Текст книги "Время нас подождёт (СИ)"

Автор книги: Ульяна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Прости, Миша.

Я молчал.

– Если бы я мог хоть немножко помочь тебе! – отчаянно сказал Юрка. – Знать бы только как!

– Юр, я ведь ничего про них не знаю. – Я вздохнул. – И иногда мне хочется, чтобы все это было сном. Чтоб я проснулся – а рядом мама и отец. А иногда кажется… Ты вправду думаешь, что есть душа, и она после смерти продолжает жить?

– Конечно. Иначе – зачем мы живём?

Глава 24.

Жизнь без Юрки.

…Спектакль состоялся! Славка приехал через два дня после Рождества.

Мы сидели на диване в моей комнате и играли с ним шахматы. Вместе с ним приехали: Олег, Катя и Иринка, близнецы, Славкин старший брат Антон со своим другом Сашей и его девушкой Асей. Они и играли спектакль в детском доме, на который я, конечно, не пошёл. Зато Наташа с удовольствием побывала там и сняла видео, которое собиралась показать, когда загрузится компьютер…

Антон и его младший брат очень похожи. Кроме двух, нет, трёх вещей. Первое, что меня поразило, когда я увидел его – это глаза. Синие, пронзительные, удивительно добрые. Второе – веснушки. На носу, на щеках, может быть, из-за них он казался совсем мальчишкой, немного старше Славки? Хотя возраст уже за двадцать.

Впрочем, он держался так просто и открыто, что я разговаривал с ним на равных.

Его друг, Саша был повыше ростом, серьёзный, волосы русые, щетинкой; глаза зелёные, внимательные. Говорит немного, но метко. Зато когда смеётся – хочется тоже улыбнуться: глаза у него становятся хитроватыми, озорными и весёлыми, и смеётся он раскатисто и заразно.

Ася – худенькая, невысокая, хрупкая, как дюймовочка; ресницы длинные, тёмные, и волосы тоже тёмные. Скромная, сразу тихонько ушла на кухню, чтобы помочь Наташе приготовить чай.

Федю, Володю, Катю с Иришкой и Олегом привёз их папа. Мальчишки как увидели мой вертолёт, так и ахнули, особенно Володя… Я ему дал поиграть – мне не жалко. Ему на Новый Год родители подарили музыкальный плеер и большие наушники.

Денис приехать не смог, потому что работал, Надя – тоже.

Мы наварили домашних пельменей. Вернее, сварила их Екатерина Николаевна, а лепили сначала мы вместе с ней, а потом и вместе со всеми. У меня сперва никак не получалось запихнуть фарш в тонкое тесто – оно продырявливалось, разлеплялось, оно выворачивалось, прилипало к рукам, размазывалось по столу… Когда я совсем уже отчаялся – у меня вышел первый пельмень. Забавный такой, приплюснутый, кривоватый, но целый! Оказалось, что я слишком много фарша клал… К приходу остальных возле меня красовался уже ровненький десяток, а потом мы все вместе их быстро доделали.

Пока лепили – обсуждали спектакль. А я слушал. Катя рассказывала, что на самом деле, там должны были играть ещё человек пять, пришлось немножко его сократить, и быстро-быстро переодеваться в других героев.

– Нам Славка звонит вечером и говорит: «Послезавтра выступаем, сможете?» А мы к бабушке собрались ехать, костюмы где-то у родителей на работе, сценарий, чтоб слова вспомнить – у меня в электронном ящике, а пароль я, конечно же, позабыла! У меня ведь пароли везде разные!

– Всё как всегда, – вздохнул Олежка и посмотрел на меня. – С ног на голову.

– Наоборот! – сказала Иринка. – А ты почему не пришёл смотреть? – это она меня уже спросила, просто так, наверное. Она же не знала, что я оттуда, и что мне совсем не хочется туда возвращаться, даже вот так, гостем.

Поэтому я промолчал, сделав вид, что задумался над Славкиным ходом и не заметил вопроса. А Славка меня выручил – кивнул на экран, где уже начиналось видео:

– О, давайте смотреть… Иринка, смотри, а ты крылышки забыла надеть, когда на сцену выбежала…

Иринка в спектакле была ангелом. Тоненьким, белым, хрупким, светлым ангелом… Даже без крылышек это было понятно, а когда она надела их в предпоследней сцене, то совсем стала на него похожа… Малышам показали отдельный спектакль, вернее, фильм про котенка Гава. Славка рассказывал, что это их первый опыт съемок, который они показывали в детской больнице. Забавный фильм, кстати, котенок и щенок там живые и очень смешные, лето кругом, такое, что мне тепло стало, когда я его увидел и так солнечно внутри, как будто глянешь в окно – и увидишь зелёные листья! А в зале было слышно, как малыши смеются. Потом ангел дарил подарки малышам, едва заметно порхая между рядов и сияя, как солнечный зайчик.

Старшим ребятам тоже подарили подарки, но уже остальные участники спектакля. Его я пропустил, потому что занят был шахматами и помогал Юриной маме варить пельмени…

Уже внимательно я просмотрел его чуть позже. Когда уехал Юрка.

Как изменилась моя жизнь после его отъезда? Очень хочется сказать: она стала другой. Но это будет неправда, или только отчасти – правда. Снаружи она осталась почти такой же. А внутри – другой.

Почему почти? Потому что утром меня будил в школу будильник, иногда – Юрина мама, иногда Наташа, но чаще она просыпалась лишь тогда, когда я садился завтракать. Делала мне бутерброды – совсем не такие как Юра! Она мяса клала поменьше, а сыра – побольше, а он же наоборот; варила кашу – геркулесовую и делала чай. Чай у неё получался вкусный, а каша – она и есть каша, особенно геркулесовая.

А в школу я шёл один. Изредка – с Колькой.

Тянулась третья четверть. Каждый день приходилось заниматься русским – как только я приходил домой. Если же сначала шёл гулять – то вечер начинался именно с него… Правда, учительница стала меня хвалить, и тройки за диктанты стали меняться на четвёрки, но всё равно правила учить я не любил, а заданий задавали много.

И поговорить было не с кем.

Хорошо, хоть Наташа читала по вечерам. Книжки с полки, а не из школьной программы, интересные, даже про Карандаша и Самоделкина мы прочитали – забавная книжка про волшебную школу, где нет парт и оживают рисунки… И всё бы хорошо, но разговаривать с Наташей по душам я не мог.

Когда был Юра, я как-то отвлекался на него, а тут мы с ней один на один. Смогу ли я рассказать ей о своих переживаниях? Нет. Как мне тогда узнать – будет ли она меня любить, когда у неё родиться малыш? Не знаю. Сейчас относилась ко мне она хорошо, словно и не замечая той неловкости, которая была между нами… Всегда отзывчивая, спокойная, покормит, приготовит чистую одежду, спросит про школу… Я тоже из-за всех сил старался помогать ей – а что мне оставалось делать? Во-первых – само собой хотелось отблагодарить её заботу. Во-вторых – я видел, что некоторые вещи ей делать трудно, к примеру, прибрать на кухне после того, как она вернется с работы, или лезть за чем-то очень нужным на шкаф, поменять перегоревшую лампочку – я прекрасно мог сделать это сам, тем более, что Юра, уезжая, попросил помогать «женщинам». А в-третьих… может, она меня будет ещё больше любить, и когда родиться малыш, я буду таким же нужным, как и сейчас…

Глупости я говорю, конечно. Разве про любовь можно думать заранее или её заслуживаешь за какие-то дела? Вряд ли. «Любовь никогда не перестаёт…»

Так уж случилось, что помогая Наташе, я отправился в магазин за картошкой, решив захватить с собой Кольку, чтоб было нескучно. Разве мог я знать, чем всё это кончится?!

После двухнедельных крещенских морозов снова потеплело, воздух стал сырым и тяжёлым, небо – белым, как молоко, снежинки кружились в метели, иногда медленно падали на землю большими хлопьями; под ногами была каша. То ли от песка, которым посыпают улицы, то ли от выхлопной пыли снег на дорожках стал коричневого цвета, а дома, стекая с ботинок, оставлял грязные серые разводы… Я очень надеялся, что снегопад прикроет всю эту грязь, и снова всё вокруг станет беленьким и чистым.

Магазин находился в двух кварталах от нашего дома. Но там картошки не оказалось.

– Пойдём в «Перекрёсток», – предложил Коля. – Там она всегда есть. Ещё хлеба купим – там вкусный, а меня мама как раз просила купить.

– Давай, – согласился я. Была пятница, и уроки можно было сделать завтра или послезавтра.

– Мих, а у тебя бинокль с собой?

– Ага, – я таскал его всюду, под курткой – очень уж нравилось мне разглядывать далёкие предметы.

– Тогда, знаешь что? Идём на башню. Оттуда полгорода видно! – горячо заговорил Колька. – Я сам всё хочу туда залезть, а страшновато – там ступеньки местами проваливаются, да и вообще одному как-то не так… Мы с сестрой один раз лазили – красотища такая! Увидишь – не пожалеешь!

Я подумал. Путь до башни несильно отклонялся от проложенного маршрута, времени мы потеряем немного, и в случае чего – можно звякнуть Наташе: она отдала мне свой старенький «Нокию», и теперь я был всегда на связи.

– Давай!

Если посмотреть на наш городок на карте – он похож на кривоватый вытянутый ромб. Наш дом находится недалеко от центра, который почему-то располагается между нижними гранями этого ромба; башня – возле левой нижней грани, за которой начинается лес; детский дом – наверху, справа, в нескольких кварталах от края города, граничащих с посёлком Гаражей и стройкой; кладбище и больница – наверху слева. Нижнюю правую грань обрамляет чёрная полоска железной дороги, там вокзал. Таким образом, можно предположить, что с башни видно лес и часть города. Вокзал, наверное, загораживают дома, он довольно далеко, и поэтому его не увидишь…

Башня была заброшенная, высотой – с пятиэтажный дом, или даже чуть выше. Для чего она предназначалась раньше, мы не знали – быть может, это старая пожарная каланча или ещё какая-нибудь вышка. Круглая, из красного кирпича, почти незаметная за стройными берёзками и серыми пятиэтажками. На самом её верху по всей окружности темнели проемы окон – словно там была задумана хорошая смотровая площадка.

Когда мы с Колькой по мокрым сугробам пробрались к ржавой двери с огромным почерневшим замком, я засомневался:

– Он разве открывается?

Здесь хотелось говорить только шёпотом – то ли от жутковатого любопытства, то ли от предчувствия близкой тайны.

Коля молча достал из кармана маленький ключик, пошевелил им в замке – тот раскрылся!

– Откуда?! – удивился я.

– От дяди Васи – гидромеханика. Он наш сосед по площадке. Прошлой весной он заболел, а он один живёт, на улицу выходить не мог. А меня мама за хлебом посылала ему, ну за едой всякой… Вот. Ну скучно ему, мы с ним разговаривали иногда. А потом он когда выздоровел, говорит – не знаю, как тебя отблагодарить. Хочешь, на башню слазим? А я пожал плечами – за что меня благодарить? Но на башню хотелось, конечно – интересно же! Вот я и согласился, мамка разрешила… В общем слазили мы с ним, а потом я у него ключик выпросил…только под честное слово, что один лазить не буду. Но я ведь не один сейчас, а с тобой. Мы с сестрой как-то лазили, а потом я дома его потерял, недавно вот прибираться в шкафу стал и нашёл!

– А его не наругают, что он тебе ключ дал?

Коля округлил глаза:

– Кто?! Во-первых, про это знаем только ты и я. И сестра моя. Во-вторых – эта башня никому не нужна. Дядя Вася говорит, что это замок его отец вешал. Он от хулиганов, этот замок, чтоб не растащили и не нагадили внутри… А мы ведь не хулиганы. Да и потом – если надо будет – он и поменяет его, или у меня ключ заберёт… Миш, пойдём, а то мы всё стоим тут…

Мы без труда его сняли замок с петель, правда, руки у нас стали такого же цвета, как эта дверь – ржаво-чёрного.

Вдвоём стали тянуть за тяжёлое кольцо-ручку. Дверь скрипнула и медленно отошла от кирпичей… Мы нырнули в щель и оказались в небольшой круглой комнате. В полумраке можно было разглядеть пару бутылок в углу, паутину и засохшие листья; пол был бетонный, в центре башни стояла широкая колонна, и между ней и стеной закручивалась вверх винтовая лестница. Коля включил фонарик, и стало видно, что лестница эта каменная, но местами ступеньки разломаны: перила чугунные – с обеих сторон, вделанные в стену.

– Ну что, пошли? – прошептал Колька, и его шёпот наполнил гулкую тишину.

– Ага…

Мы старались держаться ближе к стене. Некоторые ступени рассыпались до такой степени, что сгладились, и мы поднимались, крепко вцепившись в перила или в их остатки, торчащие из серой штукатурки. Кое-где сквозь дырки в штукатурке проступал красный кирпич. Чем выше мы поднимались, тем круче становилась лестница; Колька даже пыхтел, а я порядком устал и подумал, что всё же стоит позвонить Наташе, потому что наш заход на башню занял намного больше времени, чем предполагалось. Мы прошли несколько окон – они были заколочены досками, через щели которых проникали тонкие лучи света.

Кверху лестница сужалась, а колонна, которая образовывала стену слева, словно расширялась. Один раз нам встретилась дверь, на которой тоже висел замок.

– А от него у тебя ключа нет? – полусерьёзно спросил я.

– Нет, – покачал головой Коля. – Держись крепче, там впереди совсем стёртые ступени!

Я отдышался и снова пошёл вслед за ним… Наконец мы достигли верхней площадки. Над нашими головами оказался квадратный люк, в который сначала пролез Коля, потом, присев на корточки, протянул мне руку, и мы оказались в большой круглой комнате.

Я вздохнул, огляделся и ахнул.

Серый бетон, крошки штукатурки, пара консервных банок, огромные проёмы окон, из которых видно… Лес. Маленькие деревья, ёлки, которые терялись в белоснежной дали, где только на горизонте мерцали жёлтые и голубые огоньки; громадное, необъятное белое небо… Да таким маленьким и ничтожным я почувствовал себя под этим небом, что мне стало страшно и захотелось вцепиться покрепче в Колькину руку… Дух захватывало от этой высоты и дали, от громадного пространства, которое вдруг распахнулось мне в этой серой комнатке. Колька преспокойно подошёл к противоположному окну, кивнул мне:

– А там город, смотри!

Я обернулся, на ватных ногах подошёл к нему и встал рядом.

Дома, огни витрин и фонарей, маленькие, словно игрушечные, автомобили, яркие магазины, крошечные пешеходы… серый асфальт, жёлтые окошки, заснеженные дворики, берёзки… Телевышка, рынок со множеством палаток, школа, от автобусной остановки медленно двинулся автобус… И всё такое маленькое, словно игрушечное, и, в то же время, реальное, и страшно от осознания того, как высоко мы забрались, и ещё – какие мы на крошечные среди всего этого города. Нам кажется, что город маленький, а мы такие сильные, большие, смотрим на него свысока, а на самом-то деле… громадный он этот город, а ещё больше – небо над ним, а мы – крупинки этого города, этого мира.

Вот, слово такое смешное вспомнил… парадокс. Всё наоборот, да?

Белые хлопья опускались на дома так неторопливо и задумчиво, словно переносили частички спокойствия и величия неба…

– Давай свой бинокль! – поторопил меня Колька. Я машинально расстегнул куртку, снял прибор.

– На…

– Ух ты!.. Миха, ты только глянь, это ж надо!.. Вон парень девушку целует… А вон… Олька Щеглова идёт, довольная! Сумкой размахивает, по телефону болтает и смеется! Вот это да, вот это увеличение!

Оля Щеглова – наша одноклассница, отличница и вообще загадочная девица. Занимается в музыкалке, на физкультуре отлично играет в баскетбол и при этом нисколечки не задаётся. Скромная, на переменках молчит, книжку какую-нибудь читает.

– Ну, дай, посмотрю!

Я забрал у Мишки бинокль и стал рассматривать.

И вправду здорово! Так близко, что кажется – руку протяни и дотронешься! Точно Олька, её шапка полосатая, с бомбончиками. Ой, остановилась возле магазина одежды, заходит… Надо будет завтра у неё спросить – зачем она туда заходила? – вот удивится!.. По тротуару прогуливается семейная пара с большой красной коляской, и я даже увидел, как малыш улыбается, показывая ручкой на дорогу! А на остановке, активно жестикулируя, что-то горячо обсуждали три бабушки и дедушка в очках и пушистой шапке, и сидели на лавочке три парня – один давал другому прикурить, а третий был лысый, без головного убора…

Я вздрогнул и опустил бинокль.

Лысым парнем был Перец.

Глава 25.

От себя не убежишь.

Обратно мы спускались молча.

Я шёл по ступеням и вспоминал, как несмотря на отчаянное желание спрятаться в глубине комнаты, я снова поднял бинокль, продолжая рассматривать тех парней… Да, это был Перец, он даже поднял лицо на башню, и я, «встретившись» с его взглядом, машинально шагнул назад. После этого мне уже не хотелось смотреть в бинокль и спускаться вниз – тоже, а Наташе я позвонить и вовсе позабыл, всё думая… как же? Это он… он здесь, зачем? Как мне не хотелось с ним встречаться!

– Мих, ты чего такой? – спросил Коля.

– Ничего. Потом скажу.

– Давай говори сейчас! – Коля упёрся в меня серыми глазами – тревожными и твёрдыми: он не уйдет, пока я ему не расскажу. Умел он так смотреть, что хочется отвести взгляд…

– Давай от окошек отойдем только…

Мы отошли к лестнице.

– Ты парней на остановке заметил?

– Нет.

– Посмотри, только не подходи близко к проёму. Скажешь, когда уйдут.

– Ты их знаешь?

Я кивнул и прислонился к перилам.

– Колька, лучше от них держаться подальше. Загрызут.

Коля, не опуская бинокля, отозвался:

– Из детдома?

– Ну… У них компания такая… Они со взрослыми парнями связаны, большими, а мелких заставляют на себя работать. Воровать, деньги приносить. А не принесешь – всё, хана тебе!

– Так уж и «хана»! – воскликнул Коля и, опустив бинокль, посмотрел мне в глаза. – Мих, думаешь, на них управы не найдётся?.. Всё, они в маршрутку сели, уехали.

Я про себя выдохнул. А Кольке сказал.

– Какая на них управа? Они так работают, что следов не найдешь, воспитатели их боятся! Коль, какая на них управа?! Если они рассказывали, как нападали на взрослых людей… Среди них есть те, кто уже сидел… Что с ними сделаешь, что?!

Это я крикнул уже от отчаяния. От боли, от внезапной тревоги, от страха потерять свою новую семью, от того, что нет рядом Юрки… Он ведь не знает, я не рассказывал ему!

– Они точно ушли?

Колька кивнул. И бесцветно сказал, тихо как-то и в то же время жёстко.

– Миш, не всё в этом мире меряется силой. И на старуху бывает проруха. И на бандитов… А ты рассказывал кому-нибудь про них? Ты же говорил, что какой-то знакомый у тебя в полиции работал.

– Не у меня, а у Юры! Не рассказывал я ему.

– Почему?

– Страшно.

– Ну и дурень! – выдохнул Коля. – Ладно, ты не бойся. Что-нибудь придумаем…

Обратно мы шли молча.

Купили картошки и разошлись по домам.

Как же хорошо дома! Светлая прихожая, белые обои с ромашками, вязаные салфеточки на тумбочке. Кот, как только я пришёл, стал тереться об меня и подлизываться, Екатерина Николаевна встретила, взяла у меня куртку. Я успокоился немножко, плюхнулся на пуфик, стал снимать ботинки, размышляя о том, что вот, вернулся ты домой, и что бы там, снаружи, не происходило – здесь, будто в крепости…

И тут я увидел Наташу.

Обычно глаза у неё голубые-голубые, чистые, как вода в том озере, которое однажды мне приснилось. Они всегда добрые, эти глаза, весёлые, совсем девчоночьи, и лучится из них какой-то невидимый свет. А сейчас они были серыми, усталыми, и такими грустными, будто что-то случилось, я бы сказал – испуганными, точно она была со мной в башне… В общем, стыдно стало мне, когда я эти глаза увидел, так неловко, что заполыхали уши, а внутри всё скомкалось, и я опустил глаза…

– Наташ, ты это… не сердись… – понял, что говорю совсем не то, что нужно, и – смолк.

– Вы куда за картошкой ходили? – чуть слышно спросила Наташа.

Я чуть было не сказал: на башню.

– Мы пошли в «Перекрёсток», потому что в нашем магазине её не было, и просто немного не туда зашли…

Точно, дурень.

– Мог хотя бы позвонить.

И всё. Больше она ничего не сказала. Ушла в комнату.

Лучше б наругалась.

Вечером я заглянул к ней в комнату: Наташа, сидя за столом, смотрела спектакль, который Славка и его друзья показывали ребятам в детдоме. Иногда щелкала мышкой, что-то выделяла в компьютере и снова запускала видео. Я нерешительно постоял в дверях, поглядывая на монитор: мне тоже хотелось посмотреть спектакль, а с другой стороны было стыдно перед Наташей. А видео было хорошее, качественное, будто снимали фильм, а не игру на сцене.

– Чего ты топчешься, как слон возле веников? – спросила Наташа и, щелкнув мышкой, обернулась.

Я уставился в пол.

– Наташ, я не буду больше… – виновато пробормотал я.

– Чего не будешь? – поинтересовалась она.

– За картошкой… То есть, звонить буду, когда вдруг задержусь!

– Ну-ну, – недоверчиво усмехнулась Наташа. – Тебя только за смертью посылать, а не за картошкой! Чего встал-то? Проходи. Будем вместе кадры для фоток выбирать.

Я вздохнул и уселся на кровать. И мы стали смотреть.

Спектакль назывался «Дары Артабана», и в нём повествовалось о странствиях одного волхва, Артабана, который искал Великого Царя. Начинался он так. На проекторе, на всю сцену показали большую фотографию ночной пустыни. В левом углу сцены поставили маленький вертеп, где были изображены Мария и Иосиф возле Младенца в ясельках. Володька, Федя, Олежка и Славка вышли в красивых одеждах, с бородами, в плащах, украшенных звездами и золотых башмаках с загнутыми носами. Антон неторопливо рассказывал: «Во дни царя Ирода, когда близ Вифлеема, в пещере, родился Спаситель мира Иисус, на небе зажглась необычайно яркая звезда. Звездочеты, или маги, волхвы, как их называли на родине, говорили, что новое светило – это знамение Божие, что родился давно предсказанный в священных книгах Великий Царь, Царь правды, Избавитель людей от зла, Учитель новой жизни. Волхвы решили идти искать рождённого Царя, чтобы поклониться Ему.

Вместе с волхвами собрался на поклонение и великий персидский мудрец Артабан…»

Дальше на экране появлялась картина с аккуратным двухэтажным домом, окруженным большим зеленым садом. Артабан хочет продать этот дом, он ищет покупателя и, продав имение, покупает подарки Царю – три драгоценных камня: сапфир, рубин и жемчужину. Потом встречается со своими друзьями-волхвами и договаривается, что соберутся в деревне, которая лежит в пяти часах езды, чтобы потом общим караваном идти на поиски Великого Царя.

И вот, Артабан, простившись со своими близкими и друзьями (тут Володя, Федя – уже переоделись, Катя – играла его маму), отправляется в путь. Туда, где в ночном небе ярче всех сияла новая звезда.

– Вот он знак Божий! – говорит себе Артабан, поторапливая своего коня.

Вдруг конь останавливается, и мы видим перед ним лежащего на земле человека. Им был заболевший странник (а на самом деле – Олежка).

– Что делать?! – растерянно восклицает Артабан, останавливая лошадь. – Остаться и помочь больному, значит опоздать к месту сбора, уедут без меня! Боже Великий, ты знаешь, как я стремлюсь к Тебе, направь меня на верный путь!.. – Он замолкает, скрестив руки на груди и тревожно оглядываясь по сторонам. И опускается перед больным. – Я не могу проехать мимо, я должен помочь несчастному!

Он остаётся ухаживать за странником. Когда тот приходит в себя, рассказывает Артабану, что возвращался домой из плаванья и заболел по дороге.

– Я не знаю, как отблагодарить тебя, милый человек! Мои дети до конца своих дней будут молиться за тебя… Но отчего ты так печален?

Узнав, куда Артабан собрался ехать, странник советует ему добраться до Вифлеема, где, по священным книгам, должен родиться Спаситель.

Попрощавшись, они расходятся, занавес закрывается. Когда он открылся снова: мы видим на сцене Ирода: тот расспрашивает друзей Артабана – волхвов о Великом Царе.

– Когда узнаете, где родился Великий Царь, – приказывает Ирод. – Вернётесь и расскажете мне, чтобы и я мог прийти и поклониться Ему!

Когда волхвы уходят и Ирод остается наедине с собой, он начинает рассуждать, как погубить Царя.

– Родился Великий Царь, – негодует он, – кто дал Ему право быть Царём? Нет, я не позволю, чтобы кто-то соперничал со мной! – он быстро ходит по сцене. – Нет-нет… Солдаты!

Тем временем, пока он уходит, на сцене к вертепу приходят волхвы и приносят Младенцу священные дары. Ночь тёплая, небо усыпано звёздами, и путники решают переночевать под открытым небом, прежде чем отправиться в обратный путь. Во сне к ним приходит Ангел и велит не возвращаться к Ироду.

Проснувшись, они втроем обсуждают удивительный сон, который оказался у всех очень похожим, и решают идти в свою страну другой дорогой.

Тем временем, Артабан возвращается назад, продает один камень, снаряжает караван и едет в Вифлеем (в это время кадр с караваном сменяется на солнечный южным город с каменными улочками, белыми домами и высокими пальмами). Счастливый, он подъезжает к первому дому, стучится в дверь и расспрашивает хозяйку. (Ей была Катя). Она кормит младенца, и увидев странника, сперва смущается, а потом рассказывает, что Мария с Младенцем и Иосифом уехали из Вифлеема.

– В народе толкуют, будто был Иосифу сон, и Господь велел им удалиться отсюда.

Вдруг послышались крики, плач, звон оружия. Из колонок донесся испуганный женский голос:

– Спасите! Солдаты Ирода убивают наших детей!

К дому, где сидела женщина и Артабан, подбегают два воина и стучат в дверь.

Женщина отчаянно умоляет Артабана:

– Спаси, спаси ребенка!

Артабан бросается к двери, быстро вынимает из-за пазухи драгоценный камень и подает его одному из воинов. Тот, жадно схватив его, уводит воинов со сцены.

Молодая мать падает на колени:

– Да благословит тебя Бог за моего ребенка! Ты ищешь Царя правды, любви и добра, да воссияет перед тобою Его лик, и да взирает Он на тебя с любовью, с какою я сейчас смотрю на тебя!

Артабан бережно поднимает её с колен…

Дальше заставки медленно сменяются одна за другой: пустыня, города, реки, озера и Артабан, медленно бредущий по дороге.

– Боже истины! – грустно восклицает он. – Увижу ли я когда-нибудь Твой лик? Я опять опоздал. Пойду вслед за Тобой в Египет.

– Долго ещё ходил Артабан, отыскивая Царя правды, – озвучивает рассказчик. – Он прошёл много стран, повидал много народу. Он помогал бедным, больным несчастным.

– Господи! – говорит Артабан, – сколько везде горя, муки, несчастий. Скоро ли Ты явишь Себя?

Он бережно несёт в руках последнюю жемчужину, надеясь поднести её в дар Царю, когда Его отыщет.

Занавес задвигается.

И снова на сцене мы видим Ирода – это уже не грозный царь, а старый больной человек. Он мучается от какой-то неизлечимой болезни, и нет с ним рядом никого, кто бы его утешил. Ему страшно, ему мерещатся крики убитых детей и воинов, вокруг темнота.

Когда занавес опустился, скрыв умирающего Ирода, на сцену снова выходит рассказчик.

– Прошло тридцать три года с тех пор, как Артабан оставил Родину, – рассказывает Антон. – Стан его сгорбился, руки и ноги ослабели, но в сердце по-прежнему горела любовь к Тому, Кого он искал с давних пор.

Занавес открывается, и мы видим старенького Артабана, который бредёт, опираясь на длинную палку по зеленому саду. Он останавливается у фонтана, чтобы попить воды, и пока он пьёт, к фонтану подходит человек, который хотел напоить своего верблюда. Они разговорились, и тот поведал Артабану, что в Иудее появился Великий Посланник Божий, который совершает удивительные дела: исцеляет больных, воскрешает мёртвых и многие чудеса творит. Артабан оставляет кувшин и радостно кричит:

– Теперь я найду Тебя!

Он торопится к большому городу, улочки которого заполнены людьми.

– Весь народ шёл в Иерусалим на праздник Пасхи, – объясняет рассказчик. – Там был и пророк Иисус, которого так жаждал увидеть волхв. С толпами богомольцев достиг Артабан священного города и увидел на улице оживленное движение: людской поток бежал неудержимой волной, все торопились, друг друга обгоняя.

На встречу бежит мальчишка – переодетый Володя. Артабан остановив его, спрашивает, куда спешат все эти люди.

– На Голгофу, – запыхавшись, отвечает мальчик. – Там сегодня вместе с двумя разбойниками распнут Иисуса из Назарета, Который называл Себя Сыном Божиим.

Артабан падает на землю и плачет:

– Опять опоздал! Не дано мне увидеть Тебя, Господи. Не довелось и послужить Тебе… – его утешает белый ангел, маленькая Ирочка, но тот не замечает её. – Впрочем, может быть, ещё не поздно… – размышляет Артабан, поднимаясь с земли. – Пойду к Его мучителям, предложу им мою жемчужину, и, быть может, они возвратят Ему свободу и жизнь.

И вот он спешит на Голгофу: на экране – три крестя вдалеке, за людьми, среди камней и скал, темное небо, чуть брезжит свет над крестами. Навстречу Артабану идут двое воинов, которые тащат девушку. Она, увидев Артабана, хватается за край его одежды, умоляя его.

– Мы ведь из одной страны! Сжалься надо мною! Мой отец приехал сюда по торговым делам, заболел и умер. А они, – показывает она на воинов, – хотят продать меня в рабство! Спаси меня, избавь от бесчестья!

Артабан на миг останавливается, опираясь на свою палку.

– Сохранить ли жемчужину для Великого Царя или отдать и помочь этой несчастной? – он вдруг замолкает, и вынимает из-за пазухи последний драгоценный камень.

– Вот тебе на твою свободу, дочь моя, – протягивает он его девушке. – Тридцать три года я берег эту драгоценность для моего Царя. Видно, я недостоин поднести ему дар.

Пока он говорил, тихая музыка, которая сопровождала эту сцену, сменилась на нарастающий грохот. На сцене потемнело, сверкнула вспышка, раздался гром. На экране – видео землетрясения, рушатся дома, сыпятся камни. Один из камней попадает в старика. Артабан падает на землю, девушка опускается возле него на колени. В зале наступает тишина.

Свет теперь падает на лежавшего Артабана, девушку и белого ангела, который бесшумно и легко оказался рядом с ними. Артабан чуть приподнявшись и повернув голову в сторону экрана, где в свете облаков – Господь во весь рост, – вздыхает – тихо и радостно:

– Господи, да когда же я видел Тебя голодающим и накормил? Когда видел Тебя жаждущим и напоил? Тридцать три года я искал Тебя и ни разу не видел Твоего лица, не мог послужить Тебе, моему Царю…

Тишина сменяется спокойной, нежной и чуточку грустной мелодией. И в этой тишине раздаётся ласковый голос:

– Истинно говорю Тебе: всё, что ты сделал нуждающимся братьям Моим, ты сделал Мне.

Артабан улыбается, и теперь его за руку берет Ангел и ведет к экрану, где Господь протягивает к ним Свои руки.

– Кончились странствия старого волхва, – говорит рассказчик. – Нашёл, наконец, Артабан Великого Царя, Спасителя. Дары его были приняты.[5]5
  по одноименной притче «Дары Артабана». Книга «Не хлебом единым…» Составитель Н. Астахова.


[Закрыть]

На этом занавес закрывается, и Ангел – маленькая Ирочка поёт песню про Рождество. От волнения она позабыла слова первого куплета и вступила не сразу, но её голосок звучит чисто и звонко, стараясь каждого сидящего в небольшом зале обнять светлой радостью праздника.

На ладонь упадёт свет звезды.

В душе утихнет боль, и улыбнёшься ты.

Тени за спиной сделают шаг назад,

Когда увижу свет звезды в твоих глазах.

Скоро ночь привычно сбросит чёрные одежды.

В небесах сгорит звезда, но не умрёт надежда.

Второй куплет допевали все: и Катя, и Олежка, и Володя с Федей…