Текст книги "Завтра обязано быть (СИ)"

Автор книги: Ульяна Мирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

И почему жизнь в колонии идет в определенном ранее порядке? Ничего необычного. И дисциплинарный изолятор не переполнен? Ведь если есть такая информация, то уже выявлены и подстрекатели? А если выявлены, то почему они не водворены в дисциплинарный изолятор?

Почему обыски проходят в обычном, плановом порядке?

Очень много вопросов, которые позволяют усомниться в данной информации.

Но почему тогда так совпало, что донесение и осужденный говорят одно и то же?

События годичной давности еще были свежи в моей памяти и повторения этих событий я совсем не хотела. Тем более быть участником этих событий!

Если ничего не предпринять, а ЭТО случится?

Если предпринять, но вся информация порожняк?

Что же теперь делать? Наверняка нужно обязательно что-нибудь предпринять. До двадцать первого числа осталось несколько дней.

Ирина всегда была обстоятельной и легко могла разложить все «по полочкам». Но даже она сейчас зависла, обдумывая информацию.

Наконец она вздохнула:

– Я думаю так…  – начала она, сделала паузу, помолчала, словно подбирала слова, а и продолжила:

– Мне кажется, что сообщение тебе написал тот самый осужденный, что караулил тебя у дежурки… Надо узнать, что за осужденный к тебе подходил. Ты узнала его? – она вопрошающе на меня посмотрела,

– Нет, конечно, Ирина, я вообще мало кого знаю по именам и фамилиям, только тех, кто со мной в дежурство загружает овощи в зону и тех, с кем проводила индивидуально-воспитательные беседы как член совета воспитателей.

Советы воспитателей были закреплены по отрядам приказом начальника колонии. И были хорошим подспорьем воспитателям отрядов, помогая им организовывать и проводить воспитательную работу с осужденными.

– Да уж, немного. Похоже, что он был не из того отряда, в состав совета которого ты входишь. Но ты выдела его раньше?

– Ну конечно видела. Его лицо показалось мне знакомым. Но где его искать? Обходить все отряды в его поисках? Не думаю, что это хорошая идея, – Ирина задумалась,

– А Вера, Вера узнала кого-нибудь из них? Она же видела их в мониторе.

Я задумалась. Конечно, какую-то фамилию она произносила, но ввиду последних событий, эта фамилия совершенно выскочила меня из головы. Точно, нужно найти номер телефона Веры и позвонить. Если она так легко назвала его фамилию, возможно и сейчас ее вспомнит. Несмотря на то, что прошло несколько месяцев. Думая, что по ночам к дежурке подходят одни и те же осужденные. Через внутренний телефон, выходящий на пульт в дежурке, мы звонить не решились. Такое спрашивать лучше по личному мобильному, либо глаза в глаза. Но, поскольку, мы редко пересекались с дежурной сменой, то и подобная встреча была из области фантастики.

– Хорошо, – продолжила я.– Узнаем мы фамилию осужденного, одного из той троицы и наверняка это не тот, кто подходил ко мне. Как мы узнаем фамилию именно того осужденного?

От моей наивности Иринка даже заулыбалась:

– Ты чего? У воспитателя мы узнаем, с кем он общается и вуаля, найдем того, кто подходил к тебе.

Ну да, логика в Иринкиных словах определенно есть, и я продолжила:

– Ну найдем его и спросим, дальше что? Думаешь он сразу так и вывалит то, что знает? Думаю, что он сказал ровно то, что имел ввиду и знал. Он нервничал, в таком состоянии люди себя не контролируют!

Тут Иринка была со мной не согласна. Нервничал он тогда, на плацу, а когда писал сообщение? Сообщение он писал обдуманно. Попытка не пытка. Нужно обязательно попробовать. Но поговорить с ним нужно было с глазу на глаз. Но как это сделать? Без воспитателя я не смогу зайти в отряд, а посвящать воспитателя в детали совершенно не стоит. Откуда я могу знать, что информация не просочится дальше.

Сообщать в конкретный отдел об этих ситуациях, я пока не планировала. Разговор между мной и осужденным проходил в стороне от видео наблюдения и Вера нас видеть не могла. А про сообщение знает только Ирина.

– Хорошо, узнаем мы у Веры фамилию осужденного, – рассуждала я дальше, кто и где будет с ним говорить?

Тут хмыкнула Ирина:

– Да это же проще простого. Я вызову его в санчасть для какого-нибудь осмотра. И поговорю с ним.

– Ну а дальше? Что мы будем с этим делать?

– Что будем делать? Сначала узнаем, потом решим. И если будет нужно, то будем трубить направо и налево об этом, мы сообщим в Главк, в ООН, – Иринка даже засмеялась, она была настроена решительно и не принимала возражений.

Я понимала, что она придумала какой-то план, что теперь можно не бояться – все под контролем ее, Иринкиным личным контролем.

И мне стало спокойно! Уж если Иринка взялась за дело, значит дело выгорит!

На том и порешили.

Глава 6

Узнать Верин номер телефона оказалось делом техники, даже не обращаясь в дежурку. Каждый из нас поддерживал какие-либо дружественные связи в своем отделе. Вера не была исключением из правил. Узнав, с кем Вера общается, мы легко узнали и ее номер телефона.

А вот дозвониться до Веры оказалось делом куда более сложным. На свои выходные Вера уехала за город, где ее телефон практически всегда был не в сети. Видимо придется ждать ее возвращения.

Я постоянно теребила свой телефон, чтобы не пропустить момент, когда она появится в сети.

Боже, уже целые сутки прошли впустую. Время тает прямо на глазах.

Аккуратно уложенный где-то внутри страх опять стал поднимать голову.

Снова и снова, снова и снова я набирала ее номер. И вот я услышала такие желанные гудки. Переговорив с Верой, я набрала Ирину по внутреннему телефону и произнесла одно только слово. Фамилию осужденного.

Я думала, что не дотяну до вечера, умирая от любопытства. Когда вечер, наконец наступил, мы встретились с Ириной на режимной территории.

– Слушай, нужно серьезно поговорить, с глазу на глаз, без наших мужиков. – Она была очень серьезна и внутренне напряжение последних дней натянулось у меня внутри подобно струне.

Попросив Милого подождать меня у колонии, мы направились в булочную, недавно открытую рядом с колонией. Она не пользовалась особой популярностью вечером, поскольку вечером вся выпечка уже была распродана, за исключением пары -тройки пирожков. Отличное место для стратегических переговоров.

Заказав чай, мы заняли самый дальний столик, откуда просматривались все передвижения людей, которые могли появиться в поле нашего зрения. Слушатели нам сегодня были категорически не нужны.

– Ну что ж, – начала Ирина. – я нашла этого осужденного. И даже поговорила с ним.

Она замолчала, а я вся превратилась в слух. Как можно молчать, если меня начало трясти от беспокойства?

Отпив глоток чая, она продолжила, – Так вот, он не стал со мной разговаривать. Сначала вообще сделал вид, что не понимает, о чем я его спрашиваю. Но я дала ему понять, что знаю о ситуации у дежурки.

Она замолчала. Как не стал? Почему? Метались мои мысли, но я не озвучивала их Иринке, а молча слушала, что она скажет дальше.

– Он хочет поговорить с тобой.

– Со мной? Что такого он хочет обсудить со мной? Я даже не понимаю, кто это, и он хочет поговорить именно со мной?

Слова мне казались таким бредом. Меня затрясло, я опять вернулась в тот день, когда я спиной ощущала чье-то присутствие и боялась повернуться назад.

Я не хочу с ним встречаться. Я боюсь с ним встречаться.

Что такого он хочет сказать мне и не может сказать Ирине?

Такое отчаяние было в моих глазах, что Ирина обняла меня за плечи и успокаивая, как маленькую, стала гладить по голове. Я разрыдалась.

Когда мои слезы закончились, Ирина продолжила: – Нам нужен этот разговор. Очень. И я все продумала. Его можно устроить. В санчасти. Только теперь ты придешь в санчасть.

Сотрудники частенько обращаются к медработникам санчасти для оказания медицинской помощи, поэтому придумать причину обращения не составит особого труда.

– Я буду рядом, ты не останешься с ним один на один, – слушая Ирину, я понимала, что выбора у меня нет. И оттягивать встречу нельзя.

Пытаясь морально подготовиться к разговору, я витала в своих мыслях, когда усаживалась в машину к Милому. Он видел это, но не приставал с расспросами.

А я не делилась. Делиться с Милым мне было пока совершенно нечем. Радовать – нечем. А не радовать –незачем.

Глава 7

Оказавшись на территории, я попросила воспитателя сопроводить меня в санчасть чуть позже и стала ждать Иринкиного звонка, следуя нашей договоренности.

Иринка не заставила себя ждать и спустя немного времени, я уже входила в санчасть, где она в нетерпении вышагивала около входа.

Она провела меня в какую-то комнатушку со смотровым окном и ушла. Вернулась она не одна. За ней входил осужденный, разговора с которым я очень побаивалась.

Но когда он зашел, я была крайне удивлена. Передо мной стоял он, тот самый парень, колючий взгляд которого мешал мне зачитывать лекцию в клубе.

– Ты? – От неожиданности, я обратилась к нему, как к старому знакомому.

– Ты? –повторила я, и не дождавшись ответа продолжила:

– И на плацу тоже ты? – Я вспомнила, какой ужас испытала тогда от встречи с ним, как долго пыталась забыть ту встречу. И тут меня осенило, и я задала вопрос, который казался мне очень невероятным.

– А сообщение? Сообщение – тоже ты? – и когда он кивнул, мое недоумение стало сменяться раздражением, раздражение – злостью. Да кто он такой? Что возомнил о себе?

Видя перед собой источник моих переживаний, мне хотелось выместить на нем все негативные чувства, которые я испытала за все это время. Но как, я не понимала.

Как донести ему, что последние месяцы моей жизни я жила словно в аду?

Может сообщить о его выходках куда следует?

Столько мыслей мелькало в голове от непонимания – что дальше? Наконец я взяла себя в руки и спросила:

– Почему? Почему ты захотел разговаривать именно со мной?

Не получив ответа, я села напротив него и стала ждать, вопросительно уставившись на него.

Ирина, увидев, что я успокоилась, спросила:

– Теперь я могу вас оставить? Я подожду в коридоре. У тебя пять минут, – Обратилась она уже к осужденному и вышла, закрыв за собой дверь.

На минуту повисла тишина и он начал говорить:

– Я не хотел Вас пугать. Но я хотел посмотреть в глаза, чтобы увидеть, что Вы отдаете себе отчет в том, что происходит.

Мысли лихорадочно забегали, сменяя друг друга. Хорошо.

Все это бред, конечно: «Посмотреть в глаза, чтобы увидеть отдаю ли я отчет…»

Что ему мешает сказать о том, что знает и идти восвояси? Ладно, на плацу он хотел предупредить, но предупредить, о чем?

– Что-то планируется? – Он кивнул, не дожидаясь дальнейших расспросов.

– Если что-то планируется, то почему ты решил сообщить именно мне? Почему не стал разговаривать с Ириной? Есть какая-то причина, кроме той, что ты озвучил?

Он замялся, я видела, что ответ дается ему с трудом. Тщательно подбирая слова, он ответил:

– Когда я увидел тебя в клубе, – Как-то очень плавно он перешел на «ты», но я не стала его перебивать.

– Я подумал, что ты еще одна из тех, что приходят учить нас жизни. А потом, наблюдая за тобой, мне стало жаль тебя. Ты упертая. А такие всегда попадают в разные переделки. И когда я увидел, что ты продолжаешь ходить по ночам в зону, захотел защитить тебя. Ведь должен быть какой-то предел. Предел твоей глупости.

Он остановился, видимо ожидая, что я что-то отвечу ему, но я молчала и он продолжил:

– После нашей встречи на плацу ничего не изменилось, ты продолжала вести себя, как ни в чем не бывало и я стал наблюдать дальше.

Он замолчал, услышав за дверью шаги, через мгновение голова Ирины возникла в дверном проеме. Я подошла к двери и на ухо попросила Ирину еще о пяти минутах. Прекращать его монолог было нельзя.

Когда ее голова исчезла за прикрытой дверью, он продолжил.

– Буквально на следующий день после бунта в той колонии мы знали о произошедшем там. И об инспекторше тоже. И уже тогда я понимал, что все может повториться. Ведь все мы ездим в командировки туда-сюда. А во время поездок все делятся опытом. Пройдет немного времени и это может коснуться тебя!

Он посмотрел мне прямо в глаза и спросил, -Ты сможешь жить с этим?

Я не выдержала его взгляда и опустила глаза, а он продолжил, – Вот видишь, ты не сможешь с этим жить. Поэтому я написал тебе, чтобы ты сделала все возможное, чтобы этого избежать.

Хм, говорит плавно, не придраться.

Вопросов много.

Как они узнали о произошедшем, я понимаю – это все та же тема мобильных телефонов.

Почему он решил предупреждать именно меня, мне более-менее тоже ясно.

Но есть другой вопрос – есть ли какая-то информация о том, когда это может повториться? Что он знает об этом? И что он знает о двадцать первом числе?

Он не вмешивался в мой мыслительный процесс, просто стоял и смотрел на меня. Подождав немного, он продолжил: – Я не знаю, когда это произойдет, я только слышал, что это случится именно в смену, – и он озвучил фамилию дежурного.

– Числа я не знаю,

Иринка в нетерпении подпирала дверь, по коридору уже кто-то передвигался, продолжать разговор было уже небезопасно. Что может подумать любой, вошедший в эту дверь?

Едва встав со стула, в бессилии я рухнула обратно на стул, когда дверь за ним закрылась. Боже, двадцать первого числа как раз смена того самого дежурного.

А время не терпит. Двадцать первое число надвигалось грозовой тучей.

Я рассказала весь наш разговор Ирине, практически сразу вошедшей в комнату.

Осужденный не сообщил нам ничего из того, что было нам неизвестно. Он просто подтвердил наши опасения.

Глава 8

Похоже, наступила пора рассказать обо всем Горину.

О его заманчивом предложении мне она не знала. И сейчас, слушая меня, она убеждалась в своем решении, что звонить нужно именно ему. Что именно он придумает, как выровнять эту ситуацию. И тут есть варианты, либо меня убрать с этого дежурства, либо успокоить зону.

Понимая, что и так потеряно много времени, мы надумали звонить, не откладывая в долгий ящик. Самым ближайшим удобным временем было время обеденного перерыва, когда мы обе могли выйти за зону и взять в руки мобильный телефон.

Испытывая долю смущения, я набирала номер.

Вопросы, которые нужно было озвучить, мы обсудили заранее.

Когда Горин ответил, я вежливо спросила его, могу ли просить его о содействии. Конечно, могу. Могла не спрашивать.

И я сразу озвучила ему содержание документа, который страшил меня предстоящей датой.

Он был крайне удивлен и озадачен, что подобный документ мог попасть в поле моего зрения. Однако, обещал проверить информацию и перезвонить.

Я сидела как на иголках. Рабочий день шел к завершению, а мне так хотелось завершить обсуждение этой темы сегодня. Не откладывая на завтрашний день.

Когда он, наконец, мне перезвонил, прошла целая вечность. Голос звучал важно и мне на минуточку показалось, что он общается со мной, как с неразумным ребенком. В двух словах он сообщил мне, что переживать мне больше не о чем, поскольку ситуация теперь под контролем.

Распрощавшись, я пребывала почти в таком же неведении, как и ранее.

Оставалось только ждать. Ждать, как разрулится данная ситуация. Ждать и ничего с этим не делать.

Так же ходить на работу, так же собираться на дежурство двадцать первого числа, также, как будто ничего не произошло и ничего не произойдет.

Придется довериться ему, другого выхода у меня не было.

С такими невеселыми мыслями я провалилась в сон.

Глава 9

Оставалась неделя. Я вела себя на людях, как будто ничего не случилось. Так же ходила с утра в зону, так же делала документы за зоной после обеда.

Однажды я видела ЕГО. Заметив меня, он опустил глаза. Что это означало, я не понимала. Возможно, ОН считает меня дурой, которая не ведает что творит, а возможно, это вообще ничего не означает.

Время медленно приближалось к назначенной дате, внутреннее напряжение росло и я, плотно одев маску равнодушия на лицо, делала вид, что ничего не происходит.

В назначенный день, поцеловав Милого и покидая его машину, я мысленно навсегда попрощалась с ним, понимая, что над тем, что может произойти сегодня на дежурстве, я не имею никакой власти.

Бедный мой, бедный Милый, ты даже не представляешь, в каком аду я живу в последнее время.

Возможно, именно сегодня мы виделись с тобой последний раз, потому что если меня не станет сегодня, то ты сможешь обнять уже не меня, а мой холодный остывший труп, а если случится что-то другое, ТО САМОЕ плохое, то я даже близко не позволю тебе подойти к себе. Точнее, я не позволю себе. И это будет даже хуже, чем если меня не станет.

Я медленно шла в штаб, отмечая каждый сделанный шаг.

Медленно переодевалась.

Медленно шла заступать на дежурство. Медленно.

Сегодня я ОСОБЕННО не торопила время.

Минуты текли, складываясь в часы и время захода на территорию стремительно приближалось.

Я налила свою последнюю кружку чая, сегодня он особенно невкусный, взяла ее двумя руками и медленно застыла над ней. Я ощущала, как под носом поднимается влажное тепло горячего чая, как в нос попадает запах ароматизатора, содержащийся в чае. Я пыталась надышаться этим запахом, совершенно не понимая, чем он пахнет.

Наконец, настала пора идти в зону.

Я набрала Милого. Именно в эти минуты мне так важно было услышать его голос. Сдерживаясь, чтобы не зареветь, я сказала банальность. Всё, как всегда. Услышав банальность в ответ, я положила трубку.

Тщательно вымыв за собой кружку и прибрав рабочее место от бумаг, на которое, возможно, я уже не вернусь, я выдвинулась в направлении дежурной части.

Глава 10

      Мое дежурство снова попало на смену Веры. Проводив оперативного дежурного на обход по постам, мы вглядывались в черноту, которая разливалась за окном. Одинокий фонарь у дежурной части освещал плац. Снег еще не лег, лишь изредка пролетая колючими иголками.

До первого обхода совсем немного времени. Веет спокойствием, но чувство безысходности прочно засело внутри меня.

С момента нашего разговора с Гориным ничего не изменилось. Все было так же, как было всегда.

Я сняла ключ от двери локального участка с крючка и стала собираться на обход. Бушлат согреет меня от холодных иголок, перчатки согреют руки.

Оставив Веру в дежурке, я медленно пошла к выходу.

До утра целая жизнь.

До утра можно никуда не торопиться.

Медленно выйдя на плац, я вдохнула морозный воздух полной грудью. Выдохнула. Пора на обход.

Открыв калитку на запретную полосу ключом и потянув ее на себя, я услышала за спиной шаги. Много шагов. Шесть ног? Десять ног? Бог знает. Понимая, что в это время все сотрудники смены несут службу на вверенных им постах и даже, если предположить, что меня решила сопроводить на обходе кинолог с собакой, то и они не могут издавать такое количество шагов. От ужаса сердце бешено заколотилось. Оборачиваться не было сил.

Я рванула на себя калитку запретной зоны, краем глаз заметив тени на сером асфальте. Несколько теней. Они двигались, они надвигались.

Забежав на запретную полосу, с силой дергая на себя ручку калитки одной рукой, другой я пыталась вставить ключ в замок. Вязаные перчатки мешали мне делать это, цеплялись за звенья калитки.

В следующее мгновение, я падала на жесткий асфальт под жалобные звуки вырванной из петли калитки. На фоне темного звездного неба кто-то тянул ко мне свои длинные руки. Несколько рук.

Один из них, склонившись надо мной, шарил по карманам моего бушлата. Я с силой отпихнула его ногами. Взвыв от боли, он отпрянул от меня, зажимая нос от струившейся из него крови.

И в следующую минуту на меня навалилась разъяренная толпа.

Я пронзительно кричала от страха и унижения, чувствуя, как трусы наполняются жидкими испражнениями и растекаются подо мной по форменным штанам.

И, вторя моему крику, веселый гогот и улюлюканье разнеслись над плацем.

Вера, увидев происходящее в монитор и услышав крики, сообщила по рации о происходящем.

Спустя минуты, распихивая в стороны облепивших меня осужденных, чьи-то руки рывком подняли меня с холодного асфальта и потащили к двери, ведущей в дежурку. Каждый шаг отдавался дикой болью.

Он дотащил меня до дежурки и стал с силой барабанить в дверь.

Я мешковато осела на холодные плиты, спиной привалившись к стене дежурки, но, заметив двигающуюся в нашу сторону оголтелую толпу, я начала медленно вставать, придерживаясь руками за стену.

Прижавшись спиной к стене, я встала в стойку, понимая, что все мои познания в борьбе настолько малы, что едва ли я смогу защитить даже себя.

Но выбора не было.

Понимая, что дверь дежурки не откроется, ОН пошел навстречу толпе, которая тут же окружила его.

Я не знала его имени. Но, ощущая всем своим существом, как неистовые удары чьих-то рук и ног попадают в него, я рвалась защитить его.

Крик дежурного, бежавшего из жилой зоны, размахивая резиновой палкой, разнесся над плацем.

И вторя ему, над плацем разнесся гул людей в форме, заходивших в зону. Это были сотрудники из других учреждений, приехавшие усилить дежурную смену.

Слезы облегчения хлынули из моих глаз. В бессилии прислонившись к стене, я наблюдала, как сотрудники, окружив осужденных, уводили их с плаца по одному.

Обеспокоенный дежурный подошел справиться обо мне, я отказалась от его помощи, но, вцепившись в его рукав, просила не наказывать вступившегося за меня осужденного.

Но я и сама знала, что дежурный в этой ситуации ничего не решает.

Холодный вечерний воздух отрезвлял. Трясло от осознания того, что произошло. Случившееся пронеслось перед моими глазами…

Слезы катились из моих глаз.

Глава 11

Я стояла и смотрела, как они заходили и заходили, сотрудники в полевой форме одежды, заполняя собой помещение дежурной части.

Незнакомые лица проходили мимо меня, наполняя голосами все помещение. Поскольку прибывшие сотрудники мужского пола перекрыли абсолютной все посты в удвоенном количестве, меня освободили от дальнейшего дежурства.

Горин выполнил свое обещание. Благодаря его стараниям, зона наполнилась людьми в форме. И, благодаря такому большому скоплению сотрудников, устроить беспорядки было бы нереально.

Но зона заполнилась этими людьми слишком поздно.

Или я пошла на обход слишком рано.

Все могло окончиться иначе. Для меня.

А получилось, что все окончилось иначе для осужденного, потому что он встал на мое место.

Вместо меня.

Зачем он это сделал? Зачем он оказался там? Защитить меня? Или был с ними? И что с ним сейчас?

Покидая охраняемую территорию на ватных ногах, я шла и размазывала слезы по лицу, терла и без того опухшие глаза. Холод проникал через влажные штаны. Испражнения разъедали мне нежную кожу. Все тело болело.

Не знаю, что больше угнетало меня. Произошедшее на плацу или то, как отреагировал на это мой организм.

Как теперь с этим жить? Как ходить на работу, общаться с сотрудниками, вести работу с осужденными, если эти неприятные для меня факты станут «притчей во языцех?» Об этом будут судачить все. А кто-то будет еще и жалеть меня.

Я представила шушуканье за спиной и тыканье пальцев в спину. Боже…

Тошнотворный запах сковал горло. Рвота подступила так близко, что я уже не могла ее сдерживать и меня вырвало в цветник у штаба.

Вытирая рот рукавом, я зашла в штаб на режимной территории.

Мне хотелось смыть с себя всю эту грязь от чужих прикосновений, вонь от испытанного ужаса, хотелось тереть и тереть себя под струями горячей воды, стирая кожу до крови, пока даже воспоминания об этом не растворятся в убегающей в сливное отверстие воде.

Сдирая с себя все одетое, я стояла в туалете, касаясь босыми ногами холодного цементного пола. Если бы можно было снять костюм вместе с кожей, я непременно бы сделала это.

Принимать душ было негде и я, включив воду, пыталась смыть с себя все под струей воды, утекающей в маленькую раковину, установленную в туалете. Промокнув себя форменной футболкой, я натянула джинсы на голое тело.

Я вздрогнула от звонка телефона. Вытащив его из кармана куртки, я увидела вызов Горина. Кажется, целую вечность я смотрела на мигающий от вызова экран. Когда он потух, я выключила телефон и уходя, я запихнула его, вместе с форменным костюмом, ставшим мне таким ненавистным, и замаранными трусами в пакет и водрузила его на мусорное ведро.

Глава 12

Запинаясь о камни в, опустившийся на город, темноте, я медленно шла, не разбирая дороги.

До утра далеко. Слезы давно закончились, но на душе легче не становилось.

Гадость, какая гадость.

Какая-то машина промчалась мимо меня и обрызгала грязью. Мне было все равно. Я продолжала идти. Мимо проносились машины, кто-то сигналил мне, пролетая мимо. А я шла и шла.

Наконец, я вышла в жилые, опустевшие в ночной тишине, кварталы незнакомых мне улиц.

Пережив сегодня самое страшное, что я только могла представить в своем девичьем сознании, я не испытывала больше страха насилия.

Единственный страх, который вытеснил из моего сознания все другие чувства, наполнил все мое естество, был страх позора, страх быть осмеянной. И картинки, которые рисовал мне этот страх, казались мне самыми великими бедами, которые можно себе представить.

Теперь я до конца понимала, что чувствовала она. Оператор поста видеонаблюдения. Я испытывала всю боль, какую можно только себе представить, пройдя через подобное.

Я дошла до ближайшего подъезда и села на лавочку.

Я уже не чувствовала холод. Не чувствовала рук и ног.

И было только одно желание – лечь и проснуться утром, откинув теплое одеяло с ног, сварить кофе и наслаждаясь им, смотреть как Милый уплетает приготовленный мной завтрак.

Но я понимала, что если я сейчас лягу здесь, на лавочке, то завтра для меня может и не наступить. И я продолжала сидеть, не в силах оторваться от нее, в своих горьких раздумьях.

Крупинки снега падали мне на волосы. И уже обледеневшие пряди волос спускались мне на лицо.

Просидев так какое-то время, я нашла в себе силы пойти дальше. Туда, где в теплой постели уютным сном спал мой Милый.

Когда я зашла в подъезд, то поняла, что ключи от дома остались в рабочем кабинете.

Я нажала на звонок и тут же отпустила. Мне хотелось разбудить Милого, но я боялась его вопросов. Сейчас я не смогу ответить ни на один.

Но, открыв дверь, он молча обхватил меня крепко обоими руками, холодную и грязную с головы до ног. Прижимая мою голову к своей груди, он едва дышал, пытаясь согреть меня своим теплым телом.

Наконец, разворачивая меня в сторону квартиры и заводя в прихожую, стал раздевать. Стянув на пол влажную куртку, он очень осторожно снимал с меня джинсы, футболку, растирал мое тело руками. Все в кровавых подтеках и ссадинах, оно отдавалось болью при прикосновениях Милого, и я едва сдерживалась, чтобы не застонать.

Немой вопрос стоял в его глазах, но он не решался задать его. Он понимал, что сейчас мне очень плохо и что, возможно, позже, я все расскажу ему сама.

Закутав меня в плед, он посадил меня на диван и стал отогревать мне ступни. А отогрев, посадил меня в, набранную теплой водой, ванну.

Мне было все равно, что он делал со мной. Я послушно выполняла все, что он мне говорил, куда вел. Равнодушно уставившись в стену, я молчала.

Слова закончились там, на плацу. И я, похоже, осталась там же.

Позже, я лежала, свернувшись клубочком под теплым одеялом. Подумав, что я могла простудиться, он напоил меня чаем с малиной, одел мне носки с горчицей. Я не мешала.

Когда я пролежала так до вечера, Милый обеспокоился. Он хотел набрать Ирину, но не смог найти мой телефон, чтобы посмотреть ее номер.

Отвернувшись к стене, я наблюдала рисунок на обоях. Я могла так лежать вечность. В какой-то момент я уснула и мне снилось, как навалившаяся на меня толпа душит меня. Я хватаю ртом воздух, по телу пробегает дрожь…

Милый склонился надо мной, тряся меня за плечо. Холодно, все тело ломит. Я пытаюсь спросить, но не могу произнести ни слова, один хрип. Он гладит меня по голове, негромко зовет Ирину.

Ирина заходит в комнату, трогает мой лоб, спрашивает Милого, есть ли градусник в нашем доме. Но он отвечает ей, что таким хозяйством мы обзавестись не успели, и она вызвала скорую.

Глава 13

Сначала я лежала в больнице. Сотрясение, перелом ребер, многочисленные ушибы, глубокая депрессия. И все это было осложнено пневмонией. Сил не было.

Лежа в больничной кровати и, рассматривая небо за окном, я ждала, когда, наконец, все это закончится. Милого ко мне не пускали и он, приезжая ежедневно, передавал мне фрукты. Их скопилось столько, что некуда было складывать.

Наконец, меня выписали и он, торжественно, с цветами, приехал за мной.

Организм стал набирать силы, чего не скажешь о душе. Я понимала, что та история на плацу, которую я так старательно пыталась забыть, не может быть убрана в дальний ящик, пока я не дам объяснения своим близким и тем, кто расследует это.

Вечер мы решили провести только вдвоем, хотя Ирина старательно намекала, что соскучилась. Но я решительно предложила ей встретиться вечером следующего дня.

Сегодня только я и он.

Мне нужно снова привыкнуть к дому, нужно отдохнуть от больницы и самое главное, мне нужно все рассказать Милому. Я понимала, что вопросов у него накопилось множество и сегодня прекрасный вечер, чтобы ответить на них. Сегодня вечер без тайн.

Заполнив стол всякими вкусностями, мы расположившись на диване. Приятная музыка, любимый мужчина рядом и ощущение, что не было того вечера.

Я много бы отдала, чтобы не было того вечера.

Не понимая, как начать разговор, я начала с самого начала. С вечера, когда я возвращалась из института домой.

Я рассказывала долго. Милый не перебивал меня, он просто придвинулся ко мне и обнял меня. Я положила голову ему на плечо и продолжила. Я ничего не утаила. Все то, что я хотела рассказать раньше, но по каким-то причинам не рассказывала, я озвучила сегодня.

Я повествовала про сложные взаимоотношения с Мадам, про утерю фотографий, про предложенное мне увольнение. События проходили перед моими глазами, воскрешая забытые ощущения.

Когда я рассказывала ему про встречу с осужденным на плацу, про страх, который испытала тогда, желваки ходили у него на лице, но он молчал. Он не перебивал.

Я рассказала про смс, про полученное в канцелярии главка донесение, про содержание этого донесения. На минуту я остановилась.

Вспоминая прошлые события, я испытывала не меньший ужас, чем испытала тогда. Дыхание мое стало сбивчивым, и Милый крепко прижал меня к себе. Он боялся перебивать меня. Он понимал, что если я сейчас остановлюсь, то могу не продолжить.

И я продолжила. Рассказала о нашем с Ириной разговоре с осужденным, который послал мне смс и разговаривал со мной на плацу. Я взглянула на Милого, он был чернее тучи. Мой рассказ ему очень не нравился, но он молчал, и я продолжила.

Рассказала о звонке Горину.

Когда я перешла к событиям того дня, я начала с самого начала. Как он довез меня на работу и как я думала, что этот раз мог быть последним. Как звонила ему перед заходом в зону. Как я пошла на обход… Дальнейшие события дались мне с большим трудом. Закончив звонком в дверь нашей квартиры, я замолчала. Больше мне нечего было добавить, кроме того, как отреагировал мой организм там, на плацу. Но я не могла рассказать такое. Мое девичье стеснение не давало мне сделать это.