Текст книги "Завтра обязано быть (СИ)"

Автор книги: Ульяна Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Я начинаю пересчитывать их, аккуратно складывая по кучкам, в одну – большие фотографии, в другую – маленькие. Расправляю их, разглаживая.

Раз, два… девять – большие в полном количестве. Их могло не унести ветром, на то они и большие, но маленькие, три на четыре? Какие – то из них были разрезаны по одному фото, какие – то были целым листом по три штуки.

Считаю их, все на месте.

Тридцать четыре штуки.

Вопросов много. И ответов пока нет.

Вопрос первый. Как фотографии оказались на остановке? И были ли они там вообще? Был дождь, а они чистые, без единого пятнышка. И ни одна фотография не потерялась, хотя такая стопка была просто под скрепкой, на честном слове.

Вопрос второй. Который вытекает из первого. Кто мог умыкнуть фотографии из моей сумки? Ответ напрашивался сам: наверное, тот, кто благополучно их нашел и принес в наш кабинет.

Я подняла глаза на Мадам и видимо что-то в моем взгляде ее смутило. Она замолчала, даже не закончив свою пламенную речь. Молчание затянулось.

Конечно, теперь все встало на свои места. Фотографии я получила на стойке отдела кадров, положила их сразу в файл вместе со списком сотрудников и, никуда не заходя, вернулась в свой кабинет и сунула в сумку.

Потом от работы и до подъезда ехала на машине. Придя домой, поставила сумку на банкетку в прихожей, поскольку до выезда оставалось несколько часов. Получается, что моя сумка без присмотра была только в кабинете. А кабинет я последнее время делю только с Мадам. Поскольку Елена Ивановна на очередном больничном, а воспитатели забегают вечером, когда остаются минутки до выхода, и я всегда на месте.

Интересно, а ведь она так хотела, чтобы я уволилась, даже заботливо предлагала написать по собственному. Пугала, что уволят по статье.

И тут мне вспомнились нюансы забытого разговора, когда мое место она прочила кому-то другому.

Капец. Как дальше – то работать? Однозначно – надо искать перевод в другой отдел, либо, но об этом думать мне не хотелось, –другую колонию. А другая колония –это другой город, поскольку в маленьком городе количество офицерских должностей ограничено. О переезде я пока не думала. Подумаю позже. Я пока не готова думать об этом.

С такими грустными размышлениями, я брела на остановку после работы, гоняя в голове совсем уж невеселую перспективу.

Меня волновал вопрос, как разрулится эта ситуация с фактом утери. Так – то это не шутки – были утеряны служебные фотографии.

Но понятно одно – служебной проверки уже не будет. Ее инициируют сразу. Либо не инициируют вовсе.

Но не понятно, накатает ли кто-то запоздалый рапорт, на основании которого сляпают приказ о наказании. Ситуация очень мутная. И это висело надо мной дамокловым мечом.

Но вариантов у меня не было, поэтому нужно просто принять происходящее, нацепить маску и продолжать ходить на работу, наблюдая за происходящим. Любая ситуация разрешается. Посмотрим, как разрешится эта.

Глава 14

Я не представляла, как теперь работать с ней в одном кабинете, если у меня нет к ней доверия. Теперь я подспудно буду ожидать от нее какой-либо пакости.

Моя зарплата поползла вниз. Надбавка за «сложность и напряженность» упала до критического минимума – пятьдесят процентов были обязательны, остальные семьдесят нам доплачивали за возможные задержки на работе, выдергивания на работу в выходные дни.

Так вот, моя напряженность осталась прежней, чего нельзя было сказать о надбавке.

Чтобы как-то разрядить ситуацию, я стала придумывать дела внутри колонии. Конечно, воспитатели были рады моей такой спонтанной помощи.

С утра я уходила в один из отрядов, чтобы до обеда помогать воспитателям с документацией, наглядной агитацией и прочими делами. Мы делали обходы по отряду, проверяли порядок, соответствие описям вещей наличию их в сумках. Время пролетало незаметно. После обеда приходилось возвращаться, поскольку документация сама себя не сделает.

В один из таких дней, в колонию приехали гости, одним из которых был Горин.

Поскольку я попала в ситуацию, которая требовала решения и на которую я никак повлиять не могла, Ирина предложила мне позвонить ему и рассказать все, от начала и до конца и попросить содействия.

Я сомневалась, стоит ли обращаться к нему, но, во-первых, он произвел на меня очень положительное впечатление во время нашей последней встречи, а во-вторых, мне очень хотелось, чтобы реальная история пропажи фотографий всплыла на поверхность, и я решилась.

Утром, в районе десяти часов, я набрала его. Он ответил сразу, как будто ждал моего звонка. Я думала обсудить с ним мою историю в телефонном разговоре, но он решительно предложил встретиться и обсудить все за зданием штаба.

Я не увидела в его предложении никакого двойного дна.

Конечно, мне было неловко встречаться с ним наедине, но, поскольку даже тыльная часть нашего штаба выходила на весьма оживленную улицу, о своей репутации можно было не беспокоиться.

Как он умудрился оторваться от своей свиты, не представляю? Но он пришел один.

Я понимала, что, обращаясь к нему, я миную целую кучу голов своих начальников и начальниц, но никто из них не захотел разобраться в этом. Без разбирательств. Без служебной проверки. Никто не захотел увидеть очевидное.

Место было идеальное. Никто не мешал мне озвучить ему все мои подозрения и попросить у него помощи.

Он слушал очень внимательно. Не знаю, что в этот момент он думал, но выбора у меня не было. Он был последней инстанцией, к которой я могла обратиться.

…Он слушал ее очень внимательно.

Он прекрасно понимал, что эта ситуация была нужна кому-то для того, чтобы она уволилась. И этот кто-то приложил немало усилий, чтобы она ушла.

Но она, упрямо держится за эту работу и ищет правду, которую никто и никогда ей не откроет.

С упорством доказывает всему миру, что она не теряла эти фотографии. Бедная девочка. Он слушал ее и не понимал, как она могла оказаться в этой системе.

Он очень хотел помочь ей, но он понимал, что самое большее, чем он сможет ей помочь, это замять всю эту историю.

Глава 15

Так прошло несколько дней.

Дело замяли.

Меня вызвали в кадры и ознакомили с наспех сляпанным приказом, объявив выговор за утерю служебных фотографий.

Как я узнала позже, приказ лег пылиться в шкаф к устаревшим документам. Никто и не планировал отправлять его в Главк для вложения в мое личное дело, как это обычно делается.

В один из этих дней позвонил Горин. Я была очень удивлена его звонку и приготовилась слушать его, но, к моему великому удивлению, он спросил, как мои дела.

По его интонации мне стало понятно, что он в курсе, как разрешилась моя ситуация. И возможно, он хотел услышать, устроило ли меня это разрешение.

Меня, конечно, оно не строило, ведь я хотела, чтобы правда всплыла наружу, но я не стала говорить ему об этом. Я вежливо поблагодарила его за содействие.

Ситуация с наказанием разрешилась, с Мадам – продолжалась.

Я не знала, что еще она может придумать. Если она дошла до такой подленькой ситуации, то и очередную пакость придумать сможет. Я стала узнавать про вакансии в других отделах, параллельно продолжая также по полдня работать в зоне.

День ото дня становилось все тяжелее.

На этот раз она решила пересмотреть должностные инструкции. Работая умело мышкой, она вырезала в должностной у Елены Ивановны практически все обязанности и впихнула их в мою. Мотивируя тем, что Елена Ивановна скоро уйдет и мне нужно вникать во все дела отдела.

Я понимала, зачем она это делает. Чем больше обязанностей будет возложено на меня официально, тем больше поводов будет написать на меня рапорт о невыполнении какой-либо из них. Такие рапорта редко остаются без резолюции «В приказ» и она, как начальник отдела, отлично знает.

Мои инструкции стали практически неподъемными. Теперь можно находиться на рабочем месте двадцать четыре часа семь дней в неделю и то не управиться. И я и она это реально осознавали.

Я решила не забивать себе голову. Обязательный минимум заработной платы мне будет выплачен, а повышенную надбавку за сложность я и так не получаю.

Конечно, мне было неприятно. Но насильно мил не будешь.

И я находила отдушину в вечерних созвонах с Милым, слушая его красочные рассказы о прошедшем дне. Он говорил, что скучает, что я снюсь ему холодными ночами.

…Пахнуло воспоминаниями, я и он, мы чистим креветки, сидя на кухне и болтая обо всем и ни о чем. Пальцы перепачканы, розовый след бежит от ладони к локтю, но я не обращаю на это внимание, я так счастлива…Я улыбнулась, как давно это было…

Чем дольше я работала здесь, тем больше ситуаций оставалось в тени и был не озвучены.

Как озвучить ему ситуацию с пропажей фотографий или ежедневную тяжелую моральную обстановку в кабинете?

Или как рассказать ему про невыносимую ношу суточных дежурств?

Он, зная меня как неженку и соню, будет глубоко поражен. Конечно, давить на меня морально он не будет, собственно, именно это я в нем очень – очень ценю. Но при всяком удобном случае, он будет напоминать мне, что ждет моего возвращения и будет описывать разные виды работ, которые нашел для меня, рисуя их в радужных тонах, рассказывать перспективы нашего совместного проживания, совместных путешествий. А я к этому пока еще не готова. Мне хочется понять, чего я стою одна, без поддержки.

Конечно, я понимаю, что вернусь, но, когда это случится, один Бог знает.

Глава 16

Когда, в один из дней, Елена Ивановна попросила меня провести за нее цикл лекций в клубе для осужденных, я согласилась. Цикл состоял из шести лекций, еженедельно, за полтора месяца управлюсь. Я ничего не теряла. Конечно, я немного стеснялась большого скопления людей, но это не повод отказываться.

Сегодня я первый раз выступаю перед таким количеством людей, но все бывает когда-то первый раз.

Клуб полный.  Стоит гул, который немного смолкает, когда выхожу к ним и встаю перед сценой. Меня хорошо видно и я, надеюсь, слышно. Я обвела глазами зал и начала громко зачитывать подготовленный заранее конспект.

 Он сидит в первом ряду и усиленно сверлит меня глазами. Конечно, в зале много глаз, устремленных на меня, но почему-то именно этот вызвал во мне бурю раздражения.

Я доношу до них важную информацию, а он мешает это делать. Раздражение множилось во мне, оно перерастало в ярость. И это было так непохоже на меня, что я сама себя не узнавала.

Я подняла глаза на него.

В мешковатом костюме он выглядит по-детски угловато, неровная от юношеских угрей кожа выдавала его недовольство своей внешностью. Он далеко не красавец, но какая-то внутренняя сила и нахальство выделяют его из толпы.

Я остановилась и выдохнула. Я сильная и я справлюсь. И я продолжила начатое.

К концу лекции я уже забыла о его существовании.

Потом, через неделю, я пришла проводить вторую лекцию, а затем третью.

Шло время, и я привыкла к этой работе. И осужденные стали напоминать мне детей, с которыми я могла бы работать, устройся я по специальности в школу.

Но, чтобы общаться с осужденными без иллюзий, изучая личные дела осужденных, я всегда читаю приговор.

Передо мной лежит стопка личных дел, которые нужно просмотреть, чтобы помочь одному из воспитателей обновить характеристики на некоторых осужденных, содержащихся в его отряде.

Иван, семнадцать лет. Совершил разбойное нападение на сельский магазин, из отягчающих – в состоянии алкогольного опьянения. Читаю детали – употребляя в компании друзей, не хватило спиртного и он, угрожая ножом, взял в магазине бутылку спиртного, бормоча продавщице местного магазина слова извинения. Она узнала его по голосу, поскольку он регулярно покупал у нее продукты питания. В итоге – семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в воспитательной колонии.

Максим, шестнадцать лет. В состоянии алкогольного опьянения в компании таких же подростков избили мужчину средних лет. Мужчина выжил, но ему причинен тяжкий вред здоровью. В итоге – семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в воспитательной колонии.

Данил, шестнадцать лет. Совершил убийство подруги, которая нелестно высказалась о нем при друзьях. В итоге – семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в воспитательной колонии.

Какие они разные и какую одинаковую жизнь проживают здесь. Что ждет их на свободе? Всех ли их ждут родные и переживающие за них люди?

Так хочется, чтобы после своего освобождения они начали другую, сытую и благополучную жизнь.

Выписывая необходимую информацию, я планировала перечень работы, которую необходимо успеть до конца рабочего дня. Мне нравится, когда работа разнообразна и ее достаточное количество, тогда время на работе проходит незаметно.

Глава 17

       Сегодня ночью в колонии произошло чрезвычайное происшествие. В карантинном отделении был задушен осужденный.

Прибывшие в учреждение осужденные содержатся в карантинном отделении около двух недель, пока сотрудники различных служб проводят с ними разъяснительную работу и всесторонне изучают их.

В камере карантинного отделения, в которой произошло чрезвычайное происшествие, содержалось несколько человек. Прибыв в воспитательную колонию для отбывания срока наказания, назначенного судом, они дожидались распределения по отрядам.

Все, кроме одного. Один из осужденных ждал этапирования во взрослую колонию. В колонию, в которой содержатся взрослые зеки, в которой все иначе, в которой ему может не повезти. Он очень боялся этого. Днями и ночами он грыз себя, казнил себя, придумывал различные варианты. И не мог найти. И однажды незрелый ум подкинул ему идею отсрочки перевода-новое преступление. Ведь пока идет суд да дело – следственный изолятор ему обеспечен. А перевод в следственный изолятор не страшил его так, как взрослая исправительная колония.

А какое преступление он может совершить в пределах камеры? На ум пришло только убийство другого, более слабого осужденного.

И он начал присматривать себе жертву. Находясь в изоляции, все ведут себя по-разному. Кто-то становится очень общительным и рассказывает о своих подвигах, кто-то ищет поддержки и цепляется за находящихся рядом, кто-то молчит и уходит в себя. Так или иначе, уже на пятые или шестые сутки становится очевидно, кто и что из себя представляет. Кого ждут на свободе, а кого не ждут. Он не стал рассматривать тех, кого ждут, ведь это чревато для него – родственники могут и поквитаться с ним после его освобождения. И он выбрал сироту, парня, который воспитывался в детском доме.

Дождавшись ночи, когда все осужденные спали, он сдернул простыню со своего спального места и подойдя к своей жертве, накинул ему простыню на лицо. Через простыню он одной рукой зажимал его рот, а другой цепко держал за горло, наблюдая, как тот сучит ногами, как пытается ухватиться руками за его руки и оторвать их от себя. Но, только проснувшись и не понимая, что происходит, тот заведомо проиграл. И никто в этот момент не мог помочь ему.

В это время младший инспектор карантинного отделения выходил по нужде и минуты, когда он не смотрел в изображение видеокамер, стоили жизни осужденному.

Когда все было кончено, в камере наступила мертвая ночная тишина.

И только утром, при проведении поименной проверки осужденных, был констатирован факт смерти осужденного в результате асфиксии.

Первый раз столкнувшись со смертью такого юного осужденного, который умер не от продолжительной болезни, а от прихоти другого человека, я не могла ее принять. Внутри меня все бастовало. Мне было жаль этого осужденного, который совершенно ничегошеньки не видел в своей жизни, кроме детского дома и решеток, мне было жаль сотрудников, которые попали под такую раздачу.

Начались проверки. В первые же сутки нас посетили сотрудники прокуратуры.

К вечеру стали приезжать комиссии с Главка. Приезжающие в разные отделы общались с осужденными, с сотрудниками, причастными к этой истории. Запрашивали справки, приказы, характеристики на сотрудников, на осужденных. И снова характеристики, справки, приказы. Каждая приезжающая комиссия запрашивала свои характеристики, справки, приказы. Каждая комиссия подшивала данные документы к результатам своей проверки.

И все хотели разобраться, кто же виноват в случившемся? Сотрудник какой службы?

Кто-то, кто в ходе всестороннего изучения недоизучал личность осужденного, совершившего преступление и его мотивы? Или тот, кто, проводя работу с ним, не был в курсе его планов? А может тот, кто недосмотрел за находившимися в камере осужденными?

Наконец, они оставили нас в покое, и мы замерли в ожидании заключения служебной проверки. Обстановка в колонии стала относительно спокойной. Жизнь пошла своим чередом.

Месяц пролетел быстро, служебная проверка была завершена и ее долгожданное заключение поступило в канцелярию учреждения. В заключении, на нескольких листах были перечислены все, на кого были наложены дисциплинарные взыскания. Это была большая “братская могила”, в которой взыскания перечислялись в порядке возрастания. Начиная от «выговора» и переходя к «неполному служебному соответствию».

Последний пункт от всех некоторое время старательно умалчивали.

Я узнала о нем от нашей Мадам.

Наша Мадам дружит с начальником отдела кадров и частенько посиживает с ней за кружечкой чая, заедая конфетками и печеньем. А попив чайку, возвращается назад с целым мешком сплетен. Кто родился, кто женился, какие передвижения внутри колонии, кто с кем спит – она знает абсолютно все. Ну, а если наверняка не знает, то пытается эту информацию уточнить.

Так, однажды она спрашивала меня про Ирину. Озвучено это было в таком мерзком ключе и касалась ее личной жизни, что я сделала вид, что не расслышала ее. Как может касаться это ее, если меня, подругу, эта информация никак не касается?

Так вот, Мадам, в очередной раз прогулявшись в отдел кадров и испив там чаю, вернулась в радостном возбуждении, над причинами которого я долго не размышляла. Она озвучила их сама. Глаза ее горели, щеки были покрыты пунцовым румянцем. Так вот, список заключения замыкал пункт, о котором я впервые слышали в подобных служебных проверках.

«Уволить из органов по отрицательным мотивам» – именно так он звучал в отношении младшего инспектора, дежурившего в эту ночь в карантинном отделении и не пресекшего данное преступление.

Как дорого ему обошелся выход «по нужде».

Сказать, что я была озадачена – это ничего не сказать. Даже думать не хотелось, что он может чувствовать. Гадко, паршиво. Он отработал в системе много лет, седоусый дядька. До пенсии по выслуге ему оставалось немного. А тут увольнение по отрицательным. И нет пенсии. Надо дорабатывать на гражданке. А на гражданке могут и не принять. Очень уж нехорошая статья, по которой уволили. Грубое нарушение служебной дисциплины. По такой статье увольняли только алкоголиков и прогульщиков.

Потирая руки, Мадам вещала, что в отношении младшего инспектора по-быстрому провели аттестационную комиссию с выводом: «уволить по отрицательным мотивам» и уволили.

Я пребывала в некоем оцепенении.

Конечно, случилась ситуация из ряда вон. Осужденного очень жаль.

Конечно, младший инспектор, несший службу в эту ночь в карантинном отделении, недоглядел.

Конечно, на его пост выведены изображения, поступающие с видеокамер, фиксирующие, что происходит в помещениях. Но, элементарный выход «по нужде», никто не отменял. Да и ночью, пропустив ситуацию самого преступления, не понятно по видеофиксации, кто лежит и дышит, а кто нет.

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, я с нетерпением дожидалась выхода Иринки. Хотелось поделиться с ней своими опасениями.

Получается, что можно добросовестно нести службу, вкладывать в работу всю душу и быть уволенной вот так?

Получается, что об тебя просто могут вытереть ноги и переступить? А дальше то что? Кем можно трудоустроиться дальше с такой статьей увольнения? Дворником? Техничкой? Хорошая карьерная лестница.

Почему я так близко приняла эту ситуацию к своему сердцу? Может потому, что эти люди стали мне родными за такой короткий срок? А может потому, что я поняла – мы делаем одно большой дело, даем людям «на гражданке» спокойно жить, растить своих детей, ходить темными вечерами по безопасным улицам?

Глава 18

Сотрудники разделились на два лагеря.

Кто-то жалел теперь уже бывшего сотрудника и предлагал ему разные варианты дальнейшего трудоустройства на гражданке.

Кто-то считал замечательным, что «козел отпущения» найден и это не он. Конечно, дисциплинарные наказания коснулись многих сотрудников учреждения. Но они не шли ни в какое сравнение с «увольнением по статье».

Но в одном все сходились единодушно: надо пробовать решить это дело в судебном порядке.

И пока бывший сотрудник пытался восстановиться в наши ряды, мы продолжали воспитательную работу с несовершеннолетними осужденными.

Мы даже не подозревали тогда, что время, которое уволенный младший инспектор проведет, судясь со ФСИН за восстановление в должности, будет в разы спокойнее, чем у тех, кто остался работать.

Часть 2

Глава 1

Я проснулась от стука в дверь. Когда Ирина разбудила меня, было глубоко за полночь. Она стучала в дверь кулаками, пинала ногами, все это сопровождалось тихим всхлипыванием.

С трудом разлепив веки, я не понимала, что происходит. Темнота, завтра – суббота, выходной.

От кровати до входной двери в прихожей, я перебирала в голове различные варианты, что же могло произойти, от потопа соседей снизу до тревоги, которую могли объявить внезапно на работе, а я не услышала звонок телефона.

Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю я не выключаю звук на своем мобильном, за исключением времени отдыха после суточных дежурств, поскольку в любой момент могли объявить “тревогу”, и это не зависело ни от времени суток, ни от дня недели. Построение по тревоге нам устраивали и в три часа ночи, где подсчитывали процент собравшихся по сигналу, проверяли наши вещевые мешки и устраивали различные учения.

Ничего путного в голову так и не пришло.

Пока я шла в сторону двери, стук перебудил моих соседей, кто-то особенно недовольный уже выглянул на лестничную клетку и пытался вразумить Ирину. Но она не отвечала, только размазывала слезы по щекам и всхлипывала.

Я открыла дверь. Прямо на бетонном полу, рядом с дверью, прислонившись на холодную стену, сидела Ирина. Уставившись в одну точку, она покачивалась корпусом, как маятник, и тихо плакала.

Мне стало страшно. Я никогда раньше не видела Ирину в слезах. Она всегда была сильной. Из тех русских женщин, про которых говорят, что «коня на скаку» и «горящая изба нипочем». Всегда знала ответы на все, даже не сформировавшиеся вопросы. А сейчас она сидела и плакала.

С трудом затянув ее в квартиру и усадив на банкетку в прихожей, я продолжала обдумывать разные варианты. В голову так ничего и не приходило.

– Что случилось? – Я присела на корточки перед ней и обняла ее, – чтооо слуучилоось?

Что могло произойти за каких-то несколько часов, как мы с ней разошлись по своим квартирам?

– Ты не слыыышалаааа? – Ирина, наконец, посмотрела на меня, шмыгая носом и всхлипывая, -Ты не слышала звуки стрельбы? Там стреляли!!!, – и она зарыдала во весь голос, – Ты понимаешь, там стреляли и его там могут убить!!!

Кого – его, я, конечно, поняла, Ирина имела ввиду парня из другого отдела, с которым встречается уже несколько месяцев, но я не поняла почему убить и главное ГДЕ?

– Капец, да что случилось то? Про какие выстрелы ты говоришь??? – Я не понимала ее.

– Суточное дежурство у Димки, вот что случилось. А полчаса назад я услышала выстрелы, понимаешь??? …я не знаааююю, что делать, – она снова начала всхлипывать. – И ехать туда одна я боююсь, я вообще туда ехать боюсь, а вдруг с ним что-то случилось?

Дима, или Дмитрий Николаевич, пока так и не пришел ко мне в гости с Ириной, чтобы она представила мне его как официального кавалера. Но их отношения были еще в самом начале и им для счастья никто был не нужен. Они не могли надышаться друг другом, и я не мешала.

Он проходил службу в отделе режима в должности младшего инспектора. Веселый, добродушный и общительный – он выделялся на общем фоне сотрудников. Он был воспитан, начитан и быдляцкие замашки в нем отсутствовали напрочь. Поговаривали, что у него и отец и дед работали в системе, поэтому, при выборе работы он даже и не размышлял особо. И вот на этого весельчака положила глаз, а попросту влюбилась, моя Иринка…

Так, что же, собственно говоря, происходит? Который сейчас час? Так, уже почти четыре, значит до конца смены осталось четыре часа.

Значит все сотрудники еще на территории, и связь с ними возможна только по телефону, находящемуся в дежурной части. Значит можно позвонить в дежурку. Найдя телефон, я набрала номер. Но номер, почему-то, был занят. Я набрала снова. И снова гудки. Интересно, с кем это можно занимать служебную линию так долго, да еще и ночью? Очень странно…

Решив во что бы то ни стало дозвониться, я набирала снова и снова. Но снова и снова слышала в трубке лишь короткие гудки. Теперь и мне вся эта ситуация стала казаться подозрительной.

И что, собственно, за выстрелы?

Теперь мне стало казаться, что Ирине не почудилось. Более того, я тоже стала переживать.

Гоняя разные мысли, я понимала одно – надо съездить туда и увидеть все своими глазами. Приехать, увидеть, что все хорошо и успокоить Ирину.

И чем быстрее, тем лучше. Только такси, никаких других вариантов. Сейчас самое главное, не думать ни о чем плохом.

Не думать и точка.

Глава 2

Гоняя разные варианты в голове, этот я не могла предположить даже в самых изощренных фантазиях.

Это был гром среди ясного неба.

Реальность превзошла все мои самые плохие предположения.

Уже на подъезде в колонию, я почувствовала запах гари. Черный дым поднимался над ограждением. Где-то вдалеке, на территории, в нескольких местах, над зданиями, виднелись языки пламени.

Сердце упало куда-то в пятки и заколотилось, как бешеное. Неужели действительно что – то происходит? Что – то очень плохое? Пожар, что ли? Тогда что горит? Цеха, отряды, школа, штаб? Что?

Режимная территория сплошь заставлена машинами, брошенными как, попало. Невооруженным глазом видно, что владельцы машин очень торопились. Похоже, ночью было объявлено усиление. Но, поскольку нам с Иринкой не звонили, значит вызывали только мужчин.

Перед воротами и вдоль забора тянулись ряды людей в форме. Часть из них была со щитами и касками, многие были вооружены ПР (иначе говоря -дубинками).

Еще одна группа людей стояла перед воротами на охраняемую территорию с рациями. Они что-то очень бурно обсуждали.

Ворота на охраняемую территорию были приоткрыты. Через какое-то время из них стали выходить уставшие люди в форме.

Они все шли и шли. Ирина, вытянув шею, всматривалась в их лица, но среди них не было того, родного лица, которое она так ждала. Когда поток схлынул, она пошла в сторону ворот на охраняемую территорию, пытаясь заглянуть вглубь. Она не понимала, где он, ее родной человек? Возможно, еще на территории, ведь смена его еще не окончена.

И тут, увидев знакомое лицо сотрудника, работавшего в одной смене с Димкой, она побежала к нему, не разбирая дороги, натыкаясь на людей. А когда добежала и увидела его виноватый взгляд, то вцепилась в него, не обращая ни на кого внимания и плакала, плакала… Он хотел утешить ее, сказать, что все обойдется, но она не хотела слушать его. Она боялась услышать то, к ему была совершенно не готова.

Я подошла и обняла ее. Ирина повернулась и прильнув ко мне, зарыдала. Она рыдала во весь голос, а я гладила ее по волосам.

Пока мы находились на режимной территории, мимо нас проехала вереница пожарных машин, тушивших охраняемую территории.

Машина скорой помощи, выезжая следом, показалась в воротах, и в тот же миг рыдания Ирины прекратились, она отстранилась от меня и раскинув руки, побежала навстречу машине, преграждая ей путь.

Машина остановилась. В полуоткрытое окно кто-то с раздражением произнес, что неплохо было включить сигналку, чтобы успеть довезти людей. Обезумев, Иринка рывком открыла двери машины, запрыгнула в нее, и никакая сила не смогла бы в эту минуту ее выгнать оттуда.

Я осталась, наблюдая, как режимная территория пустеет. Как люди разъезжаются по домам, выполнив свою работу.

Волнения погасили, общими усилиями провели проверки наличия осужденных и разместили их в общежитиях отрядов.

Дежурную смену дополнили сотрудниками других служб. Специальные отделы занялись разработкой зачинщиков и активных участников массовых беспорядков.

Глава 3

Для наведения порядка, к учреждению были прикомандированы сотрудники со всей области. Для их размещения руководство выделило помещение актового зала. Стулья перенесли в подсобное помещение, расставили рядами кровати. В помещении было холодно, от окон дуло и даже скопление людей не помогало повысить температуру хотя бы на градус. И тут и там стояли обогреватели, но их можно было использовать только во время нахождения в помещении, вечером, после работы и ночью, дабы исключить случаи возгорания.

Тут и там, в каждом отделе, в каждой службе мелькали незнакомые лица, охраняемая территория наполнилась людьми. Дежурная смена была усилена, работа с осужденными – углублена.

Первые пару дней на территорию не пускали сотрудников-женщин. Исключением не стала и санчасть. Кто-то из медработников ютился в маленьком кабинете на режимной территории, кому-то предоставили дни в счет ежегодного отпуска.

Ирина была в числе тех, кто пошел в этот преждевременный отпуск. Она днями и ночами просиживала в приемном отделении, в надежде получить хоть крохотную весть о состоянии Дмитрия.

А Дмитрий, находясь в реанимации, в крайне тяжелом состоянии, боролся за жизнь. Отравление угарным газом, охлаждение всего тела, ушиб внутренних органов, переломы конечностей и ребер –еще не весь перечень того, с чем госпитализировали Димку.

Второй сотрудник находился в менее плачевном состоянии, получив сотрясение головного мозга, многочисленные синяки и ссадины, перелом плечевой кости со смещением. Им обоим требовалась долгая реабилитация, но они были живы. Мы благодарили Бога, что они живы.

Медицинские сестрички жалели Иринку и приносили ей вести о малейших улучшениях в здоровье Дмитрия. Наблюдая, как она ночует на жестких стульях, сдвигая их в углу приемного покоя, чтобы не мешать поступающим больным, они были удивлены ее настойчивостью и сочувствовали ей.

На третий день Диму перевели в палату, и Ирина прочно обосновалась там. Теперь уже практически законно, ей было разрешено занять койко-место в двуспальной палате рядом с ним. Находясь рядом с ним, она наблюдала малейшие изменения его самочувствия и радовалась им.

Глава 4

Милый прикатил, как только информация просочилась в СМИ.