Текст книги "Как делать погоду"

Автор книги: Улья Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

В Большом Козицком мало людей, но много новеньких иномарок, которые еле-еле ползут впритирку друг к другу. Крыши домов почти смыкаются, меж ними сияет ярко-голубая, сочная дорожка неба. Оно холодное и безоблачное, изредка его пересекает, паря с карниза на карниз, переливающийся перламутром голубь. Засмотревшись на трубы, антенны и ржавые пожарные лестницы, неожиданно чувствую, что кто-то толкает меня в пятку левой ноги. В полной уверенности, что на меня налетел какой-нибудь рассеянный очкарик, оборачиваюсь выслушать причитающиеся извинения. И узнаю, что в пятку мою упирается колесо синей лакированной «Вольво», скрывающей водителя за дымкой тонированного стекла. Неловкий рывок машины, пара миллиметров, нога переломится в самом неподходящем месте и навсегда станет хромой. Водитель гнусаво гудит, требуя, чтобы ему уступили дорогу. Необъятная злоба антициклоном наплывает неведомо откуда. Забыв о саморегуляции, я со всей силы бью ногой колесо машины-обидчицы. Честно говоря, дела нет до того, кто там сидит за рулем, до его годового дохода, до банков, в которых он держит сбережения, до островов, на которых отдыхает. Я бью бок машины еще и еще. Мне плевать на магазины, в которых водитель этой «Вольво» приобретает еду и одежду, на его дачу с бассейном и беседкой для барбекю. Возмущение зашкаливает. Видимо, окончательно превратившись в пень и уронив себя в лужу, я сейчас крикну, что ни у кого в этом городе нет права наезжать мне на пятки средь бела дня. Стекло опустилось, из салона завитушками струится тихая музыка. Хмурая брюнетка с безупречным каре сердито рассматривает меня. Постепенно тоненькие бровки расправляются, внимательные глаза цвета сумерек усмехаются и светлеют. Я слышу тихое, стирающее границы «Привет» – со знаком вопроса в конце. И повелительное, обезоруживающее: «Куда тебя подвести» – без знака вопроса. В салоне холодно. Не думая извиняться за избиение машины, я накидываю капюшон. В ментоловой дымке растекается необязательная, спокойная музыка. Хозяйка жизни медленно и терпеливо рулит по переулку, на ходу бережно пряча темные очки в футляр из крокодиловой кожи. Заслоняя заднее стекло, на вешалке покачивается чехол с костюмом. На заднем сиденье звякают две бутылки минеральной воды Perrier. А еще валяются бирюзовая сумочка, зонтик и журнал Forbs.

Мы выкатываем из переулка. Короткие властные пальчики делает музыку тише. Хозяйка жизни полушепотом заявляет, что ее зовут Вероника. И тихо добавляет: «Ну, рассказывай». По тону ее команды ясно, что она ожидает услышать отнюдь не исповедь гувернера карликовой свиньи. Не намерена она внимать и отчету о жизни сказочника, опутанного бобиной ниток, не видимых глазу обычного человека. Не говоря уж о похождениях пресс-секретаря знаменитого на всю столицу целителя голубей. Она слегка улыбается, ожидая единственно правильный ответ. В это время из моей сумки раздается негромкий всхлип, намекая, что кто-то прислал смс. Дилер чудо-пылесосов пытается выяснить, когда можно провести демонстрацию уникальной продукции фирмы Dirby и чистку ковра или дивана по выбору в подарок. Эта последняя капля, как всегда, делает свое дело. Я вспоминаю, что на мне – растрепанные на колене студенческие джинсы Костяна, а еще новые казаки и в голенище левого вложен ржавый рыболовный нож. Я прозреваю, что со стороны мало чем отличаюсь от татуированных губошлепов с рекламы Calvin Klein и Levis. И еще от сотен спешащих по улицам, спускающихся в подземные переходы, выбегающих из офисов парней в возрасте от двадцати до тридцати, готовых в любую минуту встретить зеленоглазую хозяйку жизни за рулем лакированной «Вольво». На моем лице не написано, что с некоторых пор я – единственный в своем роде специалист в области смены настроений контролера окраинной железнодорожной станции. В конце концов, о проблемах изменений климата можно немного помолчать, тогда никто не догадается, что тяготит меня в последние дни. Я невозмутимо заявляю, что живу в В-ском переулке с хитрющей карликовой свиньей по кличке Ефросинья, которая слушает радионовости, наблюдает с подоконника за происходящим в мире и лечится от гипертонии классической музыкой. Без труда копируя беспечный треп радиоведущих, признаюсь, что больше всего на свете обожаю гонять в сумерках на мопеде, а на жизнь зарабатываю статьями в глянцевом журнале «МелсХелс». Хозяйка жизни удовлетворенно кивает, улыбается и неторопливо рулит по улочкам, запруженным машинами и людьми. И тут в голове зарождается необычная мысль. Она искрит как оголенный провод, лишая покоя, заставляя безотлагательно действовать. Скинув капюшон, пригладив волосы и опустив воротник куртки, я стремительно воплощаю задуманное в жизнь. И первым делом интересуюсь, слышала ли Вероника о легендарных пылесосах с тройной системой очистки и скоростным двигателем Харлея. С ними в комплекте идет ведерко моющего средства и компактный чемоданчик с тридцатью насадками, превращающими уборку в праздник творчества и самовыражения. Как ни странно, Вероника ничего не слышала о сказочной продукции фирмы Dirby. Это она неподражаемо подтверждает растерянной улыбкой, наклоном головы и легоньким движением плечиков вверх – отработанным и уместным набором жестов, обозначающих неосведомленность занятого человека в непримечательных, по его мнению, вещах.

– Как же можно не знать о Dirby, – цитирую въевшиеся в память фразы из телефонной презентации неутомимого дилера Игорька. – Если ты идешь в ногу со временем, надо исправить оплошность и срочно познакомиться с уникальным, отвечающим веяниям времени и ритму жизни бытовым прибором. Тебе представилась редкая возможность. Мы могли бы осуществить это сегодня же у тебя дома. Но так как мы совсем незнакомы, давай проведем презентацию у меня.

Пока хозяйка жизни раздумывает, лавируя среди припаркованных вдоль тротуаров машин, я дозваниваюсь Игорьку и назначаю демонстрацию на шесть вечера. «И, да! Будет потенциальная покупательница, заинтересовавшаяся пылесосом. Еще бы, – бормочу на вопрос, платежеспособная ли она, – более чем». И выбираю в качестве подарка чистку дивана в гостиной. А в качестве бонуса за привлечение клиента – чистку посеревшего паласа в комнате Костяна.

Полчаса спустя в небе над Театральной площадью появляются похожие на сахарную вату облачка. Чтобы познакомиться поближе, в качестве теста на трезвость, детектора лжи и универсального сканирующего устройства, хозяйка жизни привозит меня прямехонько в Третьяковский проезд. Машина въезжает под белую арку с башней. Я угощаюсь ириской, не подавая виду, что впервые оказался в узком, идущем в гору проулке безупречно белых особнячков. Из-за брусчатки, пышных машин и охранника, вежливо помогающего припарковаться, проезд бутиков кажется крошечным аппендиксом Европы, по недосмотру мироздания затесавшимся в самый центр Москвы. Вероника чувствует себя здесь как рыба в воде. Она включается, будто пять минут назад залпом выпила два двойных эспрессо. Ее глаза становятся изумрудно-зелеными. Тело – гибким и текучим, как ртуть. А волосы поблескивают, словно ночной асфальт после дождя. Грациозная и гибкая, она легко въезжает в щель между двумя черными катафалками-броневиками и тормозит в сантиметре от искрящей витрины.

Оглушенный и обезоруженный, совершенно не готовый к испытанию бутиком, я опасаюсь, что скоро буду расшифрован и выведен на чистую воду. Из-за этого превращаюсь в деревянную скульптуру, ни в какую не желающую выбираться из синей «Вольво». Ноги утрачивают способность к движениям, изо всех сил упираются в резиновый коврик. Пальцы теребят замок молнии. Глаза смотрят в бесконечность, не замечая повелительных жестов хозяйки жизни. В итоге я все же вспоминаю о необходимости везде и всюду держать себя в руках, саморегулироваться, уважительно относиться к традициям и вероисповеданиям окружающих. Совершив немыслимое усилие, деревянная скульптура вытряхивается из машины, едва не поцарапав дверцей серебристый бок соседнего Range Rover’a. В лицо врывается сырость, затаившаяся между булыжниками брусчатки после дождя. В уши вторгается голодный рев города, визг сирен, нетерпеливый вой сигнализаций, крики, гудки и свист тормозящих об асфальт колес. На противоположной стороне узенького проезда, на флюгере башенки особнячка самозабвенно чистит перья и встряхивается на ветру маленькая мокрая ворона. Облик птицы кажется смутно знакомым и даже родным. Мне бы хотелось, чтобы эта жалкая на вид ворона и в самом деле оказалась одной из многочисленных Карлуш волшебника, тайно наблюдающих за чистотой и нравами столицы. Я припоминаю, что последние полгода работаю пресс-секретарем начальника самого независимого в мире метеобюро. Это неожиданно дает мне силы. Плечи расправляются. Деревянная скульптура превращается обратно в человека. И я смело направляюсь, сам не зная, куда.

Небрежно сдернув с шеи пестрый шарфик, рассеянно придерживая под мышкой туго набитую сумочку-аккордеон, сияющая Вероника вплывает в раскрывшиеся перед ней стеклянные двери. Приближаясь к ним, я раздумываю, не те ли это сказочные двери, которые всегда распахиваются перед дельными и дальновидными людьми, на чьих лицах незримым штрих-кодом отпечатался годовой доход. Не те ли это волшебные двери, чуткий сенсор которых распознает навеки деформированных служебным положением, пропитавшихся успехом хозяев жизни. Замешкавшись, нечаянно касаюсь одной из створок, оставляя на синеватом стекле отпечатки пятерни. Будто в знак протеста двери притормаживают, упираются, заедают, ни в какую не желая пускать чужака внутрь. Лишний раз подтвердив, что их невозможно обмануть, ведь они всегда становятся скрипучими и тугими вблизи маскирующихся неудачников, опоздавших на счастливый поезд разинь. И безбилетников, не имеющих места под солнцем, вроде меня. К входу подскакивает плечистый охранник в полосатой рубашке, что-то приглушенно похрипывая в рацию. Из-за его плеча виновато улыбается продавщица с гипнотической родинкой над верхней губой. Извиняясь, она оглядывает меня от стоящих дыбом волос до мысов измазанных в глине казаков. Через долю секунды возле поломанной створки уже возится смуглый человек в спецовке-комбинезоне. К счастью, Вероника так зачарована, что на некоторое время начисто забывает о моем существовании.

Внутри бутика клубится ледяной фиолетовый воздух. Туда-сюда носятся искусственные, надушенные сквозняки. Вдоль стен на широких разноцветных полках как уникальные археологические находки красуются лакированные сумочки в форме машинок, мартышек и перцев. На стеклянных столиках безупречными веерами разложены перчатки, шелковые косынки, терпко пахнущие кожей ремешки с рисунками в виде вишенок и черепушек. Хрупкие на вид кашемировые сарафаны, робкие свитера, ангорские и меховые безрукавки висят на передвижной вешалке, создавая атмосферу театральной костюмерной. А еще беспечности, пустоты и простора.

Я стараюсь быть внимательным, чтобы ничего не задеть, чтобы из любопытства не начать разыскивать ценники и не щупать ткани. Вероника же смело и жадно прикладывает к себе юбки, рассматривает шортики и встряхивает платья последней коллекции. Вновь вспомнив, что пришла сюда не одна, она бросает на меня изучающие взгляды. Будто выбирая себе йоркширского терьера, следит за реакцией на сказочный порядок своей идеальной и уравновешенной вселенной. Изнутри я все еще деревянный пассажир, протестующий против вымышленного мирка, пропитанного деньгами неизвестного происхождения, превращающего каждого в чопорного человека, затесавшегося на глянцевое фото. Перехватывая настороженные взгляды продавщиц, сканирующих мои растрепанные джинсы, прическу и казаки, натягиваю оборонительную улыбку. Между делом насчитываю под потолком десять маленьких камер слежения. Представив, как бы вел себя Костян, прикидываюсь доброжелательным и небрежным, невозмутимо разгуливаю вдоль полочки с рядком ботинок. Всем видом демонстрирую свободу от условностей и легкость человека, который может себе все это позволить, но великодушно отказывается от дорогой и престижной красоты ввиду жизненной философии, мобильности и креативного склада души. Я так усердно саморегулируюсь, так крепко держу себя в руках, что все силы утекают тоненькой струйкой неизвестно куда. Искусственный фиолетовый ветер, пропущенный через кондиционер, начисто лишен кислорода. Начиная задыхаться, оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь живого и ободряющего. Мне так необходимо прямо сейчас обнаружить в витрине натуральное вечнозеленое растение или заметить выбегающего из-за кожаного саквояжа котенка. Но вокруг напыщенно молчит дорогая, безупречная и бездыханная красота. Из-за этого, слегка паникуя, задеваю угол стеклянного столика, роняю с полки портмоне. Продавщица бесшумно оказывается рядом, бережно устанавливает потревоженные вещи на правильные места. Две другие смотрят на меня со снисхождением и превосходством, отлично сознавая, что их месячный доход раз в пятнадцать превышает жалкие гроши, которые удается заработать мне в некрасивых, дурно пахнущих, непригодных для глянцевых фото местах. Заглянув украдкой в огромное зеркало, обнаруживаю, что лицо мое горит пунцовыми пятнами, выдавая, что я полностью лишен опоры, унижен, расшифрован и побежден. В это мгновение топкую тишину бутика раздирает непочтительный выкрик мобильного: «вуду пипал!» И Вероника выглядывает из-за бархатной занавески примерочной, пытаясь разузнать, что еще со мной стряслось.

Я замираю с телефоном в руке между четырьмя стеклянными столиками с разложенными на них подтяжками и галстуками. В кольце настороженных камер слежения. Под присмотром охранника в бронежилете, с рацией и автоматом. Под наблюдением усмехающихся продавщиц. Что-то неторопливо прожевывая, ворчливый голос бормочет из трубки:

– Привет, пресса. Докладываю последние новости. Муравьи прячутся в муравейники. Провода гудят. Соль становится влажной. Паук вял и спит в паутине. От стоячих прудов пахнет тиной. Стрижи летают низко. Куры и воробьи купаются в пыли. А все потому, что я снова в Москве. Срочно включай службу новостей радио «ЭхЭм», услышишь мой прогноз на лето и еще ценные советы по спасению от жары.

За синим стеклом витрины, над башенками особнячка противоположной стороны проезда, по небу, обложенному клочками облаков, парит голубь.

– Начальник, ну наконец. – Мой выкрик эхом отдается на втором этаже, где на пуфиках поблескивают ложки для примерки обуви, а зеркала отражают стены и вешалки с удешевленными вещами из коллекции прошлого сезона. – Что стряслось? Разыскиваю вас который день. – Прогуливаясь вдоль стеллажей с саквояжами, я многозначительно поглядываю на охранника, который начинает сутулиться и как будто становится вдвое ниже.

Пока я разговариваю с целителем голубей и ворон, бутик на глазах отступает, теряет подавляющую силу, утрачивает превосходство, превращаясь в неуютное и нежилое помещение, наскоро отремонтированное командой гастарбайтеров с использованием красок, закупленных на строительном рынке. Одним словом, в дорогой и напыщенный магазин, скупо пестрящий невостребованными в Европе вещами, с которых, надеясь их продать, каждый вечер стирают марлицей пыль. Все четыре продавщицы, отчего-то смутившись, тускнеют. Даже их приятный искусственный загар слегка рассеивается, осыпается и блекнет.

– …а вот и не прохлаждался, ваши директивы выполняются… – оправдываюсь, поправляя на одном из стеклянных столиков выбивающийся из веера носовой платок. – В данный момент заскочил в одно вымышленное и бесполезное заведение… Но тут, в общем, довольно мило, люди приятные, меня не обижают. Так что закрывать его пока не надо. За окнами в небе легкая облачность, но так даже хорошо. Часиков около шести надеюсь быть дома. Знаете, шеф, а заезжайте сегодня в гости! К шести. Адрес запишите?

– Кто это был? – интересуется Вероника, выкладывая стопочку новеньких купюр перед продавщицей.

– Начальник. Я его пригласил на демонстрацию пылесосов, пусть просвещается.

– А он тоже журналист из «МелсХелс»? Или главный редактор?

– Что-то в этом роде. Потерпи, я скоро вас познакомлю.

Глава 12

Погода в доме

Прояснив, что вечером состоится знакомство с необычным мужчиной за пятьдесят, Вероника прикусывает губу и, оставив перед продавщицей внушительную пачку купюр, спешит на второй этаж бутика, прижимая распахнутую сумочку к груди. Видимо, сейчас ей как воздух необходимо приблизиться к идеалу, подстегнуть уверенность в себе, повысить самооценку. Хозяйка жизни громко выстукивает по ступенькам каблучками босоножек. И как пламя мечется среди вешалок с вещами из коллекций прошлых сезонов, цокая, шурша и позвякивая то тут то там. Совсем скоро в розовом пакете с логотипом модного дома тонет еще и тонкая водолазка стального цвета, скрипучий поясок из крокодиловой кожи, летний шарфик с бахромой. И я подозреваю, что семьдесят третий шарфик Вероники, шелковый, бежевый, с крошечными вишенками и черепушками, куплен на счастье, с затаенной и искренней надеждой завязать глаза, броситься в водоворот судьбы и встретить мечту.

Пять минут спустя мы пропускаем мимо ушей последние новости в пробке на Лубянке. По тротуарам бегут люди с зонтами, мелкий дождь осыпает лобовое стекло. Обрадованный тем, что целитель московских птиц объявился, вновь обретя точку опоры в своей бестолковой вселенной, я наслаждаюсь ирисками с синтетическим вкусом малины. В предвкушении интригующего знакомства и презентации бытовой техники хозяйка жизни по-праздничному оживлена. Но тем не менее работа на первом месте. Она выхватывает из сумочки два одинаковых мобильных, прямо за рулем разворачивает кипучую деятельность по урегулированию ситуации с каким-то многострадальным объектом. Засматриваясь вдаль, Вероника жонглирует телефонами, с видом упрямой отличницы заправляет волосы за ушко, покрикивает на заместителя, требует немедленно позвать Олю, шумит, шипит, вонзает накладной ноготь в щиток и возмущенно стучит по баранке руля ребром ладони. От ее энергичных движений и участившегося дыхания сквозь блузку все отчетливей просвечивает зеленый кружевной лифчик. Не так давно в журнале «МелсХелс» опубликовали подробную классификацию, связавшую форму груди с характером обладательницы. Распознав в содержимом лифчика Вероники вздымающийся от возмущения подвид «инжир», я проясняю, что имею дело с женщиной милой и утонченной, склонной доводить все и всех до совершенства, с любительницей кальвадоса, Венеции и скачек. Пока она кокетничает с клиентом, слегка съехав с кресла, я слушаю сказочные фанфары и намечаю через пару недель наведаться к ней в гости, в двухэтажную квартиру, одно из просторных помещений которой наверняка превращено в солярий и тренажерный зал. По комнатам мечутся свежие, пропитанные дождями и небом сквозняки. На кухне царит викторианский дубовый буфет и два огромных бронированных рефрижератора, до отказа набитых королевскими креветками, утиной печенью и рукколой. Огромные, от пола до потолка, окна гостиной выходят в сторону раскинувшегося до горизонта парка. Значит, совсем скоро, ожидая ужина, усевшись по-турецки, можно будет часами рассматривать с высоты девятого этажа аллеи, клумбы и боковые тропинки, по которым неторопливо прогуливаются отдыхающие санатория. Потом, потягивая носом пряные и перченые ароматы из кухни, можно будет следить за медленным превращением далеких облаков. Из шахматных фигур – в толпу знаменитостей, ожидающих открытия ночного клуба. Из ношенных, выброшенных за дверь ботинок – в рядок выставленных на благотворительный аукцион старинных автомобилей. Из сумок последней коллекции – в щербатых старух, продающих зелень возле метро. Из глухонемых, которые знаками предлагают пассажирам электрички благотворительные брелоки, – в малюсеньких визгливых собачек с прическами от модных парикмахеров. Можно будет выбирать себе две тучи по цене одной. И причислять то или иное облако к разным видам. К облакам из нейлона, марли и хлопка. К ворчливым тучам, в которые собираются старые половые тряпки, серые байковые рубашки, сиротливые темно-синие дождевики умерших людей. К облачкам, извлеченным ночью из подушки. Или возникшим, когда в зоопарке не доели сахарную вату, оставив сладкий розоватый клубок на скамейке. Небольшое сиренево-сизое облачко на некоторое время наплывет на солнце. Лучи будут окружать холодноватую пену золотистой каймой, наполняя сердце радостью и надеждой, намекая, что любые невзгоды и неприятности скоротечны. Высоко в небе будут сновать еле различимые ласточки. Крохотные, трепетные, панически и вдохновенно стригущие крыльями свежесть и прохладу, они будут соскальзывать, отдаваясь течению воздушных потоков высоко над городом. Потом все слегка посерьезнеет, остудится, застынет. И начнется плавное изменение цвета неба из голубого – в розовый, из сизого – в сгущающийся синий. И так далее, до ужина, темноты и проявления звезд.

Однако в ближайший час моя вселенная считает своим долгом напомнить, что ее центр – никчемный, невидимый и незначительный человек, у которого по-прежнему все валится из рук. Мы с Вероникой поднимаемся по лестнице подъезда, устланной вытертой ковровой дорожкой. На площадке второго этажа, возле почтовых ящиков, многие из которых превратились в жилье пауков, моли и тараканов, я нечаянно касаюсь тыльной стороной ладони бедра Вероники. На третьем мы уже легонько держимся за руки, за следующий пролет я знакомлюсь с каждым из ее пальцев. Маленькая упрямая ручка оказывается теплой и мягкой, а кожа – шелковистой, как из рекламы очередного крема с экстрактом зеленого чая. На площадке четвертого приоткрыто окно. В щель врывается прохладный, пропитанный влажной листвой кленов, мокрыми бархатцами, карамелью и горечью папирос, многообещающий и взволнованный ветер столицы. Он пробивает что-то в груди, бесцеремонно вторгается внутрь. Поглаживая растрепанные сквозняком волосы Вероники, я восхищаюсь тихому совершенству этого дня, боюсь что-нибудь нарушить, как-то нечаянно это спугнуть и гадаю, где в необъятной квартире Костяна спрятаны приличные по такому случаю бокалы. Мысленно оценивая беспорядок в комнатах по десятибалльной шкале, сравнивая его с последствиями ураганов, землетрясений и цунами, прихожу к выводу, что помещение содержит следы смерча средней силы, выдает холостяцкое жилье занятого человека с широкими взглядами на жизнь. Беспорядок шести баллов явен, но не гнетущ и не безнадежен. Веря в беспредельное обаяние свиньи, я ожидаю, что она задержит гостью в коридоре, предоставив мне около трех минут на устранение последствий собственной жизни в квартире. Этого хватит, чтобы застелить постель, убрать разбросанные повсюду носки и футболки, эвакуировать строй пустых бутылок в ведро, отыскать бокалы, отворить форточки. Я выстраиваю в уме план спасательной операции. Тем временем этажом выше, сам удивляясь, случайно целую Веронику в шею. От нее пахнет пряными духами и теплым кокосовым телом. Видимо, именно в этот момент на окраине вселенной рождается сверхновая. Взрывная волна невероятной силы толчками растекается повсюду, напоминая сдерживаемые смешки, летящие сквозь галактики и световые века к таинственным темным окраинам. Мироздание содрогается, задумав подшутить. Или кто-то более сильный и мудрый вновь берет пульт управления моим миром в свои руки. Ни о чем не подозревая, ладонь скользит по талии Вероники, другая извлекает из кармана джинсов ключи. Обнявшись, склеившись, стремительно прорастая друг в друга, мы делаем несколько быстрых шагов. Необходимость в бокалах отпадает. Дыхание сбивается, мы бежим по лестнице. Но посреди площадки шестого этажа, терпеливо оглядывая бежевые стены с закрашенными желтой краской рисуночками, у нас на пути возникают двое в расстегнутых плащах, неброских черных костюмах и белых рубашках. К входной двери квартиры Костяна прислонена огромная коробка. На ней – туго набитый пакет с надписью Dirby. В одном из аккуратно стриженных, тактично улыбающихся мужчин медленно проступают знакомые черты: шрам в уголке рта, горбинка переломанного в драке носа, чуть косящий глаз. Бывший сосед, спортсмен Игорек с готовностью демонстрирует здоровые зубы улыбки. Он жмет и трясет мою руку, всем своим видом давая понять, что сегодня на целый день включена зеленая кнопка дилера уникальной бытовой техники, воспроизводящая презентацию продукции и отработанные манеры энергичного человека, заинтересованного продолжать работу и добиться успеха. Обнажив запястье с часами неизвестной марки, Игорек сообщает, что график сбился, пришлось подъехать раньше. Его ассистент Геннадий, нестареющий парень за сорок, многозначительно кивает. По-американски позитивный, готовый в любой момент исполнить указание, он недавно прошел курсы, превращающие любого невзрачного и невидимого прохожего в героя сказки про завоевание места под солнцем. В его глазах сверкают задорные искорки. Он с нетерпением ждет возможности применить приобретенные знания. Ни Вероника с ее безупречным каре, грудями подвида «инжир» и внимательными лучистыми глазами, ни Фрося с тихим ворчанием и радушно виляющей закорючкой хвоста, ни необъятная квартира Костяна, заставленная антикварной мебелью и современными безделицами, не в силах пошатнуть деловое равновесие, непробиваемое спокойствие дилеров чудо-пылесосов. Торжественно и элегантно они вносят коробку с драгоценным агрегатом внутрь. Невозмутимо спасают сияющие носатые штиблеты от посягательств свиньи. Тихо осведомляются, куда повесить плащи. Отказываются от чая. Заглядывают в одну комнату, затем в другую. Не обращая внимания на сюсюканье Вероники, вежливо просят устранить домашнего любимца, чтобы мы не отвлекались и ничего не прослушали.

Растерянные и притихшие, мы с Вероникой послушно присаживаемся на низкий диванчик Костяна. На ковре перед нами молчаливый Геннадий рядком выкладывает из прорезиненного чемоданчика алюминиевые трубочки, блестящие кольца, гибкие шланги и целый арсенал новеньких щеток, щеточек и ершиков. Вероника рвется к зеркалу – поправить прическу и оглядеть себя со всех сторон, но строгие дилеры преграждают ей путь и возвращают на место. Демонстрация – серьезное и важное событие, после которого жизнь кардинально меняется к лучшему, очищается от множества стереотипов и заблуждений, что уже в скором будущем позволит шагнуть далеко вперед, стать более современными, здоровыми и жизнерадостными. Именно поэтому зеркало подождет, а домашнего любимца можно покормить минут через сорок.

Улыбчивый Геннадий извлекает из коробки славящееся своей бесперебойной работой серебряное сердце пылесоса. Пока он уверенно и грациозно, отработанными движениями фокусника крепит к нему шланги и трубки, собирая чудо техники из коленец и проводков, неутомимый дилер Игорек сообщает, что, помимо пустоты, вселенная состоит еще и из пыли. Пыль – основа всего, первичная материя и суть всех вещей. Некоторые ультрасовременные исследования доказали, что именно пыль является источником жизни на Земле, на поверхности ее частиц на нашу планету проникли доисторические бактерии, переходные формы между живой и неживой природой. Все мы произошли из пыли и в ней рано или поздно исчезнем. Но пока мы живы, энергичны, заинтересованы в продвижении по службе и активном участии в современности, пыль – враг номер один, в борьбе с которым мы обязаны победить. Игорек строго напоминает нам с Вероникой, что все без исключения предметы покрыты видимым или невидимым слоем пыли. Тут он понижает голос и доверительно шепчет, что на улицах города, в парках и скверах, на берегах прудов и озер и здесь, дома, в воздухе летает пылевая взвесь. В этом можно убедиться, если войти в помещение, освещенное через окно яркими косыми лучами. В их золотистом сиянии будет отчетливо различимо хаотичное роение пыли по комнате. Исследования Массачусетского университета показали, что в состав домашней пыли входят умершие клетки кожи, мертвые частички растений, безжизненная пыльца и чешуйки насекомых, а также шерсть животных, мелкие ворсинки бумаги и тканей. Рано или поздно они оседают на поверхности мебели, превращая новую тумбочку в подержанный, утративший блеск, перестающий радовать, а потом и вовсе невзрачный и скучный предмет домашней обстановки. Таким образом, пыль – мертвая материя, которая отнимает новизну, молодость, усугубляя ощущение быта, скуки и будней. Притягиваемые статическим электричеством мертвые частички оседают на экранах телевизора и компьютера, накапливаются внутри бытовых приборов, являясь причинами поломок. Агрессивные компоненты пыли устилают оконные стекла, попадают в глаза, изменяя видимость, искажая окружающий мир. Но основным местом накопления пыли являются матрацы и диваны. Проникая внутрь перин, подушек и кресел, забиваясь в ворс ковров, пыль многие годы слеживается, сбивается в комки, усиливая усталость, тоску и уныние, создавая ощущение безысходности, были и будней, мешая удаче, препятствуя воплощению мечты. При этом самая кропотливая уборка и обычный пылесос не в состоянии ее оттуда выбить, вытянуть или извлечь. Именно для этого фирмой Dirby и был разработан сверхмощный прибор. Рисуя апокалиптические картины повсеместного торжества мертвых частиц пыли, Игорек хлопает в ладоши. Прямо из воздуха в его руках возникает листок бумаги с изображением волосатого чудища. «Это не персонаж новой серии фильма “Чужой как никогда близко”», – шутит подключившийся к лекции ассистент Геннадий. Затаив дыхание, будто студенты во время встречи со знаменитым профессором, мы с Вероникой разглядываем портрет злостного аллергена по имени клещ пылевой, который обвиняется во множестве тяжких преступлений и является источником большинства заболеваний. Пользуясь замешательством, улыбчивый и позитивный Геннадий командует предъявить наш обычный, используемый в повседневной уборке пылесос. Оглушенный суровой правдой о мире, растерянный от обилия недружелюбной информации, я извлекаю из стенного шкафа маленький бордовый пылесос Костяна. Чтобы мы могли сравнить чудо-пылесос с его разрекламированными аналогами низкого класса, в руках Игорька уже возник квадрат белой байковой ткани. Ассистент Геннадий осведомляется, где в комнате ближайшая розетка. Кольцо сужается. Мы с Вероникой готовимся к новым испытаниям, грустным истинам и удручающим открытиям. Присмотревшись к чудо-пылесосу внимательнее, я начинаю подозревать, что все мои сказки так и не воплотились в жизнь именно по вине мертвых частиц пыли, сеющих повсюду усталость, разочарование, будни и быль. С нарастающей симпатией осматривая арсенал вспомогательных щеточек, трубочек и шлангов, предназначенных для уборки, я готов поверить, что, возможно, это и есть тот самый, долгожданный шанс для меня, редкая возможность проявиться, обтесаться, стать самим собой и никем другим. Кто знает, может быть, из меня мог бы получиться неплохой или даже выдающийся дилер чудо-пылесосов, вносящий посильный вклад в очистку вселенной от пыли, изгоняющий из умов многочисленные заблуждения. В голове уже звучат знакомые сказочные фанфары. Но, не дав толком помечтать, прервав вихрь восторженных догадок, квартиру оглашает пронзительно лающий звонок в дверь.