Текст книги "Завтра обязано быть (СИ)"

Автор книги: Ульяна Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Я боялась даже взглянуть на Милого, я не понимала, как он отреагирует и что скажет мне сейчас. Но одно я понимала точно, я не жалею о том, что открыла ему все свои тайны.

Он встал и начал ходить по комнате, пребывая в нервном возбуждении. Он не верил своим ушам, он не понимал, как я могла находиться в такой травмирующей меня обстановке такое длительное время и в ситуации, которая разрешилась еще более негативным образом. Он не понимал, зачем я терпела все это, если можно было просто уволиться и уехать домой, к нему?

Я и сама не понимала этого.

Но, оглядываясь назад, я точно знала, что не могла поступить по-другому.

И даже сейчас я ничего бы не стала менять.

Я всей душой чувствовала важность своей работы, чувствовала огромное уважение к людям, которые работали там долгие годы, и с которыми мне довелось работать плечом к плечу.

Видимо увидев перемены в моем лице, Милый присел передо мной на колени и взяв меня за руки, стал смотреть мне в глаза, снизу-вверх.

Его теплый взгляд тронул какие-то струнки в глубине моей души, и я заплакала. Он сел рядом, обнял меня, и мы сидели, обнявшись, слушая тишину сквозь мои слезы.

Глава 14

Ирина пришла днем, когда Милый был на работе.

Как Ирина умудрилась отпроситься с работы, я даже не представляла, как не представляла и то, что теперь там творится.

Увидев ее, я заревела, уткнувшись ей в грудь.

Боже, я превращаюсь в какую-то плаксу. Это так на меня не похоже, но я ничего не могла с собой поделать. Я ревела и ревела.

Казалось, мой поток слез никогда не закончится. Ирина не торопила меня. Она терпеливо ждала, пока я успокоюсь.

Конечно, если бы можно было отложить наш разговор, я бы отложила его еще на неопределенный срок, но внутри меня все время нахождения в больнице жила и крепла мысль, что я должна помочь этому осужденному, если это возможно.

А для этого нужно пойти в тот самый отдел, который ждет от меня пояснения о произошедших событиях.

А для того, чтобы найти в себе силы пойти в этот отдел, мне нужно понимать, что творится на работе. Прямо замкнутый круг какой-то.

Я не знала, как начать разговор.

Ведь если вчера Милому я озвучивала события описательно, то Иринке я могу озвучить их только переживательно. С некоторыми нюансами.

Ведь кто лучше всех поймет девушку? Только такая же девушка. Девушка, которая знает много о моих переживаниях и с которой многие переживания у нас общие.

Но как словами передать то унижение, которое я испытала, весь ужас, который до сих пор не оставляет меня? Смогу ли я держать себя в руках, когда буду рассказывать?

И я боялась даже подумать о том, что могут говорить обо мне на работе.

И, успокоившись, я попросила сначала рассказать ее все, что она знает о ситуации.

И она начала свой рассказ.

…Испытывая беспокойство за меня, Иринка прибыла в колонию одной из первых.

Она хотела встретиться со мной, выходящей из зоны после дежурства. Но вместо меня выходили какие-то незнакомые ей лица. Тогда она попыталась набрать меня. Но мой телефон был недоступен.

Тогда, забежав в штаб на режимную территорию, чтобы переодеться в форму, она, по счастливой случайности зашла в туалет, где на ведре с мусором стоял пакет в форменной одеждой. Мельком глянув погоны, она была крайне удивлена, лейтенантов в нашем учреждении немного. Вытащив рукав из пакета, она увидела, что форма в отличном состоянии и не застирана, что опять-таки навело ее на мысли о том, что это может быть моя форма.

Но как она здесь оказалась и почему такая грязная?

И что, блин, это за запах?

Не имея возможности дозвониться мне, она решила припрятать эту форму до лучших времен и упаковав ее еще в пару пакетов, она убрала ее в раздевалку санчасти.

Позже, находясь на охраняемой территории, проходя мимо дежурной части, она зашла туда и уточнила про меня. Вера, которая на тот момент еще не сменилась, рассказала ей вкратце о ночном происшествии.

Вкратце это звучало так: вечером, после отбоя, группа осужденных вышла на плац и остановила меня, выдвигавшуюся на обход по контрольно-следовой полосе. Они попытались отобрать ключ от калитки. Однако, заходившие для усиления дежурной смены, сотрудники других колоний спугнули их.

Еще Вера поведала Ирине, что я была напугана и плакала от страха.

И, поскольку мужской персонал заполнил собой все посты, было принято решение отпустить сотрудников женского пола по домам.

После Иринкиного рассказа жизнь, которая казалась мне оконченной, заиграла новыми красками.

И, поскольку, даже если Вера не поняла истинную причину моих слез, то можно быть совершенно спокойной и уверенной в том, что другие не знают.

И тут, чувствуя, как огромная гора сомнений, страха, унижения начала медленно сползать с моих плеч, я снова разревелась. Вся боль, мучившая меня со вчерашнего вечера, выходила из меня реками слез. Когда слезы закончились, наступил мой черед рассказывать. Я поведала Ирине все, что тревожило меня. И я спросила ее, знает ли она, что с осужденным. Она поняла сразу, про кого я спрашиваю.

– Его нет в учреждении. И я не знаю, где он. Прошло уже больше месяца. За это время его могли этапировать куда угодно.

В тот вечер всех осужденных, покинувших помещения отрядов после отбоя водворили в дисциплинарный изолятор за нарушение распорядка дня. Каждый провел там свой срок. Позже всех этапировали в другое учреждение.

Ирина, узнав от меня подробности того события, понимала мое беспокойство.

– Мне звонили с того отдела, спрашивали, когда я смогу описать в рапорте события того вечера. И я думаю поехать завтра. – Я замолчала, ожидая ответа Ирины.

– А что ты изменишь тем, что в рапорте укажешь, что он вытащил тебя из толпы и защищал? Что изменится для него? – она вопросительно уставилась на меня.

– Ничего не изменится, – она стала отвечать сама, не дождавшись моего ответа.

– Он нарушитель, в тот вечер он нарушил распорядок дня и в дисциплинарный изолятор его водворили законно. Другой вопрос, почему он пошел тебя спасать? Это уже вопрос к тебе, почему? И этот вопрос наводит на мысль о «связях с осужденным», иначе зачем ему рисковать собой?

Я совершенно не думала об этом, но понимала, что Ирина абсолютно права. И, пытаясь спасти его, я могу сделать ему только хуже.

– А если ты еще озвучишь то, что он останавливал тебя на плацу, а потом писал тебе на мобильный, то ты утопишь и его, и себя. Помимо «связей» с тобой, его могут признать злостным нарушителем установленного порядка отбывания наказания за хранение мобильного телефона и перевести в строгие условия. Пожалей парня.

Крыть было нечем, Иринка была права на все сто. И мое присутствие завтра на работе становилось бессмысленным.

Ничего нельзя было изменить.

Когда она ушла, я увидела на тумбочке в коридоре выброшенный мною тогда телефон. Я стояла и смотрела на него непонимающим взглядом.

Когда наконец я нашла в себе силы включить его, телефон запиликал, оповещая меня о пришедших уведомлениях.

Их было много и почти все они оповещали меня о звонивших мне людях.

Несколько раз звонил Горин.

Я не готова сейчас с ним говорить. Я ни с кем не готова сейчас говорить.

Возможно позже.

Глава 15

Я отсутствовала на работе почти два месяца.

Сначала прошли синяки, потом срослись ребра. Сотрясение напоминало о себе редкими головными болями. И редкий кашель выдавал остатки пневмонии. Но я была здорова. Здорова и готова работать дальше.

Иногда звонил Горин. Я не брала трубку. Я не могла разговаривать ни с кем, даже с ним. Слушать слова сочувствия мне было невыносимо.

Жизнь на работе текла своим чередом. Все занимались своими делами, не обращая на меня совершенно никакого внимания. Даже Мадам.

А поскольку Мадам была как лакмусовая бумажка, которая меняла свое поведение при появлении пикантных новостей, то я окончательно убедилась в том, что я могу быть спокойна.

На работе меня не хватились, поскольку я отсутствовала по уважительной причине.

С утра я ушла в зону, одев форму, заботливо постиранную и выглаженную Ириной. Я не боялась встретить там своих обидчиков, которые, все до единого, убыли из учреждения.

Я попросила сопроводить меня в санчасть и там, дождавшись Иринку и заварив себе по кружке чая, в хозяйственной комнате мы пили чай и размышляли о том, сколько событий произошло на наших глазах за такое короткое время.

Если бы кто-то пару лет назад сказал нам, что может произойти подобное, мы бы не поверили. Мы бы сочли это бредом сумасшедшего. Как в такое можно поверить, смотря в детские лица осужденных?

Сегодня я планирую подать рапорт в тот самый отдел, описывая в нем события того вечера и особенно подробно я опишу действия спасшего меня осужденного. О других встречах с ним я умолчу. Я видела его четыре раза в своей жизни и была ему очень благодарна. И, возможно, мой рапорт хоть что-то изменит в его судьбе в лучшую сторону.

Размышляя об этом по дороге за зону, я увидела нездоровое оживление. Причину этого оживления мне озвучила Мадам, прихорашиваясь перед зеркалом.

После обеда планируется строевой смотр личного состава. На нем будут присутствовать сотрудники Главка.

Как некстати. В свой первый рабочий день так попасть.

Времени до построения практически не оставалось. Наскоро пообедав, я пошла переодеваться.

В строй я встала практически одной из последних.

Я стояла в ожидании руководства, которое должно было выйти из штаба с минуты на минуту и думала о том, чтобы это поскорее закончилось.

Когда прозвучала команда: «Товарищи офицеры»! я подняла глаза. В сопровождении начальника колонии, из штаба выходил Горин.

Глава 16

      Я смотрела на него и не понимала. Зачем он приехал, зачем проводит этот так невовремя организованный строевой смотр?

Я стояла и чувствовала, как он прожигает меня глазами. Мне казалось, что все сотрудники видят это.

Наконец, построение закончилось. Прозвучала команда: «Разойдись» и я пошла в сторону рабочего места.

Уже заходя в кабинет, я услышала трель телефона.

Горин, ну кто же еще может позвонить именно сейчас? Понимая, что от разговора с ним никуда не деться, я ответила на вызов.

–Добрый день, -начал он осторожно. Я решила последовать его примеру:

–Добрый день.

И он предложил мне встретиться на том же месте, где мы ранее с ним уже встречались. Похоже, это становится традицией.

Когда я подошла, он в нетерпении поглядывал на дорогу, откуда ожидал моего прибытия.

Увидев меня, Горин стремительно направился ко мне навстречу, окидывая меня жадным взглядом. Он рассматривал меня так внимательно, как будто хотел убедиться в том, что со мной в порядке.

–Слава Богу. – Он замолк на минуту и продолжил:

– Я переживал за Вас. Когда я узнал о произошедшем, места себе не находил.

Он подумал и добавил:

– Я думал приехать, потому что не мог дозвониться до Вас, но не хотел, чтобы у Вас были дома проблемы из-за меня. – Вот тут я была ему очень признательна. Что бы подумал Милый о его посещении?

– Когда мне сообщили, что Вы вышли на работу, я ни минуты не раздумывал, -он замолчал, а я смотрела на него и мне была приятна его тревога за меня.

И в эту минуту я понимала, что если такой достойный мужчина переживает за меня, то мне можно больше ничего не бояться. Ничего плохого со мной уже не произойдет. Он этого не допустит.

Я видела, что он совершенно искренен со мной.

И я была благодарна ему за это.

Заключение

Прошло время. И все окончательно встало на свои места.

Моя жизнь вошла в прежнее русло.

Я жила все в той же квартире.

Я работала на той же работе.

Но я успокоилась Мне стало казаться, что все это было не со мной, в какой-то другой жизни, в другой реальности.

Я не видела никого из тех осужденных. Ни один из них не вернулся назад. Конечно, я не помнила их лица, но я изучала личные дела всех прибывающих в колонию осужденных. И если бы кто-то из них вернулся, то я знала бы одной из первых.

Возможно, их перевели во взрослые колонии по достижении ими совершеннолетия.

Или оставили в ближайшей воспитательной колонии. Бог знает.

Где ОН, я тоже не знала. Не стала узнавать, куда его этапировали, чтобы не привлекать лишнее внимание к нему. Я понимала, что ему и так непросто.

Я так и не узнала его имени. Но я знала его в лицо и помнила его голос.

Иногда по ночам я вздрагиваю. Мне снится плац. Мне снятся руки, которые тянутся ко мне. Много рук. Они трогают меня. Они волокут меня, держа за шею. Они душат меня. И я почти умираю. Но появляются другие руки и вырывают меня из этих миллионов рук…

И я просыпаюсь в слезах. И, спящий рядом, Милый успокаивает меня. Сколько душевной силы нужно, чтобы успокаивать меня снова и снова.

Но потом приходит утро и сон растворяется. Утро несет в себе новую жизнь, новый день. И я снова оживаю.

Так продолжается долгие, долгие месяцы. Пока однажды не зазвонил телефон.

Звонок с незнакомого номера все трезвонил и трезвонил. Кому-то жизненно важно было дозвониться до меня.

И я ответила на звонок, ожидая услышать кого угодно, но не этот голос…

Дыхание сбилось, слезы бежали из моих глаз, и волна воспоминаний пронеслась у меня в голове…

Такой тихий, такой знакомый, голос из далекого прошлого произнес в трубку: – Привет…