Текст книги "Как делать погоду"

Автор книги: Улья Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

В коридор врывается холодноватый сквозняк подъезда, насыщенный запахами скорого ужина, кошек и музея. Целитель московских птиц, облаченный в синий форменный пиджак с облезлым меховым воротником, с порога сурово осведомляется:

– Что с тобой, пропащий? Кто тебя обидел? Глянь, – он тычет пальцем в тусклое зеркало прихожей, – на тебе лица нет. Куда ты его дел? А все потому, что от работы отлынивал. Статью до сих пор не сдал. Груздев уже думает, чем заполнять нашу тринадцатую страницу. Грозится отнять рубрику. Шепелявит, что мы с тобой не справляемся. Орет, что мы бездарные и никуда не годимся. Как это называется? Меня нет, и руки опустились? А жилое помещение кто за тебя проветривать будет? Бестолочь, сидишь в суховее, прозябаешь в одуряющем бытовом безветрии и еще надеешься стать человеком. А ну, форточки настежь, впусти ветер перемен, а то мысль буксует, туман непроглядный устилает голову, ничего не соображаю тут у тебя.

Не слушая оправданий, Василь Василич решительно извлекает из желтого пакета скрипучий, пахнущий сеном веник, «магический сувенир из города Череповца для установления и регуляции хорошей погоды в доме». В свете тусклой лампы коридорчика оказывается, что на форменном пиджаке волшебника никакой не воротник, а мелкий рыжий кот, похожий на конопатого мальчишку-беспризорника и еще на юркого воришку из электричек.

– Знакомься, тот самый Пушкин, который за всех отдувается. Он еще котенок. Есть простые коты, есть – целебные, есть коты-воры, а этот у меня редкой разновидности, ученый. Предупреждаю: гладить нельзя. Обижали его жестокие дети во дворе. Банку из-под тунца к хвосту привязывали. Кусается теперь и шипит на посторонних, – бормочет волшебник, скидывая стоптанные ботинки. И, пригладив перед зеркалом волосы, затянутые в аккуратный хвост, устремляется на осмотр достопримечательностей необъятной квартиры, оглашая помещение рекламным выкриком:

– А где наша дорогоценная свинья? Иди скорей, поросенок, одуванчиков тебе привез, экологически чистых, с периферии нашей страны… Вот что скажу, сказочник: ты даже не представляешь, где носило начальника, чем занимался твой друг Дыдылдин за месяц своего незапланированного отпуска. Столько всего стряслось! Жаль, тебя не было рядом, не имел ты возможности это конспектировать. Во-первых, встречались на позапрошлой неделе с давними приятелями, там среди прочих был один старик-генерал…

Но, заставляя целителя птиц умолкнуть, посреди коридора вырастает насупленный Игорек со сложенными на груди руками. Разглядывая нас исподлобья, раскачиваясь на мысах, он бесцеремонно встревает в отчет мага и чародея, напомнив, что демонстрацию уникальных бытовых приборов прерывать ни в коем случае нельзя. Начиная потихоньку раздражаться, бывший спортсмен намекает, что бесплатная лекция и последующее знакомство потенциальных клиентов с эксклюзивной техникой ограничены во времени. Через полтора часа у них назначена следующая встреча – на другом конце города. В случае промедления мы лишимся ценного подарка от фирмы – бесплатной чистки ковра. Поэтому дружеское общение и обмен впечатлениями придется отложить. Мы с волшебником оказываемся на низком диванчике Костяна. Слегка озадаченный присутствием двух мужчин в черных костюмах, одурманенный духами, сережками и внимательными взглядами Вероники, ослепленный блеском чудо-пылесоса, маг и чародей ненадолго теряет дар речи, стараясь вникнуть, куда он попал и что, собственно, здесь происходит. Насколько я знаю, в его личной магической терминологии это называется «заиметь мысль» и «прояснить ситуацию». Прижимая желтый пакет к груди, дружелюбно кивая, он выслушивает заявление ассистента Геннадия, что обычные пылесосы собирают пыль всего на 12 %, размазывая по поверхности ковров и распыляя по воздуху все остальное. Чуть прищурившись, добрый волшебник наблюдает фокусы неутомимого Игорька с квадратной тряпочкой и ковром, цель которых – доказать, как неумело осуществляет сбор пыли обычный пылесос по сравнению с дорогостоящим чудом техники. При подключении к розетке уникальный агрегат оглашает округу В-ского переулка ревом ста мотоциклов. Перепуганный Пушкин срывается с плеча волшебника и, поджав хвост, в три прыжка шмыгает в коридор. Воздух в комнате дребезжит. От карты мира, что висит на стене над диваном, отрывается синий флажок, обозначавший место отдыха или командировки хозяина дома. Мерцая, флажок танцует в струях воздуха, выдуваемых из сетчатого отверстия на боку чуда техники. Вероника панически хватается за ухо, проверяя, не вылетела ли сережка. Волшебник оскаливается, зажимает ладонями уши. Неожиданно заклеенная скотчем розетка в дальнем углу комнаты изрыгает сноп фиолетовых молний. Чудо-пылесос взбрыкивает, издает побежденный хрип и умолкает, выбросив к потолку клуб черного дыма. Все превращаются в ледяные скульптуры. Откашлявшись, отмахнувшись от дыма, маг и чародей примирительно бормочет:

– Ну вот… – громко хлопает себя ладонями по коленям, продолжая —…и сказочке конец. Пушкина до смерти напугали. Будет у кота нервный тик, скажите на милость, кто за это ответит?

Немного осмелев, Василь Василич отрывается от дивана и пихает ошалелому Игорьку клочок пожелтевшей газетки:

– Пиши, милый, мне сюда координаты вашего начальства. Сделается у кота заикание на нервной почве – буду хоть знать, с кого требовать на лечение… Присаживайтесь, мальчики. Не стесняйтесь, отдохните немножко. Вы и так своей ахинеей про пылесосы нам головы заморочили. Этой негодной информации предостаточно повсюду… А тебя я сразу узнал, – бормочет он, грозя пальцем перед носом удивленного Геннадия. – Ты в сарае среди бандитов был, которые мне сто фотокарточек подложили. Ты с коробкой ставки принимал и посмеивался, распознаю я мертвого среди живых или нет. Ладно, дело прошлое, я всех простил. Садись сюда, – он указывает Геннадию на освободившееся рядом со мной место, – а ты – тут, остынь и не трещи. – Надавив на плечо, маг и чародей силой усаживает Игорька рядом с Вероникой. – Только не стесняй красавицу. Уважай женственность, колени не раздвигай, а то будут тебя бугаем неотесанным считать… Теперь мы все в сборе, шум устранили, гарь рассеяли. Но что-то еще мешает сосредоточиться, какая-то заноза меня гнетет. – Недовольно оглядевшись, волшебник упирается ногой в серебряное сердце чудо-пылесоса и что есть силы отправляет уникальный агрегат в дальний угол комнаты.

– Тихо-тихо, сиди на месте, – останавливает он повелительным жестом взбешенного Геннадия, готового ринуться на спасение дорогостоящего чуда техники. – Ему ничего не грозит. Пускай отдохнет в уголке.

Запыхавшийся волшебник расстегивает верхнюю пуговку рубашки. Дергает за ниточку, растрепывая седые волосы по плечам. Упирает кулаки в бока. Косится, какое впечатление произвел на Веронику. Остается собой доволен. И, приободрившись, заявляет:

– Лучше дайте я вам кое-что расскажу. Сказочник, не зевай. Я сегодня у тебя в гостях, иди на кухню. Тащи сюда две трехлитровые банки. Молоток. Два литра кипяченой воды. И еще несколько номеров старческого журнальчика «Индюк», там бумага плотная, оберточная. Как раз то, что потребуется. Действуй.

Я сную по кухне, стараясь сообразить, где спрятаны трехлитровые банки, кипяченая вода и молоток. Оказывается, лекция о пыли начисто лишила меня способности самостоятельно принимать решения, обдумывать и соображать. Тем временем из комнаты доносится отчет о том, как, взяв три недели незапланированного отпуска, отважный волшебник отправился в Череповец.

– …всемирная ассоциация защиты природы пригласила меня прочесть лекцию об исцелении птиц… в день регистрации мне вручили пропуск почетного гостя. В подарок организаторам я искусно стер над конференц-залом плотные, предвещавшие затяжные дожди облака. И во время моего пребывания повсюду в Череповце было солнечно.

Прокравшись на цыпочках по коридору и украдкой заглянув в комнату, я убеждаюсь, что Вероника с восхищением внимает магу и чародею. Судя по выражению лица, именно слова «международный», «конгресс», «почетный гость» и «лекция» глубоко западают ей в душу, как тени в форме птиц, отбрасываемые пальцами на стене. В ее голове начал создаваться идеальный образ эксцентричного деятеля культуры. А все остальное пролетает мимо ушей как незначительное и неважное. Сияющая Вероника оглушена, ослеплена, обескуражена, но все равно не сдается. Она плавно и медленно закидывает ногу на ногу, демонстрирует ониксовый каблук босоножек и белую, сверкающую лайкрой пятку. Стараясь взять ситуацию в свои руки, вспомнив, что обитает в двухэтажной квартире с солярием и викторианским буфетом, Вероника уверенно заправляет волосы за ушко, обстреливает волшебника обоймой одобряющих и ласкающих взглядов. В ее глазах водят хороводы малинки. Плавают розовые уточки для ванной. Вспыхивают и осыпаются разноцветные звездочки и снопы огненных цветов. Вся эта пиротехника заставляет меня оскалиться и поскорей удалиться вон. Через некоторое время на нижней полке бронированного холодильника обнаруживается двухлитровая банка из-под маринованных перцев, в которой с доисторических времен плавают рассол и укроп. А из комнаты волнами доносятся выкрики и пики фраз, по которым можно догадаться, что приободренный вниманием волшебник без зазрения совести хвастает:

– …естественно, на конгрессе я был гвоздем программы… на итоговом заседании решением президиума наконец-то принят во всемирную экологическую элиту… вручили значок и памятный диплом… в день торжественного закрытия в Череповце обещали ливневые дожди, но я тучи заблаговременно заблокировал, гром и молнии зашифровал, выслал непогоду в область… на праздничном вечере в честь закрытия конгресса я произнес незабываемую речь, в которой подчеркнул необходимость для всех следить за экологией и чистотой собственных мыслей. Я намекнул, как важно в любом возрасте учиться отпускать блажи, изгонять негодные мечты, притормаживать раздражение, блокировать злобу, глушить тоску и безжалостно вытряхивать из головы ненужную ахинею, мусор и пыль…

Еще две пустые банки из-под лечо обнаруживаются в угловом кухонном шкафу. Взамен молотка я предлагаю волшебнику кокетливый аксессуар из нержавеющей стали, предназначенный для отбивки мяса. Колдун погоды Дыдылдин недовольно оглядывает предоставленный ему инвентарь, велит откинуть ковер и расстелить на полу раскрытые посредине сатирические журналы. Прикрыв одним из них две мелкие банки, он колотит аксессуаром для отбивки мяса до тех пор, пока стеклотара не превращается в груду осколков. По-деловому насупленный и важный, маг и чародей распределяет осколки по страницам журнала. Не смущаясь ошарашенных зрителей, кряхтя и жалуясь на радикулит, Василь Василич стаскивает синтетические носки в мелкий бордовый ромбик. Потом, тяжело вздохнув, откашлявшись и внимательно осмотрев потолок, он делает осторожный шаг на битое стекло. Кадык неутомимого дилера Игорька, словно затвор, несколько раз дергается вверх-вниз. У ассистента Геннадия начинают поигрывать желваки, а на щеках проступают пунцовые пятна. Вероника прикрывает ладонью глаза, но продолжает наблюдать происходящее через щелочку между пальцами. Другая ее рука вцепляется мертвой хваткой мне в предплечье. Тем временем маг и чародей топчется по осколкам, как стих, декламируя:

– Итак, дорогие мои, примите от меня в дар практический совет по управлению погодой в доме. И прежде всего, запишите в мобильные, зарубите на носах, что основа погоды в доме – никакие не пылесосы. Не холодильники. Не встроенные в стены сейфы. Не мясорубки, обогреватели и ковры. А саморегуляция. В отличие от пылесосов, холодильников, ковров и сейфов саморегуляцию за деньги не купишь. Потому что она либо есть, либо нет. Но погодите отчаиваться. К счастью, саморегуляцию можно день ото дня вырабатывать и укреплять. И придется, потому что без нее ничего путного не выйдет. Пасмурность сплошная будет в доме. Триста шестьдесят пять дней в году будут серость и скука. Быль возникнет повсюду в жизни и будни в семье. Ни сказки, ни праздника, ни радости не получится. А это намного хуже, чем пыль, правда, красавица?

Крадучись, из коридора появляется пугливый зеленоглазый Пушкин. Легонечко подхваченный под пузо, он водворяется на место и снова становится рыжим воротником вокруг шеи Дыдылдина. В таком роскошном облачении волшебник некоторое время стоит на осколках, давая послушать лай, гудки и хлюпанье разрезаемой колесом лужи во дворе за окном.

– А теперь, друзья дорогие, внимание-внимание, – шепчет он. – Сейчас я познакомлю вас с тем, кто на самом деле многие десятилетия помогает нам делать хорошую погоду в доме. Сейчас я вас представлю тому, кто учит терпению, саморегуляции и даже иногда исполняет желания.

Немного помолчав, встретившись с каждым из нас глазами, убедившись, что мы внимательно слушаем и с нетерпением ждем, волшебник роется в бездонном желтом пакете, извлекает оттуда мятый и мокрый газетный сверток, в котором оказывается отсыревший, пахнущий кислятиной, свернутый пополам блин. Бережно развернув его, очистив от клочков размокшей бумаги и разложив на ладони, Василь Василич с гордостью демонстрирует его на вытянутой руке каждому из нас. Потом насупленно хмыкает ассистенту Геннадию, что морщиться не надо, ведь это великое и загадочное существо по имени чайная медуза производит из чая магический эликсир, дарящий долголетие, здоровье и веру в себя.

– Поговаривают, – хитровато прищурившись, бормочет волшебник, – что биография этого не то зверя, не то птицы началась из ниоткуда. В стародавние времена одна негодная хозяйка забыла на подоконнике заварочный чайник. Закрутилась баба, заболталась, а потом уехала далеко и надолго. А чайник так и остался на подоконнике. И через некоторое время на поверхности застарелого, застоявшегося чая сам собой появился на свет загадочный зверь. Есть научно подтвержденные сведения, что это существо – преданный и благодарный слушатель своего хозяина. После душевного разговора, отчета о прожитом дне, интересного рассказа об отпуске или пересказа кинофильма оно может в знак благодарности исполнить любое желание. Но даю ценный совет: имейте совесть и скромность, не требуйте от чуда природы невозможного. В остальном же процедура проста: перед сном прижимаете банку с чайной медузой к груди, ласково с ней разговариваете, а она за это исполнит все, чего вы ни попросите. Ну, по крайней мере хотя бы поможет разобраться, чего вы хотите от жизни, чего вам недостает. А это уже не так мало.

Вероника перестала поигрывать босоножкой, нахмурила брови и сосредоточенно слушает, теребя на запястье усыпанный сапфирами браслет. Неутомимый дилер И горек притих и замер, зеленая кнопка, запускавшая презентацию, перестала действовать, он превратился обратно в себя – растерянного и робкого парня под тридцать, совершенно не представляющего, как реагировать на происходящее и вообще как жить дальше. Подперев ладонью подбородок, будто пойманный на шпаргалке, недоуменно помалкивает и ассистент Геннадий. Потоптавшись по осколкам минуту-другую, призвав нас употреблять в домашних условиях только напитки, изготовленные чайной медузой, маг и чародей осторожно перешагивает с осколков на пол. Успокоив проснувшегося Пушкина, он опускается на табурет, отряхивает стопы от мелких стекол, натягивает носки. Потом неторопливо и бережно складывает чайную медузу пополам, заворачивает в газетку, прячет ее в пакет и строго командует мне унести с глаз долой больше ненужный мусор.

– На этом уникальное представление, посвященное установлению хорошей погоды в доме, можно считать оконченным. Надеюсь, вы примите к сведению все, что я сообщил. И сделаете необходимые выводы. А теперь, пока не совсем стемнело, пошлите-ка, милые мои, мы с вами на пруд кормить лебедей.

Сияющая Вероника с готовностью отрывается от дивана, догоняет волшебника и уже в коридоре, забыв заглянуть в зеркало, хватает целителя голубей под руку. Они вдвоем выплывают из квартиры, тихонько о чем-то переговариваясь, ничего не замечая вокруг и никого особенно не дожидаясь. А я остаюсь один на один с разъяренными от потери времени дилерами пылесосов: участвовать в демонстрации не имеющей аналогов в мире бытовой техники, и получать в подарок от фирмы бесплатную чистку ковра и еще синего дивана за привлечение потенциальных покупателей.

Глава 13

Кратковременный дождь

Главный вопрос этой осени задают, нечаянно столкнувшись со мной на улице, отдалившиеся знакомые, позабывшие друзья. Вот, спеша по Тверскому бульвару, замечаю вдалеке одного из них. В мягких вельветовых брюках горчичного цвета, с кожаным портфелем на длинном ремне бывший друг приближается с отстраненным видом человека, в кои-то веки решившего провести день без машины. Успев порядком отвыкнуть от пеших передвижений по городу, он наблюдает современность и делает цепким умом язвительные замечания относительно лиц, рекламных растяжек и музыки, доносящейся из полупустых пиццерий. Не замечая меня в потоке спешащих по бульвару прохожих, бывший друг заворожен новым ощущением столицы. Изучает поверх очков черно-розовую стайку подростков, облепивших скамейку. Наблюдает старичков, играющих в шахматы возле памятника Есенину. И рыжую девушку, выгуливающую на поводке хорька. Старается казаться доброжелательным и отстраненным. Чуть-чуть британцем и капельку – австрийцем. Он позитивно включен во все вокруг, уверенно ступает по столичной земле. При этом к коже его дорогих и мягких ботинок не пристает ни одна песчинка, ни один мелкий камешек гравия.

Поравнявшись, я окликаю его. Трещу приветственные слова, стараясь не замечать, что бывший друг оглушен и растерян, ведь его одинокая прогулка-вылазка по городу бесцеремонно нарушена. На его лице застывает выражение человека, который надкусил антоновское яблоко и обнаружил языком червяка. Теперь надо что-то говорить, интересоваться чужой жизнью, до которой ему нет никакого дела. На лице бывшего друга проступает горестное утомленное выражение, а уши наполняются спасительной глиной, необходимой, чтобы защитить мозг от бесполезной информации. Не испытывая желания во что-либо вникать, он натягивает вялую улыбку и изрекает скороговоркой «привет-рад-тебя-видеть».

Дело в том, что однажды в дождливый вторник обдуваемый порывистым западным ветром отдалившийся друг решил, что наконец настала та самая, долгожданная и основательная Жизнь. Отныне все вправду и набело. «Хватит!» – пронзительно подумал он, и этот девиз, напечатанный крупными алыми буквами на белой растяжке, повис в его сознании от виска до виска. Возможно, последней каплей стало получение полной зарплаты, а не урезанной суммы испытательного срока на окончательном месте работы. Или на прошлой неделе бывший друг сделал своей девушке долгожданное с ее стороны предложение. Или его годовалой дочке нашли няню, жена вернулась на работу, несносная теща стала заезжать реже и жизнь снова вошла в колею. Но бывает, это не имеет внешних причин. Отдалившийся друг, напоминая себе героя видеоклипа, выскальзывает из бутика с бумажными сумочками, в которых катаются приятные мелочи, вроде запонок или брелока. Обдуваемый вечерним столичным ветром, ароматизированным натуральными запахами резины, ржавчины и выхлопов, он прокручивает в уме список дел на завтра. Его взгляд минует слякоть, бродячих собак, парочку суетливых бомжей, проскальзывает вдоль здания, закутанного в зеленую сетку. И устремляется в будущее. Глаза мечтательно распахиваются, впереди угадывается захватывающее путешествие, в ходе которого можно проявиться, раскрыть затаенные способности, взять свое. Отдалившийся друг кажется себе целеустремленным, взрослым и сильным. Прошлая жизнь отчеркивается толстой чертой маркера. И прямо сейчас начинается то, о чем его не раз предупреждали отец и мать, знакомые, педагоги. Каждый, понизив голос, бормотал: «У тебя все впереди» или «Тогда в будущем ты добьешься успеха». И вот, долгожданное, к чему бывший друг столько готовился, ради чего конспектировал учебники и допоздна ошивался в конторе за символическую зарплату, наконец, наступает. Это значит, что обновленный, уже немного другой человек обрел окончательные очертания, готов двигаться дальше. И осталась сущая безделица: навести порядок, чтоб ничто не создавало помех, не препятствовало достижению успеха. Выкинуть растрепанные учебники и изгрызенные над ними ручки. Сложить в коробку и спрятать подальше на антресоли конспекты. Забыть сокурсницу и сослуживицу с первого места работы. Вытряхнуть из головы мусор вроде мечты стать диджеем. Прополоть записную книжку от сорняков, вьюнков и мха, которые отвлекают внимание, занимают место, ни к чему не ведут. Подобная расчистка прояснит важные контакты, связи с персонами, которые помогут замостить жизненный путь брусчаткой или добротным асфальтом. Еще никому в Москве и других населенных пунктах не мешала прополка собственной биографии от ненужных людей, случайных знакомых, персонажей, заговаривать и обмениваться телефонами с которыми вообще не следовало. Поэтому как-нибудь вечером бывший друг, ныне дальновидный человек, увлеченный своей основательной жизнью, берется переписать номера из старой телефонной книжки в карманный компьютер или в новенький кожаный органайзер. Бодрый и деятельный, он располагается за стеклянным столиком в гостиной или размещается за широким подоконником перед стеклопакетом. Без доверия листает пожелтевшие странички с рисуночками, завитушками, неразборчивыми пометками, выведенными во время долгих и бесцельных телефонных разговоров непонятно с кем. Как редактор, намеренный срочно подсократить, внести безжалостные правки в свою прошлую и будущую жизнь. Редактирование – излюбленное занятие всех и каждого в Москве. Прополка событий, людей и целых микрорайонов, изменение до неузнаваемости облика улиц, смена пола, цвета глаз и волос, не говоря уж о прическе и автомобиле, выскабливание стареньких особняков и возведение за их фасадами картонных офисов – давно стали привычным делом и никого не удивляют. А удивляет и кажется подозрительным как раз обратное: дружба со школы, натуральный цвет волос, магазин «Молоко», который остается на Большой Дмитровке уже лет пятнадцать. Почему бы и дальновидному человеку не отредактировать какую-то старую записную книжку. И синяя гелевая ручка с логотипом фирмы, где он теперь возглавляет подотдел, переписывает нужные телефоны на новенькие страницы.

Поначалу слегка мучает совесть. Как же можно нажать Delete, стерев из памяти половину сокурсников, попутчиков из поезда Москва – Анапа, хороших собутыльников, компанейских парней, которые отлично играют на гитаре, угощают коньяком и травой? Как забыть смазливых девчонок, с которыми познакомился, кажется, на пляже в Таиланде, на остановке маршрутки, во время джаз-фестиваля? Дальновидный человек на пару секунд замирает у подоконника, наблюдая пасмурное вечернее небо. Редкие машины передвигаются по двору. Женщина в черной нелепой шляпке семенит по тропинке парка. По веткам деревьев ясно, что на улице ветер. Над женщиной в нелепой шляпке вспыхивает зонт в желтую и синюю полоску. Рука бывшего друга обретает решительность. С большинством людей из старой записной книжки у него больше нет ничего общего, и в ближайшие полвека вряд ли представится повод им позвонить. Под влиянием подобных соображений в потоке репрессированных телефонов не раз и не два оказывался мой номер. И это было вполне справедливым наказанием за то, что я малополезен, за то, что я много болтаю и ничем не могу помочь.

«Где ты сейчас?» – без воодушевления бросает дальновидный знакомый, позабывший друг, окинув меня за долю секунды от полосатого капюшона до подошв черных кожаных казаков. Его рассеянный взгляд, ни за что не цепляясь, улетает в глубь Тверского бульвара. Там, прижавшись друг к другу, бредут парочки, лавка оккупирована шумными панками. В лучах тусклого сентябрьского солнца уныло крутит педали велорикша, догадываясь о скором закрытии сезона и надвигающемся безденежье.

А я, напротив, оживляюсь. Меня же вспомнили и готовы выслушать в память о школе, о подъезде, где мы жили несколько лет назад, о факультете, в коридорах которого кивали друг другу. А еще в его глазах пляшет непоседливый лиловый огонек. Сознание собственной правоты даже в мелочах очень важно для активной жизненной позиции – кажется, так пишут в книжках про обретение успеха. И сегодня бывшему другу подвернулся небольшой тест на проницательность и знание жизни. Ему не терпится убедиться, правильно ли он сделал, прервав знакомство со мной. Этот лиловый огонек необыкновенно меня вдохновляет. Так и хочется выложить до мелочей, чем я занимаюсь, как живу последнее время. Правда, некоторые знакомые уже давно перестали сомневаться в точности своих оценок, справедливости поступков. К тому же мало кому в Москве этой осенью охота выслушивать подробности о работе в полупустой комнатке подвальчика, где сквозь оконце можно изучать туфли и ботинки прохожих, наслаждаясь ароматами ближайшей прачечной. По скучающим лицам ясно: ничего необыкновенного и жизнеутверждающего от меня не ждут. Ведь чудес не бывает. А все делаем мы сами, проявляясь и извлекая на свет заложенное внутри. И дальновидные люди, давно и правильно оценившие все скромное и бесполезное, что скрыто во мне, опасаются неожиданных просьб. Рука ненавязчиво демонстрирует новенькие часы, давая понять, что времени в обрез. «Так где ты сейчас?»

Имеется в виду, какое место под солнцем мне удалось занять, чем я жил, к чему стремился, улыбалась ли мне удача. Этот вопрос мгновенно выводит на чистую воду, окончательно проясняет суть каждого. Ведь по большому счету мы и есть то место, которое способны занять. К определенному возрасту существенной становится только действительность. То, что кипит и варится внутри, больше не имеет значения. А важны телефоны, фамилии, адреса. И ответ мгновенно прояснит, сколько я стою, на что трачу рабочее и свободное время, определит продолжительность последующего разговора и необходимость заново обменяться телефонами. Для большинства женщин этот вопрос так же важен. Интересная, денежная, престижная работа в стеклянном здании автоматически придаст привлекательности в их глазах. Ряд недостатков заретушируется в особом визуальном редакторе: плечи окажутся шире, бедра подтянутыми, волосы обретут густоту и блеск. И ты тут же станешь в глазах женщин человеком, рядом с которым приятно пройтись под руку. Может, не на край света, так хотя бы до входа в метро «Чеховская». Это так и подмывает крикнуть среди беззвучного листопада всем этим людям, вычеркнувшим мой телефон из записных книжек. Но я сдерживаюсь и скромно объявляю:

– Я – пресс-секретарь.

Взгляды с любопытством фокусируются, различив меня на дорожке Тверского бульвара. Некоторые начинают моргать, будто в глаз им попала непоседливая березовая летучка или капелька шампуня, которым мойщики драят и без того сияющие витрины. В первую очередь одежда становится объектом пристального изучения. Все благосклонно различают не простой, а красный ярлычок на моей полосатой кофте. В свете услышанного он кажется удивительно похожим на тот самый, вожделенный всеми красный ярлычок. Прищурившись, окружающие разбирают те самые, вполне возможно, всеми уважаемые буковки на кармане моих потрепанных джинсов. И они уже с нетерпением ждут разъяснений. «Как тебе удалось? Кто тебя подсадил? Кто в тебя поверил?»

Но находятся и скептически настроенные люди, число которых с возрастом лишь увеличивается, проницательные личности, предпочитающие не читать надписи на ярлыках, а докапываться до сути. Глядя поверх квадратной оправы, они негромко уточняют: «А на кого ты работаешь?» И это очень правильно, ведь я могу оказаться пресс-секретарем подмосковной птицефабрики, колонии для несовершеннолетних преступников, собачьего приюта или затерянной в спальном районе аюрведической клиники. Мое место работы может располагаться в сырой комнатке, оснащенной допотопным монитором и системным блоком, шумящим, как Третье кольцо в час пик. Я могу трудиться без выходных в коридоре по соседству с дворницкой или в цокольном этаже особняка, рядом с элитной подземной прачечной, вдыхая едкие отдушки для постельного белья. Может случиться, что, назвавшись пресс-секретарем, я вкалываю за гроши в малопрестижных организациях вроде интерната для глухонемых, дома престарелых или наркологической клиники. У многих заведений имеются пресс-службы, поэтому когда кто-нибудь заявляет, что он занимает подобную должность, есть смысл уточнить. Но я спешу заверить, что являюсь пресс-секретарем начальника. Субтильные первокурсницы уважительно кивают. Искоса приглядевшись, они догадываются: бестолковый перстень с крылатой черепушкой, что беспечно поблескивает на среднем пальце моей руки, – из белого золота. И это приводит девушек в восхищение. Но не всех.

– Какого начальника? – допытываются три человека из десяти.

Начальников, если вдуматься, много. Их число растет в геометрической прогрессии. Есть крупные начальники, важно сидящие в кабинетах, обитых дубовыми панелями, за столами из красного дерева, что завалены каменными чернильницами, ручками с золотыми перьями и неподъемными статуэтками двуглавых орлов. Имеются мелкие начальники, обитающие в кабинетиках с фанерными стенами под дуб, с искусственными вьюнками на подоконниках. Их пузатые тела тонут за столами из прессованных опилок, заваленными папками, флажками и ручками с гравировкой неизвестных компаний. Есть совсем уж микроскопические, но важные начальнички, их тоже возит личный шофер на пыльном «Ауди» с тонированными стеклами и номерами из трех одинаковых цифр. И есть совсем жалкие царьки, но и они шагают по улицам в расстегнутых плащах, важно неся на лицах надпись: «Я делаю погоду в этом городе».

– Я работаю на большого начальника, – изрекаю с непроницаемым лицом, – на серьезного человека, – добавляю полушепотом, давая понять, что дальнейшее разглашать нежелательно.

И тогда бывший друг отводит глаза, с прискорбием признавая, что совершил оплошность, вычеркнув мой телефон из списка контактов. Он горит в синем пламени дешевой газовой плиты, осознавая собственное несовершенство. Это видно по увядающему лицу, по ссутуленной фигуре, по тому, как блекнет его одежда, теряет блеск обувь. Случайно встреченный знакомый просыпается от сладкого сна, хлопает себя по карманам в поисках сигареты или жевательной резинки. Из исполинской статуи, которой он был пару минут назад, становится ростом с меня. И в принципе готов уменьшиться до размеров зажигалки или спичечного коробка. В их зрачках, как в боковых зеркалах автомобиля, отражаются рабочие, лениво сворачивающие ярко-синий брезент летнего кафе. И фигурка женщины в лаковых ботфортах спешит на фоне зеленой сетки, в которую укутан особняк на той стороне улицы. Но все же, несмотря на муки самоедства, один въедливый умник из толпы, бывший вундеркинд, ныне мало чем примечательный человек с бородкой, с сумкой на длинном ремне, в вельветовых брюках, пытается докопаться до сути. Ему не терпится узнать, чем занимается мой начальник, какую организацию возглавляет. И я его умываю: