Текст книги "Иль Хариф. Страсть эмира (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9
Я ступаю по длинному коридору, каждый шаг отдает в груди как молоток. Чем ближе я подхожу к комнате Самиды, тем сильнее становится мое отвращение. В голове вихрем крутятся воспоминания о ней – ее лицемерных объятиях, ее ласковых словах, ее руках, гладивших мое лицо в моменты якобы искренней заботы. Как она когда-то она мыла меня в ванной… я был совсем мальчиком. А потом ложилась рядом со мной, делая вид, что спит, пока я боролся со своими демонами. Эти воспоминания теперь осквернены знанием ее извращенных мерзких желаний, ее наклонностей, осознанием чего она от меня, и меня буквально тошнит от них. Все это время она смотрела на меня не как на ребенка…Все это время старая развратная сука хотела меня…
Теперь я знал все. Я выведал каждую ее омерзительную тайну, я узнал о ее связи с моим отцом. Она записывала свои воспоминания в толстую тетрадь, точнее тетради, которые стопкой прятала в своем кабинете под полом. Мои люди все нашли. Прежде чем вынести ей приговор я все прочел. О ее пагубной страсти к родному брату…об их ужасной и омерзительной связи, о потерянном ребенке. В какой момент у нее поехала крыша?
Теперь я знаю эту ужасную правду, все ее мрачные тайны, которые она скрывала под маской нежности и заботы. Я чувствую, как моя ненависть кипит во мне, пульсируя в такт биениям сердца, жаждущего справедливости и мести.
Сейчас, вышибая дверь в ее комнату я словно вошел в иное измерение, где я, наконец, могу столкнуться лицом к лицу с человеком, который внес разрушение в мою жизнь. Я на мгновение останавливаюсь, глубоко вдыхая, пытаясь подавить тошноту и унять свои эмоции. Мне хочется изувечить ее, снять с нее живьем кожу, мне хочется превратить ее тело в месиво…Но я этого не сделаю. Я не она.
Приоткрывая дверь, я сталкиваюсь с ее взглядом – она сразу понимает, что я знаю всю правду. Ее глаза расширяются от ужаса, и это лишь добавляет уверенности моим действиям. Я вхожу в комнату, закрывая дверь за собой, чтобы мы остались один на один с правдой, которая наконец вышла наружу.
Самида медленно отступает назад, ее спина уже чуть не касается холодной стены. В ее глазах – дикий ужас, словно она увидела смерть. На ее лице написана не просто паника – это отчаяние, понимание того, что все кончено. Впрочем, мне все равно.
– Что ты за мерзкое чудовище? Какая бездна грязи и гнили породила тебя? Что живет там внутри в твоей груди? Там ведь нет сердца! Там камень!
– Я …я просто любила тебя! – шевелятся ее бледные губы.
– Ты ничего не знаешь о любви! Ты никогда и никого не любила. Грязное, вонючее похотливое уебище, вот ты кто. Мне мерзко стоять с тобой в одной комнате и дышать одним воздухом, – мои слова звучат как приговор. Голос мой холоден и резок, в нем нет ни капли сочувствия к этой женщине, которая некогда была мне ближе всех.
Она трясется, ее руки слегка дрожат, когда она пытается найти, зацепиться за что-то, что могло бы защитить ее, оправдать. Но оправданий нет.
– Ахмад, я… я все сделала для тебя… для нас… – ее голос ломается, и слова звучат жалко и нелепо в этой тишине между нами.
– Для нас? Не смеши меня, старая мерзкая сука! Ты делала это для себя. Только и всего. Ты уничтожила мою жизнь, мою семью… Ты думала, что никто не узнает? Блядь! Лучше б я и правда не знал! Лучше б я сдох, но никогда не понял как именно ты меня любила! ТЕТЯ САМИДА! МАМА САМИДА! МАМА! ТЫ БЫЛА МНЕ МАТЕРЬЮ! Озабоченная, старая шлюха! – мои слова хлещут по ней как плети. Я делаю шаг ближе, и она инстинктивно сжимается.
– Я любила тебя…любила тебя и ничего не могла с этим поделать… – она начинает всхлипывать, но слезы на мне не действуют. Я видел ее слезы раньше, и теперь знаю, что они ничего не стоят. Да и срать я хотел на ее слезы.
Тишина в комнате становится почти осязаемой, каждый наш вздох звучит как раскат грома в этом напряженном молчании. Мы стоим напротив друг друга, словно два врага на поле битвы, готовые к последнему сражению. Но здесь не будет битвы. Здесь только молчание и тяжелое давление предательства. Ее мерзкого, поганого, самого омерзительного предательства. Я весь словно искупался в дерьме и в гнили, я словно испачкан нечистотами.
На лице Самиды – полная палитра ужаса и отчаяния. Ее глаза расширены, в них мерцает болезненное осознание своего положения. Видно, как она судорожно глотает, пытаясь собрать в кучу остатки своего достоинства, но ее перекошенное лицо, покрытое следами слез, выдает ее истинные чувства.
Мое же лицо, напротив, озарено холодной, непреклонной ненавистью и глубоким презрением. Я смотрю на нее не как на человека, а как на что-то отвратительное, что не заслуживает даже моего гнева. Мои глаза горят яростью, мое тело напряжено, каждая клетка моего существа отвергает ее присутствие передо мной. Хочется наступить и раздавить…только мерзок будет даже звук хруста под моими ботинками.
В этом молчании каждая секунда кажется вечностью. Воздух насыщен не только напряжением, но и горьким разочарованием – разочарованием в человеке, который когда-то был частью моей жизни, но теперь стал ее ядом. Ненависть и презрение, которые я чувствую к Самиде, наполняют каждый уголок этой комнаты, делая атмосферу почти невыносимо тяжелой.
Мы продолжаем стоять, не отрывая взглядов друг от друга, словно две статуи, обращенные в камень от интенсивности наших эмоций. Но за этой тяжелой тишиной – приговор. И она об этом знает.
Я щелкаю пальцами и в комнату мой человек вносит поднос со стаканом, передает его мне и уходит.
В момент, когда я ставлю перед ней стакан с красной жидкостью, мое действие наполнено мрачным символизмом. Жидкость в стакане словно кровь, напоминание о всех тех предательствах и лжи, которые она расточала вокруг себя. Этот стакан – последнее предложение, последний выбор, который я предоставляю ей: уйти из этой жизни так, как она сама выберет.
– Я умру…скорей всего. Но ты тоже будешь проклят и сожрешь себя сам. Думаешь ты все смог узнать? Ошибаешься! Дай мне шанс…и я расскажу тебе еще много интересного.
– Вот твой шанс. Сдохни достойно!
– Будь ты проклят, Ахмад…гори в огне!
Я не говорю ни слова, мои действия говорят за меня. Я чувствую, как каждый мой шаг отдаляет меня от той жизни, которую мы когда-то делили с ней вместе. Я хочу забыть о ее существовании как о чем-то адском и позорном, как о чем-то мерзостном за что мне всегда будет стыдно. Мои движения точны и решительны, и в этом молчаливом уходе заключена вся моя решимость и отрешенность.
По мере того как я направляюсь к двери, чувствую, как напряжение в комнате достигает апогея. За моей спиной – женщина, которая когда-то была мне близка, но теперь она просто тень, разрушенная своими же пошлыми желаниями, больной одержимостью и подлостью. Я не оборачиваюсь, чтобы увидеть ее реакцию, мне не нужно видеть ее страх или отчаяние. Все уже сказано, все уже сделано.
Дверь за мной закрывается с тихим щелчком, отделяя меня от прошлого, которое теперь будет поглощено тьмой и молчанием. Это последнее, что я делаю для нее – предоставляю выбор. Выбор, который она когда-то отказалась дать многим другим.
***
Я стою у окна и наблюдаю, как Самида бросается из комнаты, ее движения хаотичны и испуганы. Она бежит через двор, пытаясь сбежать от неизбежного, но я знаю, что все пути уже перекрыты. Мои люди окружили усадьбу, зная каждый ее шаг. Мое сердце бьется холодно и ровно, взгляд прикован к ее отчаянной фигуре, мелькающей между деревьями. Она пытается пробиться сквозь заросли, но каждое ее движение предсказуемо и бесполезно.
Мои люди действуют быстро и точно. Самида кричит, когда ее хватают, ее вопли наполнены ужасом и отчаянием. Она сопротивляется, пытается вырваться, но крепкие руки держат ее железной хваткой.
Я слышу ее крики даже издалека, они отдаются эхом по всему имению. Но я не двигаюсь с места. Все ее мольбы и уговоры теперь бесполезны. Она сделала свой выбор…Как всегда эгоистичный, подлый и полный желания спасти свою шкуру.
Ее ведут обратно в дом, и каждый ее шаг кажется тяжелым. Она понимает, что ее пути к бегству закрыты. Ее лицо искажено страхом, когда она проходит мимо меня, ее взгляд полон понимания того, что все кончено. Но она успевает прохрипеть.
– Ты сгниешь от боли! Сгниешь!
***
Самиду вывезли в пустыню, раздели наголо и закопали по самую шею в песок. Это хуже, чем закопать заживо…смерть будет страшной, долгой и мучительной. Я приезжал туда каждый день посмотреть не сдохла ли она еще…И каждый день ее медленная агония была отрадой для моей души. Просить меня о чем-то она не могла – ей отрезали язык, которым она так много лгала и изрыгала проклятия. Могла только мычать и орать. Музыка…это музыка для моих ушей.
Она продержалась довольно долго…Без глаз, выклеванных птицами, искусанная муравьями и мошками, с обгорелой до костей кожей, умирающая от жажды и голода. Я не знаю, что именно ее убило, но мне это не интересно. Я только знаю, что ее больше нет. Знаю, что она была наказана за все, что сделала. Наказана так, как я никогда и никого не наказывал.
Ее не похоронят. Она останется там навечно. Ее душа не обретет покоя, ибо не заслужила. За нее не помолятся, ее грехи не будут прощены. Пусть тлеет в песке с кусками сырой свинины, зарытыми в яму вместе с ней!
Потом я снова читал ее тетради…Но в них не было ничего про то, что происходило сейчас. Как будто нарочно она перестала писать или спрятала свои записи отдельно, или сожгла. Старая мразь была способна на что угодно. Только ее прошлое и болезненная страсть к моему отцу. Я хотел узнать правду о Вике…Но так и не узнал. Снова просмотрел данные о ДНК останков. Вика указана как мать…а отец неизвестно кто. Но не я. Ездил в лабораторию, но мне показали все результаты в компьютере. Я хотел допросить того, кто проводил анализ, но он недавно погиб в автокатастрофе.
Тогда я запросил еще раз тело чтобы провести повторную экспертизу…и тут меня ждал очередной удар – тело малыша пропало. Его не нашли. Перевернули все что было можно, но не нашли. Сука Самида…вот он твой последний удар. Оставить меня в неведении, оставить меня в сомнениях, сжираемого ревностью, болью, непониманием. Она знала, что это сведет меня с ума. Неизвестность. Я никогда не буду знать правды…
Мне стал противен этот дом. Я возненавидел его почти так же, как и его хозяйку. Нет, я его не продал. Я его сжег дотла. А потом мы с Аят вместе уехали по делам моего бизнеса… в ту страну, где теперь жила та, кого я любил не просто безумно, а отчаянно, дико, по сумасшедшему и никогда больше не мог даже приблизиться к ней. Потому что отпустил…потому что не искал. Запретил себе искать. В этом больше не было смысла. Все давно кончено между нами. И я не выполнил своего обещания – я не отдал ей останки ребенка. Я так и не знаю был ли у меня сын.
Мне безумно хотелось верить, что был. Но вера – это последнее чем я мог похвастаться. Как и доверие. К кому бы то ни было. Даже к ней.
Глава 10
Стул скрипнул, когда я встала, чтобы встретить клиента, с которым должна была провести переговоры. Сердце стучало в предвкушении важной встречи, на которой я должна была проявить себя как никогда решительно и профессионально. Мои руки на мгновение задержались на столе, когда я поправляла стопку документов, стараясь скрыть волнение.
Дверь переговорной комнаты мягко щелкнула и медленно приоткрылась. В проеме показалась фигура, и я мгновенно подняла глаза, ожидая увидеть лицо незнакомого арабского бизнесмена. Однако в следующее мгновение моё дыхание перехватило – на пороге стоял Ахмад. Его тёмные глаза смотрели прямо на меня. Я замерла, мое сердце пропускало удар за ударом, а потом забилось так дико и бешено, что казалось я сейчас задохнусь.
Шок и волнение мгновенно охватили меня. Руки слегка задрожали, и я быстро спрятала их за спину, стараясь сохранить самообладание. Ахмад изменился – он казался выше, худее, но в то же время настолько же мощным, подавляющим, грозным, как и всегда. Невозможно смотреть на него и не умирать в ту же секунду потому что эмоции буквально раздирают на части, потому что я соскучилась, истосковалась, оголодала по его чертам, по его силуэту, по его взгляду. По всему, что касалось моего страшного палача.
Моё сердце захватило от его красоты и тех шрамов, которые когда-то я трогала кончиками пальцев, шрамы, которые больше не казались мне страшными. На мгновение я забыла, где нахожусь, пока не осознала, что должна собраться с силами. Несмотря на все эмоции, я должна была оставаться профессионалом – ради своей карьеры, ради своих детей, ради новой жизни, которую я пыталась построить.
Молчание растянулось на несколько мучительных секунд, во время которых каждый из нас словно оценивал друг друга, словно пытаясь прочитать эмоции, проникнуть один в другого. Моё сердце колотилось, и я чувствовала, как старые раны внезапно стали пульсировать под гнетом воспоминаний. Ахмад по-прежнему стоял неподвижно, его глаза впились в меня, а его взгляд казался настолько пронзительным и тяжелым, что я едва выдерживала его.
Чужой! Он чужой тебе, Вика. Ты поклялась, что больше никогда! Этот человек унижал тебя, ненавидел, издевался, насиловал…Он никогда не любил тебя по-настоящему. Возьми себя в руки. Ничего не изменилось. Это он выгнал тебя, это он прислал тебе тело малыша равнодушно с запиской. Он разрушил твою жизнь и твои мечты.
Я пыталась скрыть своё волнение, но мои руки слегка дрожали, и я невольно сжала их в кулаки, чтобы остановить этот трепет. Ахмад сделал шаг вперёд, его движения были размеренными и точными. Напряжение между нами чувствовалось все сильнее, словно электричество в воздухе перед грозой.
– Вика, – его голос, низкий и слегка хрипловатый, нарушил тишину, и каждое его слово казалось ударом по моей защите. По той броне, которую я пыталась выстроить между нами. Я почувствовала, как в глазах начинают собираться слезы, но я быстро отвела взгляд, пытаясь собрать волю в кулак и сохранить самообладание.
– Ахмад, – его имя вырвалось неосознанно, и я поправила ворот платья, стараясь казаться более уверенной, чем чувствовала себя на самом деле. В тот момент я хотела больше всего на свете спрятаться от его пронзительного взгляда, который всё ещё сжигал меня насквозь. Только у Ахмада был этот невероятный сумасшедший взгляд, от которого электризовалось все тело. Я скучала по нему… я скучала по его взгляду. Никто и никогда так больше не смотрел на меня.
Ни один из нас не шелохнулся, и в комнате стало почти невыносимо душно от накопившихся эмоций. Мне было трудно дышать, словно воздух вокруг нас сгустился, став вязким и тяжелым. Я знала, что следующие минуты определят, как сложится наша встреча, и чувствовала, что должна быть готова ко всему.
Мой разум был охвачен хаосом эмоций. С одной стороны, я была потрясена неожиданной встречей с Ахмадом, который внезапно ворвался обратно в мою жизнь. Его присутствие напомнило мне о том, как я непонятным, невероятным образом влюбилась в монстра, в чудовище и мое сердце разорвалось на куски от его жестокости и… я все еще любила его. У нас были счастливые мгновения. Очень мало…но они были. Но вместе с теплотой воспоминаний пришел и холодный порыв страха: страх того, что он узнает о детях, что приведет к непредсказуемым последствиям. Ахмад способен на все, он могущественен. Он может отобрать Мишу…
С каждой секундой, пока мы молчаливо смотрели друг на друга, моё сердце учащенно стучало, предчувствуя бурю, которая может разразиться с его следующими словами. Я знала, что должна держать себя в руках, но волнение, которое вызвала его неожиданная появление, заставляло мои мысли путаться.
– Ты прекрасно выглядишь, Вика…Неожиданная встреча…
Наконец прорвал тишину Ахмад, его голос был спокоен. Слишком спокоен. И наверное это стало для меня разочарованием, потому что мне казалось я лишилась возможности говорить.
– Спасибо, – еле слышно прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Мои глаза невольно искали в его взгляде ответы на тысячи вопросов, которые крутились у меня в голове. Что он здесь делает? Знает ли он? Чего он хочет от меня сейчас?
Мысли о том, что он может узнать о Саше и малыше, вызывали во мне панику. Я не могла позволить, чтобы прошлое вновь ворвалось в мою спокойную жизнь и разрушило все, что я так старательно пыталась защитить. Но в то же время, несмотря на все мои страхи и сомнения, часть меня радовалась этой встрече. Ведь передо мной стоял человек, который когда-то значил для меня всё. Он и сейчас очень много значит для меня…Он отец моих детей. И пусть ни один из них им не признан это не отменяет факта.
Преодолев первый момент ступора, я сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на предстоящей работе.
– Давайте обсудим наш проект, – начала я, стараясь скрыть дрожь в голосе и вести себя профессионально. Я указала на стул напротив себя за столом переговорной комнаты, приглашая Ахмада сесть. Ахмад медленно подошёл к столу и, слегка улыбнувшись, уселся. Мне казалось, что его взгляд пронзает меня насквозь, словно он пытался прочесть мои мысли или, что еще хуже, мои чувства.
– Спасибо, меня встретили ваши люди, – продолжил он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась эта глубина присущая только ему. Когда говоришь одно, а на самом деле кажется, что сказал совершенно другое.
Я кивнула, все еще пытаясь удержать себя под контролем.
– Я здесь, чтобы помочь вам с любыми вопросами, касающимися перевода и общения с вашими потенциальными партнёрами. Пожалуйста, расскажите мне больше о деталях вашего проекта, чтобы я могла максимально точно выполнить свою работу.
Ахмад извлёк из портфеля несколько документов и начал разъяснять мне основные аспекты проекта. Его объяснения были чёткими и краткими, что позволяло мне не отвлекаться на лишние мысли. Но в глубине души я постоянно ощущала напряжение: его присутствие возвращало меня в прошлое, полное боли и сладостных воспоминаний, от которых я так усердно пыталась убежать.
По мере того как разговор продолжался, я начала понимать, что, несмотря на все изменения в жизни, Ахмад все еще оказывал на меня тот же неотразимый эффект. Мне нужно было собраться с силами, чтобы довести эту встречу до конца и оставить профессиональное впечатление, невзирая на вихрь чувств внутри меня. Все кончено. Давно все кончено, и он должен тоже это понять. И ни в коем случае не узнать о детях. Может мне лучше немедленно уехать? Но тогда это будет подозрительно. Ахмад как зверь учует подвох, пойдет по моим следам.
Ожидание помощника Мухаммада добавило неловкости в уже и так напряжённую атмосферу. Я старалась держаться строго по делу, но Ахмад изредка задавал вопросы, которые выходили за рамки профессионального интереса.
– Как ты сюда попала? Кто тебя устроил на эту работу? – его вопрос показался мне проверкой, попыткой узнать больше о моей жизни, чем я бы хотела раскрывать. И была в этом вопросе нотка нажима, давления. Словно он уже в чем-то меня упрекал.
– Я начала работать здесь не так давно, моя подруга привела меня сюда. – ответила я, осторожно выбирая слова, чтобы не дать ему больше информации, чем нужно.
Ахмад кивнул, его взгляд был непроницаем.
– И как ты справляешься? Ты переводчик или нечто большее? Секретарша?… Твоя работа с Мухаммадом…это наверняка требует много сил и времени.
Я чувствовала, как каждый его вопрос он с подвохом. Каждый вопрос режет по нервам как лезвием бритвы.
– Да, это непросто, но я стараюсь делать всё возможное. К счастью, у меня есть поддержка друзей. Я старалась звучать как можно более нейтрально.
– У тебя появились друзья? Я рад за тебя. Мухаммад тоже твой друг? – продолжил он, его взгляд стал более пристальным.
– Да, появились…Иногда у людей появляются друзья, а Мухаммад мой босс. – коротко ответила я, ощущая, как моё сердце замирает при каждом его взгляде, каждом слове, которое несло в себе глубокий подтекст.
Тишина, которая висела между нами после моего ответа, была густой и тяжёлой. Я почувствовала, как старые раны начали ныть под напором его присутствия. Но я не могла позволить этим чувствам взять верх, не здесь, не сейчас. Я должна была оставаться профессионалом, несмотря ни на что.
– Мне кажется, мы оба знаем, что каждый из нас старается просто жить дальше, – мягко заметила я, пытаясь намекнуть ему, что дальнейшие вопросы о моей личной жизни неуместны.
Ахмад на мгновение замер, его взгляд слегка потемнел. Я видела в его глазах то же самое море чувств, которое бушевало и в моей душе. Он медленно кивнул, словно признавая моё замечание.
– Понимаю, я же не спросил спишь ли ты с ним и границы пока что твои не нарушал, – тихо, но вкрадчиво и довольно опасно проговорил он, и мы оба поняли, что некоторые мосты между нами уже сожжены, и вряд ли их можно будет восстановить.
Мы стояли друг напротив друга в маленькой, залитой светом переговорной комнате, и каждое мгновение казалось растягиваться на вечность. Моё лицо, наверное, выражало всю гамму чувств, которые я чувствовала в тот момент: смущение от неожиданной встречи, беспокойство о том, что он мог узнать о моих детях, и невольное волнение от его присутствия.
– Я думаю, что ты больше не имеешь никаких прав задавать мне подобные вопросы. Да и я бы на них не ответила. Это не твое дело, Ахмад ибн Бей. Давай по вопросам бизнеса.
– Реально не мое дело. Я бы и не удивился…
Но Ахмад посмотрел на меня с некоторой ностальгией, которую он пытался скрыть за маской холодного равнодушия. Его глаза иногда искрились узнаваемым пожаром, но он быстро возвращал себя к нейтральному выражению лица, словно боялся выдать свои истинные чувства. Мы начали разговаривать, словно танцуя на лезвии, каждый вопрос и ответ были взвешены и осторожны. Я спросила его о бизнесе дальше, стремясь держать разговор в рамках профессионализма.
– Как проекты в Эмиратах? Ты собираешься открывать филиалы и здесь у нас? – мой голос дрожал немного больше, чем я бы хотела.
– Да. Расширяемся, – коротко ответил Ахмад, с трудом улыбаясь. – Наверное, как ты сказала. Это не мое дело. Но я все же спрошу – и как ты живешь? Сама? Или с кем-то?
– Как живешь ты? Как жена и ребенок?
– Алена умерла сразу после родов…ребенок тоже не выжил.
Сказал Ахмад и я побледнела, судорожно глотнула воздух, по щекам тут же покатились слезы.
– Как умерла?
– У нее не выдержало сердце, открылось кровотечение…
– Ты…ты знал, что она больна, зачем ты с ней…это была месть мне? Зачем?
– Это не твое дело…Вряд ли ты будешь скорбеть о ней!
– Что ты знаешь о скорби? Судишь по себе? Жена умерла, а ты уже решаешь вопросы бизнеса?
Ахмад резко встал, и я встала.
– Простите, эти пробки нечто невыносимое.
В кабинет ворвался Городецкий. Весь взъерошенный. Он тут же пожал руку Ахмаду и я перевела его слова.
Появление Городецкого внесло в атмосферу переговорной комнаты оживление, прервав наше напряжённое двуличие. Мы оба мгновенно переключились на деловой лад. Городецкий, с его типичной энергичностью, начал излагать детали проекта, не замечая или, возможно, игнорируя подтекст нашего предыдущего общения.
Я взяла на себя роль переводчика, словно это была защитная маска, позволяющая мне на мгновение отстраниться от личных эмоций. Мои губы механически формировали слова, но моё сердце бешено колотилось, ведь Ахмад не отводил от меня глаз. Его взгляд был настолько интенсивным, что мне казалось, я чувствую его на своей коже. А еще…еще я хотела зарыдать, хотела оплакать свою сестру и не могла. Не при них. И не при Ахмаде. Наша взаимная ненависть слишком зашкаливала.
С каждым его взглядом внутри меня всё сильнее разгорался огонь страха и волнения. Стараясь сохранять профессионализм, я избегала встречаться с его глазами, фокусируя внимание на документах и заметках. В каждом его движении, в каждом взгляде сквозило что-то, что заставляло моё дыхание учащаться.
Как только Городецкий перешёл к обсуждению ключевых пунктов сделки, я старалась ещё сильнее сосредоточиться на словах, переводя их как можно более точно, стараясь не допустить, чтобы моя личная драма повлияла на профессиональные обязанности. Однако, независимо от моих усилий, моя работа казалась мне сонной ходьбой через туман. Меня лихорадило и я очень хотела сбежать отсюда. А еще…а еще я хотела вцепиться в Ахмада и заставить его отвечать на мои вопросы.
С каждой минутой мне становилось всё сложнее скрывать волнение. Я чувствовала, как мой голос дрожит, когда я переводила слова Городецкого, а внутри меня всё сильнее бушевал вихрь эмоций. Наконец, после того как основная часть обсуждения была завершена, Городецкий предложил перерыв, и я с облегчением встала из-за стола. На мгновение мои глаза встретились с глазами Ахмада, и я увидела в них ту же муку, которую чувствовала сама. Как же сильно я его в этот момент ненавидела…и любила.
