоединились к революционным партиям, которые обещали свергнуть режим, приносивший им страдания, а некоторым и гибель. Среди большевиков евреев было меньше, чем в других революционных партиях, но это не заботило противников большевизма. Не интересовало их и то, что все большевистские вожди отвергли иудаизм и ощущали себя русскими, что очень скоро после революции они были удалены из высшего руководства и что, наконец, доля евреев в российской эмиграции была куда выше, чем процент евреев в населении России. «Еврейский большевизм» становится главным врагом правой, начинают ходить самые невероятные истории: например, русскую революцию финансировал из Нью-Йорка банкирский дом «Кун, Леб и К°». Если бы удалось доказать, что Джейкоб Шифф (глава банка) по поручению нью-йоркских плутократов платил коммунистам, стало бы очевидно, что революция – дело чужих рук, а не отечественных революционеров. Подобные россказни использовала нацистская пропаганда после 1933 года, но сомнительно, чтобы сами нацисты когда-либо в них верили – их отношение к евреям было более циничным.

Пропаганда приносила пользу, ибо она указывала на существование общего фронта еврейских коммунистов и еврейских миллионеров: и те, и другие работали для одной цели – чтобы евреи подчинили себе весь мир. В этих нелепостях не было и крупицы правды, но ни судебные решения, ни единодушное мнение уважаемых историков, которые детально показывали, когда, где и кем были составлены подделки, не положили конец их распространению. Так, главными злодеями в русской революции были признаны Троцкий и Свердлов, а не Ленин, Сталин или Дзержинский. Не важно, что Свердлов умер менее чем через два года после революции, а Троцкий утратил влияние после 1923 года и в 1929 году был выслан из Советского Союза. Оба оставались в ответе за то, что произошло через десять, двадцать и даже пятьдесят лет после их ухода со сцены.

Тем не менее в политическом отношении теория заговора оказалась неэффективной: те, кто ее пестовал и распространял, потерпели поражение в борьбе за власть над Россией. История полна фантазий, заблуждений и лжи, и было бы проще отмести все эти выдумки и курьезы, если бы не два обстоятельства. Первое: если теории заговора и не приобрели никакого влияния в России того времени, то для нацистской доктрины, в особенности на раннем этапе ее развития, они оказались важным источником вдохновения. Я уже описывал в другом месте, как немцы и русские из крайней правой стали наставниками Гитлера, переправив еще в 1918 году «Протоколы сионских мудрецов» из России в Германию, и как эта пропаганда нашла в Германии более благодатную почву, нежели в России[48]48
  См.: Лакер У. Россия и Германия: Наставники Гитлера. Вашингтон, 1991. Гл. 4–6.


[Закрыть]. Странный поворот истории: германская антисемитская доктрина, ввезенная в Россию в 80-е годы прошлого века, после первой мировой войны реэкспортируется из России в Германию. Но это относится больше к немецкой истории, чем к русской, и потому не имеет прямого отношения к нашему рассказу. В современном контексте гораздо важнее второе обстоятельство: проведя больше семидесяти лет в забвении, лозунги крайней правой 1918 года объявились в России 1990 года, испытавшей тяжелые потрясения.

«Протоколы сионских мудрецов» были становым хребтом теории заговора. Сложная история этого «бестселлера» и основанной на нем литературы исследована исчерпывающе. Но основные идеи «Протоколов» занимают столь важное место в современной идеологии русской крайней правой, что их историю следует изложить еще раз, хотя бы вкратце[49]49
  Наиболее авторитетной работой остается книга Нормана Кона. См.: Cohn N. Warrant for Genocide. London, 1967. (Издана в русском переводе в Москве в 1991 году.) См. также: Лакср У. Указ. соч. Гл. 5–6. Наиболее полная и обновленная библиография о Сергее Нилус – ключевой фигуре в распространении «Протоколов» – имеется в статье: Hagemcistcr M. Wer war Sergei Nilus?//Ostkirchlichc Studicn. 1991. Marz. Среди современных русских правых авторов следует упомянуть Л. Стришева (Царь-колокол. 1990. № 6; Московский литератор. 1990. № 32–33; Вече. Мюнхен, 1989. № 36). Собрание сочинений Сергея Нилуса переиздано в Москве в 1991–1992 годах. Большинство его сочинений написано на темы, не связанные с «Протоколами».


[Закрыть]. У «Протоколов» имелось несколько прототипов. В 1879 году в Швейцарии Вильгельм Марр, в прошлом видный социалист, написал памфлет, где предрекал не только победу еврейства над германизмом, но и попытку евреев устроить революцию в России. Предостережение не было услышано. Большим успехом пользовалась «Речь главного раввина» – еще одного немецкого автора, Германа Гедше, бывшего дипломата, которому пришлось оставить службу из-за недостойного поведения; он принял псевдоним «сэр Джон Рэтклиф» и стал плодовитым бульварным писателем. «Речь» представляет собой фрагмент романа под названием «Биарриц», в ней описана сцена на еврейском кладбище в Праге. Синедрион – духовный суд Иудеи (который, к слову сказать, перестал существовать за 18 веков до того) – каждые сто лет собирается на кладбище и обсуждает планы мирового господства евреев. «Речь» была подхвачена русским правительством и перепечатана в сотнях тысяч (возможно, в миллионах) экземпляров. То же произошло с другой брошюрой, написанной «майором Осман-беем Кибризли-заде». Автор объявил, что революционное движение в России возглавляет «Альянс Израэлит Универсель», благотворительная организация, созданная в 1860 году в Париже для защиты еврейских общин по всему миру от обвинений в ритуальных убийствах и якобы финансируемая Ротшильдом. У Осман-бея была и другая поразительная информация: евреи уже создали армию, чтобы окружить Россию и отрезать ее от мира. Ее офицеры – раввины Восточной Германии, а главнокомандующий – Бамбсргер, главный раввин Кенигсберга. Прочитав брошюру, царь написал на ней: «Полностью разделяю высказанные здесь мнения». Вера в ведущую роль Альянса сохранилась на многие годы и вновь проявилась после первой мировой войны в писаниях Альфреда Розенберга, главного идеолога нацизма.

Под псевдонимом «Осман-бей» скрывался румынский еврей-вероотступник Миллинер, который пытался – правда, без особого успеха – вымогать деньги у известных людей по всему миру, угрожая им «разоблачениями».

Были и другие предшественники «Протоколов». Сами же «Протоколы сионских мудрецов» – это якобы дословная запись бесед на 24 тайных встречах глав мирового еврейского заговора. Они провозглашали своей целью разрушить все государства и на их обломках построить еврейскую всемирную империю во главе с властителем из дома Давидова. Главное оружие заговорщиков – демократия, либерализм и социализм. Они стояли за всеми беспорядками в истории, включая Французскую революцию. Они поддерживали требования свободы личности и классовую борьбу. Все политические убийства и крупные забастовки были организованы ими. Они спаивали рабочих и создавали хаос, поднимая цены на продовольствие и распространяя индукционные болезни. Они уже сформировали тайное мировое правительство, но, поскольку их власть еще не полна, они стравливают народы, чтобы вызвать мировую войну.

Есть, однако, огромная разница между их тактикой завоевания мирового господства и подлинными, далеко идущими планами. «Мудрецы» отнюдь не либералы и не демократы. В будущем устройстве мира подлинное счастье принесет не демократия, а слепое послушание власти. При новом порядке лишь малая часть населения получит образование. Кроме того, почетной обязанностью всех граждан будет взаимная слежка. Новое правительство будет безжалостно подавлять любые сопротивления, а прежние товарищи по заговору, например масоны, будут ликвидированы: одни убиты, другие – высланы в отсталые заморские колонии.

Но что, если неевреи откроют этот дьявольский заговор загодя? Что, если они восстанут против евреев, обнаружив, что все несчастья и интриги – часть стратегического плана «мудрецов»? На этот случаи у «мудрецов» есть страшное оружие: скоро во всех столицах будет подземная сеть железных дорог (напомним, что это было написано в конце прошлого века). В случае опасности «мудрецы» взорвут подземные туннели и с ними города; все правительственные учреждения и архивы (и все неевреи) погибнут, и процветание их кончится.

Идея о подобном «абсолютном» оружии была слишком невероятной даже для легковерных русских и немецких издателей «Протоколов». В русском издании была дана сноска, что в России таких подземных туннелей пока нет, но международные комитеты уже готовы финансировать их строительство. Немецкий издатель Теодор Фрич сообщил в примечании, что здравый смысл восстает против подобной идеи. Вероятно, это риторическая фигура, заметил он, автор хотел подчеркнуть, что евреи, стремясь к достижению своих целей, не остановятся перед использованием самого страшного оружия.

В наше время, после 1985 года, правые порой выказывают по отношению к «Протоколам» ту же самую осторожность. Фундаменталисты, продающие книжку у станций московского метро и у церквей, заявляют, что в ней написана подлинная правда. Те же, кто рассчитывает на более умудренного читателя, говорят, что «Протоколы» нельзя считать историческим документом в строгом смысле слова, это лишь «художественное выражение» взглядов, бытовавших во времена их создания. Редакция русского литературного журнала, опубликовавшего «Протоколы» в 1991 году, представила их следующим образом: «Не разделяя идеологии протоколов и вполне допуская, что сионисты их не писали, редакция тем не менее считает своим долгом опубликовать это сочинение, чтобы читатели могли сами сделать для себя выводы»[50]50
  Сионские протоколы//Кубань. 1991. № 2. См. также: Назаров М. Мир, в котором оказалась эмиграция, или Чего боятся правые//Наш современник. 1991. № 12.


[Закрыть]. Дабы обезопасить себя, редакция предваряла каждую часть «Протоколов», которые публиковались из номера в номер, статьей выдающегося русского философа еврейского происхождения Семена Франка.