Текст книги "Черная сотня. Происхождение русского фашизма"

Автор книги: Уолтер Лакер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Как обычно, русская правая и в этом контексте искала еврейских злодеев: разве у евреев не было причин для особой ненависти к казакам из-за их участия в еврейских погромах? Троцкого обвинить было трудно: он не проявлял особого интереса к этому участку войны, Сталин и Ворошилов стояли к нему гораздо ближе. Был обнаружен декрет, подписанный Свердловым, из которого якобы вытекало, что Свердлов больше других повинен в акциях против казаков. Но Свердлов умер в марте 1919 года – задолго до того, как красные вновь отвоевали Дон и Кубань. Казаки были действительно весьма непопулярны среди демократических и радикальных партий – им не могли простить ту роль, которую они играли в подавлении этих движений до 1917 года. Казаки утратили остатки автономии, многие были убиты и сосланы, а те, кто остались, были отныне всего лишь жителями Ростовской области или Ставропольского края. Даже пение казацких песен не одобрялось, а казацкая форма была запрещена. (Однако, по-видимому, немало одежды было спрятано, потому что в 1990 году, когда казаки вышли из подполья, мундиров и регалий оказалось предостаточно.)

Следующий удар обрушила на казачество коллективизация 1929–1930 годов. Она не была направлена именно против казаков, но они пострадали не меньше, чем их соседи, а от казацкого образа жизни почти ничего не осталось. Поэтому неудивительно, что после вторжения немцев в 1941 году среди казаков нашлись люди, готовые сотрудничать с ними. Будь немцы более активны в мобилизации казаков, они смогли бы сформировать не одну (под командованием фон Паннвица), а несколько добровольческих частей. Казаки даже назначили Адольфа Гитлера «верховным диктатором казацкой нации»[299]299
  См.: Nationale Kosakenbewegung, Die Kosakenfrage. Prague, 1943. S. 11. См. также: Gehrmann U. Das Kosakentum in Russland zu Beginn der 90er Jahre. КШп, 1992. S. 23.


[Закрыть]. Однако Гитлер и Розенберг казаков тоже считали Untermenschen[300]300
  Недочеловеками (нем.). – Прим. ред.


[Закрыть], хотя и несколько лучшей породы, чем русские. Они настаивали, чтобы казацкими частями командовали немецкие офицеры, а выдвинутый генералом Красновым проект «Великой Казакии», простирающейся от Центральной Украины до Волги, так и не получил у них полной поддержки.

Все это завершилось еще одной трагедией казачества. Генералы Краснов, Шкуро, несколько других командаров и тысячи рядовых были переданы союзниками Советам; командиры были казнены в 1947 году. Впоследствии некоторые западные авторы осудили поведение союзников, расценив его как ужасное предательство. Но тогда Черчилль спросил своих генералов: воевали ли эти люди против нас? Получив утвердительный ответ, он действовал дальше беспощадно. Во время войны Сталин разрешил в скромных пределах возродить казацкие традиции. Однако, когда война завершилась, наступил конец и возрождению, а с ним – мечтам об автономии, пусть даже и скромным.

Новое возрождение казачества началось весной 1990 года митингом в Ростове, на котором юрист по фамилии Самсонов был избран первым местным атаманом. В ноябре того же года состоялся первый съезд более широкого собрания – Круга Войска Донского, атаманом которого был избран Михаил Михайлович Шолохов. Шолохов-младший, сын знаменитого писателя, по образованию философ, преподавал в школе милиции и имел звание полковника. Он пользовался большим авторитетом и, подобно большинству казачьих активистов, был членом партии (следует отметить, что сам Шолохов – не казачьего рода и лишь носил звание почетного казака).

Прежде всего казаки потребовали от высшего руководства России своей реабилитации. 9 декабря 1991 года Ельцин опубликовал указ о создании комиссии для рассмотрения этого вопроса[301]301
  См.: Казачья воля. 1992. № 1. Доклад комиссии был утвержден Ельциным и стал законом в июне 1992 года.


[Закрыть].

Тем временем еще один перестроившийся философ-ленинист, Валерий Жуков, назначил себя атаманом уральских (яицких) казаков. Но его не признало местное (коммунистическое) казацкое руководство, у которого был свой кандидат в атаманы – Мартынов. В дальнейшем Мартынов возглавил Союз атаманов, а некто В. У. Наумов стал атаманом кубанских казаков. За один год возникла казацкая организация, простершаяся «от Днестра до Сахалина, от Душанбе до Чукотки», то есть от края до края России[302]302
  Сообщение Мартынова см… Казачьи ведомости. 1991. № 4. Декабрь. Утверждают, что накануне выборов Мартынов, бывший член партии и директор московского завода, стал прихожанином православной церкви. Владимир Наумов, первый заместитель Мартынова, был также номенклатурным работником и занимал видный пост в Моссовете.


[Закрыть].

Впрочем, на бумаге этот размах выглядел более внушительным, чем в действительности. Вновь проявились всегдашние беды казацкой политики: постоянные раздоры, бесконечные обсуждения и дефицит дела. Еще в 1918 году Краснов предупреждал своих братьев казаков «Мы много шумим, но мало делаем». Сын Шолохова, пытавшийся придерживаться умеренной линии, был смещен в октябре 1991 года на съезде в Новочеркасске, одном из традиционных центров казачества. Затем убили местного атамана Александра Подколзина во время территориального спора в районе реки Сунжи (Ингушетия). Среди чеченцев и ингушей было немало казаков; вместе с донскими и кубанскими казаками – их товарищами по оружию – они участвовали во многих сражениях XIX века. Но когда возобладали сепаратистские настроения, ингуши забыли прежние узы и «чужаки»-казаки были изгнаны. Они жаловались на нарушение прав человека и угрожали ответными мерами. Атаман Мещеряков, сменивший Шолохова, представлял более воинственную часть казаков, но в прошлом он тоже был партийным боссом.

Когда эйфория первых дней прошла, в рядах казаков началось дезертирство – многие потеряли интерес к делу. На Урале и Дальнем Востоке с самого начала реакция была более чем умеренной, и к движению присоединились немногие. В Уральске, городе с населением в четверть миллиона, главном центре уральского казачества, присоединились лишь три тысячи из шестидесяти тысяч казаков. Рядовых было мало, зато желающих стать генералами – особенно среди тех, кто проиграл выборы, – хватало с избытком. Местный атаман Ю. Галушкин, один из наиболее крайних, игнорировал Союз атаманов. Г. В. Кокунко и А. А. Озеров также смотрели на Союз неблагожелательно; они объявили, что старые: формы казацкой организации себя изжили – нужны новые. Даже на Дону не было единства. Так, делегация из Черкесска вместе с Кокунко и самозваным сибирским атаманом Дороховым отправилась в Москву лоббировать правительство и Верховный Совет, не согласовав свои действия с Союзом атаманов. Они насмехались над руководством Союза и унижали его достоинство. Проявилось немало других признаков извечной казацкой анархии[303]303
  Главные источники информации о казачьем возрождении – «Казачьи ведомости», ежемесячное приложение к «Русскому вестнику», и «Казачья воля», выходящая в Черкесске, на Северном Кавказе. Имеются около 40 казачьих листков, выходящих нерегулярно. Более полный список местных казачьих публикаций см. также в работе: Gehnnann U. Das Kosakentum in Russland… Ежемесячный литературно-политический журнал «Кубань» отдает свои страницы главным образом историческим дискуссиям, а также аитиеврейской и антимасонской пропаганде. Текущие казачьи дела он не освещает.


[Закрыть]. Требования казаков о реабилитации были справедливы. Но как только начали выдвигаться другие, более конкретные требования, стало ясно, что многие из них нереальны или задевают права других групп населения. Казаки требуют возвращения всех земель, лесов, рек и природных богатств, некогда принадлежавших им; все соответствующие акты, пришлые после 1917 года, должны быть отменены. Однако до 1917 года средний казак имел больше земли, чем средний русский крестьянин. Вопрос о том, какие именно земли и природные богатства принадлежали казакам, сам по себе довольно сложен, но ведь надо еще учитывать, что за последние семьдесят пять лет произошли массовые перемещения населения. На этих землях были построены заводы, аэропорты, электростанции, целые города. Абсурдно требование казаков передать им управление Ростовом, городом с населением в 1,1 миллиона человек, – что раньше, что теперь казаки там составляют меньшинство, как, впрочем, и в городах поменьше, Краснодаре и Ставрополе. Некоторые казацкие активисты требовали «репатриации» (то есть изгнания) всех нерусских, например армян и грузин. Но «кавказцы» были только малой частью новых поселенцев, и как только казаки задели права русских (или некоторых малых народностей Кавказа), они были обречены на враждебное отношение и месть. За пределами Дона и Кубани требования казаков выглядели еще менее реалистическими. Казацкое руководство посылало жалобы и требования президентам Киргизии, Молдавии и Казахстана, но те не торопились с ответами. Казаки протестовали и против возвращения Японии Курильских островов, ссылаясь на то, что среди их открывателей были казаки. Они требовали проведения референдума в Биробиджане о будущем Еврейской автономной области, ибо эта область, по их мнению, была незаконно создана на казачьих землях шестьдесят лет назад[304]304
  См.: Казачьи ведомости. 1991. № 4; Российский обзор. 1992. № 1, 2. Согласно последнему источнику около 350 тысяч потомков казаков вступили в новые казачьи организации в 1991 году. Цифра представляется преувеличенной.


[Закрыть]. В этом их поддержали сионистские лидеры, которые никогда не испытывали восторга по поводу еврейской автономии на Дальнем Востоке. Но более чем сомнительно, что русское большинство в Биробиджане намерено стать частью казачьего автономного района.

Одним из первых актов казачьего круга в 1991 году было решение о создании собственных банка и биржи для финансирования своей деятельности. Впрочем, это решение вряд ли привлекло особое внимание, чего не скажешь о сепаратистских лозунгах. Выдвигая их, казаки с одной стороны, клялись в вечной преданности России и готовности защищать ее от любых врагов, с другой – требовали собственной автономии и даже республики на Дону, ссылаясь при этом на закон от 26 апреля 1991 года о реабилитации народов, пострадавших от репрессий. Таким образом, казаки считали себя народом, отличным от русских, и выступали одновременно и как русские патриоты, и как сепаратисты[305]305
  См.: Комсомольская правда. 1991. 26 октября.


[Закрыть]. Они требовали более сильного руководства в Москве и в то же время угрожали блокировать поставки продовольствия с Дона и Кубани в Москву и Санкт-Петербург.

Чтобы придать больше веса своим требованиям, донское казачье руководство призвало всех казаков записываться в военные формирования. Политические противники, такие, как Н. Передистый, редактор газеты «Демократический Дон», подверглись нападкам и избиениям[306]306
  См.: Комсомольская правда. 1992.15 января.


[Закрыть]. Казацкие отряды отправились на рынки и железнодорожные станции в качестве «народных мстителей», дабы навести порядок и восстановить законность. Двое из шести арестованных за эти действия имели преступное прошлое: один сидел за изнасилование, другой – за спекуляцию. На станциях казаки вскрывали багаж пассажиров и отнимали мясо, масло и другие продукты. На рынке они потребовали, чтобы торговец снизил цену на лук и мандарины с 20 до 15 рублей, а получив отказ, забрали товар и раздали его нескольким детским домам и школам[307]307
  См.: Труд. 1992. 4 февраля; Рабочая трибуна. 1992. 23 января. Некоторые издания выступили в защиту действий казаков на Дону и в Молдавии – см.: Домострой. 1992. № 14.


[Закрыть]. Перед походом казаки явились в церковь за благословением; священник, который дал его, вероятно, не знал об их намерениях. Куда бы они ни приходили, они кричали: «Долой инородцев!» Игра в робин гудов не всегда была невинна: в Новочеркасске группа молодых казаков забила человека насмерть только потому, что он был похож на армянина или грузина. Однако даже если помыслы казаков оставались в целом чистыми, то попытки создать альтернативные структуры и бросить вызов властям путем насилия и террора были совершенно неприемлемы. Это создавало проблемы даже для русской правой, которая рада была видеть в казаках штурмовиков, но не могла позволить себе потерять поддержку русских, к которым казаки предъявляли чрезмерные требования как в Ростове, так и в Москве.

Казацкое руководство пыталось лоббировать Министерство обороны и командование сухопутных войск, предлагая, как встарь, свои услуги по защите границ России. Они предлагали создать танковые и моторизованные части, укомплектованные одними казаками. Но армия не могла им помочь. По экономическим причинам командованию пришлось уволить в запас сотни тысяч кадровых солдат и офицеров, и создавать новые формирования оно было не в состоянии. Некоторые казацкие руководители грозили, что, если не дать занятия молодым казакам, они найдут другой выход своей воинственности. Среди них уже стала популярной романтика белой армии, и в Ростове появились подразделения, носящие имена Корнилова и Шкуро[308]308
  См.: Сын отечества. 1992. № 6. Февраль. В начале 1992 года казачьи части появились в Приднестровье, чтобы защитить местных русских от молдавских властей, и тем открыли новый фронт военных действий. См.: Казачьи ведомости. 1992. № 2.


[Закрыть].

Некоторые лидеры казачества, вероятно, не одобряли этот поворот к крайней правой. Среди них были не только бывшие коммунисты, ненавидящие имя Корнилова. Более сведущие знали, что отношения между казаками и белыми никогда не были особенно тесными. Они полагали политически неразумным строить свою идеологию на экстремистском фундаменте. Однако на деле возрождение казачества приняло за основу определенные традиции, которые были заложены идеологами казачьей эмиграции вроде Ивана Родионова, профашистского автора, распространявшего из Берлина ярую черносотенную пропаганду. Эту традицию продолжил литературный журнал «Кубань» – наиболее последовательный из крайних правых литературно-политических ежемесячников и самый малотиражный (в 1992 году – 20 тысяч экземпляров). Когда новое казачье руководство попыталось продемонстрировать свою силу на крестном ходе в честь св. Серафима Саровского в Дивееве, туда прибыло менее двух сотен человек, в основном с Кубани. Однако, как это всегда бывает, экстремисты шумели больше всех и привлекли к себе максимум внимания. Именно они формируют образ казачества в общественном сознании.

Возрождение казачьих организаций в 1990 году было в какой-то степени естественным, если вспомнить о кризисе центральной власти. Конфликты между казаками и различными народностями Кавказа также возникли не на пустом месте. То, что казачье самосознание и традиции выжили, было неожиданностью только в одном смысле: оказалось, что эффективность советского воспитания и идеологической обработки не настолько высока, как можно было вообразить. Искоренить некоторые старые традиции не удалось. Требования казаков реабилитировать их как группу населения справедливы. Однако требования политической автономии нереальны, ибо казаки ни в одном регионе не составляют большинства. Кроме того, экономические, социальные и демографические перемены последних семидесяти лет необратимы. Борьба казаков за свои права – какими они их видят – неизбежно порождает политические и силовые конфликты не только с местными нерусскими народностями, но и с русскими. Казаки были правы, сопротивляясь давлению чеченцев, которые желали изгнать их из мест, где они поколениями возделывали землю. Однако подобные конфликты могут быть разрешены только путем переговоров. В то же время нельзя отрицать права казаков на культурную автономию: собственные школы, «казацкий факультет» в Кубанском университете, производство фильмов о казаках и даже Казачью энциклопедию[309]309
  См.: Казачьи ведомости. 1991. № 4. В своей программе казаки называют себя то народом, то «самобытной этнической формацией», а это две совершенно разные концепции. См.: Народная правда. 1992. Январь.


[Закрыть].

Весьма сомнительно, что поддержка московской крайней правой пойдет на пользу казачьему делу. В своих заявлениях атаманы были в общем-то весьма осторожны; они были поглощены собственными внутренними и внешними конфликтами и не увлекались атимасонскими и антиеврейскими кампаниями[310]310
  Интервью Мартынова с Эдуардом Володиным см.: День. 1991. № 17.


[Закрыть]. Врагами казаков в Новочеркасске и на Северном Кавказе были не масоны и не сионисты. Более того, их лидерам следовало первым делом разобраться с фундаментальными разногласиями среди казаков – например, сельское хозяйство на Дону и Кубани: быть ему частным или коллективным, как того хотят бывшие коммунисты? Что касается идеологических наставников казаков, то они желали большего, чем возрождение фольклора: по их мнению, казаки должны твердо занять крайние правые позиции в политическом спектре. Идеологи пытались убедить своих последователей, что московские демократы и политические реформаторы вроде Яковлева – посланцы Антихриста и что хороший казак должен читать только антимасонские и антиеврейские писания, словно это самое главное в деле казацкого возрождения[311]311
  Цит. по: Дайджест Московских новостей. 1992.18 января.


[Закрыть]. Если идеологи из «Кубани» добьются своего, события 1918–1919 годов могут повториться, а то, что они завершились катастрофой, это идеологов, по-видимому, не пугает. Однако возрождение казачества отнюдь не монополия крайней правой. Если в вопросе о том, является ли казачество социальной прослойкой, этносом или субэтносом, единодушия пока нет, то по поводу руководства разногласия еще резче. Большинство новых атаманов – бывшие партаппаратчики или директора колхозов и совхозов, вырядившиеся в причудливые мундиры. Они хотели бы сохранить как можно больше социально-экономических черт советского режима. Они противятся, например, деколлективизации сельского хозяйства и полагают, что возрождение казачества должно быть национальным и фольклорным по форме, но советским по содержанию. Возрождение казачества – отражение национал-большевистского ренессанса. Но среди казаков есть и другие силы – они поддерживают правительство России, а не «патриотическую оппозицию»; они понимают, что появилась неповторимая возможность создать новый казацкий средний класс и что в наше время чековая книжка – более сильное оружие, чем шашка и даже танк[312]312
  См.: Аверин И. Казаки: этнос или сословие? Современное российское казачество: политический портрету/Независимая газета. 1992. 19 мая.


[Закрыть].

Вскоре после своего политического возрождения казачество пережило несколько расколов, разногласия были и внутри регионов (соперничество между Радой и Войском на Кубани). Донские казаки поддержали абхазов (мусульман) в борьбе с грузинами, другие казаки оказались на стороне грузин (христиан). Мещерякова, «красного атамана», сменил «белый» – Альберт Ветров. Однако различия между красными и белыми не всегда видны невооруженным глазом. И те и другие хотят изгнать армян и других «инородцев» с Северного Кавказа. И те и другие против приватизации сельского хозяйства. И те и другие сотрудничают с русской правой: одни с более умеренным крылом, другие – с экстремистами.

Коммунизм был par excellence врагом казаков в течение многих десятилетий. В 20–30-е годы он поставил казачество на грань уничтожения. И вот в постсоветскую эпоху казаки оказались в одном лагере со своими злейшими врагами – коалиция на первый взгляд странная, однако в этом есть своя логика. Сотрудничество между правой и большевиками – всеобщее явление, но оно нашло особенно яркое выражение в случае с казачеством[313]313
  См., напр.: Литературная газета. 1992.7 октября; Мегаполис-экспресс. 1992. № 35; Независимая газета. 1992.14 октября; Московские новости. 1992.18 октября.


[Закрыть].

Глава тринадцатая «ПАМЯТЬ»

«Память» – общее наименование группировок крайней правой, возникших в Москве, Ленинграде (Санкт-Петербурге) я других городах России в 80-е годы. Несмотря на примитивность идеологии и организации, «Память» устроила себе невероятную рекламу с самых первых дней своей политической деятельности в начале гласности: вероятно, на каждого члена «Памяти» приходится по статье в русской и западной печати[314]314
  Диапазон оценок численности «Памяти» очень широк: от нескольких сотен до десяти миллионов (Емельянов). Самый многочисленный митинг имел место в 1990 году по случаю начала выпуска журнала «Память»: на нем присутствовало] 500 человек.


[Закрыть]. Кроме того, множество телевизионных программ освещали акции «Памяти». Если предположить, что главной целью «Памяти» было привлечение максимального внимания средств массовой информации, то движение добилось поразительных успехов[315]315
  Впрочем, антисионистской литературы выходило куда больше: за двадцать лет, с 1965 по 1985 годы, было напечатано около десяти миллионов экземпляров такой литературы – то есть по пять экземпляров на каждого советского еврея.


[Закрыть].

Точные сведения о происхождении «Памяти» отсутствуют. Согласно достаточно надежным источникам, в конце 70-х годов возникло большое количество патриотических групп, занимавшихся на добровольных началах культурной деятельностью, например реставрацией церквей и памятников в Москве и ее окрестностях. Существовал также «клуб любителей книги», который устраивал встречи с такими поэтами, как Куняев, Чуев, Сорокин, Ноздреев, и прозаиками вроде Шевцова, Дмитрия Жукова и Чивилихина. Там читали и классиков (Тютчева). Устраивались митинги в годовщины Куликовской и Бородинской битв, памяти Шаляпина и Циолковского. В то время эти группы действовали под эгидой официальных учреждений – например, Министерства гражданской авиации, музея Островского. С 1983 года центрами «Памяти» становятся дворцы культуры Метростроя и имени Горбунова. Среди первых членов были некоторые художники, скульпторы, композиторы, – но также и рабочие; большинство были членами партии. Деятельность этих групп мало освещалась печатью и была, безусловно, конструктивной[316]316
  О ранней истории «Памяти» см.: Прибыловский В.//Панорама (Москва). 1990. № 8, 9, 10, 14; Русская мысль. Париж, 1987. 30 июля; Собеседник. 1990. № 49. См. также: Соловей В. «Память»: история, идеология, политическая практика. М., 1991; Дадиани Л. Общество «Память»//Советише геймлацц (идиш). 1990. № 11; Koenen G. «Рату-at»//Osteuropa. 1990. № 3.


[Закрыть]. Название «Память» появилось в 1983 году – оно было дано по одноименному роману Чивилихина, опубликованному годом ранее.

Дмитрий Васильев, фотограф, до того учившийся на актера, присоединился к «Памяти» в 1984 году. Он активно функционировал на задворках патриотических кругов, был способным шоуменом и ярким оратором-демагогом. Проработав несколько лет помощником известного и модного художника Ильи Глазунова, он приобрел обширные связи в правых кругах. Васильев оказался самой динамичной фигурой в «Памяти», и под его руководством движение стало стремительно политизироваться. Оно было зарегистрировано как историко-патриотическое объединение. Поначалу главной темой его пропагандистских выступлений была борьба с алкоголизмом, но вскоре все захлестнула антиеврейская кампания, связанная в первую очередь с разрушением национальных памятников в Москве, что приписывалось еврейским архитекторам. В пропаганде «Памяти» наиболее часто цитируемым документом стали «Протоколы сионских мудрецов». Когда на одного из руководителей «Памяти» – Е. Бехтереву – на московской улице напали грабители и ранили ее, широкая общественность была тут же оповещена о нападении сионистов, хотя пойманный грабитель оказался профессиональным преступником чисто «арийского» происхождения. Политизация изменила характер «Памяти». Некоторые прежние сторонники покинули движение, некоторые умерли; иные, разделяя в целом взгляды Васильева, не сработались с ним по причинам личного характера: Васильев явно стремился стать единоличным лидером. Разногласия в основном касались стиля деятельности. «Память» с самого начала было движением активистов-патриотов, и Васильевский радикализм не был здесь в новинку. До 1985 года был необходим акцент именно на культурной деятельности, так как монополия партии в области политики была безусловной и не Могла даже обсуждаться. Но после 1985 года политизация «Памяти» стала неизбежной – это случилось бы и без Васильева.

Отцов основателей «Памяти» беспокоили дешевые театральные эффекты Васильева: он мог появиться на митинге с накладной бородой, заявляя, что маскировка ему нужна, чтобы спасаться от охотящихся за ним гангстеров-сионистов, и что в любом случае жизнь его в смертельной опасности. Назойливость, преувеличения и наглая ложь коробили многих его прежних товарищей. Кроме того, Васильев не мог ужиться с людьми, имевшими собственные представления о стратегии и тактике движения. Он чувствовал себя в ударе, когда шествовал во главе своей преторианской гвардии – молодых людей в черной форме.

Однако, в отличие от непрактичных интеллигентов, поначалу возглавлявших «Память», Васильев добивался нужных результатов. В какой-то степени эта история похожа на ситуацию в лагере крайней правой в Мюнхене в 1921 году после появления Гитлера, изменившего всю политическую обстановку. Обращения «Памяти» распространялись за пределами Москвы в магнитофонных записях, время от времени Васильев сам выезжал с выступлениями. Митинги, на которых он присутствовал лично, привлекали гораздо больше слушателей. Происходили уличные демонстрации – чаще всего на Манежной площади в Москве и в Ленинграде. А однажды Ельцин, тогда – секретарь Московского горкома партии, принял делегацию «Памяти». Общество организовало протесты против строительства мемориала Победы на Поклонной горе, в Ленинграде проходили демонстрации против сноса знаменитой гостиницы «Англетер», где покончил с собой Есенин. В этих акциях протеста участвовали также и те, кто не разделял политической программы «Памяти». В Ленинграде местная организация по охране памятников «Спасение» была, может быть, даже сильнее «Памяти», но главным направлением деятельности движения была все же политическая пропаганда, и именно в этой области «Память» обрела столь широкую известность после 1987 года.

Летом 1987 года несколько руководителей «Памяти» были исключены из КПСС, среди них и президент общества Ким Андреев (должность, впрочем, была в основном представительской). Примерно в то же время несколько советских газет (но не «Правда», не «Труд» и не «Красная звезда») опубликовали большие статьи с критикой деятельности движения[317]317
  Прежде всего следует отметить статьи Лосото Е. (Комсомольская правда. 1987.22 мая), Алимова Г. и Линева Р. (Известия. 1987.2 июня), Гутионтова П. (Советская Россия. 1987.17 июля), Черкизова А. (Советская культура. 1987.18 июня).


[Закрыть]. Авторы статей указывали на вещи очевидные: пропаганда «Памяти» на деле не антисионистская, а антиеврейская; доводы ее не новы, а взяты из арсенала «черной сотни» и нацистов; квасной патриотизм «Памяти» подозрителен, а ее фантастические домыслы наносят огромный урон международному престижу страны и дезориентируют советское общество. Эти критические статьи вызвали поток читательских писем с восхвалениями и осуждениями «Памяти» и дали повод к новым статьям. Позиция центральных органов партии в этот период была неоднозначной. «Память» поддерживали высокопоставленные лица из ЦК, КГБ и армии, на местах поддержка была еще более серьезной. «Память» считали важным (пусть даже она несколько заблуждалась) противовесом либералам, в особенности радикальным диссидентам – именно в это время они начали беспокоить власти. У «Памяти» были и противники – в партийном руководстве, средствах массовой информации, даже В КГБ. Однако Горбачев и его приближенные, включая Ельцина, предпочитали замалчивать эту тему и никаких оценок не делали – либо не считали ее достаточно важной, либо не желали открывать новый фронт в период нарастающих политических трудностей. Даже когда деятельность «Памяти» обернулась международным скандалом, партийное руководство продолжало воздерживаться от комментариев. Типичное собрание «Памяти» открывалось звоном церковных колоколов и исполнением патриотических маршей. Затем читали отрывки из произведений патриотических авторов прошлого и настоящего; иногда демонстрировались фильмы о национальных памятниках или красотах русского Севера и Сибири. Далее произносились краткие речи о систематическом разрушении национальных памятников, прежде всего – в Москве, при этом ответственность возлагалась на «сионистских» архитекторов, которые действуют в тесном контакте с чужеродными масонскими врагами матушки-России. Так создавался антураж для появления на сцене Васильева – он мог говорить и час, и два, но порой речь затягивалась на три часа и более. Речи были стандартные, хотя и не без модификаций – в зависимости от текущих событий[318]318
  Речи расходились в самиздате, некоторые из них опубликованы в «Архиве Самиздата» (Радио «Свобода»), а одна – в «Континенте» (1986. № 50).


[Закрыть].

Васильев всегда подчеркивал ужасное внутреннее положение страны, но распространялся не столько об экономических бедах, сколько об упадке нравственности: росте преступности, увлечении молодежи рок-музыкой, распаде семейных устоев, алкоголизме; сожалел, что школы и средства массовой информации пренебрегают национальными традициями. Все это не случайно, объяснял он, и причина не в том, что русский народ якобы забыл о своем патриотическом долге, – это результат тщательно и детально разработанного плана международного еврейства и масонства. Каждый русский патриот, настаивал Васильев, должен изучать «Протоколы сионских мудрецов», ибо все, что там предсказано, исполняется. «Протоколы» обнаружены в личной библиотеке Ленина, и если вождь мирового пролетариата считал книгу жизненно важной, то и каждый советский гражданин должен ознакомиться с этим документом, содержащим ключ ко всем мировым событиям.

Речи Васильева были наполнены самыми фантастическими домыслами и обвинениями в адрес евреев и масонов.

Об уничтожении немцами евреев Васильев изрек:

– Кем был Эйхман? Представителем еврейского народа.

О сатанизме: Если взять пластинку рок-музыки и проигрывать ее от конца к началу на скорости не 33 оборота в минуту, а 7–14 оборотов, то можно услышать заклятие Сатаны на английском языке. Мы теряем нашу молодежь, которая тонет в этой американской сионистской антикультуре. Только в одном Ленинграде 2500 дискотек. В магазине на Невском проспекте выставлена картина Сажина, где главный персонаж – дьявол. В магазине часов «Омега», также на Невском, выставлено множество часов с золотой звездой Давида. О йоге: Они хотят заставить нас вдохновляться йогой. Что у нее общего с богатейшей исторической традицией нашего народа? Это просто еще одна уловка, чтобы внедрить у нас суррогаты западной культуры.

Васильев был предельно осторожен, когда высказывался о коммунистической партии. Он называл себя «беспартийным большевиком» и воздавал хвалы Ленину, Сталину, советской армии, КГБ и партийному руководству. Примером благожелательного отношения коммунистического руководства к русской национальной традиции Васильев считал декрет Ленина от 17 мая 1918 года о восстановлении Владимирских ворот Кремля и всего Кремля в целом. В беседе с Луначарским Ленин говорил: жизненно важно, чтобы основы нашей культуры не рухнули. А Сталин в своей знаменитой радиоречи в июле 1941 года назвал всех русских братьями и сестрами и воззвал к образам Александра Невского, Суворова, Кутузова и других военных героев русского прошлого[319]319
  Речь 1986 года в Ленинграде. См.: Резник С. Красное и коричневое. Вашингтон, 1992. С. 199 и далее.


[Закрыть].

«Память» объявила, что поддерживает Горбачева и Политбюро в их борьбе за реформы.

Церковь в выступлениях «Памяти» почти не упоминалась, хотя иногда проскальзывали фразы о ее патриотической роли в прошлом, а о монархии вообще не говорилось ни слова. Перемены наступили в 1989–1990 годах. Васильевская «Память» постепенно отошла от партийной идеологии и с большим энтузиазмом подхватила идеологию монархизма и православной церкви. Антисемитизм остался основой ее доктрины, но, поскольку «Протоколы» перестали быть монополией «Памяти» и к тому времени все крайние правые их уже прочитали, «Памяти» пришлось искать новые идеи.

Борьба с алкоголизмом, еще недавно бывшая предметом активной пропаганды, фактически прекратилась. Партийному руководству тоже пришлось отказаться от этой непопулярной идеи.

Однако главная угроза единству «Памяти» пришла не извне, а изнутри. В 1987 году двое давних и ведущих членов объединения, братья Вячеслав и Евгений Поповы, были исключены «за деятельность, направленную на подрыв единства «Памяти». Раскол проявился в канун годовщины Куликовской битвы в Радонеже (ныне Городок). Во время демонстрации, в которой участвовало около пятисот человек, члены объединения попытались установить памятник – работу скульптора-патриота, этому воспрепятствовала милиция. Васильев был против демонстрации силы, но с ним, вероятно, не согласились. Радонежскую акцию возглавил Игорь Сычев, один из главных соперников Васильева. Тот же Сычев, в сопровождении нескольких сот членов «Памяти», возложил венок у памятника Минину и Пожарскому в Москве и организовал демонстрацию на Красной площади, объявил Васильева самозванцем.

Васильев сделал неожиданный дипломатический ход: он предложил левым неформалам выступить с совместным осуждением советской и западной прессы за клевету в адрес правых и левых диссидентов – и одновременно осудить антисемитизм, сионизм и фашизм. Однако демократы не проявили интереса к Васильевской инициативе[320]320
  См.: Прибыловский В. Указ. соч. С. 7296


[Закрыть].

Одновременно Васильев мобилизовал нескольких лидеров «Памяти» на подписание большого манифеста под названием «Очищение». Манифест начинался обычными заклинаниями: международный сионистский капитал всеми силами пытается превратить русский народ в рабов сионистских негодяев и алчных спекулянтов; однако благодаря действиям «Памяти», поднявшейся из глубин русского народа, теперь появилась сила, способная сорвать эти злобные планы. Далее говорилось о всякого рода презренных личностях в рядах «Памяти», которые, к прискорбию, пытаются расколоть движение, тем самым сознательно или невольно работая на сионизм.

Список таких личностей был длинным. Он включал не только братьев Поповых, но и Липатникова из Свердловска, провозгласившего себя лидером сибирского движения. Особенно опасными соперниками считались Риверов и Лысенко, руководители ленинградской группировки «Память-3», которые преуспели в организации массовых демонстраций в Румянцевском саду. (На самом деле, Риверов хотел только одного – изучать в Париже кинодело – и мечтал прибыть во французскую столицу знаменитостью, а не безвестным гостем.) Далее в списке упоминалась сычевская фракция «Память-2». С помощью нескольких ветеранов «Памяти», таких, как Г. Фрыгин, Сычев создал в Москве более умеренную и приемлемую для властей группировку. Их главным деянием была попытка уговорить сына Федора Шаляпина, прибывшего в Москву с кратким визитом, стать почетным членом «Памяти-2»[321]321
  См.: Вечерняя Москва. 1988. 9 апреля; Московская правда. 1988. 17 апреля.


[Закрыть].