Текст книги "Голубой горизонт"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Где нгуни находят слоновую кость? Охотятся на слонов?

Тегване покачал головой.

– Слон могучий зверь, и даже нгуни не могут убить его своими ассегаями.

– Тогда откуда у них слоновая кость?

– Я слышал, что есть племена, которые выкапывают ловушки для слонов или подвешивают копья, отягощенные камнями, над тропой, по которой слоны проходят. Когда слон заденет веревку, копье падает и пробивает ему сердце. – Тегване помолчал и взглянул на Бакката, который спал под фургоном. – Я также слышал, что эти маленькие желтые обезьяны из племени сан иногда убивают слонов отравленными стрелами. Но так можно убить не многих слонов.

– Но где же нгуни берут кость? – настаивал Джим.

– Каждый год, особенно в сезон дождей, некоторые большие слоны умирают от старости или болезней, или попадают в грязевые ямы, или падают с горных троп. И их бивни лежат, человек может их взять. За мою жизнь наше племя так собрало много кости.

– А что случилось с этими бивнями?

Джим в ожидании наклонился вперед.

– Убив наших воинов, нгуни украли у нас кость, как крадут у любого племени, на которое нападают и уничтожают.

– У них должны быть большие запасы кости, – задумчиво сказал Джим. – Где они ее хранят?

– Переносят с собой, – ответил Тегване. – Когда переходят на новое место, привязывают бивни к спинам своего скота. У них много скота.

Джим пересказал его слова Луизе.

– Хотел бы я найти такое стадо; к спине каждого быка привязаны бивни.

– Все это досталось бы тебе? – невинно спросила Луиза.

– Военная добыча! – с праведным негодованием ответил он. – Конечно, мне. – Он оглядел окрестные холмы, словно ожидал увидеть на них воинов-нгуни. – Когда они придут?

Чем дольше приходилось ждать, тем сильнее ожидание сказывалось на нервах. Джим и Луиза много времени проводили за шахматной доской, а когда это надоедало, она рисовала его портрет. Позируя ей, он читал вслух «Робинзона Крузо», свою любимую книгу. Втайне он видел себя в роли этого изобретательного героя. И хотя читал книгу много раз, по-прежнему смеялся над приключениями Крузо и оплакивал его неудачи.

Два-три раза за день Джим и Луиза проверяли часовых на холмах, убеждаясь, что мальчики-пастухи не спят, продолжают наблюдать и не ушли в поисках меда или по-детски не отвлеклись на что-то другое. Потом изучали местность перед лагерем, проверяя, не подкрадываются ли к ним отряды нгуни по оврагам и лесам, которыми изобиловала травянистая равнина.

На двенадцатый день после уничтожения племени баквато Джим и Луиза снова поехали вдвоем. Мальчики на холме скучали и были раздражены, и Джиму пришлось строго поговорить с ними, чтобы они остались на посту.

Они спустились с холма, вброд пересекли реку и добрались почти до места бойни, но повернули назад, не доехав до него. Джим хотел уберечь Луизу от мучительных воспоминаний, связанных с этим местом.

Подъехав к лагерю, Джим остановился и стал в подзорную трубу разглядывать оборону, чтобы найти упущения и слабые места. Тем временем Луиза спешилась и осмотрелась в поисках укромного местечка. Местность открытая, а трава съедена скотом и не доходит до колен. Однако поблизости Луиза увидела донгу – естественный овраг, вырытый дождевой водой, стекающей к реке. Она протянула Джиму повод Трухарт.

– Я скоро. – И она направилась к оврагу. Джим раскрыл рот, собираясь напомнить, что необходима осторожность, но передумал и отвернулся, щадя ее скромность.

Подойдя к краю оврага, Луиза услышала странный звук – шепот, шелест, который словно дрожал в воздухе. Она не остановилась, но сбавила шаг, удивленная, хотя и не встревоженная. Звук становился громче, как гул текущей воды или жужжание насекомых. Луиза не могла определить, откуда он исходит.

Она оглянулась на Джима, но тот был занят наблюдением в подзорную трубу и не смотрел на нее. Очевидно, он никакого звука не слышал. Луиза помедлила, потом встала на край донги и заглянула вниз. Гул сразу превратился в грозное гудение, как будто она потревожила осиный рой.

Овраг под ней был тесно, ряд за рядом, забит воинами нгуни. Они сидели на щитах, но у каждого в руке был ассегай, они целились в нее ассегаями и чуть трясли ими, отчего погремушки на запястьях и производили звук, встревоживший ее. Эти же легкие движения заставляли танцевать перья на головах воинов. Обнаженные торсы нгуни были смазаны жиром и блестели, как промытый уголь. Луизе показалось, будто она смотрит на огромного дракона, свернувшегося в своем логове. Блестят его черные чешуйки; дракон, разъяренный и ядовитый, готов к нападению.

Луиза повернулась и побежала.

– Джим! Берегись! Они здесь!

Джим оглянулся, удивленный ее криком. Он не видел ни следа опасности, только Луизу, бегущую к нему с перекошенным от ужаса лицом.

– В чем дело? – спросил он, и в это мгновение земля за девушкой словно разверзлась, изрыгнув массу воинов.

Их босые ноги громко топали по земле, в унисон гремели погремушки. Воины били по щитам ассегаями и кричали:

– Булала! Булала аматагатти! Убить! Убить колдунов!

Луиза бежала перед накатывающимся прибоем. Бежала, как гончая, проворная и быстрая, но один из преследователей оказался быстрей. Стройный и высокий, он из-за своего головного убора казался еще выше. Он несся за Луизой, вздувались мышцы на его животе и плечах. Воин отбросил щит, чтобы не отягощать себя. Хотя Луиза была более чем в двадцати шагах от него, он быстро догонял. Древко ассегая легко лежало на его плече, но острие смотрело вперед, готовое ударить между лопатками. Джим вспомнил девушку баквато, убегавшую так же, вспомнил, как острие волшебным образом вышло из ее груди, окрашенное кровью.

Он послал Драмфайра галопом и, ведя в поводу Трухарт, поскакал к Луизе. Но видел, что передовой воин слишком близко. У девушки не будет времени сесть верхом, когда он подъедет, лезвие пронзит ее тело. Джим не замедлял движения и не сдерживал бег Драмфайра. Они пронеслись мимо Луизы так близко, что ветер взвихрил ее волосы. Джим бросил ей повод Трухарт.

– Садись и скачи! – крикнул он, проносясь мимо. У него только один мушкет, но ведь он не ожидал схватки. Он не может промахнуться этим единственным выстрелом. Легкая пуля из пистолета ранит воина, но не убьет. Об ошибках речи нет. Джим видел, что воин бежит без щита. И выхватил из ножен абордажную саблю. Под руководством Аболи и отца он учился владеть этим оружием, пока не освоил его. Джим не стал размахивать саблей, предупреждая противника. Он направил Драмфайра прямо на нгуни и видел, как тот замедлил бег и перехватил ассегай. Его темные глаза смотрели прямо в лицо Джиму. По его высокомерному выражению Джим понял, что воин не опустится до удара по лошади и будет сражаться с человеком. Он видел движение ассегая, даже несся ему навстречу. Ассегай ударил, и Джим отбил удар классическим контрвыпадом, пронесся мимо острия оружия, повернул саблю и, проезжая, ударил назад. Смоллбой наточил саблю, и она была остра, как топор мясника. Джим ударил воина по шее и почувствовал, как сталь перерубила позвонки. Воин упал, словно перед ним разверзлась яма.

Под нажимом колен Джима Драмфайр повернулся, как флюгер под ветром. Джим увидел, что Луиза с трудом садится на Трухарт. Кобыла почувствовала запах нгуни и увидела бегущих воинов. Она боком отступала и дико трясла головой. И тащила за собой Луизу, державшую повод.

Джим сунул окровавленную саблю в ножны и повернул Драмфайра. Наклонившись в седле, он сзади схватил Луизу за штаны, поднял девушку и посадил в седло. Потом придержал ее, и они бок о бок поскакали. Немного отъехав, Джим вытащил пистолет и выстрелил в воздух, чтобы предупредить часовых в лагере. Послышался ответный выстрел, и Джим сказал Луизе:

– Проезжай назад! Пусть заводят животных в лагерь. Пошли ко мне Бакката и Смоллбоя, мы их задержим.

К его облегчению, у нее хватило здравомыслия не спорить, и она поскакала, гоня Трухарт во весь опор. Джим повернулся к нападающим воинам, достал из чехла мушкет и шагом послал Драмфайра вперед. Он выбрал в переднем ряду индуну, явно предводителя. Тегване объяснил ему, как узнавать командиров. «Они всегда старше остальных, на головах у них страусовые перья, а на руках белые коровьи хвосты».

Он коснулся пальцами ног боков коня и шагом направил жеребца прямо на индуну. К этому времени нгуни уже должны были понять, какую страшную угрозу представляет огнестрельное оружие, но индуна не выказывал никакого страха: он побежал быстрее, поднял щит над головой, чтобы освободить руку с копьем, и лицо его исказилось от яростного воинского клича.

– Булала! Бей! Бей!

Воины за ним бросились вперед. Джим подпустил их ближе и выстрелил. Индуна на бегу рухнул, выронив ассегай, и покатился в траве. Дробь попала и в двух человек непосредственно за ним; они тоже упали.

Воины в задних рядах увидели, как упали их командир и два товарища, и гневно закричали, но Джим уже повернул и поскакал назад, перезарядить мушкет. Нгуни не могли догнать его и перешли на шаг. Но продолжали наступать.

Перезарядив, Джим снова вскочил в седло и поехал им навстречу. Он гадал, сколько воинов в этой темной массе, но определить было невозможно. В двадцати шагах от воинов он снова выстрелил. Люди падали, но товарищи переступали через них, так что тела упавших сразу становились не видны. На этот раз гневный крик не давал представления о том, какой ущерб он причинил.

Воины шли ровным плавным шагом и пели. Низкие африканские голоса звучали прекрасно, но от их звука волоски на шее Джима вставали дыбом; пение словно проникало в его внутренности. Воины неумолимо приближались к укрепленным стенам лагеря.

Заканчивая перезаряжать, Джим услышал стук копыт и, подняв голову, увидел как Баккат, Смоллбой и Луиза выводят из ворот лагеря колонну возчиков и пастухов.

– Боже, дай мне силы! Я хотел, чтобы она оставалась в безопасности лагеря, – пробормотал Джим, но ничего поделать не мог. Когда Луиза подъехала и протянула ему второй мушкет, он сказал: – Все как раньше, Ежик. Ты берешь на себя второй отряд, с Замой, Баккатом и Мунту. Смоллбой и Клаас со мной.

Он повел свой отряд вперед, прямо на ассегаи переднего ряда воинов. Дали залп, сменили оружие, выстрелили второй раз, повернулись и поскакали перезаряжать.

– Цельтесь в индун! – крикнул Джим, проезжая мимо людей Луизы. – Убивайте командиров.

Отряды постоянно менялись местами, и смертоносный огонь не прекращался. Джим с мрачным удовлетворением видел, что большинство индун в первых рядах упали.

Наконец воины дрогнули под безжалостным огнем. Шаг их замедлился, пение сменилось сердитым раздраженным шипением. В трехстах шагах от лагеря воины остановились. А всадники продолжали меняться местами и стрелять.

Двигаясь в очередной раз во главе отряда, Джим заметил перемены. Воины в передних рядах опускали щиты и оглядывались. Джим и его люди выстрелили и поехали вдоль рядов, держа наготове вторые мушкеты. Головные уборы нгуни дрожали, перья раскачивались, как трава на ветру. Второй залп обрушился на воинов, свинцовые пули ударяли в живую плоть. Люди качались и падали.

Эхо этого залпа еще отражалось от соседних холмов, когда вперед выехала Луиза, Зама, Баккат и Мунту сразу за ней. Передние ряды нгуни увидели их и дрогнули. Они повернулись и уперлись щитами в тех, кто стоял за ними. Передние кричали:

– Эмувал! Назад!

Но стоявшие сзади отвечали:

– Шикелела! Вперед!

Толпа начала раскачиваться взад-вперед, люди дрались, мешали друг другу. Луиза и ее люди подъехали ближе и стреляли по этой массе. Стон отчаяния пронесся над толпой, и задние ряды повернулись и побежали назад по равнине, оставив мертвых и раненых, бросив щиты, копья и керри. Отряд Луизы поскакал за ними, стреляя в толпу.

Джим заметил опасность западни и поскакал следом. Драмфайр быстро догнал их.

– Назад! Прекратить преследование!

Луиза сразу повиновалась и отозвала своих людей. Поехали обратно. Как только все оказались в лагере, упряжка быков подтащила вязанки колючих веток и запечатала проход.

Казалось невероятным, что такая масса людей исчезла так быстро, но к тому времени как проход закрыли, воинов не было видно, и единственным следом схватки были лежащие тела и истоптанная, окровавленная трава перед лагерем.

– Мы причинили им большой ущерб. Они вернутся? – в тревоге спросила Луиза.

– Так же несомненно, как солнце сядет и снова поднимется над горизонтом, – мрачно ответил Джим и кивнул на заходящее солнце. – Вероятно, это был разведывательный отряд. Манатаси послала его, чтобы проверить нашу стойкость.

Он подозвал Тегване, и старик сразу пришел, стараясь не бередить свои раны.

– Воины затаились вблизи лагеря. Если бы Веланга не наткнулась на них, они подождали бы темноты и напали на нас. Ты ошибся, старик. Они нападают по ночам.

– Только Кулу-Кулу никогда не ошибается, – ответил Тегване, безуспешно стараясь держаться беспечно.

– Можешь загладить свою ошибку, – строго сказал Джим.

– Я сделаю все, что ты скажешь, – кивнул Тегване.

– Не все нгуни мертвы. Когда мы возвращались, я видел, что по меньшей мере один из них шевелится. Иди с Баккатом, который будет охранять тебя. Найди живых нгуни. Я хочу знать, где их королева. Хочу знать, где стоит их обоз, где слоновая кость и сокровища.

Тегване кивнул и высвободил нож для разделки туш на поясе. Джим хотел приказать ему оставить нож в лагере, но вспомнил женщин и детей из племени старика и то, как они умерли.

– Ступай немедленно, великий вождь. И возвращайся до темноты, пока гиены не добрались до раненых нгуни. – Он повернулся к Баккату: – Держи мушкет наготове. Никогда не доверяй нгуни, особенно мертвому.

Джим принялся рассматривать оборону лагеря. Трижды он поднимал голову, услышав звук выстрела на поле битвы. Он знал, что бушмен приканчивал раненого врага. Свет уже мерк, когда Баккат и Тегване вернулись в лагерь. Они несли с собой ассегаи и награбленные украшения из слоновой кости. У Тегване на руках была свежая кровь.

– Я говорил с раненым индуной перед его смертью. Ты был прав. Это только разведывательный отряд. Но Манатаси очень близко. И с ней все воины и скот. Она будет здесь через два дня.

– Что ты сделал с человеком, который рассказал тебе это?

– Я узнал его, – ответил Тегване. – Он командовал первым нападением на нашу деревню. В тот день погибли два моих сына. – Тегване немного помолчал и бледно улыбнулся. – Было бы бессердечно оставить такого смелого воина гиенам. Я умею быть милосердным.

За ужином возчики и другие слуги пришли от своих костров и окружили Джима и Луизу, держась на почтительном расстоянии. Возчики курили глиняные трубки с длинными чубуками. В душистом ночном воздухе пахло крепким турецким табаком. Происходило одно из неформальных совещаний, которые они называли индаба и которые за месяцы лагерной жизни превратились в традицию. Хотя многие больше слушали, чем говорили, каждый из присутствующих, от Смоллбоя, главного возчика, до Изезе, самого молодого подпаска, знал, что может высказать свое мнение, если желает.

Все нервничали. Даже самые обычные ночные звуки заставляли их вздрагивать и вглядываться в темноту за стенами лагеря. Крик шакала может оказаться сигналом передового отряда нгуни, а шорох ветра в колючих деревьях на берегу ручья – бренчанием их погремушек. Топот бегущих зверей, вспугнутых львиным прайдом, может превратиться в гром ассегаев о щиты, крытые сырой кожей. Джим знал, что его люди пришли к нему в поисках уверенности.

Хотя он был моложе всех прочих взрослых, кроме Замы, он говорил с ними как отец. Он напомнил о битвах, в которых они сражались, и перечислил всех по очереди, подчеркивая их стойкость в бою и рассказывая об их подвигах и страшном ущербе, который они причинили врагу. Он не забыл и об участии погонщиков и пастухов, и мальчики гордо улыбались.

– Вы доказали себе самим и мне, что нгуни бессильны против лошадей и мушкетов, пока мы сохраняем стойкость и мужество.

Когда все наконец разошлись от костра и улеглись спать на свои тюфяки, настроение изменилось. Все оживленно болтали, а смех не был принужденным.

– Они тебе доверяют, – негромко сказала Луиза. – И пойдут туда, куда ты поведешь. – Она помолчала и добавила так тихо, что он едва расслышал: – Я тоже. – Еще помолчала, сказала: «Идем!», взяла его за руку и повела в его фургон. Она слышала в темноте голоса и знала, что слуги наблюдают за ними. Но это ее не остановило.

– Возьми меня на руки, – сказала она, когда молодые люди подошли к ступенькам фургона. Джим наклонился и подхватил ее. Она обеими руками обняла его за шею и прижалась к ней лицом. Он заставил ее почувствовать себя по-детски маленькой и легкой, когда поднялся по ступенькам и внес через клапан в фургон.

– Я твоя женщина, – сказала Луиза.

– Да. – Он положил ее на кровать. – И я твой мужчина.

Распрямившись, он снял одежду. Тело его в свете лампы было светлым и сильным. Она видела, что он предельно возбужден, но не испытывала отвращения. Без всякого смущения взяла в руку его член, едва охватив большим и указательным пальцами его толщину. Он был твердым, словно вырезанным из железного дерева. Ее соски ныли от желания. Луиза села и развязала воротник платья.

– Ты мне нужен, Джим. О, как ты мне нужен, – сказала она, по-прежнему глядя на него. Он торопился, его желание было сильно. Он снял с нее сапоги, потом штаны. Потом остановился и с благоговением посмотрел на золотистые волосы у нее между бедер.

– Коснись меня, – хрипло попросила Луиза. Он впервые положил руку на вход в ее тело и душу. Она раздвинула бедра, и он ощутил жар, который едва не обжигал пальцы. Осторожно раздвинул мясистые губы и ощутил скользкие капли жидкости.

– Быстрей, Джим, – прошептала она, сжимая его. – Я не могу больше терпеть.

Она настойчиво тянула Джима к себе, и он лег на нее.

– О Боже, мой маленький Ежик, как я тебя люблю.

Голос его прерывался.

Взяв его член в руки, она попыталась ввести его в себя, но на мгновение ей показалось, что она слишком мала для него.

– Ну же! – вскрикнула Луиза и прижала ладони к ягодицам Джима. Она отчаянно тянула его к себе и чувствовала, как напряглись его жесткие мышцы, когда он двинул бедра вперед. Она невнятно вскрикнула, потому что он разрывал ее пополам. Это было наслаждение на грани боли. Она кричала, но когда он попытался отодвинуться назад, сцепила ноги и удержала его.

– Не уходи! – крикнула она. – Никогда не уходи. Всегда оставайся со мной.

Когда Джим проснулся, через занавес клапана пробивались первые лучи рассвета. Луиза не спала и смотрела на него, положив голову ему на обнаженную грудь. Увидев, что глаза у него открыты, она провела пальцем по его губам.

– Когда ты спишь, ты кажется маленьким мальчиком, – прошептала она.

– Я докажу, что я большой мальчик, – прошептал он в ответ.

– Я хочу, Джеймс Арчибальд, чтобы ты знал: я всегда приветствую твои доказательства.

Она улыбнулась, потом села и положила руки ему на плечи, не давая вставать. Одним гибким движением, словно садясь на Трухарт, она оседлала нижнюю часть его тела.

Их счастье было таким ярким, что осветило весь лагерь и изменило настроение всех его обитателей. Даже подпаски понимали, что произошло нечто значительное, и хихикали и подталкивали друг друга, когда видели Джима и Луизу вместе. У всех теперь было о чем посплетничать, и даже угроза Манатаси и ее воинов словно отступила перед этим событием.

Джим чувствовал, что люди в лагере расслабляются, и делал все, чтобы сохранить их бдительность и настороженность. По утрам он тренировал вооруженных мушкетеров, доводя до совершенства тактику боевого отступления, на которую сам натолкнулся случайно.

Потом он укреплял оборону лагеря. Каждый мушкетер получил свой пост на границе лагеря, к каждому прикрепили двух мальчиков, которые перезаряжали мушкеты. Джим и Луиза учили подпасков и погонщиков перезаряжать. К откидной доске своего фургона Джим прикрепил золотой гульден.

– В воскресенье утром, после того как Веланга почитает вам Библию, мы устроим соревнование – кто самая быстрая ружейная команда, – пообещал он и достал из кармана большие золотые часы с репетицией, которые на прощание подарили ему Том и Сара. – По этим часам я засеку время, и победитель получит золотой гульден.

Золотая монета – огромное состояние, какого мальчишки и представить себе не могли, и обещание так их подгоняло, что скоро они в проворстве не отставали от Луизы. Хотя некоторые были так малы, что вставали на цыпочки, загоняя шомполом заряд в длинный ствол, они приспособились наклонять оружие, чтобы легче доставать жерло. Они отмеряли порох из бочонков – это легче, чем из фляжки, брали в рот и так насыпали в ствол. И через несколько дней могли поддерживать постоянный огонь вдоль всей баррикады, подавая перезаряженные мушкеты почти с такой же скоростью, с какой мушкетеры из них стреляли. Джим считал, что стоит на это потратить порох и пули. Мальчики взволнованно ждали дня соревнования, а мужчины заключали пари на его исход.

Воскресным утром Джим проснулся еще затемно. Он сразу почувствовал: что-то не так. Не мог понять, в чем дело, но услышал, как в лагере тревожно переступают лошади и беспокоится скот.

«Львы?» – подумал он и сел. В этот миг залаяла собака, сразу к ней присоединились остальные. Джим вскочил с кровати и потянулся за штанами.

– В чем дело, Джим? – спросила Луиза. Судя по голосу, она еще не вполне проснулась.

– Собаки. Лошади. Не понимаю.

Он натянул сапоги, вышел из фургона и увидел, что лагерь уже не спит. Смоллбой подбрасывал дров в костер, а Баккат и Зама словом и лаской пытались успокоить встревоженных лошадей. Джим прошел к баррикаде и поговорил с двумя мальчиками, которые сидели там, дрожа от утреннего холода.

– Видели или слышали что-нибудь?

Они покачали головами, всматриваясь в темноту. Было еще слишком темно, чтобы различить вершины деревьев на фоне неба. Джим прислушался, но услышал только шелест ветра в траве. Тем не менее он встревожился не меньше лошадей и был рад, что приказал накануне вечером привести весь скот в лагерь. Лагерь был закрыт и защищен баррикадой.

Вышла Луиза и остановилась возле него. Она была полностью одета и куталась в шаль, а на волосы набросила покрывало. Они в ожидании стояли рядом, прислушиваясь. Трухарт заржала, другие лошади топали и звенели упряжью. Теперь в лагере никто не спал, но голоса звучали напряженно и приглушенно.

Неожиданно Луиза схватила Джима за руку и крепко сжала. Она раньше его услышала пение. Голоса, которые доносил мягкий утренний ветер, звучали негромко, но гортанно и низко.

От костра подошел Тегване, все еще хромая. Он остановился с другой стороны от Джима и послушал пение.

– Это песня смерти, – тихо сказал он. – Нгуни просят духов предков приготовить для них пир, когда они придут в землю теней. Они поют, что сегодня погибнут в бою или принесут великую честь своему племени.

Все молча слушали.

– Они поют, что сегодня вечером их женщины будут плакать или радоваться, а сыновья гордиться.

– Когда они придут? – спросила Луиза.

– С рассветом, – ответил Тегване.

Луиза по-прежнему сжимала руку Джима. Теперь она подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Я говорила это много раз, но должна сказать сейчас. Я люблю тебя, мой мужчина.

– Я говорил это много раз, но скажу снова, – ответил он. – Я люблю тебя, мой маленький Ежик.

– Поцелуй меня, – сказала она. Их объятие было долгим и страстным. Потом они оторвались друг от друга.

– Теперь иди на свое место.

Джим обратился ко всем:

– Манатаси пришла.

Пастушки принесли от костров завтрак, и все поели в темноте соленой свинины, стоя у ружей. Светало очень быстро. Вначале на светлеющем небе обрисовались вершины деревьев, потом стали видны очертания холмов. Неожиданно Джим резко выдохнул, а Луиза вздрогнула.

– Холмы черны, – прошептала она.

Свет прибывал, и пение превратилось в могучий хор. Стали видны бесчисленные отряды, как глубокая тень на траве. Джим разглядывал их в подзорную трубу.

– Сколько их? – тихо спросила Луиза.

– Тегване сказал, много. Пересчитать невозможно.

– А нас только восемь человек.

Голос ее дрогнул.

– Ты не считала мальчиков, – рассмеялся Джим. – Не забывай о них.

Джим прошел туда, где мальчики ждали у ружей, и поговорил с каждым. Щеки их оттопыривались от дроби, и они держали наготове шомполы, но улыбались и кивали. «Из детей получаются отличные солдаты, – подумал Джим. – Они не боятся, потому что считают это игрой, и подчиняются приказам».

Потом он прошел вдоль ряда мужчин, стоявших за баррикадой. Баккату он сказал:

– Нгуни увидят тебя издалека, потому что ты стоишь у них на пути, как гранитный холм, и внушаешь страх.

– Держите наготове свои длинные хлысты, – сказал он Смоллбою и остальным возчикам. – После этого боя вам придется гнать к побережью тысячи голов скота.

Он сжал плечо Замы.

– Я рад, что ты рядом со мной, как всегда. Ты моя правая рука, старый друг.

Когда он возвращался к Луизе, пение усилилось, взвилось крещендо, и к нему присоединилось топанье тысяч мозолистых ног, звучавшее как артиллерийский залп. Наступившая после этого тишина ошеломляла.

– Начинается, – сказал Джим и поднял подзорную трубу.

Черные ряды стояли как окаменевший лес. Единственным движением было шевеление перьев их головных уборов. Потом Джим увидел, как линия в центре раскрылась, как лепестки ночной орхидеи, и через этот проход выдвинулась колонна. Извиваясь, как змея, она направилась по травянистой равнине к лагерю. В отличие от массы воинов на этих были набедренные повязки из белой бычьей шкуры, а на головах белоснежные перья цапель. Колонну вели двадцать человек. У каждого них на бедре висел боевой барабан из выдолбленного обрубка ствола дерева. Ряды за ними несли трубы из рогов куду. В центре колонны несли массивные носилки, скрытые плотными занавесями. Носилки тащили на плечах двадцать мужчин, они шли покачиваясь и поворачиваясь.

Один из барабанщиков забил в басовом ритме, звучавшем как биение сердца самой земли, и воины начали раскачиваться, вторя ему. К первому барабанщику постепенно присоединялись другие, и звук все усиливался. Подняли свои инструменты трубачи, прогремели воинственные голоса рогов. Колонна растянулась в линию, в середине которой находились носилки, и остановилась как раз за пределами досягаемости с баррикады. Снова прозвучали трубы, эхом отразившись от холмов, и наступила сверхъестественная тишина.

К этому времени на отряды воинов упали первые лучи солнца, и яркими искрами отразились от лезвий ассегаев.

– Надо ударить сейчас, – сказала Луиза. – Выехать верхом и напасть на них первыми.

– Они уже слишком близко. Мы успеем сделать всего два-три залпа, прежде чем они загонят нас в лагерь, – мягко сказал Джим. – Пусть потратят силы на баррикады. Хочу поберечь лошадей для того, что будет потом.

Снова загремели трубы, и носильщики опустили носилки на землю. Новый трубный звук – и из носилок, как оса из гнезда, показалась темная фигура.

– Байетель! – загремели воины. – Байетель!

Приветствие королеве заглушило рога и барабаны. Джим торопливо схватил подзорную трубу и направил на мрачную фигуру.

Женщина, стройная и гибкая, ростом была выше своих телохранителей с их головными уборами. И совершенно нагая, но все ее тело было раскрашено фантастическими красками. Вокруг глаз – сверкающие белые круги. Прямая белая линия пробегала по горлу, подбородку и носу, между глаз и по бритому черепу, деля голову на полушария. Одна половина голубая, как небо, вторая – кроваво-красная. Женщина держала в правой руке маленький церемониальный ассегай с рукоятью, усаженной бусами и пучками волос из львиной гривы.

Белые завитки и окружности подчеркивали ее груди и венерин бугорок. Рисунок в виде ромбов и наконечников стрел заставлял ее стройные ноги и руки казаться еще длиннее.

– Манатаси, – негромко сказал Тегване. – Царица смерти.

Манатаси, двигаясь гипнотически медленно, как взбудораженная кобра, начала танцевать. Она грациозно и смертоносно спускалась по склону к лагерю. Там все стояли молча и неподвижно и как зачарованные смотрели на нее.

За ней двигались воины, словно она была головой дракона, а они – его чудовищным телом. Оружие сверкало на низком солнце, как чешуя рептилии.

Манатаси остановилась вплотную перед линией, которую Джим прокопал перед фургонами. Она стояла, расставив ноги, изогнув спину, выставив вперед бедра. За ее спиной снова загремели барабаны и резко протрубили рога куду.

– Сейчас она отметит нас на смерть.

Тегване говорил громко, чтобы все услышали, но Джим не понимал, что он имеет в виду, пока не увидел показавшуюся между ног Манатаси и направленную к лагерю струю желтой мочи.

– Она мочится на нас, – сказал Тегване.

Струя ослабла, последние желтые капли упали на землю, Манатаси громко закричала и высоко подпрыгнула. Приземлившись, она направила свой ассегай на лагерь.

– Булала! – закричала она. – Убейте их всех!

С громовым ревом воины устремились вперед.

Джим схватил одно из лондонских ружей и попытался взять королеву на мушку, но опоздал. Манатаси зачаровала его, как и всех остальных. И прежде чем он смог выстрелить, ее заслонила набегающая волна воинов. Индуна в высоком плюмаже встал перед королевой, и Джим с досады едва не застрелил его, но в последнее мгновение удержал палец на курке. Он знал, что вслед за ним начнут стрелять все остальные и первый тщательно рассчитанный залп пропадет впустую раньше, чем враг окажется на расстоянии успешных выстрелов. Он опустил ружье и прошел вдоль баррикады.

– Спокойней. Пусть подойдут ближе. Не жадничайте. На всех хватит.

Только Смоллбой рассмеялся его шутке. Смех был хриплым и принужденным.

Джим неторопливо и небрежно вернулся на свое место рядом с Луизой, давая пример мушкетерам и мальчишкам. Передний ряд воинов приближался к линии белых камней. Воины танцевали и пели, размахивали оружием и гремели погремушками, били блестящими клинками по щитам. Между черными щитами не было ни просвета.

«Я подпустил их слишком близко», – подумал Джим. На его лихорадочный взгляд, лезвия ассегаев уже готовы были вонзиться в плоть защитников лагеря. Но тут он увидел, что до камней нгуни еще не добрались. Справившись с собой, он крикнул вдоль линии:

– Ждите! Не стрелять!

Он выбрал индуну, который все еще находился в первом ряду. Индуна был весь в страшных шрамах, удар топора задел его глаз и щеку. Заживший шрам был гладким и блестящим, и пустая глазница словно смотрела прямо на Джима поверх черного щита.

– Ждите! – крикнул Джим. – Пусть подойдут ближе.

Он видел на щеках индуны отдельные капли пота, сверкавшие как серые жемчужины. Босые ноги вождя задели белый камень линии.