Текст книги "Как делать погоду"

Автор книги: Улья Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– А вот перед тобой сидит юноша, который уверяет, будто дедушка Дыдылдин жив-здоров. И с минуты на минуту явится к нам сюда. Вот мы и выясним у старого сумасброда, на самом деле он управляет погодой или это вранье и бред. – Усмехнувшись, главный редактор что-то застрочил в ноутбуке.

– Это не бред, – неожиданно для самого себя выпалил я. И, стараясь не обращать внимания на дребезжащую тишину, невозмутимо добавил: – Василь Василич – настоящий. Я – свидетель. Три дня назад он у меня на глазах веником устроил снегопад. Он не только умеет говорить разными голосами, но в зависимости от настроения меняет цвет глаз. Зайдите на его сайт, и вы убедитесь, что на некоторых фотографиях у него глаза синие, на других – карие, на третьих – бесцветно-серые. Это не какие-нибудь линзы. И не фотошоп…

Озадаченный зам, пятидесятилетний поэт, поудобнее устроившись на изумрудном диване, связал руки на груди узлом и принялся изучать меня исподлобья. Тетушка, натянув валенки вместо туфель, примостилась на раскладном стуле, составила мысы вместе, пятки врозь. И выжидающе замерла. Акула журналистики что-то настороженно наблюдал на экране. Я сидел на шатком стуле возле окна, не подавая виду, что волнуюсь. Все мы вслушивались в тишину сумеречного, овеваемого сырыми сквозняками коридора редакции. Отряд из шестидесяти трех заводных индюков, которых я уже успел сосчитать на овальном столе для редколлегий, казалось, тоже с надеждой ждал вместе с нами. Разглядывая трещину в уголке оконного стекла, я потихоньку терял надежду. С каждой минутой становилось ясно: целитель московских птиц все же обиделся и не придет.

Накануне вечером, радостный и взволнованный, я звонил ему, чтобы сообщить:

– Начальник! Дела продвигаются! Завтра к трем часам нас ждут в редакции. Я туда позвонил и наткнулся на главного редактора. Представился журналистом, сказал, что готов сделать с вами интервью. Главный редактор ничего не понял. Помолчал, записал мой телефон и бросил трубку. И вот три минуты назад, представляете, позвонила его секретарша. Она очень просила передать, что главный редактор согласен, он просто думает очень медленно и обстоятельно. У него мышление такое особое – фрагментарное, я это узнал из его последнего интервью. Так вот, до главного редактора дошло. Он не раз слышал о вас в 90-е годы и требует завтра же прийти. Говорят, если все сложится, он готов посвятить управлению погодой февральский номер журнала «Индюк». – Распираемый от гордости, я замолчал, ожидая причитающиеся мне похвалы.

– Это что же получается? – пролепетал маг и чародей в ответ. – Это ты, опутанный, решил Василия Васильевича Дыдылдина бросить индюкам на осмеяние! – Он закашлялся. И осипшим голосом грозно продолжил: – Это ты колдуна всесоюзного значения хочешь отдать сатире и юмору для опытов! Вот что скажу: не выйдет! Я просил сказки сочинять, чтобы люди помнили, что живет в Выхине неунывающий и отважный волшебник. Я хотел развернутую статью в «МелсХелс». А шутить над собой не дам. Повелитель ветров Дыдылдин погоду делает серьезно, ответственно и комиков не уважает. Никуда не пойду. И прямо сейчас за неуважение ваше, люди, сделаю повсюду метель.

Будто в подтверждение его словам за окном дунуло так, что стекла задребезжали. Угрожающе замельтешил снег. Пушистые хлопья и порывы ветра согнали нахохленных голубей с карниза, безжалостно осыпали выгнувшиеся от мороза стекла. Целый вечер мы препирались с обиженным колдуном. Я звонил ему и пытался объяснить, что «Индюк» – именно то, что нужно. Возможно, в этом журнале нам дадут простор, разрешат публиковать сказки. Не дослушав, он бросал трубку. Тогда я звонил снова и нес околесицу, пытаясь отыскать убедительный довод, который заставит упрямого мага явиться в редакцию.

– Поймите, волшебник, – вежливо и спокойно объяснял я, – юмор – кратчайший путь в сердца людей. Нам всем иногда не мешает поиронизировать над собой. И потом, москвичам, а также жителям других городов будет приятно, что погодой над ними управляет человек, не только обладающий талантом и силой мысли, но и умеющий пошутить. А то другие маги представляют собой пример непробиваемой серьезности. От этого они слегка утомляют, кажутся напыщенными и однообразными. А приобщившись к сатирическому журналу «Индюк», вы сможете показать широту взглядов и продемонстрировать себя как современного и разностороннего волшебника.

Последний аргумент, произнесенный уверенной рекламной скороговоркой, заставил Дыдылдина примолкнуть.

– Не обещаю, – насупленно пробормотал он. Потом, позевывая, все же записал адрес журнала, требуя, чтобы я продиктовал по буквам сначала название «Чистопрудный бульвар», потом фамилию Груздев.

Время близится к четырем. В коридоре редакции – безнадежная и безразличная тишина. Стараясь казаться спокойным, раскачиваюсь на стуле и смотрю в окно. Вдоль пруда беспечно носятся черные лакированные машины, их тонированные стекла не дают непрошеному взгляду проникнуть внутрь. С визгом спешат по вызову тревожные «скорые», летят высокие бронированные внедорожники, маленькие дамские машинки-косметички, синие мужские авто-чемоданы мелькают с ветерком мимо замерзших окон. Февральское солнце, вырвавшись в просвет низкой серой облачности, бежит по черным ветвям прибрежных ясеней и лип, радостно и бесстыже светит в глаза, не давая на себя наглядеться. По заснеженному бульвару, ускорив из-за морозца шаги, бродят парочки: взявшись за руки, обнявшись, сплетясь в четвероногое существо на зависть одиноким прохожим. А бывает, идут двое на расстоянии, друг на друга не глядя, изредка отрывисто схлестываясь словами. На скамейке, будто стая галок, гогочут парни в косухах. Их подружки в коротких плиссированных юбочках, в дырявых колготах, в высоких шнурованных чеботах по очереди согреваются из бутылки, громко смеются, поблескивают булавками в бровях, кольцами – в губах и носах. Мимо них гуляющие проходят, высматривая что-то в отражении мутного зеркальца – накатанной ледяной дорожки, ускоряют шаги, будто опасаясь заразиться бездельем и беспричинным смехом. Посередине бульвара трое рабочих в синих комбинезонах распутывают мотки троса возле люка, из которого по округе струится затхлый пар. Цокают подковки каблуков. Стучат клюшки хоккеистов на катке. По ту сторону бульвара в низких особняках расположены конторы, гостиницы, театр, кафе, магазины, оберегающие себя от внимательных наблюдателей зеркальными стеклами, зелеными гардинами, сиреневыми жалюзи, кипенным тюлем, гирляндой плюшек и рогаликов. Чтобы как-то отвлечься, я мечтаю прямо сейчас обнаружить в кармане куртки особые очки, надев которые можно было бы все вокруг окинуть острым и пронзительным взором опытного журналиста. Я пытаюсь представить, что бы тогда разглядел в окно редакции, кого бы выделил из людей, спешащих мимо пруда. И тут кажется: где-то вдали. Видимо, послышалось. Но вот снова. Я с надеждой прислушиваюсь. Нет, не показалось, не послышалось. Кто-то шлепает по коридору, дергая за ручки дверей, бормоча и тихонько напевая. Сбивчивые шажки приближаются. Потом затихают. Пение умолкает. Шажки начинают нерешительно удаляться. Секунду спустя тяжелая дверь распахивается, в кабинет ураганом врывается Василь Василич, торопливо выкрикивая с порога:

– Здоровья вам, люди! Независимое метеобюро имени Дыдылдина приветствует вас. Обратите внимание: я сегодня в голубой рубашке, в приподнятом настроении, поэтому и небо за окном на глазах проясняется. Верьте в доброго волшебника, думайте о лучшем и тогда погодку над вами я обеспечу! Точка ру.

На этот раз целитель московских птиц без шапки, с аккуратно зачесанными назад серебряными волосами, что придает ему кроткий и покладистый вид. К груди он прижимает туго набитый желтый пакет. На плече у мага восседает маленькая мокрая ворона. Следом за Василь Василичем, цокая копытами и виляя боками, в кабинет вальяжно водворяется знакомая карликовая свинья.

– Твое хозяйство, пропащий? Разве можно родную живность вот так бросать на проходной, на сквозняке? Пускай с нами сидит, в тепле… А ты помолчи, – шикнул он возмутившемуся заму. Тогда все присутствующие в кабинете слегка «запнулись». И растерянно внимали происходящему.

– Так, – хмуро продолжил маг и чародей, пересадив ворону на спинку стула, скинув пуховик и по-хозяйски оглядев кабинет, – скажите на милость, дорогая редакция, почему пропуск не выписали? Пришлось просачиваться внутрь магическим путем. Одну вашу старуху на проходной я выключил гипнозом, она в подсобке теперь спит. Другая бабка крепкая попалась. Зашептал я ее. Она вспомнила молодость, плачет теперь и на всю округу поет. Ничего, к вечеру это пройдет. А если нет – звоните мне на мобильный, как-нибудь упрошу ее успокоиться. Вот, скажи, сынок, – обращается он к сбитому с толку главному редактору, – зачем отнимать у человека силы на пустяки? Устану-уморюсь – кто будет облачность разгонять? Пушкин? Так что выпиши мне, маленький, постоянное удостоверение. Чтобы я объявлялся к тебе сюда беспрепятственно, в любое время суток, когда захочу.

Воспользовавшись всеобщей растерянностью, повелитель ветров галантно поцеловал ручку оробевшей тетушке в очках, воскликнув:

– Красавица! – и шепотом приказал принести согревающего чайку, – а то холод у вас тут собачий, зуб на зуб не попадает.

– Кстати, прошу любить и жаловать, – перебив самого себя, кукарекнул Дыдылдин, указывая на меня, – мой новый сотрудник, пресс-секретарь и сказочник. Давно мечтал о помощнике и, видите, нанял… Следующий номер нашей программы: для густых облаков и особо пасмурных дней у меня имеется специальное оборудование. – Тут Василь Василич извлек из-за пазухи и хорошенько встряхнул перед носом главного редактора два новеньких веника. – В умелых руках колдуна многие незатейливые предметы становятся магическим инвентарем, с помощью которого происходит управление атмосферой. Сейчас всю непогоду вымету из Москвы, повсюду над городом установится ясный день. А ночью будут видны звезды – в подарок любителям изучать космос и загадывать желания. Если ничто не испортит мне настроение, в предстоящие выходные в столице и области будет сухо и солнечно. А если меня что-нибудь рассердит – поднимется ветер, небо насупится, польет как из ведра. Особенно и регулярно меня расстраивает поведение водителей. Разгонятся, шалопутные. Окатят пешехода с ног до головы грязью. Присутствующие здесь водители, притормаживайте хоть иногда перед лужами, уважайте окружающих. Не портите людям и особенно мне внешний вид. Да, Карлушенька? И еще, познакомьтесь, – не унимаясь, тараторил дипломированный колдун, – моя любимая ворона, Карлуша Двадцать Третья. Выхожу как-то за хлебом, глядь: птица под окнами хромает, перебитое крыло тащит за собой. За ней две дворовые кошки охотились. Жалко так стало, я и подобрал. Поселил в коробке из-под кухонного комбайна. Подлечил, откормил, снял птице стресс. Месяц назад пробовал выпустить в парке, дак она вертолетом упала на землю, улетать наотрез отказалась. Сейчас адаптирую ее к дикой природе. И недельки через две выпущу снова. Постараюсь уговорить, чтобы летела на волю, занималась своими делами. Видите ли, друзья дорогие, жизнь так устроена, что каждый сам за себя, я это повторял и буду повторять всем без исключения: своим детям и своим птицам. Каждый сам за себя, но надо уважать друг друга и включаться во все, что происходит вокруг. Кстати, у хулиганья, живущего в одном подъезде со мной, существует мнение, будто дождь в столице и области возникает, когда негодник Дыдылдин жжет вороньи перья. Не верьте, мало ли что брешут неучи. Знайте: гарь в нашем подъезде с утра пораньше происходит потому, что соседка снизу, продавщица цветочного магазина, отвлекается на телефон, болтает с хахелем-махелем, упускает то манную кашу, то гречку, гарь по всему району от ее плиты расползается, людям ни вдохнуть, ни выдохнуть перед рабочим днем. А дождь в столицу проскакивает, когда меня обижают и расстраивают. Но сами убедились: причесался, голубую рубашку надел, веничком помахал – небо как новенькое – светлое, ясное, гладенькое. Да, Карлушенька? Тебе нравится? Вот и умница!

Запыхавшись, он чинно уселся на шаткий офисный стул, раскатисто отхлебнул чаю, причмокнул от удовольствия, сломал в кулаке две сушки и начал неторопливо вытаскивать из своего бездонного желтого пакета газетные вырезки, мятые черно-белые фотографии, настенные календари, тихонько поясняя:

– Видите, документальные свидетельства прожитых лет, правдиво запечатлевшие мои подвиги и ежедневный упорный труд на благо погоде. Полюбуйтесь, о моих разносторонних талантах как-то написала заметку газета «Рельсы». Это вот прогноз на сентябрь 1990 года, безошибочно данный мной «Спутнику туриста». Гляди, главный редактор, календарь на 1994 год с моим изображением. Обрати внимание: обзорная статья с фотокарточкой, а у меня на плече – Карлушенька Семнадцатая, самая выдающаяся из всех моих ворон.

И тут целитель птиц молча кладет передо мной пожелтевшую газетную вырезку, потрепанную до бахромы по краям. И пододвигает поближе, чтобы привлечь мое внимание. С многозначительным и суровым видом тычет скрюченным указательным пальцем в самую ее середину, чтобы я срочно читал. На рассыпающейся серо-желтой бумаге еле различимы замусоленные строчки новостей культуры, обрезанные на полуслове. «В Третьяковской галерее состоится… В Малом театре на январь намечена премьера… Коллеги поздравили юбиляра и пожелали ему творческих…» Нетерпеливым жестом маг и чародей командует перевернуть, многозначительно поглядывая в мою сторону. Но на обороте мятого, заломленного в нескольких местах газетного листка нет ни слова о погоде. Полустертая заметка с пятном йода посередине рассказывает о легендарном сатирическом журнале «Индюк», который неоднократно испытал смену руководства, несколько раз переезжал из одного конца города в другой, почти умирал, был заморожен, впадал в немилость, но всегда возрождался живым, еще более едким, красочным и не знающим пощады. По утверждению автора заметки, в последней редакции журнала, которая и в те времена располагалась в этом же особняке, возле Чистых прудов, в одной из стен, в тайнике хранятся собранные последним составом редакции средства на случай каких-нибудь новых неожиданных бед, преследующих журнал на каждом шагу. Далее короткий абзац полностью расплылся в фиолетовых разводах неизвестной жидкости. Тем временем дипломированный маг восторженно объяснял притихшему легендарному журналисту и остальным ошалелым присутствующим необходимость учить язык ветра и дождя, прислушиваться, о чем царапает в стекло снег, обращать внимание на форму луж и на то, как они отражают пролетающих мимо голубей. Подхваченная сквозняком от очередного взмаха его руки, заметка описала полукруг над столом главного редактора, вальяжно приземлилась возле его стоптанного коричневого ботинка. Не дав мне толком выдохнуть и сообразить, что происходит, ровно через секунду пожелтевшая газетная вырезка стала добычей свиньи, унюхавшей запах подсолнечного масла, плесени и грибов. Так и не узнав подробностей истории про клад, я с прискорбием наблюдал, как бумажка молниеносно исчезла в пасти прожорливой зверюги с интеллектом человека, которая тут же продолжила невозмутимо обнюхивать ковролин и попробовала на зуб краешек джинсов Алексея Груздева. Заметив случившееся, целитель птиц запнулся, схватился за щеку, посерел лицом и скорчил гримасу съевшего лайм человека. Но, пользуясь растерянностью и немотой присутствующих журналистов, кое-как проглотив кислятину разочарования, он все же продолжил бодро перечислять свои многочисленные достижения:

– …а это – благодарственное письмо за то, что в 1995 году, на день города Воронежа, я разогнал облака, аннулировал угрозу ливня и настроил над их главной площадью солнечный день. Чувствуете, что творится, люди дорогие, именитые журналисты? К вам знаменитый волшебник пожаловал. Гоните к чаю конфеты! Главный редактор, к тебе обращаюсь, не жадничай. Знаю: они у тебя во втором ящике стола спрятаны. Выкладывай сейчас же, а то расстроюсь, нагоню метель и с завтрашнего дня закрою твой журнал!

– Нет у меня никаких конфет! – в отчаянии выкрикнул Алексей Груздев, на глазах превращаясь из акулы журналистики в пустой спичечный коробок. И в доказательство выдвинул на всеобщее обозрение второй ящик стола, заваленный ворохом бумаг, губками для обуви и мятыми пачками сигарет.

– Ла-а-адно, – дружелюбно усмехнулся Василь Василич, – шутку понимай, ты ж сатирический журнал возглавляешь, а не депо электровозов.

Тогда главный редактор журнала «Индюк», потеряв терпение, нервно обыскал стол, выудил из-под плюшевого индюка синюю зажигалку, закурил очередную сигарету, припомнил, что считается общепризнанным специалистом в области интервью, оскалился и прошепелявил:

– Давай-ка, Дыдылдин, ты не расходись. У меня тоже масса статей и вырезок из газет имеется. Я им уже и счет потерял. Мы тебя не для того позвали, чтобы ты тут буянил. Раз колдун, рассказывай, от чего будет зависеть погода в феврале? Что ожидается в Италии и в Тольятти? А лучше, Василь Василич, объясни-ка ты, что происходит с нашим журналом, почему рекламодатели не приходят, почему интереса к сатире нет? Говоришь, ты целитель птиц, ворон выхаживаешь. Ну и вылечи нам «Индюка». Я тебе тогда пять коробок конфет подарю!

– С мармеладной начинкой, – дуя на чай, уточнил Дыдылдин, – и еще денег на зубы подкинешь.

– И на зубы подкину, – с готовностью рыкнул Груздев, – только помоги.

Ворона на спинке стула самозабвенно чистила перья. Фрося продолжала бродить под ногами, деловито обнюхивая ковролин. Чувствуя, что полностью завладел вниманием, Василь Василич чинно прихлебывал из голубенькой кружки с индюшкой. Потом, сузив глаза в две щелочки, превратившись из суетливого старичка-железнодорожника в лису, он изрек:

– Что и говорить, погода в редакции никуда не годится. Куда голову ни поверну, везде пасмурно, тревожно, как перед грозой. Гляди, сынок, – обратился он к главному редактору, – повсюду у тебя безветрие, нетрезвый заспанный воздух, пропитанный грубыми шутками, черным юмором и табачищем. Кашель забивает, мысли отнимаются. Ни одного попутного ветра я здесь не чувствую. Ни одного свежего урагана с морей тут не дует. Только негодные сквозняки отсиживаются по углам, нагоняя тоску. К примеру, – указал он пальцем, – вон, над твоим столом спит столетний Гнилой ветер из Воркуты. В углу над дверью притаился холостой сибирский Зубняк, который выстуживает землю и лишает нас урожая. В том углу, где отвертки валяются, рычит без дела порывистый встречный Хворь-ветер с Белого моря, из-за него потом голуби хромые, без пальцев ног остаются. В кабинете твоем сумрачно, посередке висит грозовая туча. Если я срочно не вмешаюсь в эту чехарду, скоро разразится ливень, будет большая гроза. Гляди, как там полыхнуло. – Василь Василич вскинул руку, указывая на какую-то точку над столом. И тут же, по его команде, отряд из шестидесяти трех индюков принялся самозабвенно скакать. Точь-в-точь как заводная курица из моего детства. С той только разницей, что прыгали они дружно. С непередаваемым грохотом. И никто их предварительно не заводил. Это заставило присутствующих проглотить намечающиеся улыбки, окаменеть, прикрыть ладонями уши и сморщиться. Перепуганная ворона заметалась под потолком, потеряла перо, опустилась на плечо волшебника, вытянула шею и возмущенно каркнула. Свинья забилась в дальний угол кабинета, под редакторский стол.

– Теперь убедились, что творится? – торжествуя, заключил Дыдылдин.

Тогда Алексей Груздев, окончательно уверившись, что не прогадал с темой номера, многозначительно посмотрел на своего растерянного зама. Постепенно, один за другим, отряд из шестидесяти трех индюков утомился, застыл и перестал громыхать.

– Раз так, Василь Василич, исправь погоду в редакции. Разгони тучу грозовую, зачем она нам! И сквозняки бестолковые выгони вон, – подзадоривал главный редактор.

– Прежде всего запомни: Василий Васильевич никому ничего не обязан, потому что колдун с детства… Хорошо, – наклонив голову, сурово изрек дипломированный маг и чародей, – так и быть, сделаю погоду журналу. Будет у вас ясно, сухо и тепло. Радугу посреди твоего кабинета поставлю. Новенькую, чистенькую, чтобы радовала гостей. Запущу в коридор попутный янтарный ураган с Балтийского моря.

Птицу-индюка подлечу. Запиши быстренько в блокнот, что для этого потребуется. Первое. Выдать нам со сказочником постоянные пропуска в редакцию. Второе. Пять коробок конфет с мармеладной начинкой и деньги на зубы для меня, всенародного целителя птиц. Третье. Хочу, чтобы люди узнали о погоде, которую я ежедневно и бесплатно дарю им. Надо в ближайшем же номере пустить развернутую статью обо мне с тремя парадными фотокарточками в полный рост. Безо всяких шуток, сатиры и юмора. Сказочник для вас такую состряпает. Точка ру.

Тут уж я, Митя Ниточкин, за последние полчаса окончательно разучившийся чему бы то ни было удивляться, поперхнулся, оглох, ослеп и с надеждой ждал, что ответит главный редактор по прозвищу Груз. Если верить информации, извлеченной из поисковой сети Google, акула журналистики привык, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним. Внимательно выслушав требования мага и чародея, Алексей Груздев щелкнул пальцами, перед его носом в воздухе повисла небольшая ярко-оранжевая шаровая молния, он прикурил от нее седьмую по счету сигарету. Полминуты подумал, разглядывая угол на потолке, в котором, по утверждению Василь Василича, спит Гнилой ветер из Воркуты. Поразмышлял еще пару минут, уставившись на кончик своего носа, ибо мыслил фрагментарно и основательно. Затем деловито прорычал:

– Давайте поступим так. Ты, Дыдылдин, назначаешься начальником метеобюро журнала «Индюк». Не подведи, это ответственная и почетная должность. С сегодняшнего дня в твои обязанности входит: а) управление погодой в редакции журнала; б) рубрика «Погода от колдуна Дыдылдина», в которой ты расскажешь, какая погода ожидается в ближайшем месяце в стране и в мире. Объясни людям, что за глобальное потепление такое. Почему зима поздно начинается? Почему то снег, то дождь? И вообще, что за сумятица происходит с атмосферой страны? Я на это выделяю тринадцатую страницу. Там было место под рекламу, каждый раз не знаем, чем его заполнять. Вот ты этим, Василь Василич, и займись. Если прогнозы будут удачными, я тебе эту рубрику вообще отдам. Рассказывай о своей погоде сколько влезет. Ниточкин, раз ты пресс-секретарь! Через три дня жду от тебя прогноз погоды на февраль. Время пошло. В среду к трем часам дня статья должна быть у меня. И выгоните отсюда этот Зубняк, вторую неделю в ушах звенит, сосредоточиться не могу!

Глава 8

Заморозки, небольшой снег

Быстро войдя в обязанности Начальника Погоды журнала «Индюк», Дыдылдин каждые полчаса названивает узнать, готовлю ли я первый материал рубрики и много ли уже написал. Поначалу я бодро докладывал:

– Не беспокойтесь, шеф. Наш прогноз погоды в работе, не подведу!

Но вскоре, сломавшись, честно признался:

– Василь Василич, какой из меня пресс-секретарь? В школе за сочинения тройке радовался. Позже строчил в основном смс-ки. Третий час сижу перед монитором, мучаюсь, а ни черта не выходит. – Тут я притих, ожидая, что добрый волшебник начнет ворчать. Но в трубке раздалось лишь тихое сопение. Тогда я продолжил: – Свинья некормленая мечется по квартире. Судя по звуку, пробует на зуб гостевые тапки. Помрет животное с голоду – как расплачусь с Костяном? Что ему скажу? В припаркованной у подъезда машине играет музыка – невозможно сосредоточиться… Соседки, одна из которых очень даже ничего, болтают под окном на скамейке. Нам со свиньей тоже пора гулять, а то соседки уйдут. По тротуару снуют празднично одетые люди. Под окнами проносятся свадебные лимузины и грузовики, набитые свежими шоколадками. Из ресторанчиков Пятницкой в форточку влетают запахи сладкого томатного соуса, маринованного имбиря. В городе в эту минуту разлучаются и сходятся люди, замышляются ограбления, намечаются театральные постановки, осуществляются изнасилования, происходят корпоративные торжества, раздаются пощечины, оплачиваются покупки, справляются юбилеи, поминки, дети возвращаются из группы продленного дня домой. Со всеми что-то происходит. Вселенная каждого целеустремленно движется, все четче проступая из небытия. Один я по-прежнему опутан невидимыми нитками. Сижу в духоте, пребываю без изменений, смотрю в снежную пустоту листа Word, на мигающую стрелку курсора и ничего не могу сообразить. Сдаюсь, Василь Василич! Признаю: все, на что я способен, – бездумно развозить электробритвы. Продавать рыбий корм. Вывешивать новости на сайт. Пусть главный редактор подыщет вам другого пресс-секретаря, настоящего журналиста. А у меня ничего не получается, голова уже превратилась в попкорн…

– Не трещи! – наконец, прорычал Дыдылдин. Терпение его улетучилось, из трубки повеяло арктическим ветром. – Не подавай в отставку, пропащий! Хватит биться об лед. Я журналюгами за свою карьеру сыт по горло. Брехуны бесполезные, больше они никто. Высмеют все, облают, и получится вместо радуги анекдот. Мне нужен ты, сказочник. Видел вырезку из газеты со статьей про клад? Запомнил хоть, о чем в ней черным по белому говорилось? Из-за свиньи твоей мы толком и не узнали точные координаты. Ладно, живность не тронь, она не виновата, что ее на проходной без еды и пищи три часа держали. А мне теперь кровь из носу необходимо под каким-нибудь предлогом заявляться в дорогую редакцию, стены ихние как следует простучать и выяснить, где ниша с сокровищами находится. Мне теперь позарез нужна эта рубрика. Так что никуда ты от меня не денешься, а будешь как миленький празднично и парадно рассказывать о погоде, которую я дарю людям. И сочинять сказки о добром волшебнике, целителе птиц. Тебе такое дело поручили. Сам колдун Дыдылдин в тебя верит! Сам Груздев задание дал! Возьми себя в руки, пропащий, а то накажу непогодой и оставлю невидимым на всю жизнь… Давай не будем ссориться, сынок. Выйди на балкон, проветрись. Прими исцеляющий душ, смой пакость городскую, ототри мочалкой сомнения. Покорми свинью, зачем животное мучить голодом? Выкинь из головы этих соседок, дур смазливых. И думай о погоде. Вечером, около восьми, со свежей умной головой снова засядешь за рубрику. К этому часу я подгоню тебе в затылок оптимизм и веру в себя. Я тебе помогу. И ты все напишешь, сказочно, парадно, обещаю… Кстати, а когда у тебя день рождения?

Узнав, что я родился в ноябре, маг и чародей пообещал в подарок наладить над моей головой, а заодно и на всей остальной Земле солнечный день, безбрежное и безоблачное голубое небо, словно его по случаю моего торжества тщательно выстирают в стиральном порошке с отбеливателем и запахом альпийской свежести. Конечно, при условии, что я возьму себя в руки и напишу наш февральский прогноз. Но я решил поторговаться:

– Василь Василич, раз вы – колдун погоды, значит, обязаны знать, что больше всего на свете я, ваш пресс-секретарь, люблю, когда в день моего рождения начинается настоящая зима. Не дождливая и слякотная муть, наводящая тоску. Не какое-нибудь кратковременное похолодание и случайные заморозки. Не легкий снежок, который полежит-полежит под окнами два часа, а потом без следа истает. Нет! Окончательная зима и обстоятельный снег. На мой взгляд, приход зимы – самый таинственный и трогательный момент в году. Вы только припомните: тихое, молчаливое вторжение зимы в город, кроткое шествие по улицам. Зима всегда объявляется в наши края из таежных лесов как бедная падчерица или служанка.

Невидимкой приезжает в плацкартном вагоне. Спешит по московскому тротуару мимо гудящих в пробке машин в стареньких полусапожках на рыбьем меху, в ношеном пальтеце. И ее приезд сразу же ощущается. Что-то происходит вокруг. Неба становится больше, оно повсюду: прохладное, звенящее струной, насыщенное ментолом, натертое до блеска стеклоочистителем. Свет обретает пронзительную яркость, заставляя очнуться. Наступление зимы – тот самый момент фильма, когда домохозяйки, бабушки, студентки и даже некоторые мужчины пускают слезу. Поэтому на день рождения я и хочу, чтоб под вечер пошел снег, оповещающий, что Зима с минуты на минуту прибудет в город. Но тут необходимо уточнить. Снег никогда не повторяется, он всегда немного другой. Очень важно, чтобы вы знали: с некоторых пор большие и правильные кружевные снежинки меня настораживают. В них есть что-то всеобщее, как в песнях, которые крутят в сигаретных ларьках и обувных магазинах. Эти правильные снежинки – холодные фракталы, каждый из которых неповторим и одинок. Втайне намекая на наше одиночество в этом мире, тихонько шурша, звеня ксилофоном, они сыплют на землю, поблескивая сиреневым, фиолетовым и голубым. На деле же все идеальные снежинки обманчивы. Упорядоченность их лучей настраивает на порядок, которого на самом деле нет. Потому что весь так называемый порядок – фикция и вранье, ведь в мире вокруг прямые линии начисто отсутствуют, а есть только зигзаги, потайные ходы, запасные выходы, обходные пути, мельтешение и шум. На мой взгляд, правильные снежинки созданы для того, чтобы медленно и печально осыпать могилы. Их аналоги, вырезанные из листа бумаги, наклеивают на стекла детских поликлиник под Новый год. В такие снежинки наряжаются девочки на утренниках. Алена рассказывала, что у нее тоже был костюм снежинки из легкого прозрачного шифона. Бабушка шила его Алене ночью, при тусклом свете старенького торшера украшала невесомое платье оборками и серебряным дождем. Но утренник почему-то сорвался. Алена никуда не пошла. И костюм снежинки с тех пор пылится без дела где-то в кладовке… Эти правильные снежинки умиляют детей. Каждая из них кажется чудом. Их наблюдаешь, затаив дыхание, и ловишь языком в пять лет. В пятнадцать в них отчего-то угадываешь примету приближения той самой, единственной любви на все времена. А в двадцать один они осыпают рукава пуховика, причиняя невероятную боль и тоску. Потому что ты начинаешь подозревать, что за этими кружевными снежинками ровным счетом ничего нет. Что за ними пустота. А после двадцати между тобой и такой снежинкой все время увеличивается расстояние, будто далекая звезда удаляется вместе с целой галактикой. Именно поэтому, Василь Василич, правильного и грустного снега в свой день рождения я не хочу.

– Хорошо, возьму на карандашик, что ты не любишь кружевные снежинки, – прошептал маг и чародей, – рассказывай-рассказывай, а я чайку выпью: продул меня в редакции злобный Зубняк, ухо стреляет, зуб дергает…